Страница 1 из 3
Это жестоко – помахать у человека перед носом тайной, а потом сделать вид, что ничего такого не было. Можно ли вернуться к нормальной жизни после всего, что мне довелось пережить? Нет, нельзя. Я же всё помню.
Вчера, например, соседи пригласили нас на пикник к речке – там пляж есть хороший. Нормальный пляж – санкционированный, окультуренный, с беседками и мангалами. Июль, жара, все купаться полезли, а я так и не смогла заставить себя войти в реку, поскольку знала, что там водятся нявки. Отдыхающие взбаламутили всё, ил со дна подняли, шумят, а пакостливые речные обитатели этого не любят. Всё ждала, когда кто-нибудь с визгом из воды выскочит. Дождалась – одну из дам в бикини кто-то больно цапнул под водой за объёмную филейную часть. Упомянутая часть сразу же покраснела и начала опухать. Теорий по данному поводу было много – кто-то спорил о том, кусаются сами жуки-плавунцы или только личинки, другие вспомнили об ужах и гадюках, которым в жару тоже в воде находиться нравится. Третьи при этом авторитетно заявляли, что в воде змеи не кусаются, но их никто не слушал. Все искали объяснимую причину и реального вредителя, а я была уверена, что нявкам просто захотелось тишины и покоя. Хотели – получили, но ненадолго. Людей иногда бывает очень сложно удержать от пути к намеченной цели. Жарко же, купаться хочется. Минут пятнадцать, наверное, к воде не подходил никто, а потом снова залезли и муть подняли.
«Я грудью кормлю, мне нельзя», – объясняла я любопытным свой отказ от водных процедур. Так и просидела на берегу с четырёхмесячным Владиком все три часа, пока мы там были. А ночью оставила Власова с сыном и поехала к речке одна, потому что там в это время никого нет. Никто не плещется, никто не бесит водяного и нявок – можно спокойно поплавать в своё удовольствие, не опасаясь за филейные части.
И так всё время. Я постоянно оглядываюсь на прошлое, потому что знаю о существовании того, во что никто не верит. Знаю о том, что на нашей улице ещё в двух домах живут домовые – мне Нефёд сказал. Обычные рыжие домовые без способности показывать вещие сны. Мне, правда, вещие сны тоже уже никто не показывает, потому что я не ведьма, но я-то знаю, что это возможно. И дворовые в нашем селе тоже есть, но на других улицах. И леший в лесу, хотя это не столько лес, сколько посадка – там сосны и берёзки ровными рядами растут. Это не пугает, нет – просто раньше я всё это видела, а теперь не вижу. Реальность стала для меня слишком тесной, мне другой мир нужен. Мой мир – сказочный, полный волшебства и странных существ. Мир, в котором я могу видеть опасность, от которой нужно защищать своих близких.
Четыре месяца назад, когда родился Владик, мы с Власовым решили, что в нашей жизни больше не будет колдовства. Я заполнила свою врождённую душевную пустоту любовью, но это не равноценная замена, и она не отменяет того, что прилагалось к пустоте. Не хочу, чтобы моя жизнь снова превратилась в череду неудач, как это было до встречи с магией. Не хочу чувствовать себя несчастной и неполноценной. Пока вроде бы всё хорошо, но сколько это будет длиться? Где гарантия, что завтра какая-нибудь очередная катастрофа не вынудит меня бросить всё и снова окунуться с головой в сверхъестественные опасности?
Катастрофа, кстати, уже маячит на горизонте. Сегодня утром соседка по секрету сообщила мне, что сотрудница местного Дома Культуры Галина Львовна положила глаз на моего мужа. «С ней ухо держи востро, она мужиков только так ворожит», – последовало предупреждение, от которого веяло проблемами, а не оптимизмом. Хорошо ещё, что есть Нефёд – он приворот распознал бы. А я… Я теперь никто. Ничего не могу. И если моего мужа кто-то приворожит, то бежать за помощью к другим колдунам придётся – к Марии, например, которая у себя на уме.
Не хочу я так. Судьба лишила меня возможности быть реалисткой и скептиком. Я верю в привороты, в колдовство, в ведьм, домовых, корзинки-самобранки, молодильные яблоки… Верю, потому что это есть. Да и как не верить, когда у меня по дому шастает прожорливый домовой со склонностью к клептомании? Ещё и кошку на пакости подбивает, когда его что-то не устраивает.
В общем, я решила, что буду потихоньку заполнять свою пустоту тем, для чего она предназначена. Начну учиться. Пока сама и только тому, что доступно, а потом поищу нормального наставника. Только не Марию – у меня от неё мороз по коже. Власов этому решению вряд ли обрадуется, но я ведь не ради себя на это иду, а ради него и сына. Если безоблачность нашего будущего зависит от того, стану ли я ведьмой, то здесь и говорить не о чем. Ради семьи я Змеем Горынычем стану, если потребуется.
Кстати, о Змее Горыныче… Если сказочные артефакты вроде самобранок и молодильных яблок существуют, то что есть ещё? В сказках много всего волшебного и полезного. Страшного и опасного, правда, тоже. Боги, во что я опять собираюсь превратить свою жизнь?
Чем дольше мы живём на новом месте, тем чаще я прихожу к выводу, что совершила большую ошибку, когда бездумно ткнула пальцем в карту и сказала Власову: «Где-нибудь здесь». Мы хотели уехать подальше от Мухино ещё до того, как родился Владик, но по вполне объяснимым причинам, о которых я вспоминать не хочу, созрели для переезда только к апрелю. Требования к новому жилью у меня были скромные – это должен быть уютный дом на окраине какого-нибудь небольшого села, но так, чтобы неподалёку имелся крупный населённый пункт с поликлиникой, детским садом и школой. Лес, речка, свежий воздух – это само собой. В доме должны быть все коммуникации – это тоже не обсуждается. А ещё это должно быть не слишком северно и не очень южно, поскольку после исчезновения магии у меня начались нормальные человеческие проблемы с восприятием температуры окружающей среды. Проще говоря, я стала мерзлячкой. До знакомства со сказочной стороной действительности мой организм вполне сносно переносил умеренный климат, но хотелось, чтобы было потеплее, поэтому палец ткнулся в карту не совсем на юге нашей необъятной страны, но всё же южнее столицы.
Я была согласна и на недорогой маленький домик, но Власов сказал, что со старыми домами много возни по ремонту, поэтому проще купить новострой. И нам нужен не маленький домик, а нормальный дом, где мы не будем друг о друга спотыкаться. Спальня, детская, гостиная, кухня, раздельный санузел, минимум одна гостевая комната, небольшой кабинет и помещение, которое можно использовать под мастерскую. И гараж. Когда Толя это всё перечислил, у меня от его запросов отвисла челюсть, а потом я ляпнула не без сарказма: «И балкон». Просто пошутила, а он немедленно включил балкон в перечень требований.
«Где-нибудь здесь» оказалось Тамбовской областью. Статьи в Интернете красочно и детально расписывали богатство тамбовской природы, но мне как-то сразу же резануло по нервам упоминание о том, что в этом лесостепном краю встречаются тарантулы. Я пауков терпеть не могу – они мерзкие. А тарантулы ещё и здоровенные. Под наши с Власовым запросы подходили несколько домов, но полностью удовлетворял все хотелки только один – большой домище в селе Мизгиревка Мичуринского района. Меня от одного только названия перекосило – опять про пауков. Неспроста ведь это всё. Но по фотографиям дом очень понравился. И участок большой с садом – тоже хорошо.
