Страница 2 из 2
Нет от Зевса ни сна, ни покоя —
он блуждает по белому свету,
обернувшись морскою звездою
иль упавшею с неба кометой.
Он мотает седой бородою.
Затуманенным взглядом глядит…
И на тысячи вёрст над водою
крик безумный по ветру летит.
Как только солнца погруженье
начнётся в западном окне,
на небесах богослуженье
звучит в торжественном огне.
И в это зыбкое мгновенье,
неразличимое уже,
услышим мы молитвопенье
новорождённое в душе.
И за последними лучами,
не удивляясь чудесам,
апостол Пётр, звеня ключами,
пройдёт по тихим небесам.
Христос любил тот тихий городок,
где рыбаки, отвязывая лодки,
кричали – прочищали глотки, —
вина пригубив маленький глоток.
Он так любил сидеть на берегу,
задумавшись и грустно созерцая…
Он знал, что всё исчезнет-отмерцает
и превратится в отдалённый гул.
И этот мальчик с раковиной бледной,
и тот мужчина, от заката медный,
и эта девочка, и этот господин
уйдут с земли в такой же тихий вечер.
Что в этом мире ничего не вечно…
Лишь Он в веках останется один.
В середине августа было тепло…
На Старой Площади, в городе Э,
возле памятника Франсуа Вийону,
в субботу после полудня
собралось много народа.
(Было много детей и воздушных шариков).
Мэр произнёс торжественную речь.
Бедный Поэт прочитал стихотворение:
«Прощай, моя любовь!»
и пошёл по площади.
Толпа расступилась,
и ему под ноги посыпались цветы.
Поэт подошёл
к конопатому внуку кондитера Любке
и попросил одолжить воздушный шарик.
Бедный Поэт шёл через площадь
с воздушным шариком в руке
и улыбался.
На самом краю он поднялся в воздух
и полетел.
(Все поэты улетают на воздушных шарах).
Он поднимался всё выше и выше,
пока не превратился в светящуюся точку
и исчез.
На площади стояла тишина.
Внук кондитера Любке закрыл лицо
обеими ладошками и заплакал…
В старой башне полночь бьют.
Мне в дорогу собираться…
В узкой комнате стою
под картиною голландца.
Знать, пришёл сюда недаром,
если так заведено,
что с двенадцатым ударом
оживает полотно.
Слышу пенье, слышу крики.
Вижу милое лицо.
Ах, с каким знакомым скрипом
повернулось колесо!
У моста костёр горит…
И с корзиною в руках
по мосту идёт Мария
в деревянных башмаках.
Тёплый хлеб лежит в корзине…
А на этом берегу
я участвую в картине,
как охотник на снегу.
Впереди бежит борзая:
обернётся и замрёт.
Я стою и замерзаю:
на картине снег идёт.
Я сбегаю по пригорку:
обжигает руки ветер…
Пахнет дымом горько-горько
там, в семнадцатом столетье.
Войти по морю в Роттердам
и, чтоб увидеть мир окольный,
пешком, по дантовым кругам,
как тень, взойти на колокольню.
Внизу деревья, как камыш,
и фонари железной спицей,
между рядами острых крыш,
покрытых красной черепицей.
Там пароход ревёт, как вол…
И женщины спешат на мол
в который раз. В который раз…
Туман уходит понемногу.
И в башмаках на босу ногу
бредёт по городу Эразм.
Когда приехал я сюда,
ледок был хрупок, как слюда.
И часто среди ночи
сова сидела у плеча,
и освещала стол свеча,
и на столе – подстрочник.
Здесь, как столетия назад,
был старый дом и старый сад
– недалеко от Риги.
Хозяин дома – добрый Ян:
поэт, художник, меломан —
картины, звуки, книги.
За узким стрельчатым окном
мне открывался окоём —
среди деревьев просинь.
То падал снег, то дождик лил,
а я сидел – переводил
«Готическую осень».
А время близилось к зиме,
и ветры шли из Курземе,
а мне хотелось солнца.
И, давней мукой сожжена,
поэта тайная жена звала:
– Пойдём, напьёмся!
И перед домом, на беду,
метался, как больной в бреду,
сад голый и бескровный.
Была свинцовою река.
Брели лениво облака,
как пёстрые коровы.
Здесь вечерами, как во сне,
бродили тени по стене,
без звука и без слова.
И я приветствовал рассвет,
приняв почти что в сорок лет
печать глухонемого.
А утром пили крепкий чай.
И Ян устроил невзначай
нам пешую прогулку.
Закрыв поспешно старый дом,
мы проскользнули за углом
в кривые переулки.
Нам мокрый снег летел в лицо.
Кружился ветер, как кольцо,
горланил дикой песней.
Но мы свободу обрели
и, взявшись за руки, брели
по тихому предместью.
Шаги отчётливо и гулко
звучат по рижским закоулкам,
когда всё выше, выше,
вечерним таинством полны,
восходят белые дым ы
над островерхой крышей.
