Мысли лениво пытаются собраться в кучу. Одновременно загребущие лапищи сдавливают сильнее. Ощутимый укус за ухо, утробный сонный рык, и чудовище засопело дальше.
Надо что-то срочно делать. Выбираться и… я не знаю, что «и»!
Главное — выбраться.
Очень осторожно поворачиваю голову, чтобы рассмотреть преступника, вломившегося ко мне в постель.
Глаза расширяются от шока — Иван! Мой сосед-бабник! Его лицо мирно покоится на моем плече, пока мужчина совершенно по-ангельски посапывает.
Пазл в голове мгновенно складывается в картинку — он приехал в тот же бар, где были мы с девчонками. Танцевал со мной, сувал в руки разноцветные коктейли, а потом и вовсе уволок на такси в неизвестном направлении.
Помню, в машине я засунула руку ему под майку и бессовестно мяла кубики на животе. Все шесть. Я даже несколько раз их пересчитывала, чем очень сильно забавляла Ивана.
Судорожно сглатываю. Пытаюсь не дышать.
Я не в своей квартире, понимаю наконец. Над головой черный натяжной потолок с круглой лампой, похожей на НЛО, стены белые.
Зеркальный шкаф напротив открывает моему взору пошлую картину. Меня зажали в бордовых простынях, огромное волосатое бедро навалилось на мое, не позволяя высвободиться.
С ужасом заглядываю под одеяло.
— Голая, — сиплю не своим голосом. И Иван тоже не одет.
Так и есть, мне в задницу упирается его член.
И если он в нее упирается в голом виде, то что ночью вообще было?
Очень медленно, словно гусеница из кокона, пытаюсь выбраться из захвата. Сначала плечи, потом руки. Осталось достать задницу и ноги. Потом я убегу к себе, закроюсь на сто замков и вычеркну из памяти утренний позор.
Никто и никогда не узнает…
— Куда собралась? — меня рывком возвращают на место.
— Пусти, — пищу, — гад! Ты меня… ты меня… ты меня обесчестил!
— Как ты забавно говоришь о наших ночных развлечениях.
Небритая щека трется о мою шею. Иван зевает, потягивается, свободно лапает меня ладонью под одеялом.
— Мы… мы… развлекались?
— А ты что, совсем ничего не помнишь?
— Ты меня тащил на руках, потом запихнул в такси… и… все!
— М-да…
Иван выпускает меня из захвата. Растягивается на постели, закинув за голову руку. На губах появляется ухмылка.
— А что было? Что ты со мной сделал?
Забиваюсь в самый дальний уголок постели, скомкав вокруг себя одеяло.
— Ну… когда мы вошли в квартиру, ты сразу на меня набросилась и сделала минет. Я отговаривал, конечно. Но ты сказала, мол, я должен оценить все твои таланты. Так что стащила штаны и прямо в прихожей, вот…
— Нет, — всхлипываю, хватаясь ладонью за горло. Какой минет? Судя по размеру палки, она ни за что бы в мой рот не поместилась.
— Потом разделась, долго рассказывала свои грязные фантазии, которые у тебя накопились за то время, пока живешь рядом со мной. В конце попросила проделать с тобой все то же самое.
— Нет!
— Там длинный список был, поэтому я действительно сказал нет. Мы прошлись только по основным пунктам.
— И какие они были? — в ужасе сжимаюсь.
— Раком, в позе шестьдесят девять. На подоконнике, пока ты громко стонешь и будишь соседей.
— Врешь! — скриплю зубами. — Я бы соседей ни за что будить не стала!
— Бля… прокололся, — Иван хрипло смеется. — Да не было ничего. Не трахаю я бездыханные тела.
— Слава богу, слава богу, — лепечу с большим облегчением, — а почему я голая?
— Ну так блевала полночи у меня в туалете, на одежду попало.
— Фу-у…
— Я тоже так подумал. Пришлось тебя раздеть, помыть в душе. Водой с регидратантом напоить, чтобы обезвоживания не было.
— Ты очень заботливый.
— Через край. Надеюсь, это окупится.
— Не окупится, у меня сейчас голова лопнет, — морщусь от головной боли.
— В кухне в крайнем от окна ящике аптечка. Возьми одну таблетку и мне принеси.
