Страница 2 из 3
«Когда это, интересно, они на «ты» перейти успели?» – снова начала я злиться. Вот так уйдёшь из дома на час, а у тебя в это время мужа из семьи уведут. Кошмар! И ведь время-то рабочее – Галине Львовне полагается в кабинете сидеть и о культурной жизни села думать, а не искать помощников по чужим дворам.
– День добрый! – поздоровалась я громко, стараясь не выдать, насколько раздражена.
– Ой, Эля, здравствуйте! – фальшиво улыбнулась мне гостья. – А я вот к вашему мужу с просьбой пришла. Представляете, у нас к празднику села декорации собрать некому. Мужики все вымерли. Спасибо Анатолию Павловичу, что хоть он в помощи не отказал.
Она красивая женщина, яркая. Подать себя умеет, за внешностью следит тщательно. Так вот посмотришь со стороны и не скажешь, что ей уже под пятьдесят – стройная, изящная, щёчки розовые, зубки ровные, морщинки под косметикой спрятаны, седеющие волосы в натуральный каштановый цвет окрашены. И ведь ничего плохого эта женщина мне не сделала, но после предупреждения соседки видеть её рядом с Власовым было неприятно. Они ведь по возрасту друг другу больше подходят, а для Толи наша разница всегда была больной темой.
– А моя помощь не нужна? А то я тоже могу поучаствовать, – вполне безобидно предложила я, хотя горела желанием спустить Галину Львовну с крыльца, как раньше Власов обещал проделать это с моим братом.
– Ой, женских рук у нас хватает, – отмахнулась она от моего щедрого предложения. – Да у вас и ребёнок ведь, забот и так предостаточно.
– А мужа моего, значит, ребёнка нет? И к нему можно на «ты» обращаться только тогда, когда я поблизости не отсвечиваю?
Не выдержала, сорвалась. У Власова от удивления отвисла челюсть. У Галины Львовны лицо тоже вытянулось, но она быстро взяла себя в руки, вежливо попрощалась и с оскорблённым видом наконец-то убралась с моих глаз.
– И как понимать этот приступ ревности? – спросил Толя после того, как за гостьей закрылась калитка.
– Как хочешь, так и понимай, но я бы предпочла, чтобы ты контактировал с этой дамой поменьше, – высказала я пожелание перед тем, как вошла в дом.
Нет, ну а что? Мне же надо как-то свои интересы защищать, а то в свете последних событий уже и не знаешь, откуда ждать подвоха.
Власов обиделся – не из-за моего неприличного поведения, а потому, что я в нём усомнилась. По его мнению, ревность происходит не из большой любви и собственнических инстинктов, а из неуверенности в себе и в чувствах партнёра. Пришлось объясняться. Рассказала ему о предупреждении соседки, а он мне в ответ:
– Одна баба из зависти языком мелет, а другая по глупости из смолотого пироги печёт.
Посмотрел на меня сердито и ушёл в гараж что-то мастерить. «Ну и дуйся на здоровье», – мысленно разрешила я, накормила Владика и занялась домашними делами.
В гараже Власов просидел до вечера. Я за это время успела с коляской до магазина прогуляться за хлебом, ужин приготовить, изучить топографическую карту Мичуринского района и придумать уйму причин тому, почему надо мной опять сгущаются тучи неприятностей.
Всё ведь было замечательно после того, как родился Владик. Мы с Толей эти четыре месяца душа в душу жили, понимали друг друга с полуслова и задачки, которые подкидывала нам жизнь, тоже решали вместе. Но стоило мне принять решение о возвращении в мир магии, как сразу же всё начало рушиться. Возможно, это банальное стечение обстоятельств – чёрная полоса, которую нужно просто пережить. А если нет? Пока я была ведьмой, на меня проблемы сыпались с интенсивностью ливня. И страдала от этих проблем не только я – Власову тоже постоянно доставалось. Да, Фроська говорила, что во всём виновата зависть Белены, но теперь-то кто виноват? Мы с Толей не ссорились никогда. Даже если я психовала, он находил способ вернуть мне нормальное расположение духа. Он всегда был спокойным и рассудительным. Ну не могла я глупым припадком ревности так сильно его обидеть. Это просто невозможно. Или я плохо знаю своего мужа.
Вот что мне делать? Отказаться от своего решения относительно колдовства и магии? Что это даст? Болотник сам уйдёт, у Вовки совесть проснётся, а Галина добровольно от Власова отвяжется? Что-то с трудом в это верится. А если она его уже приворожила, и поэтому он так себя ведёт? Я ведь не вижу приворот, не чувствую.
К ужину уговорила Нефёда внимательно присмотреться к Власову – нет ли на нём какого-нибудь колдовства. Домовой в качестве оплаты за эту услугу потребовал пять вафельных тортиков. Сошлись на двух. Я стол накрыла и пошла звать Толю, но обнаружила, что в гараже никого нет. Он ушёл и даже не предупредил. Куда ушёл? В ДК, конечно же. Куда ему ещё идти? Больше ведь никуда не звали. И сунешься туда – позора потом не оберёшься. Люди-то разные, всякое подумать могут. Галина наверняка уже всем своим знакомым на меня нажаловалась, а сплетни быстро разлетаются.
К десяти часам вечера я накрутила себя дурными мыслями до такой степени, что готова была разреветься. Владик моё настроение чувствовал и капризничал. Нефёд философски намекал на то, что мужиков вокруг много, и я без Власова не пропаду.
Вернулся Толя в половине одиннадцатого – грязный по самые уши, уставший, но донельзя довольный.
– Тебя где валяли? – подозрительно нахмурилась я.
– Соседям помогал колодец чистить, – со счастливой улыбкой сообщил он. – Меня Николай Романович позвал. Я думал, что там работы на полчаса, поэтому и не сказал тебе ничего, а провозились до темноты.
– Зачем им колодец, если есть водопровод? – непонимающе моргнула я.
– На полив воду качают, – пояснил Власов, стаскивая с себя грязную футболку. – По счётчикам полив дорого обходится, вот люди и выкручиваются, как умеют. Всё, я в душ.
И ушёл мыться. А я так и стояла посреди гостиной, чувствуя себя полной дурой. Хорошо ещё, что не начала с порога претензии выкатывать, а то совсем бы позорище было. Ещё и Нефёд масла в огонь моего стыда подлил:
– Нет никакого колдовства, хозяйка. С тебя три тортика.
– Мы на два договаривались, – напомнила я кисло.
– Ну так на два было за то, что во время ужина присмотреться надо, а время-то уж вон какое позднее. У меня дел тоже невпроворот, каждая минутка на счету.
Вот кого Власову в бизнес-партнёры брать нужно – с таким подходом фирма точно никогда банкротом не станет.
