Семнадцатая жена

Встреча Дмитрия Идена с загадочным гостем должна была состояться в час ночи в пятницу. До острова, за четыре часа до встречи, Стефан добрался на подводном скутере, быстром и бесшумном, проделав первую половину пути прикрепившись ко дну прогулочного корабля, а затем своим ходом. В порту Сент-Идена он включил чип и в форменной одежде технического персонала и с сумкой со своей аппаратурой направился к соседнему с башней «Вечность» зданию – громаде кинотеатра «Купол».

Дальше всё было делом техники. Беспрепятственно поднявшись на пятнадцатый этаж развлекательного центра – максимальный этаж, куда он мог проникнуть, не предъявляя часы-пропуск турникетам, – Стефан выбрался на парапет здания через окно в туалете ресторана. Затем, в уже опустившейся на остров темноте, стал карабкаться к основанию шпиля двадцатипятиэтажного здания, наилучшей точке для наблюдения за пентхаусом башни «Вечность». На счастье Стефана громаду кинотеатра покрывал панцирь афиш и рекламы, светившихся как новогодняя ёлка, тросы и всевозможные металлические конструкции опутывали стены высотки как паутина. В местах, где крепежи не вызывали доверия, спасали карнизы и архитектурные излишества отделки. В ночной темноте, рядом с переливающимися громкими слоганами, никто не заметил новоявленного человека-паука, и вор без происшествий закончил восхождение на узкой площадке с перилами, окаймлявшей высокий купол со шпилем. Стефан закрепил на штативе фотоаппарат с двадцатисантиметровым объективом и лазерное устройство для считывания голосов по вибрации стекла. Ему оставалось только ждать.

Таинственный гость «распорядителя мировых революций и гражданских войн», как называли Дмитрия в прессе, прибыл с опозданием на личном реактивном шестиместном самолёте миллиардера, расцветив небо снопом ярких сигнальных огней. Летальное средство использовалось исключительно Дмитрием, также, поскольку машина была вертикального взлёта, она была единственным самолетом способным сесть на острове. Именно фрахт данного самолёта, о котором стало известно через работников аэропорта Сент-Идена, и был одним из фактов, заставивших переполошиться заказчиков Стефана.

Срочные ночные визиты таинственных, но явно влиятельных особ к вашему врагу сложно назвать хорошей приметой. Особенно в преддверии какого-то крупного саммита по экологии и экономике, на который соберутся важные люди вроде Д. Д. Строна, новость о мероприятии вор прочитал по пути в Лаплас. Он не интересовался политикой, но пропустить огромный баннер с роскошным кораблём в новостной ленте просто не мог. Сильные мира сего через пять дней взойдут на борт крупнейшего в мире круизного лайнера и проследуют маршрутом из Сингапура в Индию, в бархатный сезон. Неужели все там и вправду будут обсуждать что-то важное, а не пить и кутить в десятках ресторанов и баров плавучей Гоморры? Так или иначе, но Стефан решил, что за исключительную, актуальную и срочную информацию ему точно не переплачивают.

Спустя минут десять после приземления, лимузин, больше напоминавший английский танк времён Первой мировой войны, въехал в гараж высотки. Стефан прильнул к фотоаппарату и надел наушники подслушивающего устройства. Просторная и единственная гостиная пентхауса, занимавшая большую часть апартаментов, была под колпаком у вора.

– …я держу эту квартиру только для интересных встреч. – Ровный электронный голос подслушивающего устройства не передавал интонаций, равнодушно воспроизводя все зафиксированные звуки.

В объективе показался мужчина лет тридцати, высокий, в сшитом по фигуре иссиня-чёрном костюме. На овальном лице блестели живые и умные тёмные миндалевидные глаза, крупный нос с небольшой горбинкой и ухоженные усы с бородкой, выбритой изощрёнными полукольцами. Дмитрий Иден был как всегда красив и элегантен, больше походя на завсегдатая Лазурного берега и роскошных номеров Монте-Карло, чем на торговца смертью. А вот зашедший за ним таинственный гость невероятно удивил Стефана.

– Пошляк. И, конечно, без прислуги, подай мне стакан холодного.

Затаивший дыхание вор смотрел на нестареющую хозяйку мирового фармацевтического гиганта, щедро финансировавшую передовые генетические разработки. Калиса Фокс собственной персоной в пентхаусе оружейного барона. Стефан невольно засмотрелся на эту невысокую, но энергичную девушку или женщину (никто не знал, сколько ей лет на самом деле) с огненно-рыжими длинными волосами, струившимися до лопаток. Её хитрые жёлтые глаза, слегка прикрытые, дополненные неизменной полуулыбкой на изящно очерченных губах, словно похищенной у Моны Лизы, смотрели на прохожих с огромных плакатов компании «Ред Фокс» во всех столицах мира. В свободном белом костюме из юбки и жакета, прекрасном как все истинно простые вещи, Калиса села на диван и продолжила общаться с Дмитрием как старая подруга.

Стефан не верил своим глазам: это было невероятно. Вся пресса бурлила взаимными оскорблениями и нападками двух империй мирового бизнеса, боровшихся по разные стороны баррикад. Дмитрий продавал оружие самым сомнительным режимам и негласно поддерживал экстремистские организации по всему миру, создавал очаги конфликтов и часто опускался до рэкета. Всё это постоянно осуждалось гуманитарными организациями, действовавшими под эгидой «Ред Фокс». Но дело было не только в человечности и гуманистических идеалах. Корпорация «Иден» создавала хаос, сильно мешавший бизнесу фармацевтического гиганта, а также щедрой рукой финансировала радикалов, активно выступавших среди прочего и за прекращение любых генетических экспериментов. Их акции и теракты стопорили исследования «Генно-инженерной группы», возглавляемой «Ред Фокс», и приносили дополнительные издержки и миллионные убытки. Немыслимо увидеть этих двоих просто рядом друг с другом: они старались одновременно не находиться в одном городе, а сейчас на глазах у вора спокойно расположились в пентхаусе и мило разговаривали. Подобная новость перевернула бы весь мир с ног на голову, но тема делового разговора, к которому перешли эти два неординарных человека после обмена взаимными подшучиваниями, заставила вора занервничать куда больше, забыв обо всех неформальных мелочах встречи.

– У меня вишнёвый сок лучше.

– Я был не против навестить твою штаб-квартиру.

– Боюсь, если бы ты её посетил, то назад уже не вернулся.

– Однако она это как-то сделала.

– Она привезла мне подарок, от которого я не смогла отказаться, и потому согласилась на дальнейшее сотрудничество.

– Знаю, и мне тоже.

– И что же преподнесла тебе любовь твоей юности. Тебе присудили звание посла мира ООН.

– Не читай газеты до обеда. Мы с ней только старые хорошие друзья, которые сотрудничают ради взаимовыгодной цели. Как, впрочем, и ты с нами.

– Не отрицаю, и всё это замечательно, я рада за всех нас. Но ты не ответил на мой вопрос.

– Координаты ядерных объектов разной степени функционирования, которые я ищу не один год.

– Иден будет ещё приторговывать грибной рассадой. Весело, но грязно. Уважаемый Князь, Ваша корпорация как всегда прямая и пошлая.

– Отчего же сразу торговать. Мне ли напоминать тебе, чем на самом деле занимались на Фукусиме-1. Да и может у тебя от радиации лисий хвост, наконец, вырастет. И чем тебя не устраивает мой титул.

– Обойдусь как-нибудь без твоей помощи. Спорим на твою бороду, через шесть лет я смогу наградить хвостом, и не только хвостом, любого желающего. Что до твоего титула, то я до сих пор не могу выяснить, что ты предложил за него грекам.

– Я знаю, чем заканчиваются споры с тобой.

– Ну так что.

– Воздержусь.

– Я не про это.

– Итальянцам, а не грекам.

– Неважно. Уходить от ответа бессмысленно.

– Ничего особенного, поверь. Зато развлекаюсь теперь, как хочу, я же независимое государство.

В наушниках Стефана звучал бесстрастный механический голос, Калиса расположилась спиной к огромному окну, а вот Дмитрий сидел анфас к объективу, но лучше бы именно его вор и не видел. Лёгкая улыбка, вальяжные жесты говорили о шутливости тона, которым эти два человека обсуждали свои действия, способные перевернуть мир. Для публики два непримиримых врага, а на самом деле лучшие друзья, делили мир как большой пирог, и человечеству от этого пирога оставались только чёрствые крошки.

– Она тебе говорила про объединение.

– Да, прямо перед моей поездкой на заседание Бильдербергского клуба. Я считаю это опрометчивым и компрометирующим нас шагом.

– Всё зависит от конъюнктуры. Но после нам уже будет не важно чьё-то мнение, и объединение станет новой логичной ступенью развития.

Последовала долгая пауза, в течение которой Калиса встала с дивана, подошла к окну и стала рассеянно рассматривать сверкавший ночной иллюминацией город. Она посмотрела прямо в объектив камеры. Белая кожа резко контрастировала с яркими волосами цвета кленового листа, насытившегося лучами тёплого осеннего солнца. Круглое лицо, самую малость вздёрнутый нос – она приковывала к себе взгляд, и Стефан уже в который раз попытался запечатлеть её взгляд, сидя у основания шпиля высотки на другой стороне улицы. Но не для заказчика, а только для самого себя. Он много слышал про эту выдающуюся женщину. Учёный, экономист, стратег, она бросала вызов вновь скатывавшемуся в мужской шовинизм обществу. Сильная, независимая, умная. Такие женщины нравились Стефану, а Калиса для него олицетворяла идеал, икону, знакомую с детства, которой он с удовольствием возносил молитвы каждый день, пускай даже их пути никогда и не пересекутся.

– Почему остров в Средиземном море у самого побережья. Не нашёл места заметней.

– В средние века, когда зеркала были неимоверной роскошью, венецианцы, знавшие секрет их изготовления, всех мастеров зеркального дела поселили на одном обособленном острове. Те не имели контактов с внешним миром и никому не могли поведать тайны своего ремесла.

– А разве французы их всех не выкрали, когда строили Версаль.

– Я умнее венецианцев и хитрее французов. И костюмы у меня лучше.

– А если отбросить патетику. Я знаю хорошую гору в Андах.

– Здесь удобней для текущих заказов. И хорошо присматривать за одним объектом, а это было обязательное условие. Из твоих дебрей контролировать на месте сложновато.

– Зато безопасно, а этот объект меня беспокоит. Она слишком напирала на нём. И что за заказы такие рядом. Ты, фанат величия западной цивилизации, растапливаешь печурку Балкан.

– Она же заказчик, она имеет право на причуды. Да, фанат, и мне будет её жалко, но по-другому нельзя. Здесь идеальное место запалить фитиль.

– Ты всё ещё лелеешь свои утопические планы управляемого кровавого хаоса.