Спорить некогда, надо себя спасать. Медленно соскребаю себя с кровати, укутываясь в одеяло. Когда оно соскальзывает с бедер Ивана, закрываю глаза. Нет, не надо мне этого видеть.
В кухне трясущимися руками вскрываю блистер. Прошептав еще одну благодарность господу богу, выпиваю таблетку вместе со стаканом воды. Оседаю мешком на стул.
— У-у-у, — выдыхаю шумно. Глаза сами закрываются, очень хочется уснуть снова.
— Так и знал, — в кухне появляется Иван. Он уже в трусах. Пьет таблетку, зевает, ставит на плиту чайник со свистком. — Тебе нужно сладкого чего-нибудь съесть, похмелье быстрее отпустит. Смотри, что есть.
На столе появляется половина моего пирога.
— Мне бы одеться.
— Можешь взять в шкафу что захочешь. Так и быть, сгоняю чуть попозже за твоей одеждой.
— Ты меня споил, — говорю с укором.
— Не думал, что ты такая слабенькая, — пожимает плечами.
— За какие только грехи ты на меня свалился? А, Иван?
— Ты сильно грешна?
— В том-то и дело, что нет! И съехать не могу, чтобы тебя не видеть.
Обессилено падаю головой на руки, лежащие на столе. Всхлипываю. Как моя нормальная жизнь превратилась в ад?
— Почему не можешь? — вкрадчиво интересуется сволота.
— Аренду на год подписала, внесла большой аванс. Только два месяца прошло, впереди еще десять. Я чокнусь, я не выживу.
— Ну что ты так убиваешься, как будто я самый ужасный сосед из возможных, — Иван ставит передо мной большую кружку с чаем, рядом тарелку с куском пирога.
— Самый, — смотрю на него с надеждой. — А может, ты съедешь? Ну, пожалуйста, а?
— Съехать?
Он разваливается на стуле напротив меня. Подпирает спиной крашеную в белый цвет стену. Задумчиво пожимает плечами, пирог мой оставшийся есть с большим удовольствием начинает. Причмокивает, облизывается.
— Нет, мне здесь слишком хорошо. Месторасположение, ремонт в квартире свежий, соседи приятные, опять же.
— Сволочь!
— Хотя, есть один вариант, конечно…
— Какой?!
— Ты ешь, потом обсудим, — Иван кивает мне на пирог. — Я тебе говорил, что у тебя самые шикарные пироги из всех, что я пробовал?
— Говорил. Колись, Иван, что тебе от меня нужно. Но предупреждаю сразу: спать с тобой я не буду.
— Зря, конечно… Мне кажется, в постели ты зажигалка, — Иван подается ближе ко мне. — Хотя бы расскажи.
— Не буду я о таком рассказывать, — понимаю, что начинаю заливаться краской. Он меня доведет, точно! Господи, что угодно, кроме секса. Даже если надо банк ограбить, пойду к нему помощницей. Вот так, да. Я могу быть плохой девочкой.
— Понимаешь, Юль… Слушай, а давай я за твоей одеждой смотаюсь. Не могу на тебя такую смотреть. Хочется завалить прямо на столе и тра...
— Стоп, сгоняй. Ключи в сумочке, в шкафу возьми что-нибудь приличное, — поправляю на себе одеяло, которое постоянно сползает с груди.
Иван исчезает из кухни. Слышу, как одевается и уходит из квартиры. Оказавшись в тишине, не шевелюсь.
Голова раскалывается, все тело болит.
Вспоминаю, что, пока Иван тащил меня к такси, на нас смотрели Ника с Маришей. Они сто процентов опять решили, что я их обманываю. Нет, ну а что они могли подумать еще… на руках… в такси. Я обнимала Ивана, в шею уткнулась.
Придется опять как-то им доказывать, что все не то, чем кажется.
Минут через десять Иван возвращается с кружевным комплектом белья, миниатюрными шортами и топиком. Одежда эта не с краю лежала, ее еще найти нужно было.
— Ты копался в моем ящике с бельем? — сгребаю развратный стыд со стола.
— Да, там сначала бабушкины панталоны лежали, я решил ты ими мужиков отпугиваешь, а потом нормальное бельишко нашлось. Заценил.
Пришлось идти к нему в спальню переодеваться. Обычно короткие шорты я ношу с длинной майкой или мешковатым бомбером. Топик — с юбкой с завышенной талией. Вот таким образом эти детали одежды не сочетаю.
