– Бракованные? Уничтожаем.
Хант снова остановился и повернулся к Флор, которая сама не понимала, как ещё не бьётся от безысходности о прозрачные стены этой «лаборатории». Бесчеловечно. Это просто бесчеловечно! Апогей цинизма. Люди не звери! Не лабораторные мыши!
– Думаю, вам будет интересно знать, кто автор и вдохновитель этой идеи, – вдруг заметил он.
– Вряд ли.
– Отчего же? – Хант слегка наклонил голову. Верный признак, что он внимательно наблюдал. – Всегда надо помнить о тех, кто работал на благо Города. Их имена выписаны на стенах Башни, а Руфь Мессерер была, без сомнений, гениальным генетиком…
Флор медленно подняла взгляд, и мыслей в голове не осталось. Руфь? Он сказал: «Руфь»? Чёрные визоры маски пялились, казалось, в самую душу, словно пытались считать эмоции. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли цветные круги, а Хант продолжил:
– Наш эксперимент начался более тридцати лет назад. И именно Мессерер в своё время придумала систему отбора для кандидатов. Вы понимаете, о чём я?
– Генетические карты, – едва ворочая языком пробормотала Флоранс, мир которой так громко трещал по швам, что она почти не слышала Ханта.
– Совершенно верно. Мы запретили естественное размножение, которое вносило слишком много искажений в просчитанную эволюционную цепочку, и каждый год тщательно отбираем кандидатов. Сейчас идёт работа со вторым поколением, третье, по мнению наших генетиков, должно закрепить выведенную мутацию. Ну а это, – он обвёл рукой помещение, – наши лучшие экспериментальные образцы. Будущая основа, которой вы и будете заниматься.
Флор взглянула на одну из камер, где, по-прежнему прижавшись большим животом к стеклу, стояла одна из подопытных, и почувствовала, как неистово колотится сердце. Оно забилось так сильно, что единственное рабочее лёгкое закололо от безрезультатной попытки вздохнуть. Флор попросту не могла. Пыталась, молча хватала ртом воздух, но тот словно жёг пересохшую от волнения гортань. Впервые в жизни Флор чувствовала полную безысходность.
– Чем… чем именно занималась Мессерер? – едва слышно спросила она и сама не поняла, как смогла это сделать.
– Ей принадлежит идеология и разработка методики. Скажем так, она была нашим гением. Автором «генетического совершенства». Всем этим, включая меня, но не вас, Город обязан именно ей.
Хант полупочтительно-полушутливо склонил голову, словно отдавал дань уважения памяти собственноручно казнённой женщины, а Флор почувствовала, что её сейчас вырвет. Взгляд снова скользнул по светлым камерам. Это всё сделала Руфь? Она? Женщина, которую они боготворили? Которая была для них светом, верой… надеждой? Но… как это возможно? Как вообще с этим потом можно жить?!
– В последние годы она занималась исключительно теоретическими исследованиями. И видимо, слишком увлеклась. Тем не менее на работе лаборатории это не скажется.
Не скажется… Значит, они будут продолжать.
– Что вы хотите получить в конце… экспериментов? – сипло спросила Флор отвернувшись и вдруг ощутила горечь на языке. Она сглотнула, а потом вдруг с каким-то истеричным смешком вдруг подумала, что вот так ощущается на вкус предательство. «Руфь… Руфь! Что ты наделала? Почему?» Флор не понимала, как не понимала, что должно будет случиться, чтобы она смогла это простить. Невозможно. Слишком бесчеловечно!
– Процветающее общество, – тем временем с лёгким налётом электронного удивления ответил Хант, и Флор едва не расхохоталась.
Ах, конечно. Всеобщее благо! О! Это идеальное преступление, где жертва – его же исполнитель. Ведь на самом-то деле люди никому не нужны. Только масса, которая обеспечила бы существование Города. Замкнутый круг из рождения, жизни и смерти, у которого нет ни цели, ни смысла. Как у самой Флор… Но она-то была обречена ещё до рождения! А они… Она снова обвела взглядом камеры и поняла, что не справится. Просто не вынесет. Никогда! Она никогда…
На плечо опустилась тяжёлая рука в чёрной перчатке, и Флор вздрогнула.
– Ваши обязанности довольно просты. – Хант встал так близко, что можно было рассмотреть контуры глаз за стеклом визоров. – Дайте нам сверхчеловека.
– Почему я? Моим делом всегда была только ботаника! – Флор облизнула пересохшие губы, чувствуя себя загнанным в угол крысёнком. Собственно, таким она и была.
– Вас рекомендовала Мессерер. – И маска опять чуть наклонилась, ещё больше приблизившись к Флор.
– Но…
– Она была хорошим генетиком независимо от… политических убеждений. Надеюсь, вы не хуже.
Респиратор с шумом выдавил из себя воздух, и Флор на секунду зажмурилась.
– Так что, вы согласны?
И вопрос в его голосе звучал лишь формальностью. Флоранс отвела взгляд.
– Зачем вы спрашиваете? Выбора ведь всё равно нет…
Давление на плечо исчезло, и Хант, развернувшись, направился в сторону выхода.
– Выбор есть всегда, – бросил он. – Хотя теперь он весьма тривиальный. Жить и принести пользу Городу, или же умереть. Видите, всё очень просто.
Действительно. Проще ведь не бывает. Флор едва не фыркнула от абсурда, но тут Хант вдруг оглянулся.
– Вы идёте?
