– У нас труп, – доложил он.
– До завтра не подождёт? Или сбежит? – пошутил Лаврухин.
– Сбежит, – мрачно ответил дежурный, – Иностранка.
Полковник выругался и поехал в управление. Александр Анатольевич Лаврухин, полковник полиции, работал в следственном управлении начальником отдела по особо важным делам очень давно. Высокий, слегка сутулый мужчина, спортивная фигура заплыла жирком, но при его росте это не бросалось в глаза. В когда-то иссиня-чёрных волосах проседь. Про такой цвет говорят – соль с перцем, усы тоже поседели. Александр Анатольевич уже не представлял себя без усов – обязательного атрибута милиционера в его молодые годы. Посмотрев на черты лица полковника, сразу становилось ясно, что татаро-монгольское иго щедро поделилось своим семенем в его роду. Лаврухин обладал цепкой, крепкой памятью, ни одна деталь не ускользала от него. Сыщицкое чутьё, приобретённое за годы работы, тоже помогало в деле. Бывало так: всё складывалось одно к одному, ни единого сомнения в виновности, а внутри что-то царапало тоненьким коготком, выискивая шероховатости и нестыковки. Александр Анатольевич мучился, не спал ночами, перебирая улики, факты, а потом приходило озарение – так вот же, всё очень просто. Он проверял свои догадки, дело разваливалось и обрастало новыми фактами, но сыщик уже семимильными шагами шёл к цели.
Полковник сидел в кабинете, потирая лицо ладонью, ждал результатов вскрытия женщины, которая умерла в машине. Её документы и сумочка лежали у него перед глазами на столе.
Гражданка Германии Ольга Штейн, жена Рональда Штейна. В Питер приехала вчера с мужем по его рабочей визе, как сопровождающая.
«Черт возьми! Вот подфартило-то! Труп иностранки! Где муж? Почему не ищет свою жену?»
Информации ещё не было. В сумочке Ольги находился кошелёк с кредиткой Deutsche Bank и картой сбербанка, марки, рубли; салфетка с двумя питерскими адресами, разрядившийся мобильный телефон, флакон с таблетками, которые отданы на экспертизу, бумажные носовые платки, подставка под бокал из клуба «Легион» с питерским адресом на обороте, пудреница и помада, паспорт, права.
«Господи, если ты существуешь, сделай так, чтобы эта немка умерла сама по себе, без криминала», – молился полковник полиции, старший следователь по особо важным делам.
Он не был верующим, но ему очень не нравилась эта смерть немки. В его голове пронеслась мысль:
«Не умирают у нас иностранцы просто так».
Александр Анатольевич начинал свою деятельность в далёком прошлом веке инспектором дорожно-патрульной службы. Уже тридцать пять лет он работает сначала в милиции, теперь в полиции. Когда-то он был высоким, черноволосым весёлым парнем, сейчас немного обрюзг, поседел и веселья поубавилось. Работа накладывает отпечаток, не больно-то повеселишься над трупами, да ещё иностранными. Он вздохнул и отправился к судмедэксперту. Сверху потребуют закрыть дело чуть ли не сразу. Всем хочется побыстрее избавиться от иностранных покойников.
– Ну что ты мне скажешь, Анна Семёновна? Чем порадуешь? – спросил он, присаживаясь возле стола, где сидела патологоанатом.
– Ничем не порадую, Сашенька. Криминал.
Лаврухин матюгнулся.
– Душа моя, ты не могла ошибиться? – проникновенно спросил полковник.
– Я уж тридцать лет, как не ошибаюсь. Так что дерзай, Александр Анатольевич, – она протянула ему бумаги. – Смерть наступила в период от девятнадцати до двадцати часов. Учитывая то, что яд был в капсуле, добавим двадцать-тридцать минут. Получается, яд она приняла где-то от восемнадцати тридцати до девятнадцати часов.
Лаврухин взял документ, поднялся и, ссутулившись, вышел. Он вернулся в кабинет, пробежал глазами отчёт судмедэксперта. Всё совпадало с протоколом с места преступления. Женщина была найдена прохожими, которые вызвали скорую помощь, медики позвонили полицию. Женщина лежала головой на асфальте, ноги потерпевшей находились в машине. Видимо в момент приступа женщина хотела выйти, но не успела. Кожные покровы светло-розового цвета, глаза открыты, зрачки расширены. Возле головы трупа рвотные массы. Смерть наступила мгновенно от нехватки кислорода. Более глубокая экспертиза и анализы подтвердили слова медиков. Отравление цианидом. В единственной капсуле, оставшейся во флаконе, тоже содержится цианид. Судя по этикетке на бутылочке, там был комбинированный препарат для улучшения мозгового кровотока. Экспертиза показала, в капсулах было лекарство, которое заменили на цианид калия. Сделать это мог любой человек. Снятые отпечатки пальцев ничего не дали. На сумочке отпечатки Ольги и ещё двух женщин. Кто? На флаконе несколько разных смазанных, поверх которых отпечатки пальцев Ольги. Такое впечатление, будто флакон побывал во многих руках. Но это тоже ни о чём не говорит.