Позже за ужином Толя подал идею – вырыть и нам на участке колодец, чтобы выселить туда болотника. Так и быстрее получится, и проще, а то с моими темпами постижения магических наук к нам в подвал вся нежить на зимовку припрётся.
– Мне почему-то кажется, что этому духу не жильё нужно, а совсем другая помощь, – высказала я свои сомнения. – Он сам сегодня пообещал уйти. Видимо, есть и другие места, где он жить может. Это ведь Нефёд сказал, что болотнику жить негде, а он тот ещё сказочник. Да и в остальном… Если Степан своим ходом от болота до деревни дотопал, то что ему мешает уйти к полю, где его Аннушка обитает? Можно ведь и не на самом поле болото разводить, а поблизости где-нибудь, в овражке. Места-то ему много не нужно. А ещё я сегодня в лесу у первого встречного про Лисий Лог спросила, и он сразу же понял, что речь о болоте. Выходит, местные знают историю своего края, а Нефёд вещал, что о той деревне уже никто и не помнит даже.
– Элька, когда ты перестанешь верить всему, что слышишь? – со вздохом поинтересовался Власов. – Соседям, домовому, первым встречным… В Лесном тебя обманывали все, кому не лень, и Мария эта ещё потом. Ты как ребёнок, правда. Пальцем помани, сказку расскажи, на опасность намекни – ты и мчишься немедленно что-то делать, куда-то свой нос совать и во всех подряд врагов видеть. С фактами работать не пробовала?
– А разве наличие у нас в подвале болотника фактом не является? – уточнила я удивлённо.
– Это факт, да, – согласился Толя. – Ты этого болотника своими глазами видела. А реальную причину, по которой он здесь оказался, ты выяснила, прежде чем на лешего с кулаками набрасываться?
– Нефёд сказал…
– Я не спрашиваю, о чём тебе сказал домовой, – оборвал Власов моё оправдание на полуслове. – Он одно сказал, болотник другое скажет, леший – третье, первый встречный – четвёртое. Каждый истину по-своему нарисует, и ты опять запутаешься. Твоя проблема сейчас в чём? В том, что у нас нежить в подвале поселилась, или в том, что у этой нежити тоже проблемы есть? Чью проблему ты намерена решать – его или свою?
– Свою, но…
– Без «но», – снова не дал он мне договорить, причём довольно резко. – Мне Вера Ивановна весь вечер по ушам ездила сказками о том, какая Галина нехорошая. Двух мужей со свету сжила, со всеми местными мужиками переспала, с бесами дружбу водит, приворотами не брезгует, всех приворожённых под пятой у себя держит, а кто неугодным становится, того прочь гонит. И мрут эти бедолаги от любви безответной, как мухи. Просто чудовище какое-то, а не женщина. Судя по твоей сегодняшней выходке, соседушка наша и тебе нечто подобное наплела. И у меня теперь вопрос, Эля – ты всех местных мужиков от этого зла спасать намерена или только меня?
Я не нашлась, что ответить. Власов никогда на меня голос не повышал. Даже не знаю, что хуже – его обида или гнев. И ведь так спокойно этот разговор начинался, что я даже расслабиться себе позволила, а оно вон как повернулось.
– Эль, я готов принять твоё намерение вернуться в мир колдовства и магии, но не так, как ты это делаешь, – продолжал тем временем мой рассерженный супруг. – Во-первых, ты сама говорила, что способностей у тебя нет, а без них ты даже домового видишь только тогда, когда он этого хочет. Если меня и правда кто-то приворожит, как ты это поймёшь?
– Нефёд видит, – уныло отозвалась я.
– А есть гарантия, что он не соврёт?
– Нет.
– Ну тогда объясни, пожалуйста, как и с чем ты собираешься бороться, если проблема существует только на словах? Ты её видишь? Нет. А если начнёшь что-то делать, то как оценишь результат? Где гарантия, что колдовством, к которому у тебя даже способностей нет, ты не навредишь безвинному человеку?
– А ты уверен, что она безвинная? – огрызнулась я.
– А мне до неё вообще никакого дела нет, – парировал он. – Я просто не хочу, чтобы ты самобичеванием занималась после того, как незнакомого человека ни за что угробишь. Болотник в подвале – это факт, а коварные намерения Галины – просто сплетни. Вот когда они станут очевидным фактом, тогда уже другой разговор будет, а пока я тебя только об одном прошу – не делай глупостей, пожалуйста. Хочешь магии учиться? Учись, если тебе это необходимо, но руководствуйся при этом не сказками и сплетнями, а фактами. Над нежитью какие угодно эксперименты ставь, а живых без причин и доказательств какой-то вины не трогай, поняла?
– А то что? – не удержалась я от вопроса.
– А то мы с тобой разведёмся, я отсужу сына, и ты получишь полную свободу действий. Хоть ведьмой становись, хоть чёртом лысым, но без моего участия. Спасибо за ужин.
Вот так. Допрыгалась. И сделать ещё ничего не успела, даже толком не обдумала, а мне уже муж любимый такие условия ставит. И не сказал ведь «мы поссоримся», а сразу разводом пригрозил.
Нет, он прав, безусловно – магия не игрушка, и мы оба уже неоднократно в этом убедились. Оба пострадали так, что больше не хочется. Но можно же было в какую-нибудь другую форму свой протест облечь? Зачем так наезжать-то? Я же не дура, чтобы бездумно лезть в то, чего не понимаю. Хотела для начала обереги просто сделать – элементарные вещи, в которые нужно не магию вложить, а только душу и намерения. Не с кулаками на неведомых врагов набрасываться, а щитом семью от вероятного зла прикрыть.
«Он боится, а признавать это не хочет», – наконец-то дошло до меня. Не того боится, что я наврежу Галине или ещё кому-нибудь, а колдовства в принципе. После всего пережитого было бы странно не бояться. Я тоже боюсь. Мы ведь вместе решили, что в нашей жизни магии больше не будет. Может, она и не нужна? Живут же как-то люди без неё. Долго живут и счастливо. А я знаю, что с колдовством проще, поэтому и сую снова свою голову в этот хомут. Страшно, но лезу. А Власов этого не хочет. Он нормальную семью хочет. Нормальную жизнь. И я такой жизни хочу, да только вот не получается – Галина, может, и не злодейка, но болотник-то в подвале точно есть. И появился он в нашем доме неспроста. И не факт, что завтра ещё какой-нибудь незваный сказочный гость к нам не нагрянет. Чупакабра какая-нибудь, но уже не за помощью, а с недобрыми намерениями. А всё почему? Да потому, что бывших ведьм не бывает, и Власов сам это мне недавно говорил. А раз так, то у меня и выбора-то особого нет.