– Отнюдь, он будет неуправляемым, но после него останусь только я. И ты. Согласись, ты же только выиграешь от подобных событий. Особенно в свете объединения, которое тебе, как я вижу, понравилось.

– Ведешь двойную игру.

– Нет, она не возражала. Она будет третьим.

Внезапно жёлтые глаза обрели жёсткость, Калиса сделала внутри себя выбор и, положив руку на стекло, обернулась к Дмитрию.

Её слова в наушниках заглушил омерзительный звук скрипа ногтями по стеклу:

– Я ещё раз виделась с ней. В Париже, перед тем как прилететь к тебе. Меня нервирует то, с чем она нас свела, а ты держишь это у себя в подвале.

– У нас был выбор.

Стефан яростно содрал с себя наушники, он едва не оглох от такого пренебрежения к пуленепробиваемым стёклам. Обзывая про себя последними словами ту, которой только что восхищался, всё ещё с гримасой боли, он прильнул к фотоаппарату, но в это же мгновение Дмитрий Иден исчез из поля зрения, а вора осветил яркий луч прожектора, нависшего над ним вертолёта.

Привыкшие к полумраку глаза сразу ослепли, послышался шум десятка ног, бегущих по металлическим лестницам, распахнулся люк на парапет, а в не отошедшие от скрипа стекла уши ударило предложение сдаться.

В голове вора мелькнула ядовитая мысль: «И не надейтесь». Запасной план был у Стефана всегда, хоть и воспользовался он им сегодня впервые за несколько лет. Все записываемые данные сразу передавались на спрятанный на воре носитель, так что дорогой и от того, наверное, ещё более тяжёлый фотоаппарат со штативом полетел в сторону уже поднявшейся к нему охраны, устройство подслушивания просто сброшено вниз, гаджет разбился с высоты ста двадцати метров о тротуар. Стефан сделал несколько быстрых шагов к противоположному краю узкой площадки, перелез через перила и прыгнул вниз, на уровне восемнадцатого этажа раскрылся купол небольшого парашюта. В прорезаемой неоновыми огнями ночной темноте, вор стал медленно планировать вниз. По поднятой тревоге стали стягиваться все силы города-крепости. Первый вертолёт его быстро нашёл, а вскоре появились ещё два. Люди внизу прятались по подъездам, в центр стягивались машины охраны. Стефана радовало, что он оказался нужен им живым, раз огонь до сих пор не открыли, а, значит, определённая свобода действий у него есть. Хотя «живым» совсем не означает, что не «продырявленным в некоторых не слишком важных местах».

Пытаться скрыться тем же путём, каким Стефан прибыл на остров, было самоубийством – порт перекрыли в первую очередь, но была ещё приблизительная карта из любезно предоставленного мистером Д.Д. Строном смартфона. Под ногами из темноты выплыла крыша невысокого жилого дома с гротескными псевдосредневековыми башенками по углам, очень удобный ориентир. Едва ноги коснулись твёрдой поверхности, вор отстегнул парашют и побежал к южному краю крыши, преследуемый белыми пятнами прожекторов. Здесь он спрыгнул на соседний вплотную примыкавший магазин. Предложение сдаться в этот раз подкрепили очередью с вертолёта метрах в пяти за Стефаном. Крыша заканчивалась пропастью узкого переулка, прыжок на пожарную лестницу – и молодой человек уже скрылся в оконном проёме соседнего жилого дома. Хоть это и была окраина Сент-Идена, подъезд оказался ярко освещён. С улицы доносился вой сирен и визг тормозов – дом брали в плотное оцепление.

На узкой лестнице Стефана уже встретила охрана, однако у него было небольшое преимущество – отсутствие приказа задержать кого-либо живым, и вор этим преимуществом воспользовался, запустив руку за пазуху и нырнув за угол коридора. От брошенной им гранаты выбило стёкла в окнах, со стен отлетели куски кирпича, свето-шумовой эффект от сработавшего через мгновение от второй части боеприпаса дополнительно парализовал на несколько драгоценных секунд толпу в узком пространстве. Выбравшись из укрытия, перемахнув через покорёженные перила, Стефан спрыгнул на нижний пролёт лестницы, усыпанной штукатуркой и битым стеклом. Это был уже третий этаж, до подвала оставалось немного.

С улицы раздались новые призывы сдаться, через окна лестничный пролёт ярко освещали прожектора вертолётов, их мёртвый белый свет придавал всем предметам резкие черты, всё выглядело словно в компьютерной игре по знаменитой бондиане. Охрана уже не рисковала соваться внутрь дома, считая, что вору всё равно деться некуда. Разбивая ещё уцелевшие местами оконные стёкла, на лестницу полетели газовые гранаты. Забившихся по углам своих квартир жильцов никто и не собрался эвакуировать, корпоративные секреты превыше всего и, если кто из работников и пострадает – это не существенно, жизнь купить проще и дешевле. Но взрывы и газ уже не достали Стефана: он выбил дверь в подвал на цокольном этаже и побежал по узкой лестнице вдоль выступающих труб коммуникаций.

Пробежав пару сотен метров, Стефан резко остановился и прислушался к окружавшей его темноте. Но лишь трубы подобно утробе гигантского чудовища гулко урчали рядом. Сюда не доносились звуки ни встревоженного, возбуждённого города, ни шума погони. Охрана, скорее всего, нерешительно топталась у входа, раздумывая так ли высока зарплата, и сможет ли пособие заменить семье отца.

Планы подземных уровней Сент-Идена простому смертному увидеть невозможно, а если и удастся, то жить ему останется недолго. Первой строкой в предоставленной Стефану Д.Д. Строном информации шло предостережение о высокой стоимости имеющихся сведений, измеряемой не только в финансовом плане, но и чьими-то жизнями. Однако карта всё равно была неполной и крайне приблизительной. Стефан знал лишь, что рядом с гротескным домом с готическими башенками есть старый спуск к коммуникациям полувековой давности, когда на острове планировалось отстроить роскошный отель с яхт-клубом. Эти коммуникации как-то связаны с новыми, но где находятся другие выходы и связаны ли вообще подземелья серого района для обслуги низшего класса Сент-Идена с районами вдоль набережной оставалось тайной. Вполне возможно, что здесь старая замкнутая система со своей допотопной котельной, в которой Стефану придётся сидеть, пока его не найдут. Обнаружить сломанную дверь не так уж сложно, а прочесать сантиметр за сантиметром замкнутый подвал лишь вопрос времени; на поверхность всё равно уже не выйти – систему слежения переберут по винтику.

Стефан включил нагрудный фонарь, тёмно-синяя роба технического персонала Сент-Идена была одинаково удобна и практична, и огляделся по сторонам. Широкая полоса яркого света прорезала пространство. Вор действительно находился во чреве Левиафана – низкий подвал был общим для всего квартала. Трубы, широкие тёплые артерии, шли из бесконечности в бесконечность, потолок был в нервах толстых кабелей, из стен выступали наросты щитов, трансформаторов и распределителей. И всё в плотном покрывале из паутины, пыли и грязи: сразу видно, насколько важен данный узел. Стефан посмотрел на персидский ковёр мусора, покрывавший пол, и свои чёткие следы на нём, обречённо вздохнул и короткими перебежками углубился в коммуникационный хаос, осматривая каждый укромный уголок. Если верить предоставленной информации, переход на другой уровень находился рядом со старыми водяными насосами.

Вскоре городскую утробу наводнила служба охраны, и фонарь пришлось срочно выключить, ориентируясь в зелёном цвете очков ночного видения. Лишь подобность подвала лабиринту, достойного минотавра, спасала вора. Спустя шестнадцать минут Стефан, наконец, нашёл помещения центральной насосной станции квартала, ныне списанной и закрытой. Не вдаваясь в подробности, где теперь горожане берут воду, Стефан обошёл кирпичную стену с закрытой облупившейся дверью и обнаружил узкую бетонную лестницу, выведшую его на уровень ниже. О нём вор знал ещё меньше, но выбора не было.

Второй подземный этаж, отделённый от первого двумя метрами бетона и арматуры, представлял собой зал тысячи колонн дворца, сожженного греками Персеполиса, только без одалисок. Возможно, это резервуар для грунтовых вод или ещё одно наслоение неосуществлённых планов. Стефан не мог сказать, он знал лишь, что здесь холоднее и сырее чем наверху и совершенно пусто. Двухметровый потолок поддерживали бетонные столбы, стройным частоколом уходившие во все стороны, пол был влажным и шёл под уклоном. Вор двинулся вниз по склону. После блеска и совершенства города, резко контрастировавшие с поверхностью подвалы казались задворками инквизиции, холодным нутром омерзительной твари, казавшейся сначала обольстительным созданием, заманивающей своим прекрасным видом, а потом сжирающей целиком.

Совсем грубо и пошло смотрелся некрашеный металлический люк, обнаруженный Стефаном в одном из проходов между двух опор. Неприступная снаружи крепость, защищённая многомиллионной системой из датчиков и чипов, внутри оказалась голой и убогой. Корпорация «Иден» слишком самонадеянна и не предусмотрела второй вал укреплений. Под люком открылся узкий колодец, в полуметре от края которого начиналась вертикальная лестница.

Стефан начал медленно спускаться ещё глубже, не совсем отдавая отчёт своему поступку. Возможно, стоило попытаться переждать бурю, затаившись на несколько дней недалеко от спуска с цокольного этажа, но обратного пути уже не было. Вор не имел сейчас ни малейшего представления, под какой частью острова он находится. Размышления и медленный спуск по скользкой и холодной ржавой лестнице прервал гудок, донёсшийся снизу, и в следующую минуту Стефана окутало облако тёплого воздуха и дыма: в метре под ним, стуча колёсами и вагонами, промчался поезд.

В Сент-Идене не было метро, ошарашенный вор замер на лестнице, пытаясь хоть как-то сложить в голове карту острова-крепости. Сняв с груди и включив фонарь, он осторожно посветил им вниз, луч света выхватил матовые рельсы в метрах шести под вором. Не самые лучшие условия для прыжка, Стефан прислонился спиной к стене шахты и даже сквозь куртку почувствовал холод металла. Вывернувшись насколько это было возможно, вор увидел узкую лесенку, утопленную в углубление стены за его спиной. Развернувшись, он нашёл механизм спуска, и с жутким лязгом лестница съехала до середины тоннеля. Спустившись на пути, Стефан огляделся: бетонный тоннель шёл с небольшим поворотом, а рядом с путями проходила дорога, по которой мог проехать грузовой автомобиль. Понимая, что от такой улики как опущенная лестница ему не избавиться, вор лишь иронично улыбнулся и, подумав о следующем составе, пошёл вслед убывшему.