«Сколько капсул было в баночке? Может быть, самоубийство? – пытался избежать криминальной смерти полковник. – Не складывается. Одну капсулу проглотила, а вторая на случай, если первая не сработает? Или капсулы с ядом были среди обычного лекарства? Это прям русская рулетка – положить яд во флакончик среди обычных капсул и ждать, когда попадётся яд? Нет. Всё же кто-то ей подложил. Кому ж она так насолила? В чём? С виду приличная фрау. Подождём, что коллеги из Мюнхена пришлют на неё».
Лаврухин вызвал оперативников, которые собрались в кабинете шефа через час.
– У нас криминальный труп гражданки Германии. Сроки минимальные. Работаем двадцать четыре часа. Не хватало нам международного конфликта. Головы полетят у всех. Это первое. Второе – с мужем, Рональдом Штейном, я поеду и поговорю сам. Выясню, где он находился вчера весь день и особенно с восемнадцати часов. Почему не беспокоился о том, что жена не вернулась домой. Запрос в Мюнхен я оправил. Ждём результат.
Третье, отработать маршрут Ольги в понедельник со времени прилёта до момента смерти. Где была, с кем встречалась.
– Как?
– Вот по этим адресам, – полковник протянул фото салфетки. – Отработать каждый адрес. Кто такие. Как связаны с покойной. Где находились в интересующее нас время. Кто был на выезде? Проверить досмотр места преступления, автомобиль. Посмотрите ещё раз. На этом пока всё. Выполнять. Завтра к обеду у меня должны быть результаты и желательно претендент в убийцы.
Следователи недовольно бубня вышли из кабинета. Александр Анатольевич понимал, задача трудная. Кто мог заменить лекарство ядом? Где подложили яд? Если она приехала с этой отравой. Значит всё можно спихнуть на полицию Мюнхена. И мы тут совершенно не при чём. Оперативно нашли, подобрали труп, доставили домой. Остальное ваше. Хорошо бы, только вот милицейский бог очень плохо шутит. Сердце старого сыщика ныло, это только начало? Что за мысли лезут в голову! Гнать, гнать, чтобы беды не накликать.
«Вот нутром чувствую, что-то не то. Что?» – тосковал следователь по особо важным делам.
Александр Анатольевич смотрел на экран: «Рональд Штейн, владелец клиники-партнёра в Мюнхене, проживает по адресу… В Петербурге по служебной визе».
Полковник взглянул на часы, десять вечера, поздновато для визита. Он позвонил в клинику, после долгих переговоров ему дали телефон Рональда. Лаврухин набрал номер, на звонок ответили сразу же, словно ждали.
– Рональд Штейн? – спросил Александр Анатольевич.
– Да.
– Полковник Лаврухин, следственное управление, мне необходимо с вами встретиться.
На другом конце замолчали, потом задыхающимся голосом Рональд произнёс:
– Что-то произошло?
– Боюсь, что, да.
– Куда мне приехать?
– Я сам к вам приеду, скажите куда.
Рональд продиктовал адрес и отключился. Лаврухин сел в машину.
Выйдя из лифта на восьмом этаже, полковник увидел в дверях бледного мужчину. Они прошли в квартиру, пахло лекарством. Лаврухин вздохнул, он не любил такие моменты, когда надо говорить о смерти.
– Сегодня вечером возле театра найдена женщина, при ней документы вашей жены, Ольги Штейн, – Александр Анатольевич показал копию фотографии с паспорта. – Она умерла примерно с девятнадцати до двадцати часов. Примите мои соболезнования. Вы можете сказать, как вы провели весь сегодняшний день, где была Ольга, куда она ездила, с кем встречалась?
– Я могу её увидеть?
– Да. Завтра. Надо будет провести опознание. Морг уже закрыт.
– Отчего … умерла… Ольга?
– Её отравили.
– Отравили?! Кто?
– Мы тоже хотели бы это знать.
– Я весь день находился в клинике. Ольга на телефон не отвечала, он у неё был отключён. Где она была, я не знаю. Она в аэропорту вспомнила какие-то адреса и записала их на салфетке. Может быть, она поехала по этим адресам?
– Кто там проживает?
– Она сказала, – вспоминал Рональд, – это родители мужа.
– Сразу по двум адресам?
– Я не знаю. Я не стал расспрашивать. А вечером зашёл Эрик.
– Это кто?
– Мой сын. Он приехал работать в клинику в начале весны. Мы поговорили, и он ушёл.
– Почему вы не позвонили в полицию?
– Зачем? – искренне удивился Рональд.
– Где живёт Эрик?
– Тут, в соседней квартире, – он назвал номер. – В этом доме клиника выкупила два этажа для своих сотрудников.
– Я буду вынужден пригласить вас завтра на опознание. К Эрику я зайду после, сейчас уже поздно.
Рональд встал и покачнулся, потом кивнул полковнику.
– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил Лаврухин.
– Не беспокойтесь, я врач.