Надо было сразу отказаться и предложить Власову поискать подобную недвижимость где-нибудь в другом регионе. Можно даже севернее – там хоть и холодно, но пауков поменьше. К сожалению, на тот момент я руководствовалась в своих решениях исключительно желанием поскорее убраться из Мухино, поэтому засунула свои недобрые предчувствия подальше и согласилась на первый же подходящий вариант. Нам продавцы даже онлайн-экскурсию устроили с хвалебными одами и честным признанием в том, что подвал по весне подтапливается грунтовыми водами. На мой вопрос о пауках они ответили, что никогда тарантулов в глаза не видели. Тарантулы в земле норы делают, в степи, а в деревнях они не водятся.
Ага. Страшнейшие пороки человека – это наивность и доверчивость. Дом оказался замечательным, да. И Власов без торга отвалил за него восемь миллионов, хотя за эту сумму можно было приобрести всё Лесное, участки в котором Мирон Карпунин снова вознамерился продать. Восемь миллионов! И это при том, что Толе предстояло в связи с переездом ещё как-то решить вопрос со своим бизнесом. Ну ладно, это всё финансовая лирика, но почему я свою интуицию-то не послушалась?
Покупать дом Толя ездил сам – у меня ребёнок грудной, мне как-то не до путешествий было. Вернулся довольный и счастливый. Поздравил меня с приобретением – я доверенность давала, чтобы на нас двоих всё оформили. Сказал, что дом просто потрясающий, соседи мирные, село тихое, места красивые – всё, как я и хотела. В середине мая мы попрощались с Петром Семёновичем и Батоном и поехали осваиваться на новом месте.
Дом у нас и правда замечательный – большой, светлый. На первом этаже гостиная с камином, спальня, детская, кухня и раздельный санузел. В мансарде две гостевые комнаты, в одной из которых имеется балкон. Там же есть место под кабинет, если правильно сделать перепланировку. Подвал огромный – он занимает всё пространство под домом и состоит из трёх помещений. В одном из этих помещений установлен двухконтурный котёл. В подвале же находятся все счётчики и распределительный электрический щиток. В небольшой угловой комнатке имеется приямок с поплавковым насосом, чтобы откачивать воду раньше, чем она затопит весь подвал. Власов сказал, что проблема с гидроизоляцией решаема, но ему пока не до этого, да и нечего мне в подвале делать – там всё равно пусто.
Я туда и не ходила до июня, пока не пришло время оплачивать коммунальные. Даже дверь не открывала. И всё время удивлялась – откуда в доме берутся комары, если на всех окнах установлены москитные сетки, а ночью работают фумигаторы? Думала, что это из-за частых прогулок – дверь входную открываем, вот насекомые и летят. В июне спустилась показания на счётчиках посмотреть, а они на меня там эти кровопийцы как напали… И ладно комары – там лягушки! Болото самое натуральное!
Это было месяц назад. Власов до сих пор решает какие-то проблемы с бизнесом – ему некогда заниматься сырым подвалом. Он вызывал сотрудников СЭС, и всех насекомых нам вытравили, но это ведь временная мера. Строители какие-то тоже приходили, но у меня тогда Владик приболел, и я разговор не слышала. Толя пообещал, что до конца лета всё будет «в шоколаде». Вспоминая об этом его обещании, я всё время опасаюсь метафоричности – а вдруг у нас в подвале ещё и канализационная труба лопнет?
Вчера я приняла решение снова впустить магию в нашу жизнь, но не знала, как поговорить об этом с Толей. Сегодня он сам пошёл в подвал снимать показания счётчиков. Вернулся оттуда с брезгливым выражением лица и попросил какую-нибудь банку с крышкой. Или майонезное ведёрко. Я думала, что он лягушек по подвалу ловить собрался, и из любопытства тоже спустилась.
– Это тарантул, – сообщил он мне, указывая пальцем на жирное членистоногое серовато-оливкового цвета. – Наверное, через окно в котельной заполз. Ты близко не подходи, а то он прыгнуть может. Тарантулы имеют привычку в случае опасности нападать первыми.
Спасибо, что предупредил, только поздно – паук прыгнул. Не знаю, как Власову удалось его поймать, и что стало с чудовищем потом – я с диким воплем умчалась в детскую, закрылась там и на всякий случай даже вытащила Владика из кроватки. Тарантулы кусаются, причём больно, а для аллергиков ещё и очень опасно. У Владика вроде бы аллергии ни на что нет, но он же совсем маленький – а вдруг такая пакость его за шею цапнет?
– Эль, да они ведь не лошади, чтобы табунами бегать, – успокаивал меня позже Толя. – Ну свалился один к нам случайно, и что? Это ведь не значит, что у них тут норы на каждом шагу. Ты год назад в обнимку с волками спала и змеями командовала, а это всего лишь паук.
– Год назад меня магия от всей этой гадости защищала, – огрызнулась я.
И поставила наконец-то мужа в известность относительно намерения учиться колдовству – для защиты, не больше. Власов усмехнулся в ответ и заявил, что этого следовало ожидать. «Бывших ведьм не бывает», – сказал он, но всё-таки огорчился. Ну и пусть. Знал ведь, на ком женится.
А я начала составлять список заговоров, которые мне нужно изучить в первую очередь. Начну с защиты от пауков. Пока я знаю, что где-то рядом шастают такие вот мохноногие монстры, покоя мне точно не будет.
Знания – это не фундамент для жизненного опыта, хотя в школе нам говорили обратное. Знания – это всего лишь инструмент, благодаря которому строительство идёт быстрее. А ведь нужны ещё и стройматериалы.
Если говорить о магии, то она из трёх частей состоит – знаний, способностей и магической энергии. Год назад у меня всё это было. Большей частью колдовской силы меня снабжала природа, а то, что она дать не могла, я получала извне с помощью знаний и способностей, унаследованных от Марфы. Теперь ничего этого нет. Помощь природы была направлена на защиту ребёнка в моей утробе – я лишилась этой части магии в тот момент, когда Владик появился на свет. Наследие Марфы тогда же забрала Мария. Но это ведь не всё, что я имела. Я ведь уже тогда пыталась чему-то учиться, постигала сложную науку управления стихиями, а Белена понемногу наставляла меня в других сферах колдовства. Да, у меня больше нет силы, но я знаю, где её можно взять – для тёмных дел нужно жертвоприношение, а для прочих нужную энергию даст природа, если правильно попросить. И какие-никакие знания у меня всё-таки есть. Они не принадлежали Марфе, я их сама приобрела, поэтому Мария и не смогла это отнять. Но у меня нет способностей к колдовству, а без них сложно.
Защита от пауков, комаров, ос, клещей, колдовства и ведьм, нежити и призраков, сглаза и недоброжелателей – перечень необходимых защитных мер получился довольно-таки длинным, а с моим арсеналом знаний и возможностей сделать можно мало. Но я хотя бы попробовала.
Раньше защищаться от насекомых нужды у меня не было, поэтому необходимых знаний не имелось. В телефоне сохранились некоторые контакты «экстрасенсов» Олега Карпунина, но звонить этим людям я не рискнула – они же Карпунину доложат, что я снова в магию лезу, и он потом от меня не отвяжется. Вариантов осталось два – найти какую-нибудь ведьму по соседству или черпать нужные знания из книг. Ну или из Интернета, хотя надежды на то, что там найдётся что-нибудь действенное, было мало.
Начала я с того, с чего и намеревалась – с изгнания из дома пауков и защиты от их повторного проникновения в жилище. Нашла простенький заговор с минимумом манипуляций – нужно было только пройтись веником по всем углам в доме, одновременно с этим произнося заговорные слова. А веник после этого полагалось сжечь. Два дня добросовестно ждала, когда Власов уедет в Тамбов по каким-то своим делам – не при нём же задуманным заниматься. Заодно за это время нашла в сети ещё несколько вроде бы приемлемых советов. Вчера утром Толя уехал. Я после кормления уложила Владика в коляску, которую выкатила на террасу. Открыла настежь все окна и двери, включая подвальную, и приступила к воплощению своих намерений в жизнь.