Взгляд Флор опять остановился на той самой беременной, что весь разговор простояла около стеклянной стены. Она смотрела так настойчиво, словно пыталась что-то безмолвно сказать, но боялась быть пойманной. Только лишь когда Хант отвернулся, женщина отступила вглубь своей белой комнаты. И было что-то особенное в упрямом выражении её лица, отчего Флор против воли медленно проговорила:
– Да.
***
Полутёмный зал казался пустым, если не считать пары занятых кресел да мелькавших на фоне неоновых вывесок редких теней. На крошечной сцене томно извивалось нечто в пошлых рюшах и кружевах, в воздухе чувствовался синтетический аромат дыма, сандала и пряной выпивки. Застывший на пороге Артур позволил дверям у себя за спиной закрыться с тихим шипением, огляделся, а потом с лёгкой усмешкой уверенно направился между столиками, стараясь не привлекать внимания к своей долговязой фигуре. Он отлично видел в этом сиреневом полумраке, а потому скривился от отвращения, заметив чью-то голую задницу в третьей кабинке, но промолчал. В конце концов, если его брезгливость и чувство меры не позволяли, точно полоумному, сношаться с первой же из подвернувшихся официанток, то до остальных ему не было дела, пока всё происходило в рамках закона. А тот оставался за дверями в эту часть Башни.
Служба Отдыха, состоявшая из целого комплекса на нескольких этажах, находилась в её самом дальнем «зубце» и предоставляла услуги разного толка. Об этом месте в Городе ходили разные слухи, когда, разумеется, не могли быть услышаны посторонними, но доподлинно знали о том, что происходит за этими бетонными стенами, только привилегированные жители Башни. Здесь можно было найти практически всё. На любой вкус, цвет, размер и гендерные предпочтения… Но, главное, здесь можно было поговорить без лишних свидетелей.
Так что, нырнув в давно облюбованную кабинку, Хант на мгновение замер, а потом фыркнул.
– Иди, милая.
Сидевший в кресле Вард легко шлёпнул по ягодице улёгшуюся на нём девицу и неохотно помог той слезть с колен. Прикасаться к этим женщинам больше положенного Юджин не любил, а потому немедленно потянулся к журчащему рядом декоративному фонтанчику, где без капли стеснения сполоснул руки. Его шлем валялся на столике рядом, и Хант с наслаждением стянул свой, пригладив рукой неизбежно растрепавшиеся волосы.
– Мог бы и не прогонять её, – заметил он и уселся в соседнее кресло, впервые за день позволив себе немного расслабиться.
Он не снимал доспехи уже двое суток, и плечи неистово ныли, так что Хант нетерпеливо дёрнул на груди одну из застёжек, едва не зашипев от боли в обожжённых пальцах. Вард неопределённо махнул рукой.
– Ну, раз ты пришёл один, то веселья уже можно не ждать. А раз веселья можно не ждать, то намечается разговор. И поскольку я, кажется, знаю, о ком он будет, то лишние свидетели нам не нужны.
Хант поднял бровь, помолчал, а потом рассмеялся и покачал головой.
– М-да.
– И пока ты не разразился пространной тирадой, замечу – зря.
– Что именно? – устало спросил Хант, а Юджин высокомерно скривился и потянулся к стакану с выпивкой, который стоял на небольшом столике рядом. Он сделал пару глотков и указал бокалом на две тёмно-серые папки.
– Зря взял эту Мэй. Слишком молода. Я всё-таки почитал досье.
– У неё хорошие показатели интеллекта, к тому же Мессерер готовила её своей преемницей.
– Вот именно. Мы знаем, что старуха подделывала результаты. И Мэй может вполне оказаться одной из этих сепаратистов, а ты впустил её в святая святых.
– Святая святых – это апартаменты Суприма, всё остальное имеет вторичную важность.
– Хант!
– Я слушаю тебя, – Артур медленно повернул голову и посмотрел прямо в глаза Юджина, которые бледно светились в полумраке кабинки. – Ну?
– Ты даже не перепроверил её генетическую карту! – воскликнул Вард, но осёкся, заметив появившуюся на лице Ханта кривую улыбку. – Ты специально…
Артур кивнул и устало прикрыл глаза.
– Первое правило крупной охоты – дай почувствовать жертве свою безопасность. Если наша зверушка ни в чём не виновата, мы ничего не теряем. Но если она как-то связана с Сопротивлением, я обязательно это узнаю. Из всех, кто остался в лаборатории Мессерер, она единственная дотягивает показателями до стандартов Канцеляриата. Если честно, выбирать было попросту не из кого.
Хант расстроенно покачал головой и откинулся на спинку кресла. Вард же помолчал, прежде чем сделал глоток, скривившись от приторного вкуса выпивки. Артур хохотнул. Алкоголь считался в Городе привилегией избранных, но даже это не могло заставить Ханта пить ту сладкую дрянь, которую делали из многолетней пшеницы. Невыносимая гнусь.
– Что показал досмотр? – спросил он.
– Чиста. Будь на ней что-то, я бы её не привёл.
Хант протянул руку и подцепил верхнюю папку с досье. Открыв на первой странице, он уставился на снимок Мэй. На первый взгляд, в ней не было ничего необычного или настораживающего. На Артура смотрела молодая женщина весьма обычной наружности. Разве что её глаза можно было назвать хоть сколько-нибудь красивыми, – синие, как небо на старых картинах в галерее Суприма, – но и те портили нависшие веки, излишняя худоба лица и какая-то общая угловатость. Правда, череп был до странного правильным, хотя под кудрявыми волосами этого было, конечно, не видно.