Александр Анатольевич попрощался и вышел из квартиры. Огляделся. В доме было два крыла, по четыре квартиры в каждом. Эрик жил в другом крыле.
«Домой. Никуда Эрик не денется, – подумал Александр Анатольевич. – Любопытно, что он из себя представляет?»
Глава 4. Эрик.
Любопытно, что Эрик из себя представляет? Мальчик, рано потерявший мать, рос трудным ребёнком, капризным и непослушным. Ему казалось, что окружающие должны осуществлять его желания, это, в общем-то, и происходило. Капризы выполняли, деньги давали.
Рональд Штейн – отец Эрика, женился второй раз, когда сыну исполнилось одиннадцать лет. Про мать отец никогда не рассказывал. На настойчивые расспросы мальчик не получал ответов ни от отца, ни от Анны – няни мальчика. Анна появилась в доме, когда родился Эрик.
Парень ни к кому не испытывал тёплых чувств. С детства у него была обида на отца за то, что тот пропадал на работе и сына только отчитывал. Играла, гуляла, занималась с ним, отвозила в школу и забирала Анна. Потом в его сердце поселилась обида на Ольгу, когда отец на ней женился. Мачеху он так и не принял, и она не проявляла к нему никаких эмоций, словно мальчика не существовало. Они проживали вместе, ужинали за одним столом и на этом их общение заканчивалось.
Тёплые чувства Эрик испытывал исключительно к Анне, и не забывал радовать её небольшими подарками. Он любил с ней пить чай с джемом в кухне, болтая обо всём на свете, он узнавал от неё домашние новости. Анна всегда в курсе всех дел. Своей семьи у неё нет, Анна так долго жила в доме Штейнов, и её уже считали родственницей.
Эрик вырос, учился он по настоянию отца в медицинском университете, но без энтузиазма. Ему больше нравилось заниматься музыкой, ходить на тусовки, иногда баловаться наркотиками, гонять на «Harley-Davidson». С белым ёжиком коротко стриженых волос, голубоглазый, стройный, подтянутый шикарно смотрелся в высоких ботинках и кожаной куртке на своём «Харлее». Истинный ариец, разбивающий сердца молоденьких девушек. Эрик умел обворожить и добиться своего, но душа его оставалась холодной и расчётливой. У него было всего два желания: деньги и свобода.
Когда Эрик с грехом пополам и папиным вмешательством получил через шесть лет диплом, он бросил его на стол со словами:
– Вот моё образование. Надеюсь, тебе от меня больше ничего не надо?
– Мне, – усмехнулся отец, – нет. А на что ты будешь жить? Я не собираюсь тебя содержать.
Эрик переехал тогда в городскую квартиру и зажил самостоятельной жизнью, подрабатывая в художественной галерее, помогая своей мачехе. Пасынку она платила исправно, но жизнью его по-прежнему не интересовалась.
Вскоре разгульное времяпровождение парню наскучило, тихое течение немецкого города подчинялось своим традициям и правилам. Ему стало тесно и душно в этом размеренном и тихом пригороде, где все друг друга знают. Эрику надо больше – клиника отца. Единственным развлечением были выездные выставки художественной галереи Марты, где работает его мачеха.
После фотовыставки в Берлине к Ольге вернулась память. Эрик пришёл к отцу просить денег на поездку в Петербург и застал его, хлопочущего возле Ольги.
У мачехи нестерпимо заболела голова, она схватилась за виски. Рональд бросился за таблетками.
– Что? Ты узнала? Вспомнила?
Ольга прикрыла глаза, в комнату зашёл Эрик.
«Опять приступ, таблетки глотает, а папахен ухаживает, волнуется. За меня бы так переживал», – ревниво подумал он.
– Отец, мне нужны деньги.
Рональд поднял на него взгляд, в котором плескался страх за Ольгу и холодное презрение к сыну.
– У тебя есть ежемесячные поступления. Нужны деньги – иди работать.
Сын презрительно скривился:
– Вкалывать двадцать четыре часа в клинике как ты мне неинтересно.
– А что интересно? Хочется сразу руководить?
– А почему бы и нет? У фрау Ольги и то интереснее, но этого мало. Я хочу уехать.
– Куда?
– Мир повидать, себя найти. В Петербург, в клинику, с которой ты сотрудничаешь.
– Поезжай.
– Деньги нужны. И рекомендации на медицинского представителя. Порекомендуй меня заведующему клиникой.
– Рональд, – слабым голосом произнесла Ольга, – помоги мальчику. Отправь его в Петербург.
Отец и сын с удивлением посмотрели на женщину. Она не интересовалась сыном Рональда и никогда за него не просила. Это был единственный раз, когда она вступилась за пасынка.
– Иди, Эрик. Мне надо поговорить с твоим отцом, – произнесла Ольга.
– Я подумаю. Не до тебя сейчас, – сказал отец.
Он вышел и комнаты, отцу всегда не до него. Он направился к лестнице, чтобы подняться к себе, но тут услышал:
– Это отец моего мужа. Сядь. Я всё вспомнила.