– Это ты чего такое делаешь? – поинтересовался Нефёд, когда я уже обмела все углы в мансарде и успела подобным образом обработать детскую и спальню.
– Пауков из дома изгоняю, – сообщила ему я.
– А-а, – протянул домовой с задумчивым видом. – И как? Помогает?
– Не знаю. У нас и так паутины нет нигде, поэтому за результатом придётся следить.
– Ну-ну… – многозначительно отозвался Нефёд, заложил свои ручки-лапки за мохнатую спинку и вознамерился уйти, но я успела схватить его за шкирку.
– И что означает твоё «ну-ну»? – спросила грозно, тыча ему в пузо ручкой веника, которую, согласно инструкции, перед чтением заговора обмотала чёрной ниткой.
– Я тебе кошка что ли, чтобы за шкуру меня таскать?! – возмутился домовой.
– Отвечай на вопрос! – потребовала я и для пущей острастки встряхнула негодника так, что он аж икнул.
– А вот шиш тебе! – последовал наглый ответ, и мне в нос ткнулся свёрнутый из малюсеньких пальчиков кукиш.
В последнее время Нефёд стал совершенно невыносимым. Внимания я ему, видите ли, мало уделяю. А то, что других домовых хозяева даже не видят – это не показатель. Я-то вижу. Я ведь друг. И как друг я обязана окружить своего домового безграничной любовью, лаской и вниманием. Кормить получше… Да куда лучше-то? Он и так от обжорства вконец обнаглел.
– Ладно, – гневно сощурилась я и бросила веник на пол. – Пойдёшь, значит, жить к Графу в будку.
Не знаю, у всех домовых лютая ненависть к собакам, или только Нефёд такой, но он даже в двухмесячном щенке видит опасного врага. И боится. И Граф его тоже недолюбливает. Целый скандал получился, когда Власов две недели назад осчастливил меня лопоухим подарком. И той же ночью Нефёд попытался выжить вражину из дома – будки-то тогда у нас не было ещё, и щенок был оставлен в доме. Нефёд так и не признался, что сделал, но Граф с истошным лаем носился за ним по всему дому, пока Власов не прекратил это безобразие, выгнав собаку во двор. «Псине в доме не место», – с важным видом заявил тогда Нефёд в своё оправдание. А теперь Граф начинает психовать сразу же, как только видит домового – у них взаимная ненависть, и я ничего не могу с этим поделать. Зато на Нефёда нашлась управа – стоит пригрозить ему собачьей будкой, и наглец сразу же становится паинькой.
Он сдался раньше, чем я успела вынести его за шкирку во двор.
– Пусти, хозяйка! Я ж не со зла! Вредность у меня природная, её не отнимешь! Всё скажу, что просишь!
– С этого и надо было начинать, – проворчала я в ответ, но никуда вреднюгу не отпустила, поскольку была уверена, что он сбежит и спрячется. – Говори!
В итоге выяснилось, что никаких пауков мне гонять не надо – для этого у меня домовой имеется, которому за чистотой и порядком по должности следить положено. Нет у нас пауков, муравьёв, тараканов, мокриц, уховёрток и прочей многолапой живности. И не будет ничего этого до тех пор, пока есть домовой. От комаров и лягушек он, увы, не спаситель – за это болотник в ответе.
– Они с лешим прошлой осенью повздорили, и леший его из болота выгнал, – фонтанировал откровениями Нефёд. – А куда болотному духу идти? В лесу ему житья нет, в другие болота его тоже не пускают, а тут дом пустой да подвал сырой.
– То есть у нас в подвале живёт болотный дух? – на всякий случай переспросила я, отказываясь верить своим ушам.
– Он смирный, – умоляюще посмотрел на меня домовой. – Тихий и вредить не будет. Не гони его, хозяйка. Некуда ему идти.
– То есть комары и лягушки…
– А это его природа. Против природы не попрёшь же, хотя он старается.
Ну вот и как на эту новость реагировать? Нежить людям показывается только тогда, когда хочет, чтобы её увидели. Болотник, судя по всему, не хочет – боится, что его прогонят. Нефёд, оказывается, уже успел ему наплести, что я ведьма, и надо сидеть тихо, а то беды не миновать. И недавнее нашествие дезинсекторов этому нашему квартиранту как мёртвому припарка – против природы же не попрёшь.
– Болотник, значит… – вздохнула я, смиряясь с фактами. – А тарантул в подвале откуда взялся? Они же в болотах не живут.
– А это девица-полевица болотнику так весточки передаёт. С паучками, с мышками… Любовь у них, понимаешь? Давняя любовь, настоящая. Но история у этой любви грустная. Рассказать?
Я бы отказалась, да только решила же снова ведьмой стать, поэтому нужно как-то привыкать к тому, что лёгкого пути не будет. Новые сказки, новые знакомства, новые опасности – это придётся пережить, если хочу семью свою от всех бед уберечь. И болотника из подвала тоже как-то придётся выселить, хотя я пока не имею ни малейшего представления о том, как это сделать.
Много лет назад на том месте, где в лесу теперь болотина сырая находится, стояла церковь. Тогда и лес-то ещё так сильно не разросся, и села с названием Мизгиревка в помине даже не было. Другая деревня была – Лисьим Логом называлась. И лог там был неподалёку, и лисы водились в изобилии, поэтому в деревне много кто охотой промышлял. Жили в этой деревне люди свободные и простые – не крепостные, но всё же подневольные. Барщину отрабатывали, оброк платили – всё честь по чести. Роскоши не знал никто, но и не бедствовали. Добротные лисьи шкурки на ярмарках нарасхват уходили, поэтому о хлебе насущном большинству крестьян в Лисьем Логу беспокоиться не приходилось.
Большинству, но не всем. Жила там одна семья, у которой несчастье кормильца отняло – тоже охотника. Жена у него вредная была, заносчивая и склочная, потому беда и отрезала семью эту от соседей. Никто помогать не захотел. В семье всего один ребёнок – девка на выданье Аннушка. Вместо куска хлеба соседи склочной вдове совет дали – Анну замуж удачно выдать. Красивая девка-то, жених быстро сыщется. А мамаша зятьку-то на шею и присядет, раз сама не в состоянии себя прокормить. Ну или работать надо в поте лица – тогда и голодать не придётся.
Вдова та была не только вредной, но и ленивой. О труде тяжёлом мимо ушей всё пропустила, а второму совету вняла – начала для дочки своей единственной жениха богатого искать. Ну как богатого… Кто на нищей крестьянке жениться захочет? Вот и велись поиски среди тех, кому происхождение невесты безразлично было. К купцам вдова сваталась, к крестьянам зажиточным – ко всем, у кого денег больше, чем у простых работяг. В родной деревне на Аннушку никто и смотреть не хотел – все знали, какое ярмо вместо приданого получат. Анна-то хорошая, а вот тёщу такую в довесок к жене приобрести никому не интересно было.
Нашёлся жених – сын купца Еремея, что неподалёку жил. Богатая семья, подходящая. И купец тоже недавно овдовел, поэтому сам женихом был завидным. «Аннушку за Стёпку сосватаю, а сама Еремея охомутаю», – придумала вдова гениальный план и немедленно приступила к его воплощению в жизнь. И вроде складно всё у неё получалось, да только промашка вышла – Еремею тоже Аннушка по душе пришлась. Он хоть бородой и сед, но всё ж мужик ещё не старый. А на вдову купец и не смотрел даже – слишком напористая она и наглая. Такой жены и врагу не пожелаешь.