Фонарщик, сухонький старик,
зажёг слепые фонари
в глуши средневековой.
Пролётки мчались на меня,
и высекали сноп огня
булатные подковы.
Вдруг лист последний на скамью
упал в бульваре Падомью.
Темнели зданий горы.
И с Даугавы ветер дул,
и доносился дальний гул
из Домского собора.
Верша блистательный парад,
созвездья выстроились в ряд.
Держали мир колоссы.
Вращались Космоса валы.
И звуки были тяжелы,
как спелые колосья.
Заполонил хор и оркестр
пространство чуткое окрест
печалью, мукой, страстью.
И скрипку поднял сам Господь,
и превратился звук во плоть
в конце четвёртой части.
Через года, через века
проходит нотная строка
в глуши людского леса…
Когда природе голос дан,
звучит, как дальний океан,
«Торжественная месса».
И причиняет столько мук,
и заполняет чистый звук
открытое пространство.
Поют ночные голоса —
уходит эхо в небеса,
в покой и постоянство.
Туда, туда, моя любовь,
где, повторяясь вновь и вновь,
прощальные мимозы
лежат на крышке гробовой,
и нарушается покой
печальной Лакримозой!
Не знаю сам, как это получалось,
но я сначала рисовал картины,
потом в бумагу всё переливалось.
Рябой мужик, дорога у плотины.
Обломанные сучья. Снежный двор.
Куст бузины и дерево рябины.
И солнечного леса певчий хор.
Знакомая избушка с русской печкой.
Сарай и снег. Поленница. Топор.
Всё оживало вдруг и шло навстречу,
приобретя характер и судьбу.
Я помнил ночь и утро, день и вечер.
И крик, и свист, и шёпот, и мольбу.
Я помнил чью-то смерть. И жизнь вначале,
под стоны сосен и ветров гульбу.
И всё жилó, светилось и дышало,
как тонкое осеннее крыло.
И от земли неслышно отделялось.
И долго в мироздании плыло.
Я пристану к берегам
где-то недалече,
где пристанище-дуга
на изгибе речки.
А потом пойду оттуда,
где вольготней и видней:
на речном мысу огруда
из светящихся камней.
Или лучше на угоре
заночую до утра:
вижу – счастье, вижу – горе
ходят ночью по дворам.
А потом пойду к воротам,
тихо сяду на крыльцо
там, где месяц косоротый
усмехается в лицо.
Ветер ходит вдоль земли.
Каркают вороны.
Расшатались вереи
в разные сторны. о
На воротах сена клок.
Прясла шиты лыком.
На дворе мычит телок:
мыкается мыком.
Осень. Долго длятся сутки.
Ветер ходит вдоль земли.
И повизгивают суки.
И вздыхают кобели.
Засыпают боги, слава Богу,
В это время, в этот самый раз
Вылезают злыдни на дорогу,
В одинокий сумеречный час.
То в селе собак перекусают,
Стянут от телеги колесо,
То кого-то насмерть напугают,
Перегаром выдохнут в лицо.
А народу больно и обидно,
Что гуляют, пока боги спят,
Папа-злыдень, и мамаша-злыдня,
И тринадцать вшивых злыденят.
Берегись! Едва наступит вечер
Злыдни, только задом наперёд,
Принимают облик человечий —
И тогда сам чёрт не разберёт.
Даже днём, не то что тёмной ночью,
В наш жестокий и прекрасный век
Очень трудно разобрать наощупь,
То ли злыдень, то ли человек.
В небесах, на склоне ночи
пролетает Красный Кочет:
разгребает жар зари
за пределами Земли.
И опустится на крышу,
и три раза пропоёт.
А поднимется повыше —
звёзды яркие клюёт.
На ветру да на свободе,
на рассвете – поутру
ходит важно в небосводе,
как по сельскому двору.
Туча небо заслонила
и прошла. И видно мне:
Каин Авеля на вилы
поднимает на Луне.
Посмотрел: лежит опушка
вся в холодном серебре.
Поглядел: стоит избушка
на потерянной тропе.
В три соломы крыша крыта.
В три приступочки – крыльцо.
Дверь тяжёлая закрыта
на железное кольцо.
И горит в избе огонь…
Сладко сердце замирает:
плавно гривою играет
под окошком рыжий конь.
И когда я от крылечка
тронул дикого коня,
зазвенела вдруг уздечка,
словно речка по камням.
Он поднял меня высоко —
ясным солнцем озарил.
Покосился диким оком
от восхода до зари.
И умчал меня на волю,
разорвав небес завесу,
где вечерницы над полем.
Где полночницы над лесом.
У болота, у оврага
заскрипит сухая ель.
Золотая птица Кага
покачает колыбель.
От темна до бела света
бает сказки Кот-Баюн.
Спит дитя седьмое лето
во хрустальном короб. у
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