Эрику была известна история появления мачехи. Она поступила в клинику Рональда из России после аварии, вся переломанная и с амнезией. Отец влюбился в пациентку и женился на ней. Память к Ольге так и не вернулась. Эрику захотелось услышать то, чего никто не знал. Он затаился возле неплотно закрытой двери, прислушиваясь к слабому голосу мачехи:
– Я была замужем. Мужа звали Юра. У нас две девочки – Арина и Руслана. Когда… когда я попала в аварию, им тогда было четыре и два года. Сейчас они такие же, как Эрик, взрослые. Эта девушка-фотограф Арина Малиновская, которую я встретила на выставке, может быть моей дочерью. Это моя дочь! Я же была Малиновская! Пусть Эрик поработает в Петербурге и разыщет моих детей. И родственников. Должен быть отец и мать мужа и.... ну, это не важно. Если живы, у них, наверное, мои девочки. Где мои родители, я не знаю. Я хотела бы их найти.
Потом она попросила, чтобы Рональд отозвал своё решение ввести её в состав директоров и отдал акции клиники сыну. Но Рональд отказал ей:
– Будет так, как я решил, а этот балбес пусть сам на себя зарабатывает.
Эрик притаился возле дверей и слушал, затаив дыхание. Как много интересного он случайно узнал.
«Значит, мне ничего, всё мачехе. Вот чёрт! А ещё и её дети. Значит, ему ничего не светит. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Папахен решил его наказать? Или заставить работать? А с чего это отец решил передать акции Ольге?»
Для начала Эрик решил пойти к другу отца, Мартину. Обратиться к Уве, который вёл все юридические вопросы семьи, знал всю подноготную их жизни, парень не рискнул. Поверенный в делах, конечно же, ему ничего не скажет, да ещё и отцу доложит, что сын интересовался.
Судьба к Эрику была благосклонна, вечером он встретил в баре друга отца, Мартина – совладельца клиники, и за кружкой пива они болтали о планах Эрика.
– Хочу поехать медицинским представителем в Россию, в Петербург. Там же есть наша клиника-партнёр. Попробую продвигать медицинские услуги и продукты, может быть, заключу договоры, постараюсь внедрить папины разработки. Только вот нужны рекомендации.
– А практика тебя не интересует? – спросил Мартин.
– Я был слишком ленивым студентом.
– Ну что ж, похвально. Я поговорю с Рональдом. Тебе надо его беречь.
– А что такое? Я вроде бы не напрягаю, – насторожился Эрик.
– Это ты-то не напрягаешь? – громко захохотал папин друг. – Сердце у него слабое. Ещё один инфаркт он не перенесёт, – печально добавил он.
«Сердце… Инфаркт… Не перенесёт… Вот почему он передал акции мачехе. Если что-то случится, как поведёт себя Ольга, неизвестно. Чёрт! Что же делать? – Эрик лихорадочно думал, попивая пиво. – А если их не станет обоих? Чёрт! Опять я в пролёте, всё перейдёт дочерям Ольги. Я в любом раскладе самый последний в очереди. А если дочерей не найдут, или они внезапно исчезнут, то всё останется мне?»
– Что мне делать? – спросил Эрик.
– Не нервировать отца. Я поговорю с ним. Может быть, твой отъезд – это лучшее решение.
Они обсудили предстоящую работу Эрика. Мартин выпил немного лишнего и язык у него развязался.
– Ты знаешь, что твой отец передал акции Ольге и ввёл её в правление клиники?
– Нет, – соврал Эрик.
– Так вот, нам с тобой надо держаться вместе. Рональд передал свои акции клиники Ольге, а тебе ничего, – допил пиво, попросил повторить и добавил: – Я столько вложил в клинику, а если твоего отца не станет, всё перейдёт к Ольге. Или её мифическим дочерям. Всё летит к чёрту!
Эрик насторожился.
– Только в случае твоей смерти клиника будет в полном моём распоряжении.
– Вроде бы никто не собирается умирать, – хохотнул парень.
– Как знать, как знать… Каждому своё.
Мартин допил пиво, хлопнул Эрика по плечу.
– Разберёмся! Не бери в голову. Нам надо держаться вместе. Я выпил лишнее. Решение Рональда расстроило меня, он сам сказал мне об этом. Может, передумает? С нами Бог.
Разговор оставил неприятный осадок у Эрика. После бара он заглянул на кухню.
– Анна, есть ли у тебя вишнёвый джем?
Женщина обрадовалась, засуетилась, поставила чайник, накрыла на стол.
– Конечно есть, Эрик.
– Как поживаете, Анна? Какие новости в доме?
– Фрау Ольга вспомнила своё прошлое! – радостно делилась событиями женщина. – Только вот не знаю. Радоваться или печалиться.
– А что такое?
– Говорили, что у неё никого нет. А оказывается, был и муж, и дети. И ещё родители, но она про них не говорила.
Эрик сделал удивлённое лицо, пил чай, черпая из фарфоровой креманки вишнёвый джем.