Степан и Анна уже и познакомиться успели, и полюбили друг друга, когда узнали оба, что беда над их счастьем нависла. Еремей своих намерений не скрывал – он прямо заявил, что на Аннушке жениться желает. Вроде даже ещё лучше получалось, чем вдова хотела, да только вот желания её поменялись уже. Подлость она задумала страшную – дочь собственную решила со свету сжить, чтоб под ногами не путалась. И знала ведь, что всё равно Еремея не получит, но от обиды и злобы всё в голове у неё помутилось.
Аннушку о недобрых намерениях матери травница местная предупредила. «Не ведаю причин, но мать твоя волчеягодник нынче в лесу собирала. Яд в нём страшный, а она много взяла», – так сказала. Анна эти слова Степану передала, а он знал уже, что отец у него невесту отнять хочет. И с одной стороны беда, и с другой опасность – что делать? Побежали молодые в церковь помощи искать. Попросили попа обвенчать их, пока ничего дурного не случилось – авось, отступятся после этого оба родителя от замыслов своих недобрых. Поп выслушал обоих, подумал немного, а потом согласился. И поручителей даже сам нашёл, чтобы всё по закону и порядку было.
Анна и Степан весь день в церкви провели – выйти боялись, молитвы читали. Приходила туда вдова за дочерью. Клялась, что нет у неё дурных мыслей. Домой звала. Свадьбу со Стёпкой обещала, но не сразу, а немного погодя, когда отец его свои желания усмирит. И Еремей тоже приходил – приказывал сыну отказаться от Аннушки. Совсем от гнева ослеп, шум в Храме Божьем поднял. Выставили его церковники за дверь, так он и с улицы кулаками потрясал. «Никогда тебе оттуда живым не выйти!» – так сыну родному угрожал.
Аннушка уж и на попятный готова была пойти – от венчания отказаться хотела, чтобы Еремей Степану зла никакого не причинил. Женой для купца старого готова была стать ради сохранения жизни любимому. Еремей – суровый человек. Он слово своё держать привык. Все его угрозы слышали, и никто не усомнился в том, что он на такой грех способен. «И долго ты с ним проживёшь, ежели твоя мать ничем не лучше? Нынче вечером обвенчаемся, а ночью уйдём отсюда. По логу до леса доберёмся, а там нас не сыщет никто. Не отдам тебя никому. Вдали от всех жить будем. Счастливы будем», – пообещал Степан невесте, чтобы успокоить её.
Поверила Аннушка жениху. Под венец с ним пошла. Ночью убежать хотели, как и собирались, но не получилось – Еремей церковь поджёг. Нанял разбойников каких-то, которые все двери снаружи подпёрли и сена с хворостом под бревенчатые стены быстро набросали, а факел горящий своей рукой бросил. Не смог он смириться с тем, что сын против его воли и желаний пошёл. Не смог простить. Да ещё и в сердцах проклял молодых. «Чтоб вам и на том свете вместе не быть!» – сказал так, сплюнул себе под ноги и ушёл.
Еремей долго не прожил – его мать Аннушки отравила. Не за гибель дочери единственной мстила, а за то, что купец от неё самой отвернулся. От злости, обиды и ненависти совсем из ума выжила. И сама тоже не прожила долго – в преступлении своём прилюдно призналась, с гордостью, а за такие грехи по законам людским наказание известно.
Церковь деревянная до остова сгорела – ничего не осталось, кроме углей. Никто не спасся. Новую хотели на том же месте построить, но не успели – поветрие все окрестные деревни и имения вымело почти подчистую. О Лисьем Логе и купеческом доме уже и не помнит никто. Лес вырос там, где раньше люди жили. Овраг с лисьими норами в болото превратился. Со временем это болото больше стало, шире. И кладбище церковное, и сгнившие остатки опустевших крестьянских домов – всё вниз ушло. Нет ничего. Даже памяти не осталось. Нежить местная только и помнит историю о сгоревшей церкви и проклятых влюблённых.
Степан и Анна – муж и жена перед Богом и людьми. Они успели обвенчаться, но счастья общего не нашли ни при жизни, ни после смерти. Слово Еремея, высказанное в ярости, настолько сильным оказалось, что оно не позволило душам влюблённых обрести покой и разбросало их без возможности воссоединиться. Степан духом болотным обернулся – из-за него-то болото и расползлось. А Аннушка полевицей стала – духом полей. Помнят они друг о друге, тянутся друг к другу, но вместе быть не могут. У каждого свои владения. Болотник воде принадлежит, полевица – земле. Каждый своё оберегает, и мира между ними быть не может, потому как болото плодородные земли губит, а осушение и возделывание губительно для него самого. Тяжко Степану и Анне, да только исправить уже ничего нельзя. Разлучены они навечно. Одна отрада – весточки друг другу слать с птичками сладкоголосыми, мышками шустрыми да гадами ползучими. Любить и помнить. Помнить и любить.
* * *
Вот что мне теперь делать? Вечером рассказала Толе о том, что мы купили дом с квартирантом, а он даже обрадовался – раз причиной сырости в подвале является болотный дух, то мне эту проблему и решать. Это я ведь у нас ведьмой собираюсь стать, как раз и практическая задачка подвернулась. Вот ведь… Я попыталась ему объяснить, что болотник на сырость пришёл, а не наоборот – даже слушать не захотел. Сказал, что не будет заниматься гидроизоляцией, пока я не избавлюсь от нечисти. Понятно, что Власов таким оригинальным способом меня поддерживает, но легче-то от этого не становится.
О болотных и полевых духах Белена как-то упоминала, но вскользь. В Лесном они не водились, поэтому ведьма никогда их не видела. Но ведь она сама была болотным духом – триста лет на дне трясины жила, а выбралась оттуда только потому, что природа так распорядилась. Вывод – природа может изменить суть нежити. Ну или можно как-то эту непотребность упокоить, раз уж она из человеческой души образовалась. Я помню разные способы упокоения, потому что пользовалась ими, но загвоздка в том, что для этого ведьмовские способности нужны, а у меня их нет.
Болотники… В Интернете, как и ожидалось, информация об этих существах нашлась противоречивая, но все источники единодушно утверждают, что болотные духи – нечисть злая и вредная. Понятно, что все прочитанные мной статьи основываются на мифах, религиозно-негативном отношении к нежити и фольклоре. Я-то точно знаю, что водяные и лешие злыми быть не обязаны. И кикиморы не всегда вредительствуют. У сказочных существ такое же разнообразие характеров, как и у людей. Наш болотник, если верить Нефёду, смирный, тихий и печальный – о таких я ни одной статьи не нашла. Тихие – да. Сидят на дне болота и никого не трогают, пока не заскучают. Иногда для развлечения водят случайных путников кругами или топят. Тоска зелёная и вечный депресняк – примерно такое складывается мнение.
О девицах-полевицах информации оказалось и того меньше, зато о полудницах я много чего интересного прочитала. Живут в полях или огородах, считают культурные посевы и посадки неприкосновенным природным богатством и ненавидят людей, поскольку человеки нагло посягают на ими же выращенное добро. Духи эти невероятно злые. Супер! Логично предположить, что супружница болотника мне непременно станет мстить, если я её ненаглядного как-то обижу. Не за себя страшно – за сына. Можно попытаться выгнать болотника святой водой, какими-нибудь общедоступными заговорами от нечисти или простенькими оберегами, но кто мне даст гарантию, что после этого жизнь станет спокойнее? Когда речь идёт о нежити, ухо надо держать востро, а иначе в такое можно вляпаться, что потом не отмоешься.