Стефан прошёл около километра, один раз спрятавшись за опорой, когда по дороге промчался легковой автомобиль, и успел хорошо обдумать услышанное в пентхаусе. Сговор оружейного и фармацевтического гигантов означал начало крупной войны, но где? Старушка Европа раздираема противоречиями, как и весь современный мир, но двух мировых войн всем более чем хватило, на третью не согласится ни один безумец. Но ещё больше пугала таинственная «она», некий заказчик, который в состоянии указывать этим двум людям и делать им ценные подарки. А ещё беспокоила Стефана его собственная судьба, поскольку теперь он был носителем бесценной тайны, пока ещё живым носителем. За всеми мыслями вор даже не обратил внимания на один любопытный факт – в подвалах совсем не было крыс, этих вездесущих маленьких обитателей подвалов городов, хотя о чистоте, судя по увиденному, корпорация заботилась без фанатизма.

Размышления прервал новый гудок поезда, Стефан спрятался за опору и в обратном направлении промчался небольшой тягач. В арке, из которой он выехал, горел электрический свет. Вор вышел к обширной грузовой платформе, переполненной контейнерами и лязгом кранов. Стефан под прикрытием нагромождения ящиков прокрался вдоль стены, и, найдя удобный наблюдательный пункт, замер в ожидании. Структура Сент-Идена ставила всё больше вопросов. Вор знал, что город разделяет пара сотен метров пролива с небольшим насыпным островом, на котором находится испытательный полигон, место, где проходит ежегодная закрытая выставка вооружений. Может ли быть, что от порта к этому островку проложена подземная железная дорога для оперативной и скрытой доставки оружия, и, наоборот, для погрузки понравившихся образцов покупателю? Дмитрий, почти сразу как началось строительство, предъявил документы на обособленность территории, выкупив титул князя и приписав к нему землю, так что переживавший очередную агонию Европейский Союз не имел права досматривать корабли, пришвартовавшиеся к маленькому и гордому независимому княжеству. Этакий остров доктора Моро, где безумный оружейный гений мог творить всё что угодно, а потом по сходной цене распространять по всему миру. Представив, что вот так же совершенно незаметно сюда можно доставлять материалы для ядерных бомб, Стефан ещё раз прокрутил в голове разговор Дмитрия и Калисы. Хорошо защищённый завод и склад самого смертоносного оружия, с опцией скоростной доставки на континент. Подземный комплекс, намного превосходящий самые безумные слухи.

Прождав несколько часов, Стефан увидел то, что хотел. Подошёл новый состав, в который стали загружать контейнеры. Тихий как мышь, он прокрался до осмотренного, но ещё не закрытого контейнера и забрался внутрь. Людей было мало, конвейеры доставляли, а краны погружали, слепо веря точности расположения состава и грузов, камер здесь не было. Никто посторонний не сможет же проникнуть в утробу Левиафана так глубоко, не так ли? За четыре с лишним часа Стефан, зажатый между ящиками со смертоносными игрушками в глухом контейнере, проделал путь по подземной артерии Сент-Идена в порт, оттуда на паром, а дальше в Лаплас.

Почувствовав под контейнером твёрдую почву, Стефан стал ждать заветного скрипа отпираемой двери. Заспанный рабочий не успел ничего заметить, как его оглушённое тело уже втискивали меж ящиков. Он пролежит без сознания минут десять, сколько и нужно, чтобы самому придти в себя и с недоумением посмотреть на часы. На складе вор влез в канализационный люк и вылез за пределами порта, на окраине Лапласа. Здесь он выбросил форменную куртку, оставшись в побуревшей за время пробежки по нечистотам кофте, и вывернул брюки. Теперь они были серого цвета, а внутри неприятно касались тела измаранным материалом. В таком непрезентабельном виде, голодный и уставший, но безумно желающий жить дальше, Стефан побежал вдоль берега, прочь от наверняка беснующегося чудовища. Вечер вор встретил в маленькой гостинице захудалого провинциального прибрежного городка, представившись заблудившимся туристом, которого напугал медведь. Сложно сказать, водились ли здесь медведи, но за бесплатным ужином из остатков дневного меню Стефану пришлось выслушать с дюжину историй о встрече с дикими зверьми и успешными способами их умерщвления.

Спустя три дня Стефан вернулся в свой номер на третьем этаже с прогулки по узким улочкам вечернего Люксембурга. Он уже связался с Д.Д. Строном и условился о встрече с представителем заказчика завтра утром в уютном кафе в пригороде. А дальше его ждала мечта, и местоположение этой мечты было невероятно далеко от любого континента. Начиналась новая спокойная жизнь, без погонь и преследований, узких рамок общественности. Конечно, молодого человека смущала столь резкая смена образа жизни, уход на покой всего лишь в тридцать два года, но душа и тело уже просили заслуженного отдыха, а что может быть лучше, чем уйти на обеспеченную пенсию после самого сложного дела, венца профессиональной деятельности.

Патрис Фобер стоял в тени самого вычурного небоскрёба Гонконга, принадлежавшего корпорации «Ред Фокс». Высотное здание напоминало окровавленный клык, выдернутый из пасти исполинского хищника. Первые пятнадцать этажей небоскрёба представляли собой квадратное основание, окружённое сотами-садами. Яркая и пышная зелень поднималась в ячейках от яруса к ярусу, конструкция выглядела как авангардная реинкарнация древнего чуда света. Но с каждым этажом сот-балконов становилось всё меньше и постепенно из них вырастало тело небоскрёба – изгибающийся в правую сторону конус, усечённый у самого верха, увенчанного снопом антенн. Кровавое впечатление производили подражающие хохломе орнаменты из огненно-рыжего стекла, неровно окрашенные в свете солнца, покрывавшие белую поверхность сооружения.

Огромные стеклянные двери впустили учёного в ослепительно белый исполинский холл, наполненный раскидистыми пальмами и плазменными панелями с рекламой фармацевтического гиганта, в которой царила неизменно улыбающаяся Калиса Фокс. Растительность с террас отбрасывала причудливые тени на все поверхности помещения, создавая ощущение, что ты находишься где-то в джунглях Амазонии. Практически сразу из растекающейся к лифтам и от лифтов толпы к Патрису вынырнула улыбчивая девушка и уточнила его фамилию. Получив утвердительный ответ, она провела его к стеклянному лифту в укромном алькове холла, поднявшему теперь уже можно сказать бывшего сотрудника корпорации «Иден» на вершину небоскрёба.

Просторная приёмная поражала пустотой после наполненного людьми и рекламными слоганами холла. Глаз мог зацепиться лишь за огромную эмблему корпорации, расположенную напротив дверей лифта – огненно-рыжие слова «Ред Фокс», выполненные витиеватыми буквами в обрамлении уроборического лиса, пытающегося схватить себя за хвост. Стоило Патрису Фоберу подойти ближе и вглядеться в неё внимательней, как стена с эмблемой бесшумно отъехала в сторону, впустив его в просторный кабинет Калисы Фокс.

Всё так же исключительно белые пол, стены и мебель, пропитанные струившимся сквозь стеклянные стены светом, резко контрастировали лишь с двумя вещами – рыжим ноутбуком и рыжими волосами самой мисс Фокс. Она сидела в высоком кресле за столом матового стекла, занимавшем почти треть огромного и совершенно пустого кабинета.

– Я рада, что Вы так быстро прибыли. Присаживайтесь, – Патрис почувствовал себя соседом, зашедшим поболтать с давней знакомой о кошках за чашечкой чая с овсяным печеньем.

– Я не ожидал, что сразу буду разговаривать лично с Вами. Рад, что предоставляемой мной информации придаётся подобная важность. – Учёный немного замялся на входе от неожиданности, но, совладав с собой, прошёл к предложенному креслу.

– Подобный шаг с Вашей стороны невозможно переоценить. Вы так долго работали в корпорации «Иден», лично знали отца Дмитрия Идена… – Тон Калисы Фокс приобрёл сочувственные нотки, она всем своим видом давала понять, как для неё важно происходящее. Патрис Фобер в душе укорил себя за то, что так долго собирался с решением связаться и приехать в «Ред Фокс». – Не беспокойтесь, мы предпримем все меры, чтобы защитить Вас от возможной мести мистера Идена. Нам всем известны его бесчеловечные методы.

Неестественные жёлтые глаза Калисы блеснули пламенем, она встала с кресла и обошла стол, продолжив начатую мысль:

– Его цинизм и бесчеловечность беспримерны. Но повторяю – никто не узнает, что Вы находитесь у нас. У Вас есть семья?

– Нет, я совершенно один. Работа в «Иден Индастриз», а потом в корпорации «Иден» не оставляла мне права на свободное время.

– Это печально. – Калиса Фокс сделала небольшую паузу. Она стояла за спиной кресла Патриса и смотрела на синюю гладь залива, на другом берегу которого поднимались небоскрёбы Гонконга, блестевшие предвечерними огнями. – Я интересовалась с целью узнать, нужны ли дополнительные меры защиты.

– Я так и понял, спасибо за проявленное участие.

– Благодарности излишни. Я думаю, не к чему терять время, и мы приступим к работе с Вами в самое ближайшее время. Вы участвовали в проекте «Авгур»?

Учёного восхитила осведомлённость мисс Фокс, вся информация о данном проекте была строжайше засекречена. Хотя она могла знать только название, как и он сам.

– К сожалению, нет. Это не в моей области, данным проектом занимается Артур Макдэниэл. Но он бескрайне предан мистеру Идену и…

– А что конкретно является Вашей областью занятий? – Калиса оборвала Патриса на полуслове, и в какой-то моменту ему показалось, что он уловил странное изменение в интонации главы «Ред Фокс». Словно она сделала небольшую паузу в играемой роли и отодвинула маску от лица, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

– Я специалист по электронике…

– И к генно-инженерным наработкам корпорации «Иден» не имеете никакого отношения?

– Нет. Я руководил работами в «ИденЭлектрик», в целом спектре передовых…

– Жаль. Но в целом, хоть что-то, – Калиса в третий раз оборвала Патриса.

И в её голосе уже больше не было ни сочувствия, ни участия, ни заинтересованности. За спиной учёного стояла ледяная громада алчного бизнесмена и беспринципного исследователя. Калиса вернулась к столу и коснулась его поверхности. Матовое стекло ожило, отобразив новостные ленты, графики и цифры. Патрис почувствовал, что за его спиной кто-то стоит.

– Себастьян, проводите мистера Фобера в оранжерею. – На плечо учёного легла холодная рука в белой перчатке. – Уже поздно отказываться от сотрудничества. И я же обещала укрыть Вас от Дмитрия. – Она расплылась в милой улыбке, а жёлтые глаза хищника холодно блеснули.

До боли сжатое плечо подсказало Патрису, что аудиенция подошла к концу.

Резкий омерзительный скрежет одновременно с воем и раскалывающая голову боль разбудили Стефана. Он с трудом разлепил свинцовые веки и пугающе дрожащей рукой убрал со лба прилипшую грязную прядь русых волос. Молодой человек попытался встать, но у него ничего не получилось. Он лежал на боку, одетый в одну тканевую робу на грязно-сером, мягком полу. Комнату освещал противно-жёлтый электрический свет. Скрежет и вой прокатились снова, а затем затухли где-то в больной голове. Трясущимися, бессильными руками Стефан помог себе сесть и осмотрел свою камеру. Стены были такими же грязными и обтянутыми мягкой тканью, как и пол, а поднять голову и посмотреть, откуда идёт свет, сил у него не было.