Этой ночью мы первый раз спали по разные стороны кровати. Власов повернулся ко мне спиной и отодвинулся, а у меня было такое чувство, будто бы я совершила что-то ужасное, но сама не знаю, что именно. Обидно и неприятно – я ведь ничего плохого не делала. Нагрубила малость незнакомому человеку, но это ведь не преступление. При этом Толя спал без задних ног, а я заснуть не смогла. Таращилась в тёмный потолок, гнала от себя дурные предчувствия, а потом не выдержала и ушла к Владику в детскую – там тоже кровать есть, и атмосфера не настолько тяжёлая с моральной точки зрения.
Владик не спал – лежал тихонько и улыбался погремушке-подвеске, которая медленно кружилась над ним, но встроенную мелодию не проигрывала, а только пощёлкивала заблокированным механизмом. Эта игрушка не крутится сама по себе, она кнопкой включается. И одновременно с движением начинает играть музыка. А свет в детской оказался выключенным, хотя я всегда оставляю лампу, чтобы ребёнок спросонья не испугался темноты – Владик кричать начинает, если ночью просыпается, а в комнате темно. Темноты-то уже сильной не было, потому что летом светает рано, но всё равно что-то не то.
– Нефёд, ты издеваешься? – негромко проворчала я, решив, что это домовой развлекается подобным образом.
Нефёд не отозвался, а Владик, услышав мой голос, сразу начал пыхтеть и активно сучить ножками и ручками – обрадовался, что мама пришла.
– Привет, моё солнышко, – улыбнулась я и на ощупь определила, что мой ребёнок уже успел не только проснуться, но и справить в ползунки все детские нужды.
Тоже странно – он в плане чистоты и сухости очень требовательный. Я месяцев с трёх начала по тональности крика различать, когда дитятко проголодалось, а когда оно требует, чтобы мама немедленно сменила пелёнки. Судя по содержимому ползунков, Владик уже давно должен был возмущённо вопить, а не улыбаться. И соска на полу валяется, а её утрата – это вообще катастрофа.
Подняла соску, включила свет и вынула сына из кроватки, чтобы помыть и переодеть. Он со счастливой улыбкой немедленно поймал пальчиками мои волосы и потянул в рот.
– Не-не-не, дорогой. Это кака, – запротестовала я, отобрала у него прядь и строго нахмурилась. – Нельзя каку в рот совать.
Владик удивлённо распахнул глаза, скривился и вознамерился выразить своё недовольство громким криком.
– Орать тоже нельзя, – быстро сориентировалась я, облизала соску и сунула её сыну в рот.
Соска снова полетела на пол, а Владька всё-таки разревелся. Возле кроватки кто-то тяжело вздохнул, а потом прозвучало:
– И ведьма из тебя никакая, и хозяйка, и жена, и мать тоже.
От звука этого знакомого голоса волосы на моей голове выпрямились во всю длину, правый глаз нервно дёрнулся, дар речи на несколько мгновений отнялся, а инстинкт самосохранения заставил прижать ребёнка к себе, в результате чего Владик заорал ещё громче. Утренний сумрак рядом с кроваткой сгустился, и из него материализовалась Белена – бледное, полупрозрачное, зыбкое видение.
– Ты чего пугливой-то такой сделалась? – удивлённо вскинула она светлую полоску брови. – Призраков что ли бояться начала?
– Т-т-ты… Ты же упокоилась! – истерично взвизгнула я и попятилась к двери.
– Да куда там упокоиться с таким-то грузом грехов на душе? – усмехнулась мёртвая ведьма. – Ты дитё-то так к себе не жми, а то задушишь. И сраку ему вымой – там, поди, уж засохло всё. Давно обделался-то. Второй час уж его развлекаю, чтоб вам поспать дал спокойно хоть немного.
Дверь в детскую распахнулась, и на пороге появился взъерошенный Власов – его крик сына разбудил. С реакцией у Анатолия нормально всё – на мгновение всего замер, когда призрак Белены увидел. А потом выругался некрасиво, выдернул из моих рук вопящего ребёнка и снова исчез за дверью.
– Толя! – ринулась я следом, но дверь захлопнулась прямо у меня перед носом.
Я и за ручку дверную дёргала, и кулаками барабанила, и требовала у Белены, чтобы она меня выпустила, но призрак с невозмутимым видом продолжал стоять у кроватки и вращать полупрозрачным пальцем выключенную погремушку. Когда за окном послышался шум двигателя, и листва на деревьях озарилась светом фар, у меня началась настоящая истерика – Власов уезжает и увозит моего ребёнка! Хотела было через окно на улицу выскочить, но открыть его тоже не получилось. Разбить стекло нечем – головой не рискнула, а тумбочку подняла немного, не удержала и на ногу себе уронила. И Власова не остановила, и сама покалечилась – пару пальцев на правой ступне точно сломала. Села на пол, вцепилась в пострадавшую ногу и взвыла – не столько от боли, сколько от отчаяния.
– Всё, угомонилась? – спокойно осведомилась Белена. – А теперь меня послушай.
– Да пошла ты в Ад! – рявкнула я на неё, давясь слезами.
– Ещё чего! Я как раз от него и бегу, – сообщила она. – Перед тобой виновата шибко, прощение заслужить надобно.
– Прощение?! – возмутилась я. – Ты год моей жизни в бесконечный кошмар превратила! Ребёнка моего убить хотела! Меня, Власова! И сейчас опять… Уйди, пожалуйста, с глаз моих! Навсегда! Ни видеть тебя не хочу, ни слышать!
– А семью сохранить хочешь? Что сын твой с особенным даром родился, знаешь? Кому обжора-домовой служит, ведаешь?
– Замолчи! – крикнула я, перестала баюкать ногу и зажала руками уши.
Долго так сидела – раскачивалась из стороны в сторону, рыдала, себя жалела. Всё пыталась понять, кому я опять на хвост наступила. За что мне снова вот это всё? Успокоилась, когда за окном уже совсем светло стало, а острая боль в сломанных пальцах сменилась пульсирующей, и нога начала распухать. Посмотрела на Белену ненавидящим взглядом и потребовала:
– Уйди.
– Да никуда я не уйду, – нагло заявила она. – Давай ногу-то выправлю, а то пальцы вон уже на сливы похожи. А потом потолкуем спокойно. Тебе всё одно придётся меня выслушать, ежели хочешь дитё своё от большой беды уберечь.
– Страшнее тебя я беды не знаю, – огрызнулась я злобно. – Чего тебе на том свете спокойно не живётся? Мало крови моей попила, так теперь на ребёнка глаз положила? И как удачно появилась-то! Аккурат в разгар сезона новых неприятностей! А может, ты все эти неприятности и организовала, а?