– Да не известно живы или нет. Господин Рональд готов вас отправить к другу своему в Петербург. Я слышала, как он разговаривал с ним о вас.
Парень обрадовался:
«Значит, отец даст денег, я попробую найти дочерей Ольги. Посмотрим, что это за штучки. А папа болен…»
Эрик делил клинику отца и мачехи при их жизни. Ему необходимо знать, какие шансы есть у него и что надо делать, чтобы их увеличить. Он знал одно – мачеха и её дочери в этом раскладе лишние.
Рональд вызвал к себе в кабинет сына. Он дал ему рекомендации.
– Поедешь через два дня. Я заказал билеты. Квартира от клиники, оплачивается ею, на жизнь хватит зарплаты. Посмотрим, на что ты способен. Если у тебя получится, я… – он хотел сказать «перепишу акции», но вместо этого произнёс: – Я возьму тебя в свою клинику.
Эрик слушал молча. Зашла Ольга.
– Не помешаю?
– Мы закончили. Заходи.
– Эрик, найди моих дочерей и держи меня в курсе, – попросила Ольга.
– Как я буду их искать?
– Арина Малиновская, художница. Она моя дочь. А где Арина, там и Руслана. Наверное.
– Мы вместе полетим в Петербург. Я не могу отпустить тебя одну. Закончу дела и полетим.
Ольга растерялась. Она не хотела, чтобы Рональд ехал вместе с ней.
– Рональд, я хочу одна побродить по Питеру, встретиться с … Кого найду, с тем и встретиться. Без тебя.
– Я просто буду рядом. У меня в Петербурге свои дела.
Ольга согласилась. Эрик вышел и кабинета Рональда, поднялся к себе, проходя мимо спальни отца и Ольги, он приоткрыл дверь. В комнате витал слабый запах туалетной воды отца. Он глубоко вдохнул. Ему не хватало внимания отца. На туалетном столике стоял пузырёк с Ольгиными таблетками. Эрик оглянулся, прислушался, тенью проник за дверь и вытряхнул две капсулы себе на ладонь. Крепко зажал их в кулаке, поставил пузырёк на место и развернулся, чтобы выйти из спальни. На пороге стоял Мартин, и удивлённо смотрел на него. Парень стремительно вышел из комнаты, крепко зажав капсулы в руке. Мартин молча посторонился, пропуская Эрика. Молодой человек проскользнул мимо него и закрылся в своей спальне, рассматривая капсулы в кулаке. Мартин смотрел ему в спину.
«Прекрасно», – подумал он.
«Зачем я это сделал?» – удивился Эрик, бросив капсулы в ящик стола.
Ему пришла в голову идея, от которой он задохнулся. Подумал, и тут же налил себе большую порцию виски, выпил, разогнав все мысли.
«Потом. Всё потом. С кем посоветоваться? С Уве? С Мартином? Чем меньше людей знает, тем крепче тайна…»
Однако тайна перестаёт быть тайной, если о ней знает два человека. Мысль об убийстве овладевает обычными хорошими людьми случайно. Они попадают в переплёт или желают вдруг, хоть умри, заполучить что-то и ради этого идут на убийство. У них отказывает тормоз, который имеется у каждого из нас. Убийство – это «плохо», но не для них. Для них оно является необходимостью, жертва сама «напрашивалась на это», и убийство – «единственный выход».
Через два дня самолёт доставил Эрика в Петербург. Рональд с Ольгой смогли улететь только в конце мая, проверка в клинике требовала присутствия Рональда. Ольгу одну он не отпустил.
Глава 5. Ольга.
Проверка в клинике требовала присутствия Рональда. Ольгу одну он не отпустил. Ольга, когда Рональд вводил её в дела клиники, вспомнила, что окончила финансово-экономическую академию. Некоторые документы привлекли её внимание. Она поискала по интернету курс по экономики, после него попросила назначить проверку.
Память к Ольге вернулась. Было ощущение, словно ей показывают фильм про неё. Разрозненные картинки, фразы складывались в историю её жизни до аварии. Ольга сначала растерялась и разнервничалась, настолько другой была её жизнь в Питере. Память вернулась не постепенно, она обрушилась на неё водопадом. Словно таймлапс – множество картинок в ускоренном просмотре – мелькали события, люди, эмоции прошлого. Ольга захлёбывалась от воспоминаний, от ощущений, от узнавания себя. Женщина не успевала осмыслить льющийся на неё поток.
Было две Ольги «до» и «после». Женщина вспомнила, как училась стантрайдингу, свою Хонду, купленную для неё родителями. Сердце опять сжалось от этих воспоминаний. Она вспомнила родителей, и сердце её сжалось – где они? Что с ними? Почему их нет рядом?