Стефан так и сидел несколько часов, а может и дней, бессильно поникнув, обхватив колени руками, и бессмысленно смотрел перед собой мутными глазами. Разум был где-то далеко и не хотел возвращаться в измученную мигренью голову, забившись, как и вор, в каком-то грязном углу. Сомнений не оставалось: корпорация «Иден» его выследила и поймала.

Внезапно, одна стена бесшумно отъехала в сторону, и в камеру ввалились два охранника. Они взяли под руки бессильный мешок, которым был теперь Стефан, и усадили его в металлическое кресло, принесённое появившимся третьим охранником. Ноги и руки больно стиснули ремни, голову зафиксировали ободом, чтобы вор смотрел прямо. После этих приготовлений, охрана встала позади кресла. Через несколько минут в комнату вошёл нервный, преждевременно поседевший, среднего роста худощавый человек в чёрном костюме гробовщика. А за ним, одарив камеру богатым букетом ароматов, с неизменной саркастической улыбкой, появился сам Дмитрий Иден, теперь в тёмно-коричневом костюме из брюк и жилетки на кремовую рубашку. Подойдя вплотную к стиснутому в кресле Стефану, глава корпорации несколько раз стукнул носком туфли по щиколотке вора, пока на его лице не отразилась новая гримаса боли.

– Мы покопались в его голове. Это Стефан Дэй, американец, тридцать два года, лучший вор в Европе. – Пустым голосом пробубнил человек в чёрном костюме, видимо смотритель казематов острова. – Как я Вам уже доложил, он знал подробности Вашей встречи в башне «Вечность», но ничего не успел доложить своему заказчику: Вашим друзьям и их представителю под творческим псевдонимом Д.Д. Строн.

– А ещё говорят, что я не сделал ни одного доброго дела, – громкий, самоуверенный и ироничный голос Дмитрия прокатился эхом в бродящих мыслях Стефана, – Интерпол и Европол ловили его пять лет, а мне хватило трёх дней.

Дмитрий наклонился к лицу молодого человека и попытался посмотреть в его расфокусированные зрачки.

– И сколько ему вкололи?

– Почти две с половиной стандартных нормы, при критической для нервных клеток двойной. Его мозг – крепкий орешек, долго не хотел нам отдавать свои тайны, – человечек в чёрном оживился и допустил несколько эмоциональных всплесков в свою речь. Немного помолчав, он, сменив тон на заискивающий, продолжил, – мы были вынуждены проконсультироваться со специалистами «Ред Фокс», они тоже посчитали это крайне необычным и теперь просят его к себе, для совершенствования препарата. Однако улучшение технологии считывания данных человеческого мозга крайне важно для нас самих. А Вы знаете Калису – она крайне редко и только за большую цену выпускает что-то из своих цепких белых ручек с острыми коготками.

– Передайте «Ред Фокс», что подопытный нечаянно умер при столь большой дозе. Развлекайтесь, дорогой Артур, – Дмитрий сахарно улыбнулся и собрался выйти из камеры, как вой странной сирены со скрежетом повторился, теперь совсем рядом.

При этом звуке Артур, бывший не смотрителем камер, а специалистом по строению человеческого мозга, а точнее по его расщеплению и использованию принципов работы в военной технике, подпрыгнул на месте и едва не попытался спрятаться за спину Дмитрия. Стефан почувствовал, как передёрнуло охрану за его спиной, эти двухметровые детины стали испуганно переминаться с ноги на ногу, так что стул с прикованным вором заходил ходуном. Сам оружейный барон, на мгновение изменившись в лице, надел бездвижную маску подчёркнутой отстранённости.

Стуча когтями и волоча крылья по полу, в камеру вошёл мраморный сфинкс и уставился в стену за спиной Стефана огненно-янтарными глазами. Тварь была крупной, человеческая голова с геометрически идеальным лицом в короне Верхнего и Нижнего Египта доходила главе корпорации до плеча, гладкая и белая холодная туша закрыла собой всё пространство входа в камеру. Охрана за спиной инстинктивно расступилась и отступила к дальней стене, Артур забился в угол и боялся даже случайно коснуться каменной твари, занявшей весь проход, Дмитрий же смотрел на сфинкса как на надоевшую престарелую соседку снизу, пришедшую набиваться луковым супом или просить сахар с битой кружкой.

– Он нам нужен. – Утробный голос наполнил камеру своим звучанием.

Как долго стихает перезвон колоколов, так отголоски этой короткой фразы звенели по углам, будто в анфиладах собора. Сила этого голоса произвела на Стефана странный эффект. Разум, доселе раненым животным лежавший и стонавший, ожил, вскочил и понёсся вперёд. Голова всё так же болела, но мысль не была обрывающейся и тягучей, молодой человек пришёл в себя, испытав шок от такого резкого выздоровления. Вор быстро сощурил глаза, чтобы никто не заметил произошедшей в нём перемены, но встретился взглядом со сфинксом. Бездонный янтарь взгляда обжёг и опалил разум Стефана, вор попытался податься спиной назад, отвернув голову от мраморной твари, до сих пор не понимая, живое это или механизм или воспалённый бред умирающего мозга.

– Вам завернуть? – Дмитрий закатил глаза и, бесцеремонно отодвинув крыло твари, вышел в коридор, человечек в чёрном шустро юркнул вслед за своим работодателем, и только бедные охранники не могли никуда деться.

Лицо неизвестного фараона расплылось в довольной улыбке, сфинкс подошёл вплотную к стулу с пленником. Стефан закрыл глаза, не в силах смотреть на тварь, темнота век расцветилась яркими пятнами.

Глава 3 Любовь к музыке

Мина сидела в так называемых антресолях и наблюдала царившую на сцене вакханалию. Ей была противна сама мысль такого разгула в опере Гарнье, но глупо отказываться из-за убеждений и эстетических соображений от столь солидной суммы, предложенной всего лишь за её консультации как промышленного альпиниста и наблюдение во время концерта за конструкциями и креплениями. Хотя злой рок всячески мешал Мине качественно выполнить свою работу, так что совесть до сих пор ещё её терзала, хотя какие могут быть муки совести в нашем мире у человека в тридцать лет. Были и несчастные случаи с работниками и подрядчиками при подготовке, она едва не попала в аварию, а теперь ещё еле успела с самолёта из-за оцепления в аэропорту Шарля де Голля. Вечер четверга, а там перекрыли огромную полосу ради поджидавшего какую-то загулявшую шишку частного самолётика, ехидно подмигивавшего своими огоньками озлобленным пассажирам в зале ожидания. К счастью, вначале как всегда шёл разогрев публики без разных трюков и по своей специализации Мина ничего не пропустила. Но теперь, ближе к концу, публика стала толпой, ломившейся в экстазе к сцене, на которой творилось что-то невообразимое. И не только на сцене.

Юлия Девил, женский лик антихриста, Ева нашего времени, пятый всадник апокалипсиса, исполняла заключительный номер своего концерта, поднявшего цунами протестов и восхищений,едва стало о нём известно. Исполняя песни в причудливой смеси рока, готики и электроники, она за почти шестьлет своей карьеры превратилась в кумира миллионов, её тексты стали одним большим гимном вошедшему в моду само разрушающему безумству. Все общественные деятели и церковь ненавидели Юлию Девил, вся молодёжь боготворила.

И сейчас, это бледная как мел девушка с длинными, тёмными, как уголь, волосами, доходившими до пояса, вытянутым и немного угловатым лицом, придававшим любому её выражению свойственные только Юлии шарм и изящество, аристократичность и холодность, исполняла на роскошной сцене Парижской оперы переписанную в угоду ведомой ею же самой моде арию из «Призрака оперы». Чёрное длинное облегающее платье, начинавшееся высоким стоячим воротом и заканчивавшееся длинным шлейфом, занимавшим пятую часть сцены, с цепями, идущими по манжетам, от талии и к краям освещённого пространства переливалось своей иссиней чернотой под тысячей огней. Огромные гротескные декорации, представлявшие собой смесь изображений, сошедших с картин Босха, выступали из глубины сцены. Электронные инструменты и мощные усилители заняли оркестровую яму, танцоры, одетые в одни лишь цепи и обрывки ткани, занимали не только всё свободное от шлейфа платья пространство, но и вращались на цепях под потолком, на огромной хрустальной люстре кувыркалось не меньше трёх акробатов. Пару раз безумное, словно в экстазе тело пролетело прямо перед глазами Мины, и она не могла точно сказать, в себе был этот человек, и вообще было ли это ещё человеком разумным. Ария предусматривала партнёра, и им был оперный певец с великолепным голосом и какой-то известной итальянской фамилией, но на него практически никто не обращал внимания.

Но следовало отдать должное Юлии – на сцене ей не было равных по голосу и экстравагантности. Её мелодичные, слегка звенящие, и тихие во время интервью интонации, покорившие не одного мужчину, на сцене исчезали. Она входила в своеобразный творческий экстаз, её голос, словно поток наркотического варева, отравленного нектара, заполнял каждую клетку слушателя. Невероятный, сакральный и вкрадчивый, при этом насыщенный и сильный, голос Юлии, тёмной дивы как её любили называть журналисты, заражал, делал зависимым, необъяснимое чувство толкало слышать его вновь и вновь. Немецкая сирена завлекала в свои сети всё новых и новых слушателей, делая из них одержимых, они ловили каждый её вдох и выдох. Количество покончивших жизнь самоубийством поклонников, не редко во время самого концерта, судебных тяжб из-за бесцеремонного обращения с репортёрами, обслугой и фанатами, скандалов из-за сектантских и оккультных собраний во славу Сатаны или кого ещё по хуже сложно было перечислить по памяти.

Но главную роль в созданном образе, конечно же, играли исполняемые песни. Юлия сама писала тексты, ложившиеся на переработанные оперные арии и произведения для органа, порой изменённые на столько, что за электронными скрипками и синтезаторами было невозможно угадать извращённый оригинал. Певица была знатоком латыни, свободно общаясь на мёртвом языке, но в песнях звучала не только она и родной для неё немецкий язык. Испытывая болезненное пристрастие ко всему умирающему или забытому, дива была знакома с целым рядом исчезнувших диалектов и наречий, периодически используя их в своих песнях. В самих текстах было довольно сложно разобраться, критики называли это вульгарной и пошлой тарабарщиной, исполнительница делала акцент именно на звучании своего голоса и слов в сочетании с музыкой, создавая гимны, которыми словно звучат церковные фрески страшного суда и кругов ада с котлами с тысячами грешников. Однако Юлия утверждала, что поёт о тщетности, славе и упадке, величии и низости, выражая своим творчеством всю гамму человеческих чувств и пороков. Всё это дополнял образ злой королевы из страшной детской сказки в вольном пересказе для взрослых.