– Вижу, ты уже ознакомился. – Хант брезгливо смахнул какие-то крошки, что прилипли к странице. – Партнёр? Дети есть?
Послышалось фырканье, а потом судорожный кашель.
– Живорождённая дочь бунтовщиков, Хант, – выдавил из себя Юджин, который всё никак не мог откашляться. – Хорошо, если влагалище не зашито. Так глубоко я её не досматривал.
Он хохотнул, но осёкся под ледяным взглядом и сухо добавил.
– Стерилизована в десять лет. Живёт одна.
Артур снова посмотрел на фотографию. Что же, это многое объясняло. По крайней мере, недостаточный по меркам Города рост и общую недоразвитость вторичных половых признаков до установленного Канцеляриатом стандарта. Флоранс Мэй определённо была ущербна, хоть в том и не её вина.
– Я был на казни её родителей. Сколько ей тогда было? Год? Два? – спросил он, вглядываясь чуть внимательнее в попытке уловить то неясное чувство, которое засело где-то в висках и теперь сильно зудело. Хант чуть склонил голову набок и вдруг понял – глаза. Он, кажется, уже видел этот взгляд раньше. Или нет? Артур нахмурился.
– А какая разница? – брезгливо скривился Вард. – Оба синтезированы и выращены на человеческой Ферме. Генетических карт, разумеется, не осталось. Но, насколько я понял, они были с мутацией гена. Отсюда и дурацкое восстание. Их казнили, девчонку отправили в Интернат.
– Удивительное место, – пробормотал Хант. Он захлопнул папку и поднял взгляд, когда в их кабинку вошла одна из официанток. – От шлюх до учёных. Должен заметить, у них большой разброс… образовательных программ.
– И излишняя страсть к стерилизации. Чёртова политика генетического совершенства.
– Это не прихоть, а необходимость. Вряд ли ты захочешь окончить жизнь на эшафоте, если у тебя найдут пару дефектных потомков от местной танцовщицы.
– Да я первый сверну им шею, – рассмеялся Вард, и Хант криво улыбнулся. – Но всё-таки какие-то они не такие после этой процедуры.
Артур ничего не ответил. Вместо этого он потянулся ко второй папке и открыл анкету, едва успев подхватить выпавший оттуда снимок. Ну а сидевший рядом Вард вдруг отсалютовал стаканом в сторону фотографии в руках Ханта:
– Кстати, ещё тогда хотел сказать. Ты видел? У вас с Мессерер одинаковые ямочки на подбородке. Вот правильно говорят ребята с Фермы, что мы здесь все родственники. Возможно, я даже кувыркался со своей дальней сестрёнкой два дня назад…
– Надеюсь, что нет. И надеюсь, что с этой меня ничего не связывает, – процедил Артур и брезгливо отложил снимок.
Воспоминание о треске, с которым рвались под лезвием мышцы и ткани на горле Руфи Мессерер, попробовали было прорваться наружу, но были тут же задавлены волей. Вместо этого Хант вновь посмотрел на досье. Во время суда эту карту не раз читали и перечитывали, отчего пластиковое покрытие на страницах чуть стёрлось и теперь казалось шершавым. Не задумываясь, что он делает, Хант стянул перчатку и коснулся одного из обтрёпанных уголков.
– Вот дерьмо, – послышалось бульканье, и Юджин наклонился вперёд, разглядывая сморщенную обожжённую кожу на руках Ханта. – Что за… Ты что, трогал работающий Щит?
– Оставил нашим бунтарям знак, что их послание достигло своего адресата, – сухо отозвался Артур, захлопнул досье и натянул обратно перчатку. – Посмотрим, что они выкинут дальше.
Он замолчал, всё ещё гипнотизируя взглядом фотографию Мэй, а потом тяжело поднялся.
– Ты будешь завтра на торжественной мессе по случаю очередной годовщины основания Города?
– Смотреть на святош Суприма под звуки их заунывных песнопений? – скривился Вард и прижал ко лбу зеленоватый стакан. – Нет уж. Тошнотворное зрелище.
– Церковь – один из важнейших институтов Города.
– Только не говори, что вдруг уверовал, – перебил Юджин, нахально растягивая слова, и Хант фыркнул.
Нет, он не верил. Но правила всегда оставались правилами. На этом строилась безопасность, потому что Город превыше всего!
Глава 3
Человечностью называют способность участвовать в судьбе других людей. Но что это значит? Будет ли человечностью отстаивание своих личных идей ради жизни многих других? Или это забота о большинстве в ущерб единицам? Кто более человечен – до последнего оказывающий помощь смертельно больному, или решивший проявить своё милосердие просто добив? Где та грань, что определяет человека в самом человеке?
У меня не было на это ответа. Мало того, у меня никогда не должно было даже возникнуть такого вопроса, но… Всё изменилось в тот день, когда я вдруг поняла, что стала той гранью. Что только моя мораль, предпочтения, вкусы определяли необходимый уровень человечности. Я оказалась мерилом, и мне стало страшно.
Мы назвали его в честь себя. Довольно самовлюблённо, но он действительно был нашим творением во всех смыслах. Мой и Алекса. Вторая попытка. Эксперимент, что увенчался успехом и положил начало новой теории совершенных людей.
Дневник Руфи Мессерер
Флор посильнее запахнула тёмно-серое пальто и надвинула капюшон, скрывая лицо от вездесущих датчиков слежения. Из-за магнитного поля Щита обычная техника работала в Городе нестабильно, но эти маленькие «глаза Канцлера» реагировали на движение и немедленно сообщали о местонахождении нарушителя комендантского часа прямиком в службу Карателей. Так что приходилось быть осторожным и не попадать в полосы холодного света чахлых уличных фонарей. Флор осторожно посмотрела по сторонам и быстро перебежала пустую мостовую.