В общем, подумала я немного и решила для начала хотя бы познакомиться с чудищем, которое в нашем подвале обитает. Оставила Владика под присмотром Власова, вздохнула тяжко, убедила себя в необходимости задуманного и спустилась в подвал.
– Степан, покажись! – потребовала громко и грозно, но вовремя сообразила, что в моём положении командовать глупо, ведь я ничего этому существу сделать не могу. Пришлось сменить тон на более миролюбивый. – Поговорить надо. Гнать тебя не буду, потому что не могу. Не ведьма я.
Всё равно ведь узнает, что Нефёд его обманул, так почему бы сразу правду не сказать?
В закутке с приямком что-то хлюпнуло. Натужно зажужжал насос. Я вспомнила картинки из Интернета и явственно представила большущее грязно-зелёное нечто устрашающего вида, которое вот-вот вылезет ко мне поздороваться. По спине поползли мурашки. Ещё и комары с радостным писком налетели – ура, обед! Минута, вторая… Никто знакомиться так и не вышел. Я прихлопнула у себя на лбу особо наглого кровопийцу и пошла к приямку – раз уж начала, то отступать теперь стыдно.
В сырой комнатушке никого не было. Насос старательно опустошал неглубокий приямок, проталкивая воду в длинный шланг, другой конец которого был выброшен в сад под кусты смородины. Лето, жарко, земля быстро высыхает, поэтому мы и не волновались, что в саду будет грязь – наоборот, о поливе кустарников можно было не беспокоиться. Правда, бывшие владельцы этого дома обещали, что к июню грунтовые воды уйдут, и подвал высохнет, но уже июль, а ситуация к лучшему не меняется. Я, если честно, не совсем понимаю, почему они сразу при заливке фундамента и подвального пола гидроизоляцию не сделали. Пожадничали? С их же слов, дом этот пять лет строился – достаточно времени, чтобы устранить очевидную проблему. Сами ведь жить здесь собирались. А продали они эту громадину из-за того, что деньги у них закончились, а дети неожиданно выросли и в селе жить не захотели – квартиры им подавай.
– Степан! – снова позвала я, отмахиваясь рукой от назойливых насекомых.
– Ква! – ответила мне жирная лягушка и свалилась в приямок, но сразу же выкарабкалась обратно.
– Это ты что ли болотный дух? – скептически поинтересовалась я, приподняв бровь.
– Это просто лягушка, – уныло сообщил кто-то из угла справа от меня.
В подвале запахло уже не просто сыростью, а настоящим болотом – густой такой запах, неприятный. Я на всякий случай сделала пару шагов назад – а ну как сейчас материализуется из воздуха какое-нибудь чудо-юдо страшнючее. Но материализовалось совсем другое – склизкое и тощее перепончатолапое существо коричневато-зелёного цвета, строением тела и ростом напоминающее взрослого человека, но внешне больше похожее на жабу. Очень худую жабу. И очень грустную. Из одежды на этом создании была только набедренная повязка, слепленная из болотной тины и ряски. Болотник сидел на полу с видом приговорённого к казни смертника – тощие ноги в коленях согнул, склизкой мордой в них уткнулся…
– Ты зачем в дом забрался? – начала я с главного. – Лужи что-ли не нашёл никакой?
– А ты зачем врёшь, что не ведьма? – пробубнил болотник себе в колени. – Была б не ведьмой, и не увидала бы меня даже, не то что допросы учинять.
– Для того, чтобы нежить видеть, особый дар не нужен, – возразила я, вспомнив о том, как в прошлом году Карпунин и его друзья без особого интереса разглядывали кикимору. У Власова тоже никакого дара нет, между прочим.
– Особый, может, и не нужен, но какой-то всё равно должен быть, – парировал Степан.
– Нет, не должен, – ввязалась я в спор, но вовремя осознала, что собеседник просто уходит от темы, и продолжила наезд: – Послушай, уважаемый, ведьма я или нет, но выгнать тебя отсюда силы у меня точно нет. Попросить только могу и посильную помощь оказать в виде поиска подходящей канавы.
– А обещала, что гнать не станешь, – напомнил мне нежеланный квартирант и снова горестно вздохнул.
С одной стороны, мне его было жаль. С другой – на кой чёрт он нам, спрашивается, нужен? Жилой дом – не место для таких существ. Домашняя нежить – это ещё куда ни шло, но не болотник же!
– Ты ведь понимаешь, что не можешь здесь оставаться? Из-за тебя в доме сырость, жабы и насекомые, а у нас ребёнок маленький. Сочувствую твоей беде, но и меня тоже пойми, пожалуйста.
– Домовой сказал, что ты добрая, – проныл Степан, так и не повернувшись ко мне своей мордой. Точнее, это было лицо, но настолько лягушачье, что лицом его назвать язык не поворачивался.
– Доброте тоже предел есть, – ответила я. – Если бы мы к тебе в болото жить припёрлись, ты бы безмерно счастлив был?
– Да уйду я, уйду, – обиженно проворчал он. – Думал, что ты другая, а ты такая же, как все.
– Кто это «все»? – начала я раздражаться.
– Ведьмы, – квакнул болотник в ответ.
Тоже мне, царевич-лягушка нашёлся. Ещё и обижается.
– И чем же тебе ведьмы не угодили? – спросила я, но ответ получить не успела.
– Эль, у тебя там нормально всё? – донёсся с другого конца подвала голос Власова.
– Лучше не бывает, – не без сарказма ответила я.
– К тебе тут гости приехали, – сообщил он.
Я подумала, что речь идёт о Серёжке и Женьке – они крёстные Владика и единственные, кто знает наш новый адрес. И Власов сказал «приехали» – значит, это не соседка.
– Сейчас иду, – пообещала мужу и снова обратила свой взор на склизкого квартиранта. – А с тобой мы позже договорим, если, конечно, у тебя не хватит совести убраться отсюда добровольно.
Да, я пообещала, что выгонять его не буду, но речь шла о колдовских способах изгнания. Нам в подвале такие жильцы не нужны. Степан несчастный, его жалко, да, но не открывать же из-за этого приют для нежити.
А в гостиной меня ждал очередной сюрприз – в мягком кресле с удобством расположился не Сергей, как я предполагала, а совершенно другой человек. Вовка. Мой старший брат.
– Привет, сестрёнка! – одарил он меня лучезарной улыбкой и вскочил даже, чтобы обнять.
– Привет, братик, – сдавленно отозвалась я, поскольку братские объятия оказались уж очень сильными. – Ты меня сейчас задушишь.
– Прости, я просто очень рад тебя видеть, – извинился он, придавил меня ещё раз и только после этого отпустил.
Ага, рад он. С чего бы это, интересно? За последние десять лет мы ни разу даже не созвонились, поскольку моё поступление в институт родственники сочли бегством от семейных обязанностей. И позже даже мама по телефону разговаривала со мной так, будто я её чем-то смертельно обидела. А с братом и я общаться не хотела, и он особого желания обмениваться любезностями не проявлял.
Вовка – любимый маменькин сынок, у которого всегда какие-то проблемы, и которому все что-то должны. Ему почти восемь лет было, когда я родилась. Сам факт моего появления на свет стал для Вовочки сокрушительным ударом – теперь ведь родительскую любовь с какой-то малявкой делить придётся. Он всегда меня обижал. Возможно, именно он повлиял на отношение ко мне родителей – его любили, а я была изгоем. Ну или этому моя врождённая душевная пустота поспособствовала, не знаю. Так или иначе, но мы с братом друг друга не то что недолюбливали – фактически ненавидели. А когда в родительской квартире ещё и его жена поселилась, моя жизнь стала абсолютно невыносимой. Я потому и уехала после школы учиться в другой город – хотела вырваться из душных объятий семьи, в которой меня не столько любили, сколько нещадно эксплуатировали. Тогда-то я и видела брата в последний раз.