Вот и сейчас, сменив несколько роскошных платьев, являвших собой смесь викторианской эпохи, готики и модерна, выполненных из парчи и шёлка, украшенных драгоценными камнями, подчёркивавшими благородные оттенки тканей, Юлия под конец эффектно появилась из мрака в центре сцены запутанная в цепях. Их постепенно размотали многочисленные танцоры, образовав подобие ритуальной пентаграммы, в центре которой тёмная дива исполняла свою партию, а итальянец всё пытался вступить за условную запретную черту, но каждый раз театрально терпел неудачу. Гитары и ударные сплелись в диком вальсе, усиливающуюся мелодию подхватывали клавишные, грянули утробные и мощные звуки органа, на мгновение, перекрыв все прочие, но затем отступившие, как вода при отливе. Всё смешалось в колдовском шабаше тонов и мелодий. Меццо-сопрано Юлии, насыщенное и полное, но при спуске до грудных нот мягкое и объёмное, было древним драгоценным камнем, оправленным в современную и причудливую оправу электронных звуков. Не смотря на отвращение к самому действу, Мина невольно восхищалась исполнением дивы.

Танцоры стали перетекать со сцены в зал, прыгая в оркестровую яму и из неё выбираясь к зрителям. Безумные пляски стали распространяться по всему партеру, из которого и так была вынесена большая часть кресел, дабы вместить больше людей, но теперь толпа была готова смять и оставшиеся немногочисленные ряды. Кто-то из зрителей попытался прыгнуть с балкона на кувыркавшееся на цепях тело, но его вовремя поймали. Акробаты стали постепенно снижаться, исполняя кульбиты практически над головами восхищённых поклонников. А Юлия Девил продолжала петь, перейдя на коверканную латынь, словно собиралась призвать Вельзевула. Наконец цепи натянулись в последний раз, носитель итальянской фамилии отступил вглубь сцены, певицапод громогласный реквием органа исполнила последнюювысокую ноту, и обезумевший зал взорвался аплодисментами, свистом, криками, кто-то всё-таки спрыгнул с балкона и стал прорываться к сцене, но дива уже отступила во мрак потухших декораций, а вперёд выступил полк охраны.

И тут Мина увидела её, проскользнувшую как тень за задвигающийся занавес в глубину лабиринта сцены, белую как мрамор девушку в неуместном здесь белёсом длинном пальто, бросившую мимолётный взгляд на взбудораженный зал. Но этот беглый взгляд пронзил Мину, разбил толстый лёд прошедших лет, растопив воспоминания, хлынувшие потоком из-под замёрзших корок памяти, затапливая душу. Всего один взгляд горящих расплавленным янтарём глаз. Глаз, которые она так пыталась забыть в течение долгих десяти лет, но которые непрестанно посещали кошмары и, то шептали, то кричали голосом Виктора.

Ноги подкосились, дрожащими руками Мина схватилась за стену, стараясь не упасть. Возможно, ей только показалось, последствия буйного концерта или это был кто-то из танцоров или безумная фанатка, специально вырядившаяся столь необычным образом, чтобы поразить своего кумира. Не разбирая дороги, ничего не видя перед собой, Мина стала спускаться к выходу, на свежий воздух, смыть потоками ночного ветра жуткое наваждение. Блуждая по застенкам оперы, она натыкалась на стены, двери, людей, ей кричали в спину, пытались что-то объяснить, куда-то не пускали, но девушка была не в себе. Все пять чувств отказались работать, словно их и не было никогда, только широко раскрытые глаза смотрели в пустоту, видя пред собой лишь жгущий душу янтарь.

Наконец Мина очутилась в огромном, блистающем золотом и всеми оттенками мрамора вестибюле, где её подхватила взбудораженная толпа и закружила в водовороте.Бессильную девушку людским потоком швыряло из одного угла к другому, пока не вынесло в роскошное Большое фойе. Люди восторженно кричали, десятки журналистов всполохамивспышек фотоаппаратов, отражавшимися во всех зеркалах, слепили друг друга, словно в помещении взрывали десятки петард и жгли бенгальские огни, по расписному потолку плясали херувимы и музы, выхватывая друг у друга и раскидывая по галерее золотые лиры. С противоположного конца фойе раздался гвалт ликующих голосов и новый залп фотовспышек. Толпа, издав утробный гул умирающего слона, развернулась и хлынула к Ротонде императора, а девушкувыбросило как обломок кораблекрушения в Зеркальный салон.

Подняв рассеянный взор, Мина с внезапно резкой и болезненной внимательностью стала изучать отражение утекавшей толпы, однообразной в пёстрой моде своей одежды, восхищёнными жестами и громкими криками продолжавшей обсуждать концерт, пока, переведя взгляд, наконец, не заметила в зеркале себя, уставшую и потерянную.

На неё смотрела девушка, полностью соответствующая определению «симпатичная». Правильный овал лица обрамляли короткие каштановые волосы, и если на макушке они лежали спокойно, слегка закрывая ровный лоб, прорезанный двумя глубокими морщинами, то по бокам топорщились как наэлектризованные. Светло-карие глаза, словно выцветшее дерево столешницы, притягивали своей глубиной и одновременно пугали отстранённой тоской, мелькавшей во взгляде, даже когда красивый рот под прямым маленьким носом улыбался или смеялся.

***

Мина не знала, чем притягивал её Виктор. Она засыпала под его разговоры о природе и моллюсках, а он боялся высоты и побаивался замкнутых пространств, лишь пару раз расспросив девушку, не знает ли она местных пещер. Парень не подходил не только под её представление об идеальном мужчине, но и о мужчине вообще. Спокойный, скромный и тихий, но при этом добрый и всегда улыбающийся, возможно он принёс в холодную и пустующую жизнь Мины тепло и уют, которых так не хватало ей во всех скитаниях по заброшенным зданиям, где только ветер и дремавшие летучие мыши заполняли пространство высоких потолков. Встреча с Виктором и стала итогом одного из таких долгих и утомительных путешествий по смрадному тоннелю, в конце которого брезжила тонкая полоска света, пробивавшаяся сквозь узкую ржавую решётку, выходившую в крошечный грот, где Виктор пытался совершить своё маленькое научное открытие. Не знала девушка, и почему парень так привязался к ней. Возможно, взамен получаемого тепла, она принесла парню весёлых и сумбурных, неподконтрольных событий, которых ему не хватало на ровной дороге повседневности.

Она, не смотря на свой небольшой рост, выросла у него за спиной, вся чумазая и взъерошенная. Но, невзирая на далеко не самый лучший и выгодный вид, Виктор сразу предложил ей помощь, долго и в запой разговаривал с ней, так что чуть сам не упал в залив при крутом подъёме по взбиравшейся нахрапом в склон тропинке, и уже Мине пришлось его спасать. Так получилось, что первый раз волей случая не стал последним, и после того как парень довёз её до дома, их встречи становились всё более частыми и всё мене случайными. Вместе они провели прекрасные полгода, пока существование девушки не было отравлено мыслью, что она останется в Лапласе навсегда. Бесконечные ссоры с родителями теперь разбавились многозначительными взглядами и частыми намёками, что, наконец, она выбила всю дурь из головы, нашла свою точку опоры, якорь, брошенный ей судьбой, и теперь будет жить нормальной жизнью. Но девушка ненавидела и боялась этой жизни, в ветшающих высотках на берегу лазурного моря или ещё хуже – в одном из уютных домиков на пасторальном побережье. Мину стало раздражать даже косвенное присутствие Виктора, она решила разорвать эту нить, ставшую для неё теперь тяжёлой и неподъёмной цепью, приковавшей её ко всему тому, от чего она пыталась сбежать.

Но судьба грубым и невероятным способом сама оборвала эту нить, кровоточившую после хирургии рока долгие десять лет. А теперь, после отступившего марева, бельмами закрывавшего глаза, Мина почувствовала, как оборванные края нити заныли с новой силой.

***

Неровным шагом девушка вышла из оперы в обнявшую её ночь, скрывавшую расплывающиеся сияющие контуры не спящего города. Понимая, что она не в состоянии добраться до гостиницы, Мина дошла до ещё не убранной летней веранды ближайшего кафе и упала в кресло, словно её придавили столетия боли и пыток. Подошёл улыбающийся официант, расплылся в нескольких банальных комплиментах и подал меню, Мина так и застыла с ним в руках.

За соседним столиком девушка с азиатской внешностью:кругленьким и плоским лицом, короткими и черными, как смоль, волосами и узким разрезом глаз, казавшимися из-за аляповатого и броского макияжа постоянно прищуренными, бешеной тирадой, мешая английский и французский, изливала в камеру впечатления от концерта. Журналистка была перевозбужденной, порой даже заикаясь от потока эмоций. Оператор, совершенно равнодушный, меланхоличного вида мужчина средних лет, сидел со скучающим и несчастным видом. А азиатка продолжала скороговоркой описывать свои впечатления, перейдя от концерта к личности Юлии Девил, а потом к опере, жутким голосом заведя байку о подземном озере. Она уже в пол оборота повернулась к Мине, видимо, желая растормошить её на интервью о впечатлениях, будто ей своих собственных не хватало, как со стороны оперы кафе накрылановая волна гудящих голосов. Все сидевшие рядом мужчины и женщины подскочили, и без разбора оставляя купюры на столе, побежали через улицу, доставая на бегу фотоаппараты и камеры, журналистка вместе со своим оператором сразу оказалась впереди толпы, не смотря на невероятно высокие шпильки.

К парадной лестнице оперы Гарнье подъехали, подрезав вынырнувшие откуда-тоиз боковых улочек два телевизионных фургона, три Роллс-ройса Фантом новой модели, огромных, старомодно квадратных и более черных, чем царившая на улице ночь, поблёскивая хромом в свете фонарей. Двери оперы распахнулись, и по лестнице стала спускаться Юлия Девил, в длинном сером платье, поверх которого было накинуто как всегда чёрное замшевое полупальто. Рассеянным жестом она поправила затянутой в перчатку рукой солнечные очки, и одарила, вмиг собравшуюся, не смотря на все старания организаторов концерта и охраны, толпу плотоядной улыбкой. Тёмные очки смотрелись до смешного неуместными до тех пор, пока не грянул залп фотовспышек, щелчки раздавались с частотой автоматной очереди, охрана жмурилась и пыталась закрыться руками.