В воздухе летала мелкая морось, от которой щекотало в носу, и было так сыро, что синтетическая ткань не справлялась. Стук маленьких каблуков эхом разносился по каменной улице, и как бы Флор ни старалась ступать тише, казалось, на этот звук сейчас слетятся все патрули Города. Она нервно оглянулась, уклоняясь от скользившего луча прожектора, и в последний момент успела прижаться к грязной стене, растворяясь в сумраке ночи. Послышался рокот двигателей, и мимо ниши, где спряталась Флор, один за другим пронеслось пять чёрных глиссеров. Сердце нервно всхлипнуло, ладони вспотели, а ругательства повисли на языке, который она успела прикусить в последний момент. Флор прикрыла глаза, медленно выдохнула и хотела было по нервной привычке пригладить волосы, но вовремя одёрнула себя. Обновлённый идентификационный номер живорождённой мерзко зудел, горяча тонкую кожу головы. Это была ещё одна унизительная процедура, на которой, слава богу, не было никого, кроме человека из отдела Регулирования Единообразия. Так что, поморщившись от неприятных ощущений, когда тонкая короста на голове зацепилась за ткань, Флор осторожно высунулась из укрытия, отчего за спиной с обветшавшей стены тут же с тихим шорохом осыпалась бетонная крошка, и прислушалась к удалявшемуся гулу машин.
Вот уже несколько дней Хант и его люди рыскали по всему Городу. Они прочёсывали каждый уголок рядом с местом, где была оставлена надпись: исследовали жилые кварталы, трущобы, иногда вылавливали людей прямо на улицах. И Флор, которая едва не попалась, нервно вздохнула.
Всё это время она была сама не своя. В голове царил кавардак, который никак не давал сосредоточиться, а прошлой ночью одолело такое отчаяние, что хотелось завыть. Мир рухнул. В этом Флор призналась себе едва ли не сразу, как за Хантом закрылась белая дверь, и она осталась один на один с правдой. Флор её не хотела. Отчаянно сопротивлялась малейшим попыткам анализа, но перед глазами стояли лысые головы девушек в камерах, их животы и, конечно же, Руфь, чей призрачный взгляд смотрел в самую душу.
А ещё был тот самый указ Канцеляриата об ограничениях на число живорождённых. Флор буквально вчера нашла его в архивах, и следовало дать себе подзатыльник, что никогда прежде ей не приходила мысль прочитать его полностью. Всю свою жизнь воспринимая этот проклятый закон как данность, она никогда хотела узнать – почему. Почему так всё случилось? А вчера глядя на подписи и заключение главы лаборатории Перспективных Исследований, поняла, что просто мешалась. Флор и ей подобные были слишком уж неудобными, а значит, опасными. И никогда не должны создавать подобных себе. Вот и всё.
И интересно, что она сказала бы Руфь, будь сейчас такая возможность? Кричала бы? Требовала извинений? За враньё, за двуличность, наконец, за своё ущербное тело? Ведь это из-за неё Флоранс стала такой! Из-за Мессерер она считалась «генетическим браком». Она – куча проблем и насмешка над системой, что в погоне за идеальностью сама убила себя. Флор выдохнула и покачала головой. Так, что бы она ей сказала? Увы, ответа не было.
Флор почувствовала, как в груди опять тоскливо заныло, когда от быстрого шага в искалеченных лёгких закончился воздух. Она постаралась медленно выдохнуть и вновь огляделась по сторонам, вслушиваясь сквозь гул Щита, не раздаются ли шаги или рёв двигателей. В лицо летели мелкие капли дождя, и дышать было чертовски трудно, но она сделала ещё пару шагов, прежде чем снова настороженно остановилась.
Идти не хотелось. Вообще ничего уже не хотелось, но надо было добраться до места встречи и постараться не нарваться на новый патруль. Оглянувшись, Флор показала язык увешанной плакатами стене тёмного дома.
«Сила и Справедливость» гласил многократно повторявшийся слоган, тщательно выписанный поверх изображения маски Карателя. Какая же чушь! Фыркнув, она поспешила дальше по тёмной и узкой улице, где, кажется, даже безумные ветра Бурь не могли справиться с вечным запахом плесени. Фу!
Если честно, для служб Канцеляриата в этой части Города не было ничего интересного. Несколько фабрик, два городских водогенератора и завод по очистке воздуха для резервных систем вентиляции, что усердно выбрасывал клубы неприятно пахнувшего дыма. Тот стелился по углам улицы, и Флор брела в нём, точно в тумане. Несколько лет назад автоматизированные заводы, которые дымили сладковатыми выхлопами, служили притоном для городских отбросов, но после очередного рейда здесь никого осталось. Именно поэтому Стив выбрал это место для экстренных встреч, и до позапрошлой ночи оно было весьма безопасно, однако теперь Хант был настороже.
Как они и предполагали, Цербер Канцлера страдал паранойей, что лишь усугубляло шаткое положение их Сопротивления. Поэтому Флор честно выждала пару дней, боясь вызвать малейшие подозрения, прежде чем смогла отправить Стивену весточку, о чём теперь успела уже трижды пожалеть.