И не зря.
Ноги голые, живот тоже. Оделась, а такое ощущение, что все еще раздета.
— Класс! — раздается сзади. — Вот это я понимаю вещи, а не твои монашеские прикиды. Так и ходи. Юль, да зачем вообще прятать такой орешек, — попу обжигает беспардонным шлепком.
— Чтоб тебя! Чтоб тебя, Иван! Говори быстро, что надо, мне еще домой идти переодеваться.
— Пошли… знаешь, я бы предложил тебе немного выпить для такого разговора, но лучше не надо. Не умеешь ты пить.
— Ближе к делу.
Вздергиваю нос и спешу в кухню подальше от постели, на которую Иван слишком активно косился.
— Так вот… понимаешь…
— Нет…
— Эмм… у меня есть мама.
— У меня тоже, прикинь.
— Язва, — он мрачнеет, — так вот, она очень хочет меня женить.
— Хм… и при чем тут я?
— Понимаешь….
— Нет.
— Не перебивай, — Иван закатывает глаза. По губам читаю «господи, помоги». Лучше бы господь мне помог, чем ему. Уверена, я больше заслуживаю. — Так вот, ты ее идеал. Скромная, умненькая, имя опять же Юля.
— Я за тебя замуж не пойду, — отшатываюсь от него.
— А вот сейчас обидно было. Это почему не пойдешь?
— Выйти за тебя и делить потом со всей Москвой? Пфф… Кто вообще за тебя пойдет? Мне кажется, таких самоубийц нет.
— Вообще найти просто жену не проблема. Проблема найти такую, которая моей маме понравится.
— Уже сказала, не выйду.
— Заладила, а! И не надо. Не хочу я жениться.
— Тогда не понимаю…
— Через пару недель я еду к маме в гости на выходные, там будет брат с женой и племянником, меня тоже ждут с девушкой. Поедешь со мной, поулыбаешься, расскажешь, какой я у тебя хороший и заботливый парень, как мы друг друга любим.
— Я с тобой? На два дня?
— Два дня или десять месяцев, — он кивает на тонкую стену между нами.
— Черт! — Понимаю, что засранец припер меня к стенке. — Два дня, и все, ты сваливаешь.
— Два дня, — Иван протягивает мне ладонь, чтобы скрепить наш договор. Опасливо подаю ему руку. — Только перед поездкой надо будет еще кое-что сделать, — он с энтузиазмом трясет наши ладони. — Не переживай, ничего такого.
— Что сделать?
— Узнать друг друга получше, наделать совместных фото, поцеловаться раз десять.
— Это еще зачем? — мои глаза расширяются.
— Моя мама в дешевый спектакль не поверит.
— Понятно. Уже возил к ней своих обычных подружек? — спрашиваю ехидно. Видела я их пару раз по утрам, когда на такси уезжали. Таких действительно маме лучше не показывать.
— Ну вот, умненькая, как я и предполагал. Сходим на пару свиданий, покатаю тебя на байке. Поболтаем о том, кто и что больше любит.
— Получается гораздо больше, чем два дня.
— Юль, да все хорошо будет, — Иван обнимает меня за плечи, проникновенно смотрит в глаза. — Мне кажется, не так часто ты на свидания ходишь в своих монашеских нарядах. А тут я такой весь классный.
— Бабник, гад бессовестный.
— Согласен, чуть-чуть есть. Юль, ну помоги.
— И ты навсегда исчезнешь из моей жизни?
— Да. Пара свиданий, поездка к моей маме, и ты больше никогда не услышишь обо мне.
— Черт с тобой, пара свиданий и поездка, — сдаюсь я.
— И еще поцелуи. Мы пара, будет странно, если ты примешься от меня шарахаться.
— Поцелуи, — скриплю зубами, — хорошо.
— Но только не сегодня. От тебя жуть как перегаром несет, Юль.
Забираю свою испорченную одежду из ванной Ивана. Перемещаюсь в свою квартиру. Тут все привычно, стены родные.
Ввязалась я… чувствует моя пятая точка, не так все гладко будет, как Иван рассказывает.
На телефон начинают приходить сообщения. Открываю и подвисаю. На них мы с Иваном отжигаем в баре. Оказывается, там был клубный фотограф, специально приглашенный на мероприятие.
Фотки мне Ника прислала.