Белена наконец-то перестала крутить погремушку, склонила призрачную голову к плечу и посмотрела на меня сочувственно.
– Ты ж вроде на ногу тумбочку-то уронила, а не на башку свою дурную. Говорю же, что с добром пришла, а не с дурными намерениями.
– Ты?! С добром?! А я такая наивная, что сразу же тебе поверила, да?
Так мы обменивались любезностями ещё минут двадцать. За это время я успела не только вылить на голову бывшей подруги тонну гадостей, но и подняться с пола, допрыгать на здоровой ноге до двери, и ещё раз попытаться выйти. Так старательно пыталась, что оторвала дверную ручку, не устояла на ноге, грохнулась и к имеющимся увечьям заполучила ещё и ушибленный локоть. Белене этот цирк со злым клоуном, видимо, надоел – парой простеньких заклятий она меня обездвижила и заткнула мне рот, после чего, громко сетуя на несносность некоторых представителей рода человеческого, приступила к исцелению моих травм. Ушибы – это ерунда, а вот вправлять и сращивать сломанные косточки больно. Я бы заорала, да только голос у меня отняли.
– Ну вот и всё. Как новенькая, – с довольным видом осмотрела ведьма результат своих усилий. – А теперь слушай меня внимательно, дурочка бесноватая. Правду ты знаешь, да не всю. Да, я ложью тебя окружила. Да, смерти тебе и ребёнку твоему желала. О себе пеклась, ни с чем и ни с кем не считаясь. Посмертия долгого хотела, а не упокоения. Слов, Пелагеей мне в лицо брошенных, боялась. Много зла тебе и другим причинила. Каяться не буду, потому как ещё раз всё то же самое сделала бы, если б остался хотя бы мизерный шанс покоя вечного избежать. Нет у меня такого шанса теперь, но есть выбор – в Ад отправиться, куда ты меня так яростно посылаешь, и там за грехи свои вечную муку нести, или прощение у тебя вымолить, чтоб душу очистить. Сама понимаешь, вечных мук мне не хочется.
Она говорила, а я слушала, потому что сопротивляться и спорить не было возможности – тело путами колдовскими спелёнато, рот заклятием немоты заткнут. Глазами только вращать могла, выразительно демонстрируя своё отношение к тому, что слышу.
Оригинальный она выбрала способ прощение у меня вымаливать – без приглашения в дом мой заявилась, напугала, мужа остановить не позволила, обездвижила… Да ещё и в том призналась, что вины за за всё в прошлом и нынешнем содеянное не испытывает. О каком прощении в таком случае вообще может речь идти? Ей, видите ли, в Ад не хочется. А мне-то какое до этого дело? Нагрешила – отвечай по заслугам. Так ведь нет же! Она опять свою проблему моей сделать вознамерилась!
– Фроська тебе про слова Пелагеи правду сказала, – продолжала вещать Белена, пока я мысленно желала ей немедленно провалиться туда, куда она проваливаться не желает. – Три шага мне нужно было сделать для того, чтобы душа моя чистой стала и светлой. Три условия выполнить, чтобы путь к покою вечному открылся. Я ж не по своей воле женой водяного стала-то. Да и водяному это без надобности было. Проклял меня мой Алёшенька, когда сказала ему, что Пелагея с дитём в утробе от колдовства моего отворотного гибнет. Так и сказал: «Будь ты проклята, ведьма!», а слова, в сердцах высказанные, сама знаешь, иногда большую силу имеют. Не скажи он слов этих, я б тогда утопла просто в озере целебном, но водица волшебная силу слова Алёшкиного почуяла и по-своему пожелание это выполнила. А Пелагея меня простила, несмотря на злобу мою. Путь мне к покою и свету указала. Помочь я должна была будущему с прошлым встретиться, злу добром обернуться и живому цветку на мёртвом поле вырасти. А оно мне надо было? Тело мертво, а душа-то жива, пусть и чёрная. Сила колдовская и после смерти при мне осталась. Зачем мне вечный покой? Мне и так жилось неплохо. Обязанностей немного, за колдовство уже никакое возмездие не страшно. Не болею, не старею, нужд человеческих не испытываю. И тогда мне покой посмертный не нужен был, и сейчас я его не жажду, да только теперь от меня не зависит уже ничего. Как ни старалась я тебя и выродка твоего извести, чтоб погибели избежать, а высшие силы наизнанку мои намерения вывернули. Это ведь я в Дарёне дар её врождённый раскрыла. Для того старалась, чтоб зла побольше наделать. Из-за меня она черна душой стала. Да настолько черна, что за тьмой этой мои грехи шалостью невинной кажутся. Не тронь я её тогда, она бы обычную жизнь прожила и померла, как все, а так вышло, что я же встрече прошлого с будущим и подсобила. Жизнь Дарёны закончилась давно, а у сына твоего, печатью особого дара отмеченного, только начинается. Так вот одно из условий моего упокоения само собой и выполнилось. Не желала я этого, но раз участие в судьбе Дарёны когда-то давно приняла, то мне это зло как заслуга засчиталось. И что ребёнка у тебя в пузе сберегла, когда после моего же вредительства природа изгнать этот плод хотела, тоже против меня обернулось – вроде как помогла я цветочку этому не погибнуть до появления на свет. И что силой природной тело твоё напиталось, когда я о смерти твоей матушку-природу просила – это тоже во благо дитю зачлось. Всё наперекор и шиворот-навыворот. У колдовства и магии свои законы, и я сто раз тебе это повторяла, а сама обожглась. Сама того не ведая и не желая, два условия из трёх выполнила. А сколько раз зло добром оборачивалось за те месяцы, что я с тобой возилась, и не сосчитать уж теперь. По чуть-чуть, по мелочи незначительной, но накопилось достаточно. И ты правильный способ выбрала, чтоб себя от моих намерений оградить, пока дитё не родишь. Молодец, хвалю! По самому больному ударила. Лёшку ко мне подослала и дар его посмертный уничтожила. А что дальше было, знаешь?
У меня такое впечатление складывалось, что неупокоенным духам на том свете поговорить не с кем. Всю эту информацию можно было в несколько фраз уложить без ненужных подробностей. И не попросишь ведь сократить поток сведений до самого важного. Мне вот эта вся предыстория зачем? Я и так знаю, что все условия были выполнены, поэтому и пребывала последние четыре месяца в твёрдой уверенности, что больше никогда не встречу на своём жизненном пути коварную мёртвую ведьму по имени Белена. Как, почему и зачем она вернулась – вот это интересно, да. Но с такими темпами повествования я состарюсь быстрее, чем самое главное услышу.