«Хант идёт за тобой», – гласила нацарапанная впопыхах записка от Бет, о которой Флор давным-давно позабыла. О ней она вспомнила только сегодня, когда обнаружила смятый листок в кармане своего платья, и грустно хмыкнула. Поздно. Уже пришёл. Так что сбегать на встречу сегодня было действительно глупо, но Флор не могла заставить себя спасать шкуру, пока другие рисковали своей. Вот, например, тот же Герберт… Он ведь тоже предупреждал.
В том, что однажды главный Каратель заинтересуется личностью протеже Мессерер, никто из них не сомневался. Сразу после ареста Руфи, взволнованный Стивен настаивал, чтобы Флор скрылась. Он уговаривал спрятаться, кричал и даже один раз угрожал, – в конце концов, допрос под инъекцией психотропов казался вполне логичным следующим ходом для Ханта, – однако ни во время расследования, ни перед казнью, ни позже Флор так и не тронули. Каждый день спускаясь в Теплицы, она ждала, что её вот-вот схватят, но… Вместо этого Флор допустили туда, где дочери мятежников было не место. Уж скорее на плахе рядом с Руфью Мессерер! Однако вопреки любой логике она была жива. До сих пор. И это наводило на странные мысли, будто за ней наблюдали и ждали малейшего повода перерезать Флор глотку на виду у равнодушной толпы. Если, конечно, не свершится вселенское чудо, и она не переманит главу Карательной службы на свою сторону.
От мысли, что Хант может растрогаться и с чувством вселенского сожаления предать Канцлера, встав на сторону сепаратистов, Флор чуть не зашлась истерическим смехом. Глаза заслезились, в носу защипало, и она едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Зажав рукой рот, Флор покачала головой и поспешила укрыться от очередного светового луча.
Стук каблуков стал ещё громче, и пришлось стянуть обувь, чувствуя, как немедленно стынут ноги на холодных камнях. Дерьмо! Чёрт возьми, ну в какое же дерьмо их вляпала Мессерер со своим Хантом. Почему нельзя было просто взорвать эту Башню вместе со всеми ублюдками, что там засели? Со всеми карателями, шлюхами, лаборантами, беременными и даже младенцами, что мирно спали в электронной утробе Генетической Фермы в южном крыле? Почему она должна сожалеть о смерти этих будущих уродов системы и, будь всё проклято, действительносожалела?!
Флор замерла на середине дороги и прикрыла глаза. Судорожный вздох вырвался сам, когда она сжала в руках свои ботинки так сильно, что металлические клёпки больно впились в ладонь. К сожалению, она знала ответ на каждый провокационный вопрос. Давным-давно нашла объяснение порой не самым счастливым чувствам, которые будила внутри мутация того самого гена. В конце концов, что ещё остаётся тем немногим, кто не хочет уподобиться Канцеляриату? Только сомнения, сожаления и одиночество. Сомнения в каждом поступке и действии, сожаление, когда вновь окажешься прав, и, как итог всему, – одиночество. Видимо, о чём-то подобном и думала Руфь, когда просила дать шанс даже Артуру Ханту.
Впрочем, если хорошенько подумать, все цепочки всё равно вели именно к этому человеку. Всё в жизни Флор и остальных вертелось вокруг его личности, дел и возможных поступков. Затевая любое предприятие, будь то очередное исследование катакомб или вылазка за пределы Щита в поисках проклятого «Тифона», необходимо было учитывать совершенно непредсказуемые действия Артура Ханта. Он был той неизвестной величиной, что тянулась из уравнения в уравнение, сколько ни совершай итераций, и от которой невозможно было избавиться. Хант был везде, в каждом вздохе, движении, мысли и невероятно мешал.
Флоранс снова вздохнула, чувствуя, как прорезало болью, видимо, одну из сожжённых долей правого лёгкого. Бок обожгло так, что она согнулась пополам и почти минуту безрезультатно хватала ртом воздух. Чёртова жизнь! До места встречи оставалось совсем немного, но чем ближе был Щит, тем труднее становилось дышать. Организм будто бы вспоминал, как плавились от магнитного поля ткани, и отказывался двигаться дальше. Что-что, а инстинкт самосохранения не убить никакой идеальной селекцией.
– Ну же! Хватит страдать! – прошипела Флор и со всей силы залепила себе оплеуху, звон от которой разлетелся по каменному тупику.
Вышло больно, но перед глазами всё прояснилась, и, медленно вдохнув влажный воздух с каплями мороси, она поспешила вперёд. Капюшон едва не слетел, но Флор успела подхватить его край и натянула поглубже, скрывая под ним лысую голову. Это тоже предстояло как-то объяснить Стивену…
Встреча была назначена в одном из старых складов, который раньше использовался службой обслуживания Щита. Стивен обнаружил его ещё во время работы на Город, и теперь тщательно оберегал. Здесь хранились тонкие свинцовые плиты, что составляли главный контур защиты от налетавших время от времени Бурь, а значит, нуждались в частой замене. Однако после создания сети подземных тоннелей по периметру Щита, помещение оказалось заброшено и поэтому подходило вот для таких экстренных встреч, когда выбраться из Города было попросту невозможно.
Сегодня Флоранс опаздывала. Она знала, что собрание уже началось, и отчаянно спешила. С трудом толкнув тяжёлую металлическую дверь, Флор торопливо нацепила злосчастные ботинки и сбежала по лестнице в полуподвальное помещение, откуда доносились людские голоса. Едва не споткнувшись на последней ступеньке, она резко затормозила рядом с высокой мужской фигурой, одетой в стандартную форму Карателя, и махнула рукой Стиву. Тот стоял в центре толпы и что-то старательно объяснял.