Стыдный стыд…
Я практически повисла на Иване. Он меня лапает за все места, мы развратно танцуем, пьем коктейли у барной стойки.
Если мама или брат увидят эти фотографии, мне точно конец. И Ивану тоже — Артем ему шею свернет, к гадалке не ходи.
Глава 06
Иван
Я долго раздумывал, сколько времени дать Юльке, чтобы прийти в себя после нашей с ней шедевральной попойки и перестать на меня обижаться. Дал день — обижаться долго вредно, а пироги у нее больно вкусные.
В обед из ее окна пахнуло выпечкой прямо в мою сторону. Всю комнату заполонил притягательный аромат. Ммм… Я прекрасно помню пирог со сладкой вишней — хрустящая корочка, много начинки с легкой кислинкой, щекочущей вкусовые рецепторы.
Нестерпимо захотелось есть. На еду из доставки в холодильнике смотреть стало неинтересно. Может, у Юльки что-нибудь помимо выпечки для меня найдется?
Беру тарелку, которая осталась от прошлого пирога. Мою ее до блеска, чтобы показать, какой я хозяйственный и внимательный.
Прихватываю у бабульки за углом дома очередной букетик. На этот раз васильки. Старушка пообещала скидку, если стану постоянным покупателем.
Сечет бабуля в торговле.
— Привет, — широко улыбаюсь с порога, захлопывая за собой дверь, и всовываю Юле в руки букетик. Она хватает ртом воздух, чтобы что-то возразить. Приходится ее заткнуть быстрым поцелуем и валить на кухню, пока не выгнали.
— Ты чего? — заходит за мной следом в коротком халатике с мокрыми волосами. Ладошка прижата к губам, глазки по пять копеек.
— Сама виновата, приманила меня чудесным запахом. Раньше я не знал, на чью квартиру грешить. Под подозрением была твоя соседка этажом выше или квартира с вечно открытым балконом на первом этаже. Теперь я знаю наверняка, тебе от меня не отделаться.
— Мне и так не отделаться, — вздыхает как-то слишком обреченно. Букетику моему полевому выделяет высокую узкую вазу, ставит на стол.
— Или ты розы больше любишь? В принципе, готов и на них разоряться. Мне не принципиально.
— Я разные люблю, васильки красивые.
— Прямо как у меня глаза, — сажусь на хлипенькую табуретку. — Юль, ты моя девушка.
— Фиктивная.
— Это детали… я есть хочу.
— То есть девушка я фиктивная, а кормить должна как настоящая?
— Можешь стать настоящей, — быстро протягиваю к Юльке ладонь, хватаю за тонкую талию и усаживаю к себе на колени верхом. Твою мать, как ненадежно завязан пояс халата оказался. Верх разъехался, спускаясь по плечам, Юля еле успела поймать ткань на груди.
Я свои силы переоценил. Горячая, с влажными волосами, вкусно пахнущая ванилью Юлька — слишком большой соблазн. В глазах мутится, как хочу завалить ее на столе. Она же под халатиком сто процентов без белья.
— У тебя не может быть настоящей девушки. Ты достояние всея бабской Руси, — иронизирует Юлька. Храбрится, делает вид, что стояк под попой никак ее не нервирует. А щечки-то горят.
— Не надо так обо мне, Юль. Просто период кобелиный был. А теперь я думаю, что вполне могу быть верным, когда рядом такая шикарная малышка.
Неделю точно смогу. Или две?
Нагло веду ладонями по голым ногам, упираясь в легкую ткань, сминаю ее, пока не добираюсь до обнаженной попы. Мать моя, какая нежная кожа, чистый бархат.
— Юль, обещаю: пока мы фиктивно вместе, не стану спать с другими. Давай я буду спать с тобой.
— Пусти, — нежный голосок дрожит, — кобелина. Не верю ни одному твоему слову.
— Никто не узнает, Юль, что хорошая девочка на какое-то время стала плохой, — шепчу ей в губки. — Помнишь, как ты мои кубики трогала? Вот, пожалуйста. Еще утром два часа в зале убивался, чтобы сделать их лучше. Для тебя, — быстро избавляюсь от майки, одной рукой не забывая придерживать Юлю, чтобы не сбежала.
— Оденься обратно, — сипит окончательно раскрасневшаяся малышка. Дыхание у нее совсем сбилось.
