Спустя весьма непродолжительное время Татьяна прервала мое романтическое настроение самым неромантическим образом. Вот как все же на людей обстановка действует! Вот дома она, например, совсем не возражала… По крайней мере, не очень возражала. Или хоть не так болезненно возражала. И не так коварно. В какой-то момент она вдруг раскрыла перед собой некую книгу, низко склонила над ней голову, выгнув шею и просто напрашиваясь, чтобы я провел по ней рукой… Не успел я подумать об этом, как она нашла пальцами мою руку (О, ответные знаки пошли, подумал было я) и так ущипнула ее, что я чуть не взвыл. Она, что, просто сказать мне не могла, что уже полностью убедилась в моем неизменном присутствии?
Ну, вот – я же говорил, что в атмосфере офиса люди ни о чем, кроме работы, думать не умеют! Жалко ей, понимаешь, что мой рабочий день чуть позже начнется. И, между прочим, прогнала она меня с основного рабочего места на подработку! Ну и ладно. Не хочет, чтобы я ей знаки подавал – не надо. Могла бы и заранее оговорить, с какой периодичностью отвлекать ее можно…
Я осторожно протиснулся за ее стулом, стараясь больше ни единым жестом не потревожить ее, обошел Галин стол и остановился у его дальнего угла – в полушаге от застывшего там в полной неподвижности коллеги.
– Здравствуйте, Ангел. – Я постарался вложить в свой мысленный голос всю возможную сдержанную приветливость…
Спасибо Татьяне, что ущипнула изо всех сил, дав мне возможность потренироваться в подавлении звуковых эффектов. Получив сокрушительный удар в подбородок, я отлетел к окну, успев в последний момент ухватиться за занавеску, чтобы не растянуться самым позорным образом ковриком на полу. Но не издал ни звука! Только в голове звенело так, что я боялся, что Татьяна с сотрудниками решат, что пожарная сигнализация сработала. Черт, сейчас еще занавеска оборвется!
Оторвавшись от спасительной, но ненадежной опоры, я привалился к стене, чтобы отдышаться. Ничего себе – горячий прием! Мало того, что люди постоянно норовят руки распустить – Татьяна, по крайней мере – так и братья-ангелы туда же! Да я этого паршивца сейчас … в порошок … в энергетическую субстанцию распылю! А где он, кстати?
Я обвел глазами комнату. Ага, вон он где – у столика с кофеваркой притаился и головой во все стороны вертит. Отлично. Там простора для маневра чуть побольше – сейчас я тебе поверчу головой! Я с тобой вежливо разговаривать больше не буду – пока не спеленаю с ног до головы! Ты посмотри на него – сопротивляться он еще будет, при исполнении!
Тряхнув пару раз для пробы головой – звон, вроде, стих до неясного шума прибоя – я вдруг услышал, что Татьянин офис оживленно комментирует судорожные трепыхания занавески. Елки-палки, так вот почему Анабель меня об осторожности предупреждала! Хорошо хоть люди в сверхъестественное больше не верят, но ведь именно такими мелочами мы и можем выдать свое существование! Чему его только учили? Небось, каждую вторую лекцию по технике безопасности прогуливал – на практические занятия к внештатникам бегал. Ну, сейчас я ему покажу внештатников!
Я на цыпочках прошел по проходу между столами (может, Татьяне знак на ходу подать? Да нет, мне сейчас с этим прытким разобраться нужно) и подкрался к Галиному ангелу. Так, все еще оглядывается по сторонам, меня не чувствует – значит, на эти занятия отряда быстрого реагирования его не пустили. И на том спасибо. Воспользуемся преимуществом…
Я ступил вперед и чуть вправо, примерился и бросился … вот-вот, еще сегодня утром кто-то размышлял о том, чтобы бросаться к коллегам с воплем! Да, я бросился на него, обхватив его на уровне локтей, чтобы нейтрализовать руки – но в абсолютном молчании! Главное – чтобы он понял, что сопротивление бессмысленно, и дал мне две минуты, чтобы объяснить ситуацию.