– Ах, вот и ты, – тихо проговорил Герберт Льюис, посмотрел на неё сверху вниз и улыбнулся одной половиной рта. Вторая была парализована после одного из допросов у Ханта и оставалась трагично серьёзной, придавая лицу лёгкий оттенок постоянной насмешки. – Стив уже несколько раз спрашивал. Кажется, готов был сам бежать под прожектор на твои поиски.
Флор усмехнулась и молча стиснула руку в чёрной перчатке – такой же, что два дня назад едва не оставила синяки на её челюсти.
– Я слышал новости, – тихо продолжил тем временем Льюис, заметив, как Флор натянула поглубже капюшон. – Вард плохо держит язык за зубами, если его что-то злит. А ты, похоже, постаралась на славу.
– Он был груб.
– А ты ждала реверансов?
Светлая бровь Герберта взмыла вверх, и Флор хмыкнула. Хорошо было иронизировать над ситуацией, когда опасность уже миновала. Впрочем, Льюис явно считал иначе, потому что тут же нахмурился.
– Это было слишком рискованно. Когда Стивен узнает, он тебя не отпустит.
– Тогда стоит ли ему говорить? – тихо откликнулась Флор и получила в ответ осуждающий взгляд.
– Шутки закончились, Колокольчик. Ты попала в лапы к самому Ханту. Да, я не знаю, чем ты там занимаешься, но простым допросом уже не отделаешься. Он с тебя кожу живьём снимет, если заподозрит хотя бы в малейшем нарушении закона о Лояльности. – Герберт поджал тонкие губы, и его серые, как небо, глаза чуть прищурились. – Стоит ли дело такого риска?
– Если в конце мы всё-таки победим, то безусловно.
Льюис посмотрел на неё с укоризной, сомневаясь, не шутит ли опять Флор, и по привычке сцепил за спиной руки в позе «Спокойствия». Он молчал долго, видимо, взвешивая на каких-то своих внутренних весах варианты и возможные последствия, прежде чем всё же тихо сказал:
– Я не смогу тебя защитить, если что-то случится.
– Если что-то случится, меня уже никто не спасёт, – так же едва слышно отозвалась Флор и натянуто улыбнулась, заметив брошенный на неё встревоженный взгляд. – Тебе нельзя больше рисковать своим положением. Хант не простит во второй раз.
– Он и в первый меня не прощал.
Льюис чуть дёрнул подвижной щекой и посмотрел на что-то вещавшего Стивена, молча показывая, что разговорам стоило пока подождать. Флоранс же перевела взгляд на стоявшую неподалёку девушку, которая делала вид, что усиленно слушает речь их нового предводителя, пока сама то и дело украдкой смотрела на Герберта. Её рука словно бы невзначай покоилась на большом животе, и Флор вдруг подумала, что Стивену не стоило разрешать ей приходить. Было слишком опасно, а срок Джуди уже подходил, однако…
Из груди в который раз за сегодня вырвался тяжкий вздох. К сожалению, для Джуди и Герберта сегодня была одна из немногих возможностей наконец-то увидеться. Никто не знал, когда это получится снова – быть может, лишь через месяц, или же два, или полгода… или вообще никогда. Поэтому Флор прекрасно понимала и Джуд, которая искала любую возможность хоть немного побыть рядом с Гербертом, и, конечно же, Стивена. Флор не знала, как именно они повстречались. Джуди тогда работала в городских Теплицах, а Льюис…
Льюис был одним из Карателей в личной гвардии Ханта. Почти такой же высокий и широкоплечий, как и сам глава Карательной службы, в своих стандартных доспехах он производил пугающее впечатление, даже сняв неизбежную маску. Что и как нашла в нём когда-то Джуд, вечно скептичная Флор не представляла. В силу работы и полученного в академии образования Льюис был нелюдим. Даже на собраниях он обычно молчал, а если и открывал рот, то лишь для того, чтобы коротко с чем-нибудь согласиться. В остальных случаях ему достаточно было бросить презрительный взгляд, и споривший с ним человек умолкал. Он был светловолосым, как и все «дети пробирки», абсолютно здоров и невероятно силён.
Джуди же была совершенно другой. Тонкая, вся будто сотканная из радужных отблесков, что вечно плясали на дорожках во вверенной ей тридцатой Теплице – самой красивой, полной цветов для Оранжереи Суприма. И она была такой же: светловолосой, как бутоны белых цветов, и забавно курносой. Джуди звонко смеялась, пела весёлые песенки, и рядом с ней было удивительно хорошо. Флор не сомневалась, что та станет восхитительной матерью. Однако, что именно произошло между ней и Льюисом, и как вообще такие отношения оказались возможны, доподлинно не знал никто.
Впрочем, о многом Флор догадалась сама. Например, она знала, что их первый ребёнок погиб ещё у Джуди в утробе, и что только это спасло тогда Льюиса от немедленной казни. Хант никому не прощал нарушения правил, и этих двоих неизбежно ждала бы «инъекция смерти», но в нужный момент Герберта нашла Руфь и предложила довольно циничную сделку. Мессерер не давала гарантий, что сам он выживет, но обещала позаботиться и спрятать Джуди в обмен на нужные сведения. Льюис согласился и с риском для жизни стал ценным шпионом их небольшого Сопротивления. Ну а Джуд, как и обещала Мессерер, по всем документам была вот уже пару лет как мертва.
Был ли такой выбор приемлемым? Флор не бралась судить этих двоих. Она ещё никогда никого не любила, чтобы поставить себя на их место и попробовать поразмышлять. Ей вообще часто казалось, что найденная у неё мутация гена так и осталась где-то в зачатке, не развившись до полноценного сострадания. Впрочем, именно это помогало ей без подозрений вот уже несколько лет работать в самом центре Канцеляриата, добывая нужные сведения.