— Пока не потрогаешь, не оденусь.
— Шантажист!
— Одним пальчиком. Давай Юль, — глажу ее ладонями по спине через халат, нежно мну попу. Девочка — чистый соблазн.
Как вообще она ходит одинокой? У мужчин что, глаз нет?
Вот я как увидел ее, так сразу и понял, малышке нужно уделить внимание. Много, долго и глубоко.
Юлька сглатывает, сжимает кулачком халат на груди и робко касается ладошкой моего напряженного пресса. В глаза мне не смотрит, сосредоточилась на рельефе. Губку свою пухленькую прикусила.
— Очень твердые, — комментирует нерешительно. — И давно ты в зале занимаешься?
— С шестнадцати.
— Ого, — реснички вздрагивают, — а я ленюсь.
— У тебя и так идеальная фигура, но, если хочешь, я потренирую. Надо как-то реально тебя отблагодарить за помощь. Буду твоим секс-инструктором, хочешь?
— Не надо мне такого добра, — ладошка взмывает воздух, оставляя в покое мою разгоряченную кожу. Мне такой расклад не по душе. Ловлю ее и впечатываю в свою грудь.
— У нас с тобой есть один пункт договора, который пора бы начинать выполнять.
— Какой?
— Пункт о поцелуях.
— Десять — и все, ты сам определил количество, — Юлька вся дрожит. — И это при твоей маме.
Угу, конечно....
— Первый, — подаюсь вперед.
Ладонью сгребаю влажные волосы, за затылок тяну к себе.
— Ты пахнешь ванилью, — шепчу, прежде чем сорвать сладкий поцелуй. Никто не определял, насколько долго и как мы будем целоваться, поэтому беру по максимуму. Затыкаю рот во избежание всяких возражений, сминаю ладонью упругую грудь.
Юлька ахает, упирается ладонями мне в плечи. Толкает своим язычком мой прочь из ротика. Но нет, Юль… Нет.
Зажимаю сосок между пальцами, прокручиваю, делая ласку острой, глубоко вторгаюсь языком в сладкий рот. Краду шумное дыхание, постанывая от удовольствия.
Какая мышка вкусная, ее хочется съесть целиком. И она хочет, чтобы ее съели, вон как начинает тереться промежностью о мой стояк.
— Иван, ох, Иван, — шепчет, пока мои губы перемещаются на ее шею, — я не могу так, не могу. Пожалуйста….
— Тогда хотя бы покорми, — выдыхаю со стоном. Малышку распаленную к себе прижимаю. Хорошая она у меня слишком, не может сразу. Ну и ладно — это плюс, так интереснее. Давно не приходилось ни за одной девушкой бегать.
— У меня рассольник, котлеты из индейки с салатом и пирог с маком.
Соскакивает с моих колен, почувствовалв, что больше не держу. В халатик кутается. На нахохлившегося птенца сейчас похожа.
— Начнем с рассольника, — без тени стеснения нажимаю на пах. Должна моя мышка знать, как много потеряла. — У тебя минута, чтобы переодеться во что-нибудь нормальное, кстати. А то ходишь тут в халатике на голое тело, соблазняешь. Естественно, я не выдерживаю.
— Суп на плите, — Юлю словно ветром сдувает.
— Чудесно.
Ставлю на стол глубокие тарелки, заглядываю в кастрюльку. Запах божественный.
Эх, есть плюсы у женатой жизни.
Достаю из холодильника сметану. Не удержавшись, накалываю на вилку котлету.
— Божественно, Юль, — медленно жую. — Кто тебя так готовить научил?
— Мама.
Юлька появляется в кухне в леггинсах и длинной майке, волосы собраны в хвост. Идет осторожно, стараясь ко мне близко не подходить. Понятно, опасается очередного нападения.
— Так, обедаем и едем знакомиться поближе. Здесь не будем, опасно, — наворачиваю рассольник. Ну, твою мать, у Юльки руки волшебные, не иначе.
Если бы хоть один мужик ее стряпню попробовал, в ЗАГС бы понес на руках. Нет, ну столько достоинств и до сих пор одна, как так?
— Салат положить с котлетами?
— Да, десерт я тоже буду. Маковый пирог… ммм… с детства не ел… Слушай, Юль, а ты как давно с парнем рассталась?
— Рассталась? — она напрягается. — А тебе зачем?