Ольга любила высокие скорости, влекущее желание оставить всех далеко позади, закладывая крутой вираж. Как постепенно, жажда быть быстрее, выше и круче лишила её страха. Ольгу интересовали только мотоциклы и мотоспорт. Родители считали, мотоспорт не может быть целью в жизни. Это хобби, причём опасное увлечение, а профессию надо иметь ту, что приносит доход. Они настояли, чтобы Ольга поступила в экономическую академию. Она ходила на занятия, но все вечера проводила с байкерами. Училась Ольга на тройки, ей было скучно. Жизнь начиналась там, где ветер в лицо, адреналин, страх и восторг одновременно. Это всё Ольга получала на курсах стантрайдинга. Она ходила туда каждый день и совершенствовала своё мастерство. Ей интереснее было обсуждать новинки мотоциклов, девушка могла отремонтировать байк, её привлекали трюки и мотожизнь города. Ей неважно было куда ехать, её привлекала сама дорога, ложащаяся под колёса и ветер.
Ольга вспомнила, как в клубе из «хэнгэраунда» – новичка, её перевели в «мемберы», действующего члена клуба. Она вспомнила свою подругу Наташку-Ведьму, прозванную так за длинные чёрные волосы, всегда распущенные по плечам непослушной копной, за бесстрашность перед взятием препятствий, за громкий смех. Ольга познакомилась с ней в клубе «Легиона». Ведьма тогда уже была «мембером» и Ольга ей подчинялась. Ольга выделывала такие трюки на своей Хонде, какие даны не всем. Она обошла Ведьму, которая считалась одной из лучших женщин-байкеров в клубе. Ольге дали кличку Валькирия после очередного фестиваля, на котором она, подражая своему кумиру Ивелу Книвелу, перепрыгнувшему на «Harley-Davidson» девятнадцать автомобилей, перепрыгнула через мишину прессы. Её прыжок получился красивым, зрелищным! Ольга на своей красной «Хонде» в чёрных кожаных штанах и красной косухе молнией пролетела над автомобилем, словно дева-воительница на своём крылатом коне. Скандал, конечно, был крупный, она же не заявила прыжок в программу. А не сказала Ольга о нём, потому что его не пропустили бы. В первую очередь не разрешил бы сам президент. Девушке хотелось покрасоваться и доказать, чего она стоит. Президент затащил Ольгу в свой кабинет, толкнул на диван и крыл её такими словами, которые девушка не слышала никогда. Она сидела, сжавшись в комочек и лепетала:
– Ну, это же было круто. Меня бы не допустили…
Президент продолжал материться, но с чувством восторга в голосе, пока в кабинет не заглянул кто-то из байкеров и попросил не убивать девчонку. Попало ей по первое число, потом простили и оставили в членах клуба. Вот тогда и появился Черномор, слёзы опять навернулись на её глаза. Он был единственный, кого Ольга любила больше своей «Хонды».
У Валькирии с Черномором был красивый роман. Такой страсти, любви, нежности, окружающие их люди не видели. Две яркие бесстрашные личности, черноволосый, смуглый Черномор и хрупкая, белокурая Валькирия. Он на своём чёрном байке, она на красной «Хонде», летели рядом, как две стрелы, как две птицы. Их любовь не вызывала желания шутить и подкалывать, как принято у байкеров. Они лучились любовью, они сеяли её вокруг себя, они были сама любовь. Их даже поженили и сыграли свадьбу в клубе. Сначала они мчались ревущей колонной по трассе, а со шлема Ольги развивалась фата, а потом была пирушка.
Девушка не знала тогда, что Черномор жил с Ведьмой. Наташка ей ничего не сказала, и в клубе молчали. Ольга не заметила как Ведьма от неё отдалилась, девушка была поглощена Черномором. На пирушке Ведьма напилась и произнесла тост:
– Отдаю тебя, любимый в новые руки! Жизнь опасна сама по себе, рано или поздно умирают все!
Её увели, но ничто не могло тогда омрачить настроение ни Черномору, ни Валькирии.
Но судьбе было угодно закончить этот роман. Родители Ольги изъяли байк, посадили её под тотальный контроль, чтобы она окончила институт, и нашли ей мужа.
– Мальчик из приличной, интеллигентной семьи. Детство закончилось! – категорично сказал отец. – Я нашёл тебе место экономиста в фирме моего друга. Работать надо, а не на мотоцикле гонять! Завтра к нам придут гости, будешь знакомиться с женихом. Мы с его отцом вместе работаем в университете. Мы с ним обо всём договорились.
– Средневековье! Он сам себе девушку найти не может? Убогий что ли? Я взрослая! – кричала Ольга. – Я имею право сама выбирать что мне делать.
– Я твой отец и решать буду я, пока ты не угробилась на своём байке. Я содержу тебя, ты принадлежишь мне! Я купил байк, я его и конфискую! Мала ещё своё мнение иметь!
Отец вёл с Ольгой долгие беседы, убеждая одуматься, расписывая «правильную жизнь». Девушка морщилась, молчала и придумывала план побега с Черномором. Однажды, сбежав от ежечасной опеки, Ольга пришла в клуб. Черномор был там, девушка рассказала ему о планах родителей. Парень был пьян и зол на неё. Ольга пропала и не выходила на связь, а тут явилась! Пожалейте меня.
– Мне не нужна папенькина дочка! Валькирия умерла! Да здравствует Ведьма! – он пьяно захохотал и впился губами в Наташкины губы.