Вовка сильно изменился. Сколько ему уже стукнуло? Тридцать шесть? Вроде молодой ещё, а на лице уже морщинки появляться начали. И мешки под глазами – либо пьёт, либо болеет. А взгляд как был приценивающимся и хитрым, таким и остался.
– Ты как меня нашёл? – спросила я, стараясь держаться от братика на безопасном расстоянии на случай, если ему опять вздумается обниматься.
– Добрые люди помогли, – беззаботно пожал он плечами в ответ, плюхнувшись обратно в кресло. – Ты же вроде как утонула. Без вести пропавшей тебя с нарушением сроков признали, а я нашёл человечка, который мог бы это оспорить и добиться, чтобы ты официально считалась умершей, а не потеряшкой. Бардак там в вашем Мухино, конечно… Но зато я узнал, что нифига ты не утонула.
– И неожиданно воспылал ко мне братской любовью, – подытожила я. – Этот адрес только два человека знают. Не хочу думать о них плохо, поэтому скажи прямо, кто тебе его дал.
– Карпунин, – ответил за Вовку Власов.
Я и не заметила даже, что он пришёл в гостиную и слушает наш разговор – настолько была ошарашена визитом братца.
– Который из Карпуниных? – повернулась к мужу, чтобы видеть его глаза, когда услышу ответ.
Власов и Мирон – бизнес-партнёры. Олега Карпунина Толя побаивался, а Мирона уважал, но не так давно это уважение по объективным причинам приказало долго жить. Все совместные дела по бизнесу тоже уже должны были быть прекращены, хотя это и обещало немалые убытки. Насколько мне было известно, Власов намеревался продать свою фирму Мирону целиком, а в Тамбове открыть новую. Информация о нашем новом месте жительства могла как-то просочиться через это направление. Или Женька проболталась. Ну или…
– Олег продолжает за нами следить, – подтвердил мои опасения Толя. – Мне Мирон сказал. Я не хотел тебя огорчать, прости.
– То есть наш адрес ни для кого секретом не является, и покоя можно не ждать, да? – расстроилась я.
Что ни новость – всё камень на душу. Любвеобильная певичка из Дома Культуры, пауки, болотный дух в подвале, явление братца с непонятными намерениями, а теперь ещё и возвращение в нашу жизнь Карпуниных – ну почему опять всё одно к одному? Когда же уже можно будет вздохнуть свободно?
– Вы оба такие забавные, – осклабился Вовка. – Люди, которые хотят спрятаться, имущество и бизнес обычно на подставных лиц оформляют. В ЗАГСах и поликлиниках не отсвечивают, а прописку делают на левые адреса.
– А у нас нет причин прятаться, – напрягся Власов, почувствовав в голосе моего брата насмешку.
– Тогда чего у Эльки такой вид, будто на неё только что свору собак натравили? – с усмешкой поинтересовался Володя. – Да вы не парьтесь, родственнички, я не проблемы создавать приехал. На поклон, можно сказать.
– И что тебе от меня опять нужно? – раздраженно спросила я.
– Понимаешь, тут такое дело… – начал он, но в этот момент в детской заплакал Владик, и окончание фразы я не услышала.
Пока меняла сыну мокрые ползунки на сухие, Власов с Вовкой успели немного поссориться – мне об этом Нефёд доложил. Толе не понравилось наглое поведение гостя, он попросил Володю вести себя корректнее и не борзеть, а тот заявил, что сам знает, как с сестрой разговаривать. И добавил, что я замуж за старого пердуна вышла только ради денег. Власов оскорбился. Выгнать наглеца не выгнал, хотя очень хотел, но предупредил, что это первый и последний визит моего родственника в наш дом.
Я бы тоже с удовольствием избавилась от незваного гостя как можно быстрее – он ведь хуже Карпуниных. У Вовки феноменальная способность превращать мою жизнь в одну сплошную проблему. Не отстанет же, пока своего не добьётся. От болотного духа в подвале проще избавиться, чем от него. А если заговорил о деньгах, значит, поэтому и припёрся.
Выйти в гостиную с ребёнком я не рискнула. Позвала Толю, чтобы предотвратить надвигающийся скандал, и попросила поразвлекать сына, пока я буду выяснять, какая причина привела Владимира Алексеевича Климова в наше уже не убежище.
– В следующий раз я его с крыльца вниз головой спущу, – пообещал мне Власов, но просьбе не вмешиваться всё-таки внял.
А причина визита Вовки оказалась банальнейшей. Мать с отцом развелись два года назад. У мамы появился ухажёр – женщина она видная, квартира у неё трёхкомнатная… Со слов моего брата, мать на старости лет умом тронулась. Ей за полтинник уже, а на уме любовь какая-то. Замуж за хахаля этого собралась, а он не на неё, а на квартиру глаз положил. Своё-то жильё у этого коварного типа было, но он его продал, чтобы с долгами рассчитаться. Поселился у доверчивой женщины, детей и внуков её всячески притесняет и выселить пытается. Подбивает мать на размен жилья, чтобы отдельно жить. Трёхкомнатную квартиру без доплаты можно только на две однокомнатных обменять, а у Вовочки две дочки – старшая в этом году в первый класс пойдёт, а младшей четыре годика всего.
– Мы вчетвером в однушке сдохнем, – пожаловался мне брат. – Там же развернуться негде будет. У матери для девчонок хотя бы отдельная комната была. Я на этого урода заяву написал, что он извращенец и к моим дочкам пристаёт.
– А он реально извращенец? – без особого интереса спросила я.
– А нормальный человек будет детей жилья лишать? – ответил Вовка вопросом на вопрос.
– Между жилищными спорами и уголовкой большая разница, Володь, – заметила я. – Есть органы соцзащиты и опеки, куда с жалобой обратиться можно на ухудшение жилищных условий несовершеннолетних. А факт развратных действий ещё подтвердить надо. Это серьёзное обвинение.
– Я в курсе, но жалобами от этого козла не избавишься, – недовольно фыркнул он в ответ. – Я уже пытался через суд его выселить, но собственник-то не я. Они адвоката ушлого нашли, он всё с ног на голову перевернул. Мать после этого сказала, что теперь точно квартиру разменяет.
– А я-то к этому всему какое отношение имею?
– У тебя дом есть, в котором какой-то чужой старик живёт, – наконец-то услышала я главное.
И не только это. Оказывается, моим родственникам сообщили о том, что я вроде как утонула, но потом забыли сообщить о благополучном «воскрешении». Ещё зимой, когда я искала способ вернуть Власову душу, Вовка надумал забрать мою старенькую машину. Нашёл юриста, который докопался до незаконности слишком быстрого признания меня без вести пропавшей. Через суд они хотели добиться того, чтобы я официально была признана умершей – не всплыла ведь за полгода, и есть туристы, которые видели момент утопления. Тогда-то Вовочка и выяснил, что я жива, здравствую и даже собираюсь родить ему племянника. И про дом в Мухино, естественно, он тоже информацию нарыл – Власов ведь на моё имя эту недвижимость купил. А весной мы уехали, дом оставили «какому-то чужому старику», но без перепродажи. И это при том, что у моих родственников глобальные жилищные проблемы.
– И ты хочешь, чтобы я отдала этот дом тебе? – насмешливо уточнила я.