«Так вот зачем ей очки, продумано», – мимолётная будничная мысль отрезвила и развеселила Мину. Она уже с любопытством наблюдала, как ещё несколько минут покрасовавшись для журналистов, Юлия продолжила шествовать к машинам. Один из охранников распахнул дверь, дива погрузилась в кожу огромного салона, остальная гвардия стала размещаться по двум другим автомобилям. Задние окна Роллс-ройса с певицей опустились, она жестом поманила одного из охранников и сказала пару слов. Но перед тем как тонированное стекло вновь скрыло от посторонних глаз нутро автомобиля, Мина увидела в салоне её, беломраморную особу, сверкнувшую янтарём полу прикрытых глаз. В следующее мгновение кортеж бесшумно тронулся, сопровождаемый счастливой, оттесняемой оставшейся охраной с дорожного полотна, толпой.

У девушки в голове что-то словно щёлкнуло, опустили рубильник и включили все тумблеры, сама она решила, что полетели все предохранители, но ничего не могла поделать. Мина понимала, что не существует вторых таких глаз, и если она увидела это странное создание рядом с Юлией дважды, то обязана увидеть и в третий раз. Откинув в сторону меню, она бросилась к арендованному мотоциклу, припаркованному за оперой, и с рёвом, на который только было способно это несчастное средство передвижения, рванула с места. Девушка прекрасно знала, как и весь Париж, где именно остановилась дива, но она боялась, что мраморной спутницы по завершении маршрута в машине может не оказаться.

Сквозь ещё кружившую вокруг оперы толпу, надеявшуюся разузнать что-то пикантное после отъезда дивы, узкими проездами, девушка вырулила на бульвар Капуцинок, как раз вовремя, чтобы увидеть свернувший на улицу Руаяль кортеж. Ей уже доводилось бывать в главном городе французского департамента, она неплохо знала его центр и была удивлена, что Юлия поехала таким маршрутом, ибо вскоре Роллс-ройсы застряли рядом с площадью Согласия.Возможно, певице хотелось посмотреть на виды города, но тогда ей стоило воспользоваться более компактным транспортом. Протискиваясь по узкой дороге между припаркованными автомобилями и не такими уж редкими для такого времени другими участниками движения, обдав выехавших на встречную полосу мотоциклистов оглушительным рёвом трёх клаксонов сразу, эти кареты автомобилестроения огибали блестевшую золотом в ночном освещении площадь, шумевший фонтан, который почти не было слышно за звуками города и иглу обелиска, поднимавшуюся к низко нависшему небу, словно стараясь проткнуть его. Девушка сбросила скорость и остановилась за габаритным джипом, пока лимузины не протиснулись дальше, к Елисейским полям.

Здесь улица была значительно шире, и кортеж разогнался, блестя и переливаясь чернотой в неоновых вывесках магазинов и ресторанов. Мина старалась держаться на безопасном расстоянии, не выпуская шедевры английского автомобилестроения из виду, и хотя не заметить три Роллс-ройса можно только в гараже арабского шейха, угнаться оказалось не просто. По прямой водители вдавили педаль газа в пол, и хромированные танки неожиданно ловко лавировали в транспортном потоке широкой улицы.Девушка испугалась, что её заметили, однако не такой уж она ловкий шпион, да и если кем её и считают, то буйной фанаткой, но никак не подругой парня, погибшего десять лет назад в заброшенной шахте. Мимо проносились сияющие громкие бренды, увешанные гирляндами деревья и пёстрая толпа, а над крышами высилась Эйфелева башня, раскрашивающая своим сиянием ночное небо. Через пару сотен метров автомобили немного сбросили скорость у огромных клумб, а стоило Триумфальной арке выплыть из-за горизонта, свернули на улицу Пьер Шарон, финишной прямой перед одним из самых роскошных отелей Парижа –Георг V.

Кортеж резко затормозил перед парадным подъездом, едва не проредив толпу журналистов, но половина из них была бы только счастлива этому. Мина пролетела мимо, завернула в ближайший проулок, бросила мотоцикл и побежала назад к отелю. Но она зря опасалась не успеть, Юлия Девил раздала ещё пачку автографов и холодных улыбок, после чего поднялась в здание, мимо красного от удовольствия швейцара. А следом, в толпе охраны и пытавшихся затесаться журналистов, прошла и девушка в белом, на которую никто не обратил внимания.

Мина убедилась, что Юлия приехала именно в Георга V, и с ней было это мраморное нечто с жуткими глазами, но о дальнейших своих действиях девушка не имела, ни малейшего представления. Она прошла немного дальше по улице и зашла в маленькую кофейню, уже превращённую репортёрами и поклонниками творчества певицы в наблюдательный пост. Просидев около двух часов, и, когда уже вовсю светало, а толпа практически разбрелась, Мина заплатила за литр выпитого кофе и пошла назад к отелю, всё также без плана, но решившая действовать любым способом. Она подошла к дверям, думая представиться как есть и объяснить своё появление чрезвычайной ситуацией, что кого-то придавило упавшей конструкцией, хотя конечно с таким же успехом Мина могла спросить, как пройти в библиотеку, но ничего лучше в разбереженный событиями и пробудившимися воспоминаниями ум не пришло. Однако швейцар без вопросов распахнул стеклянную дверь, внутри пустого и покружённого в утренний полумрак холла, утопающего в зелени и цветах в тусклом свете приглушённой на ночь огромной хрустальной люстры, девушку также никто не остановил и ни о чём не спросил.

– Вас ждут, прошу за мной, – услужливый голос поймал Мину на лестнице. Её догнал миловидный коридорный и провёл к лифту. Не обратив внимания на номер засветившейся кнопки, через минуту девушка вышла в пустой коридор. Парень провёл её по коврам, мимо подлинников малых голландцев и остановился около больших двухстворчатых дверей, видимо это и был президентский сьют дивы, девушка знала, что ждёт её именно она. Мина постучалась, но двери сами распахнулись, а услужливого коридорного уже нигде не было. Она переступила порог.

Погружённый в темноту холл поражал классикой роскоши с покушением на стиль Людовика XIV. Повсюду в неровном рассветном свете слабо блестели полированное дерево, мрамор и хрусталь. В воздухе переливалось благоухание сотен живых цветов, которые были везде – в вазах, корзинах, лежали огромными перевязанными букетами на диванах и в креслах, словно прошёл летний сенокос, но вместо сухой травы накосили роз, лилий, орхидей, самых томных и благородных оттенков. Выйдя на середину комнаты, Мина увидела раскрытую дверь и вошла в неё, оказавшись в убранном красным деревом кабинете, стеклянные двери, на другой стороне которого, были распахнуты, и лёгкий ветер шевелил тяжёлые портьеры. Осмотревшись по сторонам, девушка услышала стук закрывшейся входной двери и обернулась. Она обомлела, встретившись взглядом с мраморной статуей, но спустя несколько мгновений поняла, что это обычная статуя, не собирающаяся пугать её своими глазами.

– Ты так скоро от всех статуй шарахаться будешь, – насмешливый голос окатил Мину, и в два больших шага она выскочила на террасу.

В бликах городского освещения и первых скользящих лучах по-утреннему ленивого солнца, в кресле сидела Юлия Девил, держа в руках большую дымящуюся чашку с кофе. Всё пространство было окутано смешавшимися нотками тонких духов, долетавших сюда из номера запахов цветов и ароматом горячего кофе с корицей. Певица была во всё том же сером длинном платье со сложнейшей вышивкой на какие-то религиозные мотивы, но босиком и подогнув ноги под себя, нещадно смяв шедевр от-кутюрье. Юлия отстранённо улыбалась, вглядываясь в коричневатую пенку кофе, словно пыталась предсказать будущее по ещё не испитой кофейной гуще. Так и длилось это мгновение, между двумя девушками, одной растерянной, другой задумчивой, на фоне символа города любви, своим светом, затмевавшим тусклые утренние звёзды. Наконец дива подняла зелёные как изумруды глаза от чашки и посмотрела куда-то за Мину.

– Лучше молчи, а то опять перепугаешь её. Кто научил вас здороваться из-за спины гробовым голосом?

Девушка подскочила на месте и развернулась, на террасе, прислонившись к стене и постукивая пальцами по штукатурке, стояла девушка из мрамора в белом пальто и изучала Мину тлеющими янтарными глазами. Сейчас было видно, что они не насыщенно горящие, а плавно переливающиеся бледно-жёлтым и зелёным, как на слабом ветре колышется разгоревшееся пламя свечи. Девушка вновь резко обернулась и посмотрела на Юлию, та хитро улыбалась и всё также грела руки о чашку, слегка наклоняя её то в одну, то в другую сторону.

– Ты же пришла за Виктором, я угадала? – холодное и бледное лицо певицы, источавшее всегда только аристократическое равнодушие и презрение, теперь окрасилось любопытной улыбкой, она играла с Миной как кошка со сломавшей крыло птичкой. На этой террасе прекрасно знали, кто она, и только дожидались момента, когда спадёт табу на воспоминания десятилетней давности.

– Его больше нет в живых, они его убили, – стараясь придать своему голосу твёрдость, сказала Мина, мотнув головой в сторону мраморной девы.

Юлия засияла от плотоядной улыбки и подняла брови.

– Мы не живодёры как вы, люди, – ровный и глубокий голос растёкся по всей террасе, перелившись за перила и хлынув водопадом в Сену, – Твой хороший друг обладает невероятными талантами, о которых не подозревал, и он сам. Мы помогли ему раскрыть их, и теперь он с нами, если хочешь – присоединяйся и ты к нам. Ты тоже невероятно способна, и мы не только поможем тебе с поиском своих талантов, но и ты сможешь вновь увидеть Виктора.

Строгий голос, став медовым и доверительным заполнил девушку, она уже было поддалась ему, как масло поддаётся ножу и ровным слоем ложиться на ломоть свежего хлеба, как перед глазами встала картина. Картина не обольстительной девушки на террасе в центре Парижа, а уродливой твари с обломанными крыльями в утробе шахты.

– Способная?! – Мина выкрикнула это слово, вскипев ненавистью к обеим собеседницам, – Способная, чтобы стать тупой каменной куклой, которая будет ходить, и натыкаться на себе подобных истуканов во тьме, пока кто-нибудь не размозжит ей голову кувалдой?! Так теперь существует Виктор и такую же судьбу вы предлагает мне?! Я только одно не могу понять, – Мина зло посмотрела на всё ещё улыбавшуюся Юлию, – какое отношение Вы имеете ко всему этому ужасу?

– Девочка, ты волей случая оказалась у истоков возобновления большой игры, которая в настоящее время бурлит и кипит, развиваясь к своей закономерной и неизбежной кульминации. Мы задаём правила в этой игре, а ты можешь стать солидной фигурой, если присоединишься к нам. Дойти до противоположного края поля и превратиться из шашки в дамки, – певица убрала улыбку и вновь надела отчуждённую маску аристократичности, делавшей её лицо ещё более угловатым.

– Задаёте правила?! Своими песнями и плясками вызывая чертей из ада? Только вот черти теперь оказывается не рогатые и красные, а белые и вежливые – и здороваются постоянно и в машине пристёгиваются.

Дива с силой и громким стуком поставила чашку на столик, расплескав кофе по глянцевой столешнице.