– …Нет на том свете ни Рая, ни Ада, милая моя, – добросовестно лила она мне в голову очередные откровения. – Загробный мир один на всех, но если кому-то в нём вечный покой полагается, то других вечные муки ждут. А мне ни то, ни другое не светило, пока сын твой не народится. Затащить-то меня Лёшка туда затащил. Крепко вцепился – не оторвать. Да только ему-то покой положен. Как снова по ту сторону оказался, так и безразлично ему всё стало. И ты безразлична, и проблемы твои. И я тоже. А моя-то душа живая ещё. Думаешь, приятно живой душе среди мёртвых находиться? И не вырваться оттуда никак. Я уж думала – всё, конец. И насолить ведь тебе напоследок так успела, что милости ждать не приходилось. Грехов-то много за душой, а я на муки загробные достаточно насмотрелась. Не хочу так. Спасибо, что дар колдовской при мне остался. Как родила ты, и возмездие для меня наступить должно было, так в магию-то всё и упёрлось. Не положена она мёртвым. Марфа вон тоже маялась, пока тебе свою силу не отдала. Только она муки приняла, потому как тоже зла много наделала, а мне это ни к чему. Я теперь не могу выбирать между миром живых или мёртвых, ты этот выбор за меня уже давно сделала, а вот покой вместо мук выторговать возможность пока ещё есть. Зло равноценным добром искупается. Того, что сделано, уже не исправить, но пока сила моя при мне, добра я больше сделать могу. Прощение твоё заслужить – это обязательное условие и уже половина дела, поэтому вариантов у тебя быстро со мной расстаться, сама понимаешь, нет. А как пойму, что всё зло искуплено, так по доброте душевной дар свой тебе отдам и упокоюсь с миром.
Великолепно! Какое счастье привалило! Ей, значит, мук в загробном мире не хочется, и поэтому во искупление грехов она теперь будет усиленно причинять мне добро и наносить пользу. Просто потрясающе! Восторгу нет предела! А главное – за меня уже всё решено. Моё дело маленькое – радоваться свалившимся на голову щедротам и фонтанировать благодарностью. Ну и чужой дар напоследок принять в качестве приятного бонуса к увлекательным перспективам.
За что? Ну вот за что мне это всё? Не знаю, как на том свете, а на этом покой мне, видимо, точно не положен. Вопрос – где я-то успела так сильно нагрешить, что расплачиваюсь за это при жизни?
Первое, что я сделала, когда Белена вернула мне возможность говорить и двигаться – это объяснила ей, что чёрную ворону невозможно отмыть добела. Можно только перекрасить, но когда оперение сменится, оно снова будет чёрным. Не добрыми делами зло искупается, а искренним раскаянием. Если такого раскаяния нет, вечных мук на том свете избежать не получится.
– А это уже не твои заботы. Ты добро принимай, благодарной будь, а мнение своё при себе держи, – с важным видом заявила мне ведьма. – Вокруг тебя вон сколько всего творится, чему ты причин не знаешь. О своих бедах думай и от помощи не отказывайся, пока предлагают. В порядок себя приведи для начала, а то молоко вон уж по сорочке течёт.
– Оно не текло бы, если бы из-за тебя Власов ребёнка не увёз, – проворчала я в ответ.
Дверь она тоже перестала удерживать закрытой, поэтому у меня появилась возможность покинуть комнату. Понятно, что Белена теперь будет таскаться за мной повсюду, пока не поймёт, что её неискренние усилия выбелить добрыми делами чёрную душу бесполезны. И продолжаться это может очень долго – наличие колдовского дара упокоиться не позволяет, да мёртвая ведьма и сама на тот свет отправляться не хочет. Но мир мёртвых уже внёс эту душу в свои списки, и дар теперь не просто даёт отсрочку от неизбежного, а мучает.
Зимой я с помощью медиума говорила с покойной Марфой, и она рассказала мне, каково это – принадлежать смерти. Колдовские способности – это неотделимая часть души. Иногда бывают исключения вроде меня, но это большая редкость. И если ведьма или колдун уносят свой дар с собой в могилу, он становится проблемой. Магию обязательно нужно кому-то передать или завещать – человеку, природе, любому живому существу или даже неодушевлённому предмету. Если нет наследника, то можно написать книгу и связать магию с ней – тогда после смерти ведьмы вся её сила уйдёт в написанные слова. Можно сделать какой-нибудь амулет и отдать магическую силу ему. Практикующие ведьмы знают об этой необходимости и обо всём заботятся заранее, поскольку знают, что посмертие станет наказанием, если оставить дар при себе. Добрым он мешает обрести покой – напоминает о своём существовании и вызывает тоску по миру живых. Злые с его помощью пытаются вернуться, противятся положенному возмездию и беспокоят упокоенных. По этой причине в мире мёртвых существует подобие изолятора – маленький Ад для тех, кто не избавился от колдовства. Магия тянет душу обратно к живым, смерть – в другую сторону. Неупокоенные колдуны и ведьмы в этом изоляторе безмерно страдают вне зависимости от того, добрыми они были при жизни или злыми, знали о необходимости передать дар или нет. Единственный способ вырваться оттуда в мир живых и освободиться от магии – это призыв. Кто-то должен призвать неупокоенную душу. Марфу, например, призывал Назар. А вот кто призвал Белену и с какой целью – это уже вопрос. Этим человеком мог быть кто угодно из тех, к кому я обращалась за помощью, когда спасала Толю – имя-то ведьмы известно, а ритуал призыва не очень сложный.
Я плакала, когда сцеживала в раковину накопившееся молоко. Хранить его не имело смысла – у Власова было такое лицо, когда он забирал у меня сына, что надеяться на их скорое возвращение не приходилось. На мои телефонные звонки он не ответил. Куда поехал? Где они сейчас? Вещей никаких не взял ни для себя, ни для Владика. Он сына даже помыть не удосужился – я не нашла грязные ползунки ни в ванной, ни в нашей спальне. Так от огня убегают, думая только о спасении жизни. Неужели Власова наши прежние магические приключения напугали настолько, что у него развилась настоящая фобия? Но ведь он же согласился, чтобы я вернулась к колдовству, и даже предложил колодец для болотника выкопать.
Выйдя из ванны, я обнаружила полупрозрачный призрак Белены ползающим по ковру в гостиной.
– Что-то потеряла? – спросила брезгливым тоном, потому что своё отношение к ней скрывать не собиралась.
– Ты мне верить на слово не хочешь, я поэтому сейчас тебе доказательства предъявлять буду, – заявила она, приподняв край ковра. – Плошку дай, в какую мужики окурки складывают.
– Пепельницу что ли? – вопросительно приподняла я бровь.
– Угу, её, – кивнула Белена и выпрямилась во весь рост, сжимая что-то в бледном кулаке. – Ну чего встала? Тебе правда нужна или нет?
Я скрестила руки на груди и прислонилась плечом к дверному косяку.