– У меня есть новости о «Тифоне», – неожиданно проговорил Герберт, и Флор подняла на него взгляд.
– Это отлично. Потому что у меня тоже есть несколько новостей, – мрачно отозвалась она.
– Судя по твоему тону, ничего хорошего ждать не стоит.
– Когда было иначе? – хмыкнула Флор и перевела взгляд на Джуди. Следующие слова вырвались сами: – Ей больше не безопасно сюда приходить.
– Я знаю.
– Это место слишком близко к Щиту, если сейчас объявят тревогу, плохо будет всем. Но ей особенно.
– Я. Знаю.
– У неё слишком большой срок. Нельзя так рисковать и…
– Я. ЗНАЮ! – не выдержал Герберт. Он стиснул зубы и упрямо наклонил вперёд голову, с такой силой сжав за спиной руки, что кожа перчаток испуганно затрещала. Флор смотрела на него несколько долгих мгновений, прежде чем покачала головой и отвернулась. Вот дура!
– Прости, я… Мне… – Флоранс хотелось дать себе хорошего тумака, чтобы перестать, наконец, заикаться, но холодный взгляд Льюиса, от которого по спине побежали мурашки, не настраивал на разговоры. Так что она прикусила до боли язык и ровным голосом проговорила: – Идём, мне надо вам кое-что рассказать.
К тому моменту, как они добрались до Стивена, толпа вокруг него поредела. Возможно, этому поспособствовало упрямое выражение лица Флор, но, скорее, огромная фигура Льюиса, что возвышалась у неё за спиной. Герберта здесь не очень любили. Вернее, не доверяли. Он это понимал и относился к подозрениям весьма философски, отвечая фирменным взглядом на все вопросы недоброжелателей. К счастью, Стивен, который взял на себя бремя лидерства, хоть и был склонен к излишним предубеждениям, смог трезво оценить ту удачу, какой оказался для них Льюис. Поэтому стоило им только приблизиться, он немедленно оборвал разговор и повернулся.
– Флор! – зашипел Стивен и попробовал было то ли обнять, то ли что-то ещё, но вовремя остановился, заметив её недобрый взгляд. – Где тебя носит? Я уже думал отправлять на твои поиски Герберта…
Несмотря на всё своё здравомыслие, Стивен был слишком категоричным. Особенно его почему-то всегда беспокоило поведение Флор, которая не находила ни одной дельной причины для такого внимания и невольно морщилась, когда, по её мнению, он хватал через край. Но сегодня волнение было оправдано, так что она поспешила его успокоить. Ну… насколько это было возможно в их весьма непростой ситуации.
– Всё в порядке. Просто пару раз нарвалась на патруль, – пробормотала она и осторожно взяла Стива под локоть, чтобы отвести в сторону.
– Слышал. Похоже, уродец Хант окончательно рехнулся на почве своей подозрительности, – процедил Стивен, а потом повернулся к шедшему следом Льюису. – Напомни, почему ты не можешь просто свернуть ему шею?
– Потому что он успеет свернуть мою мгновением раньше, – сухо откликнулся Герберт и вдруг добавил. – Приказ Верховного Канцлера.
В этом была ещё одна странность Льюиса, которую не понимали все остальные, но очень ценила Флор. Он никогда не говорил плохо об Артуре Ханте. Какое бы бесчинство, по мнению Стивена, тот ни творил, у Герберта всегда был один ответ – приказ. Хант жил по инструкции, потому что действительно искренне верил в правильность буквы закона. Лишённый, кажется, даже обычных человеческих чувств, не говоря уж о сострадании, он подменял их преданностью Канцлеру и видел своей единственной целью служение Городу. Хант был, как инструмент: острый, прочный, безжалостный, но… не уникальный. Стоит ему лишь слегка затупиться, как его тут же заменят другим. Флор не сомневалась, что он это знал. И эта фанатичная жертвенность вопреки здравому смыслу вызывала если не одобрение, ввиду полной бесчеловечности главы Карательной службы, то хотя бы толику уважения. Ну а Герберт, который до недавнего времени был таким же, прекрасно понимал мотивацию Ханта.
– Ах, главный психованный выродок этого гадюшника, – прорычал Стивен, видимо, о Канцлере, и Флор брезгливо передёрнула плечами. На это возразить было нечего, да, в общем-то, и не хотелось. – Ничего. Скоро мы до него доберёмся, и он за всё ответит.
– Кстати, о Канцлере, – тихо пробормотала она, огляделась и потащила Стивена в самый дальний и тёмный угол этого полуподвального помещения. Льюис молча последовал за ними и своей широкой фигурой загородил от возможных любопытных взглядов. Убедившись, что их не подслушивают, Флор заговорила, глядя прямиком Стиву в глаза: – Сейчас я тебе кое-что покажу, но пообещай мне не кричать, не возмущаться и не ругаться. Хорошо?
– Что за бред?
– Обещай.
– Я никогда…
– Обещай, Стив!
– Ладно. Обещаю, конечно… – оскорблённо было фыркнул Стивен, но осёкся, услышав за спиной хмыканье Льюиса. – Что? Это так ужасно?
– Само по себе нет, – замялась Флор. – Но в ближайшее время я не смогу приходить на собрания. Это больше не безопасно.