Ведьма победоносно сверкала глазами, обвив руками шею Черномора. Ольга развернулась и ушла. Она всю ночь гоняла на байке по дорогам и полям, ей не хотелось жить. В девятнадцать лет ей казалось – жизнь закончена, у неё ничего нет впереди, а главное нет Черномора. Ольга так же решительно, как осваивала сложнейшие трюки, сделала выбор: получить диплом, выйти замуж и жить серой жизнью своих родителей. Кто понимает родителей и их благие намерения? Никто. Ольга думала, что смысл жизни открывает она, а отец с матерью не могут понять её, Ольгу. Девушка решила доказать и себе и родителям, она сможет прожить и без Черномора, и без байка. Она знала, что Черномор живёт с Наташкой, они гоняют на байках, участвуют в фестивалях. Ольгу жгла тоска по нему, по байку, по стремительности, по тем ощущениям, которые можно получить только на скорости, летя навстречу ветру.
Жених Ольги – Юрий, был красив, со спортивной фигурой, он учился в аспирантуре в университете, где работал его отец. Парень пытался отговорить родителя от этого сватовства. И согласился сходить на смотрины исключительно из уважения к нему. Юрий сказал:
– Раз встреча назначена, я пойду. Но жениться я не буду. Ты меня знаешь. Не надо решать за меня.
Отец не согласился с доводами сына.
– Ты совершаешь ошибку – непреднамеренное отклонение от правильных действий. Думаю, ты её исправишь самостоятельно. Лишь бы при борьбе с этой ошибкой ты не заработал ещё десять дополнительных.
Юрий влюбился в Ольгу сразу же, как только увидел. Миниатюрная, с прозрачно-серыми глазами, с белыми прямыми волосами, лежащими на плечах, порывистая, подвижная, словно берёзка на ветру. Юрий красиво ухаживал, дарил цветы, водил в кино и кафе, рассказывал, как прекрасна математика и совсем не разбирался в автомобилях и мотоциклах. Байкеров он считал людьми, которые впустую тратят время. О том, что Ольга состоит в клубе байкеров, ему не рассказали. Разговор о байкерах зашёл один раз, когда Ольга позвала его на открытие сезона. Она надеялась ещё хоть одним глазком взглянуть на знакомых, а главное на Черномора. Девушка увидела его, рядом с ним была Ведьма. Они ехали бок о бок. Масла в пожар её души подлил Юра, сказав свою точку зрения о байкерах:
– Тупые вечно пьяные мужланы.
Ольга назло себе, Черномору и радость окружающим вышла замуж, родила дочку и вела жизнь примерной жены интеллигентного мужа в профессорской семье. Иногда ей хотелось выть. Она ненавидела эту жизнь, но смелости разорвать этот круг и уйти, не было. Куда? Родители не примут назад, а больше идти некуда. Черномор с Ведьмой. От этого у неё разрывалось сердце. Но гордость не давала ей сделать первый шаг. В такие дни, когда не было сил видеть семейную идиллию, Ольга тайком ехала на дачу, брала свою Хонду и гоняла по сельским дорогам. Она давно сделала дубликаты ключей от дачи и гаража, где отец прятал байк.
Ольга ловила ветер, осушающий её слёзы, уносящий её крик по полям в небеса. Девушка гоняла до полной усталости, до изнеможения, когда тряслись руки и ноги от напряжения, когда прерывалось дыхание. Она ложилась на траву и смотрела в небо, бесконечно уходящее вдаль, а потом возвращалась в свою клетку. Ольга не любила мужа, не любила дочь, не любила его родителей, ненавидела своих отца и мать. Ей было душно в этом доме, ей было душно в их мире. Ольга была обижена на родителей, которые устроили ей эту сладкую правильную жизнь. Подруг у неё не было. Наташка с Черномором. Ольга чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Девушка хотела вырваться из этого круга, но не могла найти выход. Она не могла найти аргументов для мужа, для родителей, чтобы объявить о разводе. А они делали вид, будто не замечают, как Ольга сохнет, молчит, живёт, словно во сне. Всех устраивала лицемерная игра в счастье.
На одной из таких одиноких поездок она столкнулась на дороге со своими легионерами. Черномор был там же. Байкеры окружили Ольгу, забросали вопросами, шутили, громко смеялись. Ольга словно проснулась, она увидела Черномора. Больше Ольга никого не видела. Они смотрели друг на друга, не отрывая взгляд, и кажется, что даже не дыша. У них не было ни времени, ни желания выяснять отношения, разбираться кто прав, кто виноват, их огромной силой бросило друг к другу. Ольга не видела ненавидящий взгляд Ведьмы, боль в её глазах, не видела поджатых губ. Черномор не слышал Наташкиного окрика. Они провели три дня на даче родителей, не отвечали на телефоны, для них мир сомкнулся в стенах дачного дома, а окружающее их не касалось.