– Да на кой мне этот Мухожуйск сдался? – скривился Вовка. – Дом продать можно, я его стоимость узнавал. Если мать квартиру в итоге разменяет, то однушку мы потом продадим, деньги с продажи твоего дома добавим, и можно будет нормальную квартиру купить.
«Наглость – второе счастье», – подумала я, а вслух спросила:
– А ты, братик, ничего не путаешь? С какой силой мне надо головой стукнуться, чтобы захотеть принимать в этом участие? Я тебе ничего не должна, извини. Проблемы твои решать я не буду. Ипотеку никто не отменял, а стоимость однокомнатной квартиры можно использовать как залоговую. Начни уже как-то сам шевелиться, а не за счёт других выезжать. Привык на всём готовом жить.
– Значит, тебе наплевать на то, что завтра твои племянницы могут на улице оказаться? – зло поинтересовался брат.
– А почему мне должно быть не наплевать? – со скучающим видом спросила я. – Я только что узнала о том, что у меня есть племянницы, и полюбить их как-то ещё не успела. Да и ты моей жизнью не особенно интересовался, пока не припёрло, поэтому не надо козырять маленькими девочками и давить на жалость. Дверь там. И дорогу сюда забудь, пожалуйста.
Я указала рукой в сторону прихожей, стараясь оставаться спокойной и не взорваться от возмущения. Нет, ну насколько самоуверенным нужно быть, чтобы думать, что я немедленно вприпрыжку брошусь продавать своё имущество? И ради кого я должна это сделать?
Гневно сузив глаза, Володя встал и сквозь зубы осведомился:
– Вот так, да?
– Да, вот так, – уверенно кивнула я, продолжая указывать на дверь.
– Хорошо, – многозначительно прозвучало в ответ.
«Гад, даже не разулся, когда в дом зашёл», – подумала я, провожая его взглядом. Он ещё и входной дверью хлопнул с такой силой, что в доме все стёкла задрожали.
– Вернуть ему объективное восприятие реальности? – предложил Власов, выйдя из детской с Владиком на руках. – Я всё слышал.
– Это врождённое искажение, оно не исправляется, – сердито проворчала я в ответ. – А ты сыном специально прикрываешься, да? Боишься, что я наору из-за того, что ты мне про Карпунина не сказал?
– Ага, – широко и искренне улыбнулся Толя. – Тебя же сейчас разорвёт от злости. Я уже и забыл, когда в последний раз тебя такой разъярённой видел. Чур мальчиков не бить, мы с Владькой в домике.
И совершенно по-детски одной рукой изобразил над своей головой крышу. Ну вот как на него злиться? И за что? Власов от всего меня оберегает в меру своих сил и возможностей. Жаль только, что от дара моего уберечь не может, а душевная пустота как-то уж слишком активно начала притягивать неприятности. Осталось надеяться, что это уже ягодки, а не цветочки. От Вовки ведь чего угодно ждать можно. Он как ураган – на пути к цели безжалостно сметает любые препятствия. Спроси меня о его достоинствах – ни одного припомнить не смогу. Ещё и об этом теперь думать, а у меня болотник в подвале неизгнанный.
– Схожу в лес, пока достаточно злая, – сообщила Власову о своём решении. – Наору на лешего и потребую, чтобы он вернул Степану жилплощадь. Как там у Булгакова? «Они обычные люди, но квартирный вопрос их испортил»?
– Не дословно, но примерно так, – кивнул Толя, проводил меня до двери и попросил: – Сильно только там не ори, а то мужики с лесопилки спасать прибегут.
– Кого? Лешего? – насмешливо фыркнула я и отправилась воплощать свой замысел в жизнь, пока настроение располагало к разборкам и членовредительству.
Мизгиревка – село небольшое. Центральная улица одна, и по ней можно проехать через весь населённый пункт насквозь. Она так и называется – Центральная. Есть ещё шесть улочек, которые её пересекают, и четыре переулка. Население представлено в основном пенсионерами, но и молодые семьи здесь тоже живут. На всё это великолепие приходится два продуктовых магазинчика, график работы которых оставляет желать лучшего, а ассортимент рассчитан на скромный доход населения. Но это ерунда – до Мичуринска всего пятнадцать километров, и при наличии автомобиля проблема с продуктами и хозяйственными надобностями решается просто. А ещё в Мизгиревке есть сельская администрация, в которой работают всего две важные дамы, и небольшой клуб, гордо именуемый Модельным Домом Культуры. И памятник воинам ВОВ тоже есть – он возле администрации находится.
В центре всё чистенько и ухожено, трава вдоль дороги даже рядом с заброшенными домами выкошена – администрация порядок поддерживает. А на боковых улицах его поддерживают хозяева домовладений, поэтому возле заброшек буйно колосятся сорняковые заросли. Наша улица крайняя к лесу, самая короткая, и заброшенных домов на ней нет, но есть пустующие участки, которые либо используются под огороды, либо служат пастбищами для коз и барашков. Корову я там только одну видела – соседскую.
Соседи у нас хорошие – пенсионеры Вера Ивановна и Николай Романович. Обоим уже за шестьдесят перевалило, но они бодрые и очень отзывчивые. Вера Ивановна, например, мне каждое утро парное молоко приносит, а от денег отказывается – говорит, что не в деньгах счастье. И эти соседи даже не рядом с нами живут – между нашими домами ещё два огорода расположены, принадлежащие горожанам, которые приезжают только по выходным на сельхозработы. По другую сторону соседей нет, там тоже пара огородов и большой пустырь, а через дорогу – старый яблоневый сад. Настолько старый, что большинство яблонь в нём уже давно высохли, а под деревьями дикой поросли полно. Вера Ивановна сказала, что сад этот раньше частнику какому-то принадлежал, и всё было ухожено, но потом хозяин умер, и яблоки стали никому не нужны. Ну как не нужны – местные на корм скоту собирают, а приезжие, бывает, вёдрами вывозят, потому что здесь бесплатное добро гниёт, а в городе на рынке за него платить надо. Ухаживать за деревьями при этом не надо никому – не своё, поэтому не жалко.
Для того, чтобы попасть в лес, мне нужно было дойти до конца сада, там свернуть на грунтовку, которая ведёт к реке, пройти с полкилометра до моста, а потом топать через поле ещё минут пятнадцать. Есть и другая дорога, асфальтированная, но она гораздо длиннее и ведёт к лесопилке. Лесопилка – предприятие действующее. Я тонкостями не интересовалась, но Власов говорил, что там доску купить проще, чем с доставкой из города. А ещё там из отходов щепу производят. И вроде бы всё законно, с лицензиями, разрешениями и прочими необходимыми документами. С одной стороны это, наверное, хорошо, но только для владельца лесопилки и тех, кто там зарплату получает. Рабочие места – это важно. А мне лес жалко. Ну не верю я, что деревья вырубают строго по разрешениям. Законные делянки, возможно, и есть, но кушать всем хочется, поэтому иногда на несанкционированную вырубку можно глаза закрыть, чтобы выгоду не упустить. А этот лес вообще, если верить Интернету, частично относится к памятникам природы, поэтому не совсем понятно, кто разрешает здесь вырубку и существование деревообрабатывающих предприятий.
Вот как меня природная магия наизнанку вывернула – раньше как-то до фонаря было, что с лесами и реками творится, а теперь всё жалко. Даже садовые деревья спиливать жаль, не говоря уже о лесных. У нас на участке сад – вишни, яблоньки, сливы. Деревья молодые ещё, но им всё равно обрезка требуется, чтобы плодоносили нормально, а у меня рука не поднимается живые ветки секатором кромсать. Если природа решила, что эти веточки должны расти, то кто я такая, чтобы спорить? Садовник из меня теперь точно никакой, поэтому придётся кого-то нанимать – запускать-то сад тоже нельзя. Ну или Власову позволить к насаждениям руку приложить, он об этом уже не раз разговор заводил.