– Да в чём дело? Бет говорила, у вас всё по-прежнему. Она успела передать тебе запис…
Стивен резко замолчал, когда одним плавным движением Флор стянула с головы капюшон, затем едва слышно присвистнул и окончательно затих. Кажется, он не верил своим глазам, настолько непонимающим был его взгляд. Он смотрел на сероватую кожу на голове Флор, где алел обновлённый идентификационный номер живорождённой, и едва заметно шевелил губами, словно не мог подобрать слов. Наконец он ожил, потянулся было, чтобы дотронуться до выжженных на коже символов, но одёрнул себя и тихо спросил:
– Что это?
– Это досмотр, – ответил за Флор невозмутимый Герберт. – Не знаю, для чего именно, но это стандартная процедура проверки живорождённых.
– Брить налысо?
– Сверять и обновлять идентификационные номера, если для живорождённого оформляется специальный допуск, – невозмутимо кивнул Льюис, чем заслужил подозрительный взгляд от Стивена. – Это один из обязательных пунктов.
– Один из? Значит, есть что-то ещё?
– Так. Ладно. Не будем углубляться в детали, – вклинилась Флор, которая не хотела обсуждать то самое «что-то ещё», но Стивена было не остановить.
– Нет-нет, подожди. Что ты имел в виду?
Он посмотрел на Герберта, который вопросительно взглянул на Флор, словно спрашивал разрешения. Но ответить она не успела. Стивен, кажется, сам обо всём догадался.
– Ты сказал досмотр? Я правильно понял?
– Да. Каратель должен проверить каждый миллиметр.
– Миллиметр чего? – прищурился Стив.
– Тела. Иногда осматривают ещё ротовую полость, носоглотку, ушные проходы и… и остальные отверстия.
Герберт замолчал, давая Стивену возможность додумать подробности, а Флор отвернулась и закусила губу. Ох, ладно. Подумаешь! Унижением больше, унижением меньше. Не в том сейчас суть… Однако на плечо опустилась чья-то рука, и Флор оглянулась.
– Прости, – мягко сказал Льюис. – Но иногда полезно знать, какую цену приходится платить.
Флор хотела было сказать, что понимает, но в этот момент послышалась ругань, а в следующий миг от пинка Стивена на пол полетели полуразложившиеся коробки из-под каких-то деталей. Послышался грохот, затем звон, и гул голосов вокруг на мгновение стих, из-за чего в уши немедленно впился звук разнёсшейся над Городом сирены. Она какое-то время надрывно выла в полной тишине, прежде чем люди вновь зашумели, возвращаясь к своим разговорам.
– Я говорил, что тебе нельзя туда возвращаться! – прошипел Стив, почти тыча пальцем в лицо Флор, отчего она отшатнулась. – Я говорил! Ты понимаешь, что случилось бы с нами, устрой Хант допрос? Что случилось бы с тобой?!
– Стивен, – попробовал было урезонить Герберт, но тот не слушал.
– Он же больной урод! Долбаный психопат. Он же шею тебе свернёт, если решит, что ты как-то не так моргнула!
– Стив!
– А ещё он касался тебя! Эта… эта мразь посмела…
– Это был не он!
– У него приказ! – одновременно с ней рыкнул Герберт, которому, очевидно, надоели бесконечные причитания. – Таков протокол, Стивен. Поверь, им тоже это не доставляет особого удовольствия.
– Только не вздумай их защищать!
– Я и не пытался. Просто хочу, чтобы ты уже понял: Хант не так прост, как тебе хочется. Ты ничего не добьёшься, оскорбляя его. Только убедишь себя в том, что твой противник глуп и предсказуем, а это будет ошибкой. Он не такой. Поэтому вместо того, чтобы брызгать слюной, лучше подумай, зачем им понадобилась именно Флор. Почему они не тронули её раньше? Её досматривал Вард – правая рука Ханта и один из наиболее фанатичных Карателей. Он почти никогда не ошибается. Его натаскивали на «Симпати», значит, он чует таких, как мы, так же остро, как и сам Хант.
– «Симпати»? – настороженно спросил Стивен и нахмурился, когда Льюис отвёл взгляд. – Что это?
– Что-то вроде психоделика, хотя и не он. Всего лишь смесь аминокислот и гормонов, – нехотя ответил он, но под внимательным взглядом продолжил: – Это вещество создаёт короткий эффект, сравнимый с очень сильной эмоцией. У каждого она своя, но основная цель – научиться понимать, как влияют разного рода переживания на действия или решения. Один укол, и твой мозг готов воспринимать все чувственные ощущения с двойным усердием. Он был создан для тренировки личного состава Карателей, но некоторые этим пользуются не только в образовательных целях.
Льюис скривился, а у Флор вдруг часто забилось сердце в ожидании чего-то очень нехорошего.
– Ты тоже его пробовал? – спросила она.
– Это обязательный этап обучения, – пожал плечами Герберт, а потом усмехнулся. – Только никто не учёл, что у него бывает побочный эффект. Иногда он пробуждает тот самый ген.
– Она не учла. Верно? – с нажимом спросила Флор и посмотрела в серые глаза Герберта, не оставляя шанса соврать.
– Она? Кто она? – вмешался ничего не понимавший Стивен, но на него никто не обратил внимания. Флор смотрела на Льюиса, тот смотрел на неё, и каждый из них пытался понять, сколько же правды известно другому. – Эй!
– Нет, – наконец коротко ответил Льюис.
– Что «нет»?
– Нет? – Флор удивлённо приподняла брови.
– Такой эффект был просчитан, но экспериментально ни разу не подтверждён.
– До тебя, – она не сводила взгляда с Герберта, игнорируя нетерпеливого Стивена.