– Нужна. Начни с правды о том, кто тебя с того света вытащил.
– Ну так дурында какая-то безбедной жизни возжелала и заговор с обращением к древним ведьмам читать начала, – беззаботно отозвался призрак. – Имён там нет, а слова призывные были, вот я первой и успела на них выскочить. Я разве не древняя? Объяснила дурёхе этой, что на том свете ни у кого несметных сокровищ нет, поэтому не заговоры читать надо, а работу искать. Не веришь, да?
– Не-а.
– Ну и не верь, – отмахнулась она. – Плошку давай. Сейчас мы домового твоего из его пакостливой шкуры вытряхивать будем.
Я только тогда поняла, зачем она по полу ползала. Домовые хоть и духи, но в воплощённом виде они лохматые – шерсть иногда теряют. А с шерстью домашней нежити много чего магического сделать можно. И вроде бы жалко Нефёда в лапы злой ведьмы отдавать, но ведь он реально врун бессовестный. А с того момента, как Белена появилась, он вообще на глаза показываться перестал и не откликнулся ни разу, хотя я его звала.
– Ладно, – согласилась я на экзекуцию над домовым, но не без сомнений.
Откуда мне знать, что это не подстава какая-нибудь? Я даже при прежних способностях видеть не могла, кому нежить служит, а без них… Но интересно ведь. И если хозяйка домовому не я, то причиной того, что с моей семьёй и вокруг меня творится, может быть кто-то посторонний. Кому-то надо, чтобы я снова от безысходности и обилия проблем головой о стены билась.
Власов не курит, но для курящих гостей пепельницу он сам купил, хотя по назначению она до сих пор ни разу не использовалась – стояла в серванте на полке рядом с бокалами для виски, поскольку в наборе с ними шла.
– Красивая посудина, – похвалила Белена, высыпала в пепельницу собранные шерстинки, присмотрелась к ним и выбросила несколько штук обратно на пол. – У тебя кошка линяет. Ты хоть бы прибиралась что ли, дитё всё-таки в доме малое. Вот наестся…
– Ты не отвлекайся, – намекнула я на то, что нотации относительно домоводства и ухода за ребёнком слушать не желаю.
– Ведро воды принеси, – потребовала она. – Как домовой выскочит, ты его сразу хватай и в ведро суй. Пытать его будем без жалости, пока во всём не сознается.
– А в чём он должен сознаться? – поинтересовалась я. – Может, объяснишь?
– Нет уж. Пусть сам всё скажет. Моим-то словам веры у тебя нет.
Я попробовала ещё раз позвать Нефёда – не отозвался. Принесла из ванны не ведро, а детскую ванночку – в неё больше воды влезает. Скатала ковёр, чтобы не намочить. Натаскала холодной воды. Для Нефёда хуже мытья пытки нет. Я его один только раз мыла – в Лесном, когда он в самый первый раз мне в облике грязной кошки показался. Вода и Граф – это всё, чего он боится.
– Может, собаку привести? – предложила я.
– Зачем? – не поняла Белена.
– А они с Нефёдом ненавидят друг друга, – пояснила я.
– Веди, – согласился призрак ведьмы. – Чем страшнее ему будет, тем быстрее разговорится.
Я привела в гостиную с улицы ещё и щенка – на поводке, чтобы по всему дому не носился. Графу присутствие духа пришлось не по нраву – пёсель сразу же вознамерился вернуться во двор, а когда не вышло, начал жалобно скулить и напрудил лужу.
– А раньше собаки тебя не боялись, – заметила я, обращаясь к Белене. – Говорят, что они дурных людей хорошо чувствуют.
– Сама ты дурная, – огрызнулась ведьма, дождалась, пока я закреплю поводок на трубе отопления, и наконец-то приступила к выполнению своего замысла.
Дружить с огнём у неё раньше получалось, но принадлежность к миру мёртвых, видимо, сказалась на магических способностях не лучшим образом. Воплотиться, например, Белена уже не могла. Зажечь даже крошечный огонёк у неё тоже не вышло, поэтому мне пришлось принести из кухни ещё и спички.
– Не смешно, – раздражённо скривилась она, заметив на моём лице усмешку. Пошептала что-то над пепельницей и скомандовала: – Поджигай.
– А если он не в доме? – спросила я, вынимая из коробка сразу несколько спичек.
– В доме, – уверенно ответила Белена. – Прячется трусливо. Знает, что я здесь, а удрать не может, потому как велено всегда подле тебя быть.
– Кем велено? – снова задала я интересующий меня вопрос, но в ответ услышала только повторный приказ:
– Жги, говорю. Сейчас сама всё узнаешь.
Я чиркнула спичками по коробку и бросила их в пепельницу. Лежащие на дне шерстинки вспыхнули, и одновременно с этим в мансарде раздался дикий вопль.
– Там у тебя ничего ценного нет? – невозмутимо поинтересовалась Белена.
Я ринулась к лестнице – мне только пожара для полного счастья не хватало. Ничего ценного в мансарде не было, но там лежали доски и запас обоев. Лестница угловая – в два пролёта. Я уже мчалась по ступеням второго, когда орущий огненный шар выкатился мне навстречу и чуть не сбил с ног. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что наверху ничего воспламениться не успело. А в ванночку Нефёд запрыгнул сам, спасая свою шкуру от огня. Белена приподняла призрачную юбку и сунула свою полупрозрачную ногу туда же, придавив ею домового.
– Хозяйка, спаси! Хозяйка! – вопил Нефёд, разбрызгивая воду по линолеуму. – Не верь ей! Она тебе смерти желает!
– Желаю, да, – подтвердила Белена спокойно. – И желаний своих не скрываю. А ты, подлец, признавайся, кому на самом деле служишь.
– Никому я не служу! Вольный я!
– Ну да, – скептически кивнул призрак. – Вольный. И честный. Эля, давай сюда пса.
Граф к этому моменту успел сделать под радиатором ещё одну лужу, забился в угол и смотрел на происходящее с неподдельным ужасом. Страх в нём перевесил ненависть к домовому.
– Иди сюда, лопоухий, не бойся, – вытащила я несчастного зверя из угла и понесла к ванночке.
Щенок отчаянно завизжал и начал вырываться. Поцарапал когтями мне руку и даже попытался укусить.
– Кидай его в таз! – отдала Белена очередной приказ.
– Да у него сейчас сердечный приступ случится, – возразила я, продолжая держать животное на вытянутых руках.