Начался очередной этап их отношений. Ольга снова участвовала в байк-фестах, тренировалась. Интеллигентная семья мужа интеллигентно принимала с поджатыми губами её выходки. Отец тоже молчал. Ольга расцвела, повеселела. С Черномором Ольга встречалась каждый день. И опять все вокруг делали вид, словно ничего не замечают. Родители Ольги собирались покинуть страну и жизнью дочери не интересовались. Только муж Ольги, Юра, мрачнел и пытался удержать её своим навязчивым вниманием, присутствием на тренировках. Он пытался поговорить с Черномором, с Ольгой, разговора не получилось. Черномор отрезал:
– Это моя женщина.
А Ольга уже была беременна и просила мужа подождать до родов.
– Я приму решение, потом, когда рожу.
Юра просил её не разрывать отношений, он убеждал Ольгу, что его любви хватит на двоих. Ольга молчала. Наталья-Ведьма пропала. Но Ольге ни до кого не было дела. Рядом был Черномор. И это всё, что ей было нужно. Остальное её не касалось. Мир для неё сомкнулся на одном человеке.
Когда родилась вторая девочка, Ольга, увидев ребёнка в роддоме, забрала младшую дочь и ушла к Черномору, оставив мужа, интеллигентную семью и старшую дочь. Вторая дочка была копией Черномора. Они назвали её Руслана. Отец Черномора не принял её, но сын твёрдо сказал, что это его женщина и она будет здесь жить. Отцу пришлось согласиться.
Ольга вспомнила их последнюю встречу. Ведьму с пистолетом в руках. Выстрел, как Юра закрыл её собой. Как она подобрала пистолет, выбитый Черномором из руки Наташки. И задохнулась. Она стреляла в Ведьму, а попала в Черномора. Как вбежал Вадим Васильевич и Ляля, как она нажала на курок, как упал на траву Черномор, как она сбежала не в силах осознать произошедшее. Она вспомнила, как летела, не видя дороги, как что-то ужалило её в плечо и она не справилась с управлением. А потом чёрная беззвучная чернота. Провал. На двадцать три года. Неясные, тревожные сны, от которых Ольга резко просыпалась с криком и в поту, но ничего не помнила.
Любовь не знает границ. Как бы вас не разводила жизнь в разные стороны, вы всё равно встретитесь. Но это при одном условии: если вы живы. Жизнь похожа на поезд с многочисленными остановками, изменениями в маршруте, авариями, со сменой пассажиров. Тот, прежний, поезд Ольги мчался с бешеной скоростью, пока не унёс с собой Черномора, выбросив её на обочину и дав ей забвение.
Глава 6.
Ольга в Питере.
Тот, прежний, поезд Ольги мчался с бешеной скоростью, пока не унёс с собой Черномора, выбросив её на обочину и дав ей забвение. Если бы у Ольги не было амнезии, она тогда не выжила бы от полученных травм и потерь. В тот день, когда погиб Черномор, а она попала в аварию и осталась в живых, наступила тишина и темнота. Очнулась Ольга уже в Мюнхене. И всего того, что произошло, не помнила совсем. Она словно родилась в тот день, когда открыла глаза. Где она? Кто она? Что произошло? Медсёстры смотрели на неё с улыбкой. Ольга не понимала что они говорят. Постепенно она начала разбирать их речь, но непроизвольно у неё выскакивали русские слова. Она говорила на смешанном русско-немецком языке, что веселило персонал и доктора, который её лечил.
К ней приходил следователь, рассказал, про перестрелку, в которой погиб её муж и любовник. Она не помнила погибших людей, не помнила аварии, никого не узнавала на фотографии. На не смотрели чужие люди, никаких ассоциаций не возникало. Кто она и как её зовут, кто пострадал. Она не помнила ничего.
Судьба сжалилась над ней и дала забвение. Мозг не хотел помнить прошлое, а сердце помнило. Ольга стала другой. Она словно жила внутри себя и слушала шёпот сердца, только не понимала, отчего оно грустит. Как она хотела вернуть память! Как она хочет сейчас чтобы этого не случилось! Как теперь жить с этими воспоминаниями? Вместе с ними вернулась и любовь к Черномору. Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Байкеры не умирают, они превращаются в ветер. Этот ветер звал её, манил, мучил. Она жалела мужа, но ничего не испытывала к нему, кроме благодарности. Она вспомнила свои чувства к Черномору, его руки, поцелуи. Она помнила последний его взгляд. Почему она не умерла в тот же день? Зачем она выжила?
У неё никого нет, кто бы знал её прошлую. Где её родители? Захотят ли родители мужа видеть её. Где дети? Она же не развелась и обе дочери юридически считаются детьми Юры. Как она будет смотреть в глаза отцу Черномора? А Наташка? Что с ней? Нужны ли эти встречи? Ольга сомневалась, но хотела увидеть своих взрослых дочерей. Особенно дочь Черномора. Как преступника тянет на место преступления, так Ольгу звал Питер. Женщина цеплялась за любую возможность, встретиться с детьми, с людьми из прошлой жизни. Ну не может же быть так, чтобы её вычеркнули из жизни, выбросили, как использованную салфетку. Так не бывает.