– Умная, сразу уловила суть, – ледяной голос Юлии обжог Мину, она себя физически почувствовала на ложе с семьюдесятью тысячами способами пытки из арабских преданий под пронзающим взглядом двух изумрудов.

Прошло столетие, пока певица отвела свой взгляд и вернулась к чашке с кофе.Мраморная дева громко вздохнула, девушку передёрнуло от столь человеческого жеста этого каменного истукана, который обойдя Мину и певицу, встал за креслом последней, облокотившись на перилла.

– Задумывалась ли ты когда-нибудь, в чём смысл этого мира, цель существования каждого из вас по одному и всех вместе? На что вы неразумно тратите то немногое, что имеете, не пытаясь преумножить? Я и мои братья идём другой дорогой, мы владеем определённым знанием и используем его для себя. Сейчас нам нужны помощники, и мы ищем их, предлагая за помощь знание. Тебе сказали, что мы Зло? Возможно, но что значат наши способы по сравнению с методами самого человечества. Сейчас вы живёте в постоянном кризисе идей, смысла, в окружении экономических и политических проблем, которые сами придумали. А все огромные организации, созданные чтобы спасать и помогать, или живут на подачки и помогают, кому надо и когда надо или ведут двойную игру, одной рукой давая, а другой, забирая в разы больше чем дали, раскрывая лицемерную суть того, что гордо именуется «добро». Конечно, мы не собираемся кормить голодных или давать кров бездомным, но мы не хотим и никого убивать или наживаться на катастрофах, мы, не хотим людям добра, но и зла тоже не причиняем, нам человечество просто безразлично. Если же тебя заботит внешний вид, то не смотри на нас, мы другие и оболочка наша определяется совсем иначе. Каждый сам определяет свою внешнюю суть, выбор будет за тобой. Мы идём своей дорогой и предлагаем пойти вместе с нами, выбор за тобой – взять протянутую руку или оттолкнуть её, продолжая жить в рассыпающемся мирке общегуманных иллюзий.

Размеренный и плавный голос, касавшийся всех уголков души и вселявший уверенность, и покой от соприкосновения с истиной стих, дева закончила свою проповедь, продолжая стоять, облокотившись на перилла, блуждая взглядом по светлеющему небу. Юлия отпила кофе и с прежним любопытством разглядывала Мину.

– А Виктор? Вы его спросили, прежде чем раскрыть ему огромные возможности? С ним вы не вели моралистических бесед о смысле и целях, – девушка смирила вспышку гнева, а под плавной риторикой мраморной девы он совсем стих, её голос стал едва ли не жалобным.

– Мы вас не ждали. Вы самовольно вторглись, влезли как воры и бродили там, где не следовало. Как бы ты отнеслась к грабителям, влезшим ночью в твой дом? Наши охранники не в состоянии распознавать намерения и читать души. Виктору не повезло, и он пострадал, с ним действительно обошлись жестоко, но прошлое не в состоянии изменить даже мы. Сейчас он уже почти простил нас и, возможно, до сих пор ждёт тебя, – безжалостно строгий голос плавно смягчился, став едва ли не виноватым, в самом конце фразы обозначив чувственное ударение.

Мраморная дева перевела взгляд с Эйфелевой башни на Мину, испытующе посмотрев на неё, но та не видела ничего.Девушка стояла как в тумане, перед её мысленным взором протекали полгода с Виктором, полгода тепла и уюта, когда каждый день был наполнен его присутствием. Его дружелюбная и милая улыбка, большие иссиня-чёрные глаза, глубокие и верящие, в которые она могла смотреть часами, не замечая время, пока он рассказывает о новом продвижении в своих исследованиях, они ожили в памяти Мины и теперь смотрели на неё сквозь долгие, холодные и пустые десять лет. Его всегда растрёпанные длинные тёмно-каштановые, оттенка благородной древесины, волосы, жившие своей жизнью и никогда не признававшие власть расчёски, лезли в нос и щекотали, когда она помогла парню карабкаться по крутому склону, чтобы вместе проводить уходящий день с крутого выступа одного из утёсов в пригороде.

Отец был всегда на работе, а если девушка его и видела дома, то он всё равно с головой накрывался бесчисленными серыми чертежами. Мать, образцовая жена, словно сошедшая с экрана доброго семейного сериала, всегда его терпеливо ждала и никогда не перечила, не устраивала ссор и скандалов. Она мечтала, что её любимая дочурка, получив достойное образование, встретит прекрасного принца и сыграет лучшую в городе свадьбу. А потом, также, как и она, долгими вечерами будет ждать его с работы, рядом с остывающим ужином, слушая пустые ток-шоу и флегматично вышивая, перебирая старые фотографии или какой другой сентиментальный сор.

Но девочке быстро надоели куклы, платья были заброшены под кровать, а центральное место в комнате было отдано непропорционально для неё большому велосипеду. После нескольких травм мать добилась, чтоб его, наконец, закинули в один из тёмных углов закрытой подземной парковки, но Мина к тому времени уже объездила все тропинки, найдя не малое количество заброшенных домов или тёмных выходов технических шахт. От нового увлечения дочки мать пришла в ещёбольшийужас, но отцу было всё равно, он работал, разве что иногда долго не мог найти нужные чертежи. В школе сверстницы не принимали Мину в свой круг, а парням она была совсем не интересна без вызывающей косметики и коротких юбок. О продолжении образования после школы она и не думала, всё так же прячась ото всех, часами исследуя заброшенные дома и устраиваясь на случайные работы. Виктор стал для девушки самым волнующим открытием, внёсшим необратимые изменения в её холодную и отрешённую жизнь. И только теперь она поняла, что между ними родилось то самое безграничное и бездонное чувство, о котором так любят писать классики литературы, которых она никогда не читала. Это оказалось больше чем любовь.

– Мне… мне надо обдумать, – сама, не понимая, как, Мина произнесла эти слова.

Мраморная дева сочувственно улыбнулась.

– Я понимаю, что значит для тебя этот выбор. Но не думай о лишнем и ни в чём не вини себя. Мы примем любое твоё решение, то, которое ты сочтёшь верным. Однако время не бесконечно, нам надо двигаться вперёд. У тебя есть пять часов.

Мина отрешённо кивнула и развернулась, медленным почти шаркающим шагом направившись к дверям в коридор отеля. Мраморная дева провожала её взглядом янтарных глаз, наполнявшихся светом, словно к тлеющим поленьям затухающего костра подбросили сухих дров, и он разгорался с новой силой, пожирая древесину.

– Она его увидит.

Резкий голос злорадным полу вопросом разрушил остатки ночи, уничтожив тонкие запахи цветов и корицы, негу прекрасного парижского утра, обещавшего погожий новый день только вступавшей в свои права осени. Чашка с остывшим кофе упала на плитку террасы, разбившись в дребезги. Чёрная жидкость растеклась, обтекая отлетевшие осколки тонкого фарфора, заполнив неровности рисунка пола. Юлия пустыми глазами смотрела на абстрактное кофейное пятно на светлом фоне и улыбалась своей жуткой плотоядной улыбкой.

– И его тоже.

Девушка чувствовала себя опустошённой, словно всю её душу вывернули на изнанку и выпотрошили, а потом бесчувственный труп бросили на разделочном столе, рядом с ножом, испачканном кровью её нутра. Она не помнила улыбающегося коридорного, проводившего её к выходу, швейцара, посмотревшего на неё странным взглядом, не помнила, как нашла брошенный мотоцикл и неуверенно, постоянно петляя, словно пьяная, поехала по ещё пустым улицам французской столицы. Очнулась Мина только рядом с оперой Гарнье, не понимая, зачем она сюда вернулась. Огромное здание, уже не освещаемое ночной подсветкой, словно сказочный дворец, тонуло в утренней прохладе, окружённое приглушёнными звуками просыпающегося города. Многочисленные колонны, как целый лес кипарисов, поднимались вверх, подпирая тяжёлый карниз, пестривший барельефами, бюсты с равнодушными и пафосными молодыми лицами переглядывались из ниш, медальоны смотрели в затылок друг другу, а где-то наверху золотой Аполлон с лирой ловил на себе лучи поднимающегося от горизонта солнца.

Наконец Мина поняла, какая банальность не давала покоя её сознанию и привела назад к опере: она оставила свою сумку в здании. Девушка горько усмехнулась, её жизненное полотно, бывшее до этого ровной и цельнойгранитной плитой, теперь оказалось тонким стеклом, покрывшимся частой паутиной трещин и готовым рассыпаться на сотни кусков от любого нового удара, а все мысли свелиськ сумке с каким-то хламом. Но раз уж приехала, то надо забрать, иначе и в гостиницу можно не попасть. Обойдя здание, Мина зашла с чёрного хода и оказалась в тёмном нутре храма искусства. Внезапно, девушка услышала странный шум, словно кто-то плещется в огромной ванне, раздавались всплески и даже бульканье, цунами звуков прокатились по узким коридорам. Не понимая, что происходит, он пошла туда, откуда доносился шум воды, становившийся с каждым шагом всё более оглушительным, временами как будто незримый водопад низвергался в пропасть из открытого где-то в глубине крана.

Девушка тёмными коридорами и неосвещёнными лестницами спускалась всё ниже и ниже, двери, с надписями на французском и английском, воспрещающими проход посторонним, оказались странным образом открыты настежь или лишь прикрыты. В памяти всплыла журналистка-азиатка, что-то тараторившая про подземное озеро под оперой Гарнье. Мина знала про него, оно вроде как улучшало устойчивость фундамента, и должно было служить резервом на случай пожара, но никогда не испытывала желания увидеть водоём собственными глазами.

В нос резко ударил запах сырости, крутая узкая лестница, воскресившая в памяти все страхи, вынесенные из шахты в Барензии, вела к оглушительно булькающей жиже, непрестанно переливавшейся и пенившейся где-то у основания. Не понимая зачем, девушка стала спускаться, словно в жутком и нереалистичном кошмаре, она не могла управлять своим телом, будучи лишь сторонним и отвлечённым наблюдателем. Но после последней ступеньки нога наступила не в болото, а на влажный камень, все звуки разом стихли, навалившаяся тишина оглушила, поразила своим звоном, так что девушка схватилась за голову, закрыв ладонями уши, и согнулась, припадая к полу.

Она так и сидела несколько минут или часов, пытаясь читать молитвы, выхолащивая из головы налетевшие образы Виктора и жутких янтарных глаз. Тени мраморных тварей окружили её и давили со страшной силой, резали своими жуткими глазами из пропасти ада, издевающиеся и вежливые голоса, рёв и глухое царапание смешались в сонм сатанинских звуков. Сфинксы налетали из бездны космоса и пытались отодрать куски плоти от девушки, прекрасные юноши из мрамора без голов толкались и пытались найти свою пропажу в огромной куче, в которой каждая, с широко раскрытыми, жгущими оранжевыми глазами, неистово кричала о помощи. Виктор, окровавленный и измученный, всё время звал и звал Мину, надрывался и протягивал к ней свои переломанные руки. Но тень, словно обрывок чернеющей бездны, накрыла его, и всё сотряс адский смех под монотонный говор коверканной латыни, призывавшей всё новых и новых мраморных уродов. Из состояния, близкого к безумию или сильнейшему наркотическому трансу, Мину вывел лёгкий стук, гулким эхом прокатившийся под сырыми сводами.