– Кидай, говорю! Собаку ей жалко…
Да, жалко. Граф-то ни в чём не виноват. Он маленький ещё и глупый. Я уже хотела было его отпустить, но заметила панику в глазах Нефёда, поэтому всё же бросила щенка в ванночку. Думала, что он выскочит и с визгом удерёт, но щенок вместо этого вцепился зубами в мокрую шкуру домового и начал с остервенением трепать своего врага. Белена медленно убрала ногу из воды и сказала мне с ухмылкой:
– А теперь смотри и слушай. Хорошо, что о собаке вспомнила, без неё дольше бы возиться пришлось.
Нефёд истошно орал. Граф с грозным рычанием терзал зубами и когтями его шкуру – вроде и мелкий ещё совсем, колобок лохматый, а всё же пёс. Вода из ванночки уже не только весь пол в гостиной залила, но и мебель забрызгала, и стены. Я никак не могла понять, почему домовой вырваться не может – он ведь сильнее. А потом Белена обошла меня со спины, положила мертвенно-ледяные ладони мне на плечи и ненадолго поделилась со мной тем, чего я была лишена. Она дала мне другое зрение – возможность видеть мир так, как я видела его раньше. Так, как видят его настоящие ведьмы.
– Видишь? – спросила она.
Я кивнула, потому что не нашла нужных слов. Граф рвал не домового – он отчаянно пытался содрать с мокрой шкуры Нефёда тёмное пятно, въевшееся в энергию домашнего духа чуть пониже его широченного рта. Это пятно опоясывало нежить на манер строгого ошейника с шипами, направленными внутрь.
– Собаки на тёмную колдовскую силу именно так и реагируют, – пояснила Белена. – У них это инстинкт. Поэтому в Лесном собак и не было ни у кого.
– Уберите! Уберите его от меня! – орал Нефёд, отбиваясь от щенка и захлёбываясь остатками воды. – Спасите!
– Почему он не убегает? – нахмурилась я. – Его ведь никто уже не держит.
– Страх его держит, – усмехнулся призрак ведьмы. – Этот домовой настолько же трусливый, насколько наглый. О спасении молит, а сбежать ума просто с перепугу не хватает, вот и весь секрет.
– Дарёна! Спаси! – вдруг выкрикнул Нефёд.
– О! А вот и истину подвезли! – обрадовалась Белена. – Поняла теперь, кто ему настоящая хозяйка? Готова моим словам верить? Ежели готова, собаку можно убирать, а я этого поганца подержу, чтобы сызнова не спрятался.
Если верить Белене… Нет, я знаю, что верить ей ни в коем случае нельзя, но выслушать-то её версию «правды» мне ничего не мешало. Так вот… Если верить Белене, то во всех напастях, обрушившихся на мою семью в последние дни, виновата Дарёна. Точнее, Мария. Имя сути не меняет, поэтому неважно, как зовут эту мерзавку.
– Дитё твоё само по себе дар необычный, потому как бесплодным мужикам плодиться несвойственно. А твоему мальцу природа ещё и от щедрот своих отвалила всё то, что для защиты ему ещё в утробе дадено было. Вся сила, с которой ты управляться не умела, ему перешла, но не так, как она тебе досталась. Его б разорвало, если б такую мощь сразу заполучил, поэтому подарком ему стала связь крепкая. С природой-матушкой он этой силой соединён, и дар его вместе с ним растёт. Колдуном не станет, потому как способностей нет, а природу понимать будет куда лучше, чем другие.
– С животными что-ли разговаривать? – уточнила я.
– Ты совсем что-ли умом повредилась? – выпучила она на меня свои прозрачные глаза-пузырьки. – На кой с ними разговаривать-то? Учёным он станет. Как это… Ну, которые природу любят.
– Экологом?
– Да неважно, – махнула она рукой. – Травником, геологом… Жизненная сила его от природы питается, понимаешь? И всю его жизнь так будет.
– Ну это не редкость, – пожала я плечами. – Таких людей много.
– Так-то оно так, – согласилась Белена. – Только вот природа заранее ни перед кем не отчитывается, кого она одарить подобным образом собирается, а после появления на свет к таким деткам уже не подступиться. Они от тёмного колдовства от роду защищены. Пуповинку-то кто срезал, а?
– Мария.
– Вот то-то же! А где теперь эта пуповинка? В каких целях её пользуют?
– Не знаю.
– И не узнала бы, если б не я, – с гордым видом заявила мне мёртвая ведьма.
– Ага, – согласилась я. – Если б не ты, мне не пришлось бы по колдунам помощи искать, в сугробе рожать и своими способностями за жизнь Власова расплачиваться. Благодарно кланяться за это в пояс не буду, уж извини.
– Тю, какие мы нежные… – фыркнула она. – Я тебя что ли заставляла кругами носиться, когда искомое под носом было? А Дарёна к тебе и без этого пришла бы. Она ж знала, какое дитё ты носишь. И понимала, каким оно родиться может. Наплела, что боль нужна, чтобы твой дар от всего лишнего очистился перед тем, как она его заберёт, а ты и поверила. Мучилась, страдала, силу природную два дня в себя без меры тянула, чтоб разродиться, а она тем временем свои дела делала. И коню твоему ретивому хомут создала, чтоб не брыкался, а по её указке скакал, и тебя болью изводила, чтоб ты себя помнить перестала. Знаешь, зачем? Если бы ты своей рукой пуповину срезала, то могла бы через сына силу природную получать. Способности, что от Марфы тебе достались, Дарёне ни к чему. Про часть души своей она не соврала, а во всём остальном обманула. Для того она дар твой отняла, чтоб ты колдовство видеть и понимать перестала. Не ведала чтобы, что она сыночка твоего ненаглядного к рукам прибрала.
И снова как в сказке – чем дальше, тем страшнее. Не всякое тело способно долго душу чёрной ведьмы в себе носить. Мария множество раз меняла «сосуды», потому что они быстро приходили в негодность. Издеваясь надо мной, она буквально заставила природу щедро одарить моего ребёнка, потому что предпосылки для появления такого дара были очевидны. А потом, срезав пуповину, чёрная ведьма получила возможность тянуть природную силу через Владика для того, чтобы подольше поддерживать жизнь своего нового вместилища. Пользоваться природной магией она не может, но направить её во благо плоти – вполне. А я ослепла и оглохла с магической точки зрения. Раскатала губу на нормальную человеческую жизнь и семейное счастье. Так бы и было, если б мне не втемяшилось снова заняться магией. Точнее, так бы всё выглядело.
Мария снова прибрала к рукам Фросю и Нефёда. Кикимору она заставила демонстративно уйти, но велела не спускать с меня глаз, когда я нахожусь вне дома. Фроська тоже была в Мизгиревке – шастала поблизости, оставаясь незаметной. И на ней такой же ошейник, как на Нефёде. А домовому было велено присматривать за мной, пока я в доме. Я ведь, наивная, с ним делилась своими мыслями о том, что с магией мне было бы проще, а он всё это своей истинной хозяйке докладывал.