Я не думала, что Толя настолько хозяйственным окажется. Он всю жизнь в квартирах жил, в городах, а его работа ну никак не касалась домоводства и сельского хозяйства. А тут его как прорвало. На свободу вырвался. Если бы не необходимость часто мотаться в Тамбов, он бы, наверное, к вечеру в дом на четвереньках заползал от усталости. То колотит что-то, то пилит, то планы какие-то чертит. Инструмента всякого накупил столько, что скоро к гаражу пристройку делать придётся, чтобы всё это где-то хранилось. Если бы не сырость в подвале, Власов бы уже давно там свалку оборудования организовал. Триммер даже купил бензиновый и газонокосилку электрическую – на участке порядок поддерживать. Прежние владельцы газонной травой весь сад засеяли, она высокая не вырастает, а он всё равно постоянно что-то косит то в одном углу, то в другом. И предлагает когда-нибудь в перспективе ещё и яблоневый сад выкупить, а то «бардак глаз режет». Спасибо, что огород не просит, хотя меня не отпускают подозрения, что рано или поздно дойдёт и до этого – свои-то огурчики и помидорчики вкуснее покупных.
* * *
Пока шла к лесу, наслаждаясь живописными сельскими пейзажами и размышляя на отвлечённые темы, злость во мне клокотать перестала, и орать на лешего расхотелось. Во-первых, не факт, что он вообще со мной разговаривать захочет. Во-вторых, начинать знакомство со скандала как-то не слишком этично. А в-третьих, я ведь не знаю, какой у этого лесовичка характер – а ну как уронит на меня дерево, чтобы не шумела. С нежитью так нельзя, особенно с лесной. Даже к врединам-моховикам подход искать нужно. Мне ведь не с руки ссориться из-за болотного духа с остальными мифическими обитателями этих мест.
А лес у нас красивый, хоть и не совсем дикий. По краю тянутся дубовые посадки. Ширина у этих посадок разная, и в настоящий лес они переходят постепенно – сначала в смешанный, а дальше начинается сосновый бор. Есть небольшая берёзовая рощица и узкая полоска высоких осин – Вера Ивановна говорит, что там по осени грибов много. А подлесок густо орешником зарос – не продерёшься. От поля лес дорогой отрезан, но через кусты есть несколько съездов, по которым из-за ухабин мало кто ездит. Да и куда ездить-то? Турбазы дальше расположены, где река изгиб делает, и к ним от лесопилки нормальная дорога есть, а здесь разве что грибники-ягодники чем-то разжиться могут. Орехами, например, но они только осенью созревают. Чернику тоже найти можно, но соседка сказала, что за ней далеко идти надо. Малина есть, куманика. За лисичками в это время обычно много любителей тихой охоты приезжает, но лето засушливое выдалось, поэтому грибов нет почти. И на бруснику урожая не будет – цвела плохо, ягод мало.
Проще говоря, шанс встретиться с лесу с другими представителями рода человеческого для меня был минимальным. Ещё и время к полудню приближалось – все нормальные грибники и ягодники уже давно по домам от жары попрятались. Я и сама обрадовалась, когда с дороги под лесные своды нырнула – чуть не зажарилась, пока топала сюда. Свернула в первый же поросший травой съезд, остановилась, отдышалась, осмотрелась…
– Привет, лес! – говорю.
– Привет! – весело ответил мне кто-то из ближайших кустов мужским голосом.
Я аж присела от неожиданности. Присмотрелась – нет никого. Лесная нежить вот так вот сходу здороваться не станет – она осторожная и не слишком общительная. Да и не нежить это была. Я-то поверху смотрела, на уровне человеческого роста, а мужик, который со мной поздоровался, на земле за большим муравейником лежал – я его только тогда заметила, когда он зашевелился, вставая. Высокий, худощавый, а возраст из-за густой чёрной бороды определить сложно – лет сорок, наверное, или около того.
– Извини, не хотел напугать, – виновато улыбнулся он мне.
– Да я не испугалась, – соврала я. – Странно просто, когда лес тебе на приветствие сразу же вот так отвечает. Обычно только птички щебечут и комары пищат. А вы местный?
– Не совсем. А что? Заблудилась?
Я подумала немного и призналась:
– Мы недавно в Мизгиревку переехали, я тут пока не знаю ничего, а мне к Лисьему Логу попасть надо.
– Это к болоту что ли? – уточнил он.
– Угу, – кивнула я.
Незнакомец оглядел меня с ног до головы оценивающим взглядом и скептически поинтересовался:
– Ты в таком виде туда идти собралась?
Ну да, в шортах, майке и тапочках-сланцах шастать по болотам странно. Да я ведь и не собиралась туда идти – хотела просто по дороге немного в лес углубиться и там лешего позвать. А про болото просто так спросила – интересно ведь, где оно находится. Но не признаваться же в этом непонятно кому, правильно?
– А надо было в бальное платье нарядиться? – ответила я язвительным выпадом на насмешку.
Умный собеседник попался, понятливый. А главное – хорошо осведомлённый. Улыбаться он перестал, выбрался из кустов на дорогу, стряхнул с камуфляжных штанов и куртки пыль и мусор и начал объяснять мне маршрут.
– Вернись обратно к мосту и там на развилке сверни направо.
– Там нет развилки, – поставила я его в известность.
– Есть, но он заросла, – возразил он. – Там тропинку видно, вот по ней и иди. Метров через триста тропинка снова вправо свернёт, потому что дальше как раз болото начинается. Там осока и сыро, так что не ошибёшься. Только в такой одежде тебя комары до костей сожрут раньше, чем ты туда дойдёшь.
– Спасибо, – коротко ответила я, не желая тратить время на препирательства относительно того, съедят меня комары или нет.
Повернулась к незнакомцу спиной и пошла обратно к полю. На провожатых не рассчитывала – сама справлюсь как-нибудь. Вернулась по пыльной дороге к мосту, отыскала упомянутую тропинку, сделала несколько шагов и вернулась, потому что упёрлась в заросли крапивы. Год назад меня бы это не остановило, но теперь-то многое изменилось. Теперь для меня и вода мокрая, и земля твёрдая, и крапива кусачая. Постояла немного в задумчивости, пытаясь понять, зачем я вообще в эти дебри полезла, а потом осознала, что зверски хочу пить – жарко же, а я воды с собой не взяла. В речке вода хоть и относительно чистая, но этот спасительный вариант мне не подходит – вдруг инфекцию какую-нибудь подхвачу, а мне ребёнка кормить надо. Ещё и молоко прилило – ну всё против того, чтобы я в болото лезла. Пришлось возвращаться домой.
Шагаю по улице торопливо, от жажды страдаю, о стакане холодной воды мечтаю… Уже почти до дома дошла, когда голоса услышала, из нашего двора доносящиеся – Власова и женский.
– Там работы не очень много, просто сейчас лето, люди в отпуска уехали, и помощников не хватает, – сладко щебетала сотрудница Дома Культуры Галина Львовна. – А Гаврилыч в запой ушёл. Он у нас вроде как декоратор, но на общественных началах, поэтому сам себе хозяин. Инструменты и материалы все есть, надо просто конструкцию собрать.
– Насколько это срочно? – деловито уточнил Толя.
– Ну праздник в субботу, сегодня среда… Чем быстрее, тем лучше. Нам же это всё ещё и украсить надо. Ты если днём занят, вечером приходи. Я и ключ могу оставить, если допоздна задержаться надо будет.