Взяв себя в руки, девушка с трудом встала, дрожа от перенапряжения, пытаясь унять озноб. Стук повторился ещё раз. Похлопав по карманам джинсов, она нашла смартфон и дрожащими руками включила встроенный в него фонарик. Слабый белый свет рассёк влажную пустоту. Серыми замшелыми камнями были выложены пол и стены, из тёмной глади воды, черневшей, словно густая и липкая кровь какой-нибудь мифической твари, вроде ламмасу, поднимались широкие каменные столбы, поддерживавшие низкие своды. Промозглая сырость насквозь пропитала девушку, и по мере того как холод всё более пропитывал тело, измученная и истерзанная душа успокаивалась. Все странные звуки были галлюцинацией, вполне возможно она надышалась неизвестной дряни на приторно пахнувшем балконе с видом на Железную деву. Но эта мраморная тварь в компании эксцентричной певички не была выдумкой, она действительно существует и знает все слабые стороны Мины, специально заманив её в подземелья оперы. Но она не поддастся. Лёгкий стук снова нарушил тишину, девушка посветила телефоном вниз: почти у самых кроссовок, подталкиваемый лёгкими волнами, постукивал головой о край камня труп мужчины в дорогом фраке, с раскисшим цветком в петлице и обескровленным, синим лицом.

Истошный крик застрял комом в горле, раздирая стенки гортани, девушка отшатнулась от кромки воды, зацепилась за выступавший камень и упала назад, едва не растянувшись во весь рост. Не вставая, Мина пятилась назад, помогая себе руками, пока не ударилась затылком о холодную стену. С трудом поднявшись, цепляясь дрожащими пальцами за щели в каменной кладке, девушка развернулась и стала медленно двигаться вдоль стены, словно вода была совсем близко. Добравшись до лестницы, она обернулась, ей показалось, что труп стал подниматься из воды, а сама тёмная жижа вновь зашумела водопадом, забурлила, словно чья-то невидимая рука открыла десятки кранов. Больше ни о чём не думая, девушка побежала вверх, спотыкаясь и шатаясь из стороны в сторону, словно оказалась на утлом судёнышке во время сильнейшего шторма.

Выбежав из здания оперы, едва не сбив с ног рабочих, проводивших её странным взглядом, Мина побежала прочь от здания, не разбирая дороги. Теперь перед ней ещё стоял труп итальянца, певшего с Юлией, который поддерживал Виктора, помогая тому ползти к девушке по тягучей и хлюпающей чёрной жиже.

Солнце уже высоко поднялось и заливало всё вокруг золотыми лучами. Оборванная, грязная и дрожащая девушка, с пустым, непонимающим взглядом, сжавшись в комок, сидела на краю скамейки, посередине бурлившего жизнью Дефанса. Она сидела так с полчаса, не замечая испуганные, сочувствующие, презрительные или недоумённые взгляды прохожих в строгих костюмах, спешивших по своим делам. Когда стрелки часов стали клониться к одиннадцати часам, пара полицейских решила подойти к ней, чтобы убрать с глаз презентабельной и занятой важными делами публики. Они подошли к оборванке, и один из служителей закона тронул её за плечо, сопровождая движение вежливой фразой. По девушке словно прошёл разряд тока, она дёрнулась и выцветшими карими безумными глазами посмотрела на мужчин. Она явно не понимала, где находится и что с ней происходит. Нерешительность полицейских, вызванную колебаниями вызвать патрульную машину или карету скорой помощи, прервал резкий звук клаксона. С противоположной стороны проезжей части, пересекая дорожное полотно наискось, пренебрегая правилами дорожного движения, к ним непрерывно сигналя, пробивался через поток автомобилей чёрный Роллс-ройс Фантом последней серии, роскошный лимузин остановился рядом со скамейкой. Один из патрульных уже направился к машине,нарушившей не одно правило, как задняя дверца распахнулась, и из неё поспешно вышло двое мужчин в дорогих костюмах. Извинившись на ломанном французском, они взяли девушку под руки и усадили в Роллс-ройс. Полицейские не успели ничего возразить, как автомобиль рванул с места и, лавируя в потоке машин, затерялся в разноцветном хороводе транспорта.

Мина пришла в себя, утопая в мягком огромном кожаном кресле. Рядом на столике стоял нетронутый сок и тарелка с сырами, в воздухе висела тишина. Девушка оглянулась и обнаружила себя в просторном салоне небольшого самолёта, оформленного так, словно здесь планировалась вечеринка для вампиров: ещё пять тёмно-багровых кресел с широкими подлокотниками были пусты, зеркальный чёрный потолок отражал все предметы салона и мягко светился, ноги тонули в пушистом красном ковре, все иллюминаторы были закрыты алыми драпировками, под цвет отделки стен, украшенных причудливым рисунком из спутанных вензелей. В одном конце салона была дверь с часами, показывавшими два часа дня, а может ночи. С противоположной стороны дверь была с зеркалом, разделяя обширный бар, занимавший оставшееся пространство. Неуверенно встав, Мина подошла к иллюминатору и отдёрнула штору. За толстым стеклом чёрное крыло разрезало воздух, серые облака, словно грязный синтепон из старого дивана, с которого сорвали обивку, грудой свалявшихся комков тянулись до горизонта под металлическойптицей. Воздух тоже был каким-то серым и тяжёлым, солнце словно закрыли ситцевой тряпкой, и его лучи тускло освещали замаранный простор из сваленной грязи.

События стали медленно восстанавливаться в голове, словно кто-то сшивал порвавшиеся затёртые чётки, однако многих каменных шариков всё равно не хватало. Перед глазами шумным наваждением в бешеном круговороте пронёсся концерт, ароматным маревом проплыл номер в отеле Георг V, жуткой стеной встала опера Гарнье, от одного вида здания которой девушку теперь до конца жизни будет пробирать холодная дрожь. Вот Роллс-ройс с рёвом клаксона появился, словно скала перед тонущим моряком, ухватившимся за края трещащего плота. Вежливые, но цепкие и сильные руки, тёплы янтарные глаза и задушевный разговор в просторном салоне. Дорога до аэропорта, небольшой частный самолёт и только два слова, произнесённые мраморной девой в не по сезону длинном пальто: «Седьмая жена».

У Мины создавалось впечатление, что ей вкололи какое-то успокоительное или наркотик. Она не могла быть так спокойна после всего пережитого в столь долгую безумную ночь и солнечное, но чёрное как бездна утро. Девушка хотела вновь увидеть Виктора, увидеть, что с ним сделали. И спасти. Хоть она и не представляла, куда её привезут, как и не знала, правда ли что ещё можно вернуть парня, которого она знала десять лет назад. Волна усталости и переживаний снова накатила на Мину, и она бессильно упала в кресло.

***

Сразу после произошедшего в шахте девушка боялась появиться в родном городе, она не знала, как смотреть в глаза родителям Виктора и что рассказать им о его смерти. Только утром Мина решилась выйти из заброшенного дома, куда её привёл тоннель из катакомб, и по мокрому песку выйти к дороге, надеясь поймать попутку до Лапласа. Она была вся мокрой и дрожащей, от холода и голода, но в куда большей степени от всего пережитого. Не успела девушка сделать и нескольких шагов вдоль трассы, как рядом остановилась патрульная машина. Оказывается,её мать уже вечером, хотя дочь порой задерживалась и куда дольше, подняла на уши всю полицию побережья. Возможно, материнское чутьё подсказало, что произошло что-то кошмарное, однако родители Виктора ни о чём не беспокоились, спохватившись лишь после утреннего звонка матери Мины, бывшей на грани истерики. Семья парня была к нему вообще равнодушна, недовольные своей жизнью, уверенные, что достойны куда большего, а теперь застряли в этой провинции, его родители постоянно ссорились, не разговаривали днями, стабильно раз в месяц подавали документы на развод, а потом по одной им известной причине мирились и продолжали мучить друг друга дальше. До сына, его стремлений, его судьбы, самого его существования им не было никакого дела, они навсегда застряли на руинах тщеславных мечтаний своей молодости.

Рассказ о трагедии в шахте, о которой никто никогда не слышал, потряс тихое побережье, словно чума поразив все маленькие сонные городки в округе. Короткий репортаж с пытающейся отделаться от назойливого репортёра Миной проскочил в одном из выпусков центральных новостей. Организовали поисковые работы в шахте, котораяреально существовала, однако все нижние уровни оказались завалены породой, а согласно всё-таки поднятым архивам, сотню лет назад в ней добывали уголь. Тоннель же, по которому девушка выбралась на поверхность, так и не был найден. Что испытали родители Виктора, узнав о смерти своего сына, сказать трудно, на людях они практически никак не выразили своих эмоций. Провели поспешные похороны, на которых кроме них и священника была только Мина и её родители, и, едва успев закопать пустой гроб, наконец, развелись, уехав каждый в свою сторону.

Девушка не могла больше находиться в городе, и, поддавшись уговорам матери, продолжила образование, уехав в ближайший мегаполис. Мина надеялась, что учёба отвлечёт её, поможет вновь найти себя, ибо на альпинистское снаряжение она больше не могла смотреть без содрогания. Девушка пошла по стопам отца, став инженером гражданского строительства, пыталась завести хоть какой роман, но всё было бесполезно – она вновь и вновь вспоминала Виктора, перед глазами вставали мраморные уроды, в ушах звучали угрозы. Отчаявшись, в безумном порыве сложить, наконец, свою неспокойную голову, девушка вернулась к альпинизму, занявшись теперь им с несвойственным ранее фанатизмом, пренебрегая безопасностью и чувством самосохранения. Но господь уготовил для Мины другую судьбу, её жизнь несколько раз была на волоске, но девушке всегда удавалось мастерски справиться с возникавшими на высоте проблемами. Тогда её и заметили, и предложили первую работу на стезе промышленного альпинизма.

Спустя годы, Мина считала себя повзрослевшей, о Барензии старалась не вспоминать, считая, что всего этого не было, что Виктора никогда не существовало, а мраморная дева, ламмасу и сфинкс ей приснились в кошмаре душной летней ночью. Разъезжая по миру, выполняя заказы самых разных компаний, ставя новые рекорды бесстрашия, взбираясь без страховки на скалы и небоскрёбы, девушка только иногда смутно вспоминала о чём-то неприятном. Когда звонила мать и спрашивала, когда же уже её любимая дочурка выйдет замуж.

***