Болотник в нашем подвале действительно появился не случайно. До этого он у соседей в колодце жил, потому там всё так и загрязнилось, что чистить пришлось. Когда Мария-Дарёна узнала, что я о магии помышляю, она приказала нежити создать для меня такую проблему, чтобы я обязательно заинтересовалась и по уши увязла. Со Степаном Фроська первой познакомилась. Они общались, болотник с ней печалями своими делился. Фроська же и подала идею подсунуть мне болотника с его историей о разлучённых влюблённых – я же жалостливая и сентиментальная. А у Власова кикимора тем временем шепотками вырабатывала не свойственную ему виккафобию – это с её помощью Толя неожиданно начал панически бояться всего, что связано с колдовством.
– Она же нашёптывала, что ребёнка у тебя отобрать надо. Что плохая ты, что зло людям делать хочешь. Что бежать от тебя надо, сверкая пятками, если ты хоть какого-нибудь колдовства коснёшься. А тут не просто колдовство – тут я! И про яблочко… Где яблочко-то молодильное, что Дарёнка вам презентовала?
Мне даже идти к серванту не пришлось – я видела, что яблока нет, ещё тогда, когда пепельницу доставала. Только у меня никаких крамольных мыслей по этому поводу не возникло – Толя сто раз уже говорил, что надо этот презент выбросить.
– Нет яблочка, да? – усмехнулась Белена. – И мужа своего ты теперь не найдёшь. Я б раньше сказала, да только возможности вырваться сюда не было.
– Откуда тебе знать, что кикимора Власову нашёптывала? – недоверчиво осведомилась я.
– Ну так шепотки-то видны, а я вроде как пока ещё ведьма, хоть и мёртвая, и не настолько сильная, как раньше, – последовал ответ, сопровождаемый очередной усмешкой. – Глаза-то у меня на том свете не отняли. И голову тоже. Одно с другим сложить могу и выводы сделать. Дарёна тело сменила, и я знаю, как она теперь выглядит. Мужик твой с яблоком молодильным исчез и ребёнка забрал. А яблоки эти не только годы назад отматывают, но и память об этих годах тоже. Не вспомнит он тебя. А Фроська его туда отведёт, куда хозяйка велит. Кикимора-то с ним уехала, чтоб сам не потерялся и дитё не потерял.
– А убить меня не проще было? – задала я вполне логичный вопрос. – Как-то всё слишком сложно.
– Убить нельзя ни тебя, ни мужика твоего, потому как тогда пуповинка силу утратит, – развела Белена руками. – Дитё-то от вас двоих народилось. Пока оба живы, силу можно в полную меру пользовать. Как один помрёт, сила ополовинится. Целое-то лучше половины. А яблоки из воздуха не растут. Если есть одно, значит, и дерево имеется. Вас обоих и дитё ваше ими до-о-олго кормить можно. Не одно столетие.
– Это бред, – озвучила я своё мнение. – Такая дикая схема ради того, чтобы из тела в тело не прыгать?
– Ну так а Дарёне-то на том свете тоже уж давно прогулы ставят, – пояснила мне мёртвая ведьма. – Для того, чтоб из одного тела в другое перескакнуть, опасный путь проделать надо под самым носом у смерти. Думаешь, это просто?
Я уже ни о чём не хотела думать – у меня опять ум за разум зашёл. Одно только успокаивало – если верить Белене, то вредить мне, Власову или нашему сыну Дарёне не с руки. Она при таком раскладе оберегать нас всех троих должна.
– А она разве вредит? – удивилась Белена, когда я высказала эту мысль. – Пока она только мужа и ребёнка от тебя подальше убрала, чтоб ты, неуч, каким-нибудь криворуким колдовством им жизнь ненароком не сократила. Ты ж как медведь, шершнем в зад ужаленный, напролом всегда прёшь, пути не разбирая. По сторонам не глядишь, о последствиях не думаешь. От тебя она самое ценное и оберегает. О тебе-то волноваться – только время зря тратить. Ты и на пустом месте приключения отыщешь, потому как спокойно жить не можешь.
– А о какой большой беде для моего сына ты, в таком случае, распиналась, когда уговаривала выслушать тебя? – оскорбилась я.
– Ну так о тебе и говорила, – заявила она с таким невинным видом, будто прописную истину озвучила. – Ты для своего мальца сейчас и есть главная беда. Слепа, как крот, а в колдовство лезть собралась. Наворотишь опять дел, а потом плакать будешь.
– Я наворочу? – злобно сощурилась я. – В прошлый раз тоже я всё наворотила? Ты с больной-то головы на здоровую не перекладывай.
Следующие полчаса мы на повышенных тонах обменивались взаимными претензиями. Время от времени перепадало и Нефёду, который с мокрой шкурой и несчастным видом продолжал сидеть в ванночке с остатками холодной воды, переводя полный ужаса взгляд то на меня, то на Белену. Ни одно из сказанных ею слов домовой не подтвердил, поскольку после вопля «Дарёна!» ошейник из чёрной магии заставил его умолкнуть надолго – широкий рот просто исчез с наглой морды невольного предателя. После этого на любой из заданных вопросов Нефёд только одинаково испуганно моргал, и добиться от него чего-либо вразумительного было невозможно.
– Ладно, пусть тогда болотник подтвердит про Фросю, – предложила я, и мы, продолжая препираться, спустились в подвал.
– Степан! – рявкнула я.
– Да нет его, – брезгливо скривилась Белена, проведя бледным пальцем по покрытой плесенью стене. – Удрал, гад.
– А он-то почему гад? – возмутилась я. – Если ты не врёшь, то его Фроська с Нефёдом обманом сюда привели.
– А кто, если не гад? Красавец что ли писаный? – возразила она. – Ты рожу-то его жабью видела?
Не идти же к соседям, чтобы болотного духа допросить, правильно? Он вообще после наших с Беленой криков мог удрать не в ближайший колодец, а куда-нибудь в более безопасное место – понятно же, что обещанная домовым и кикиморой помощь не светит. И что у меня в итоге осталось, кроме слов Белены? Да ничего! Фрося с Власовым уехала, Нефёд рта лишился, болотник удрал – некому подтвердить хоть что-нибудь из того, что я в это утро услышала.
– Хорошо. Допустим, я тебе поверила. А дальше-то что? – спросила я, не желая мириться с таким поворотом судьбы.
– Воеводе на мужика своего пожалуйся, и пусть его ищут, чтоб на тебя плохо не думали, – предложила Белена. – Всё одно ведь не найдут. А мы тем временем из тебя обратно ведьму делать будем.
– Как?! – в отчаянии всплеснула я руками. – У меня ни силы нет, ни способностей!