Он боднул меня головой (в плечо, слава Богу!) и одновременно попытался подсечь меня ногой. Не выйдет – больше он меня врасплох не застанет! Восстановив кое-как равновесие, я приподнял его и принялся запихивать в угол между столом с кофеваркой и стенкой. Вот там у него ногами размахивать не получится! Как он умудрился высвободить руки, не знаю, но он ухватился за пояс моих джинсов и дернул меня на себя. В результате мы оба с грохотом врезались в стену. Идиот! Нас же во всем здании, наверное, слышали! Одно хоть утешает – первым со стенкой поздоровался он. Татьянины сотрудники добродушно предположили, что соседи мебель двигают – человеческое воображение всегда приводило меня в восторг!
Я вжал его в угол – он попытался скользнуть вниз. Вот же … верткий какой! Еще крепче сжав его, чтобы не вывинчивался, я мысленно рявкнул, отдуваясь: – Ты можешь угомониться или нет? Они же нас сейчас заметят!
– Я … никуда … отсюда … не уйду! – процедил он сквозь зубы, дыша не менее тяжело.
– Да никто тебя никуда не зовет! – прорычал я, не ослабляя хватки. – Стой на месте и слушай – я поговорить с тобой пришел!
– Знаю я ваше поговорить, – огрызнулся он.
– Чье – ваше? – Я оторопел, и он чуть не нырнул-таки под стол – я еле удержал его.
– А ты кто? – Ни один мускул в его теле не расслабился. Я вдруг обратил внимание, что он – какой-то … маленький. Ростом чуть ниже меня, худенький. И сил в нем не так уж много, как мне в первый момент показалось – тогда эффект неожиданности на его стороне оказался. Вот только вертлявый какой-то, не ухватишь – из рук выскальзывает.
– Вот с этого вопроса и начинать надо было, – проворчал я, уже восстановив дыхание. – А то … руками он размахался…
– Так я же решил, что тебя за мной прислали, с задания снимать, – ответил он все так же настороженно.
– Одного? – Я просто ушам своим не поверил. – Слушай, ты всю подготовку проспал или только самые важные моменты? Если бы за тобой кого и прислали, то не одного и не сюда, чтобы людей не настораживать. Ночью бы к тебе наведались и скрутили бы в один момент – пикнуть бы не успел. А за сопротивление – сам знаешь… Если знаешь, – добавил я, подумав.
– Да ну? – спросил он с неприкрытым сарказмом в голосе. – Если ты не из быстрого реагирования, как ты меня тогда распознал, а?
Хм, ты смотри, парень-то сообразительным оказался! Но к такому вопросу я подготовился.
– А у меня во время подготовки врожденный … нет, скорее послесмертный талант обнаружился, – непринужденно ответил я. – Очень, знаешь, удобно… – Я запнулся, – … чтобы не пересекаться с коллегами без надобности…
– Да? – Сарказма в его голосе ничуть не убавилось. – И что же ты здесь делаешь, со своим талантом? Меня инспектировать явился?
– Ну, знаешь, – возмутился я, – ты точно отпетым двоечником был! Я здесь то же, что и ты, делаю – человека храню. Татьяну, – добавил я, чтобы избежать неизбежного вопроса и побыстрее перейти к сути разговора.
– Татьяну? – Он вытянул шею, явно чтобы посмотреть поверх моего плеча в другой конец комнаты. – И давно?
– Три года, – ответил я, не раздумывая, и тут же поморщился. Сейчас он меня спросит…
– А что же ты меня только сейчас распознал? – Ну вот, как я и думал! Ладно, уж чему я рядом с Татьяной научился, так это выкручиваться.
– Я тебя год назад распознал, когда ты только появился, – ответил я со сдержанным достоинством. – Вот только подойти к тебе…, все как-то в голову не приходило…
– А сейчас с чего вдруг пришло?
Нет, такая подозрительность мне даже в страшном сне не снилась! Мне, что, документы ему показывать? Так у меня только человеческие документы имеются – у нас, ангелов, принято относиться друг к другу с доверием и благожелательностью, о чем этот балбес, по-моему, забыл.
– Да я тут подумал… А с какой это стати ты мне тыкаешь? – возмутился вдруг я.
– Ну, извините, – буркнул он, и впервые за все время нашего общения в его голосе прозвучало нечто вроде смущения. – Когда на тебя нападают из-за угла, Выкать как-то не получается.
– Это я … на тебя … напал?! – От возмущения я даже заикаться начал.
Он вдруг опять вытянул шею и сказал: – О, Татьяна идет.
Я резко обернулся – если он сейчас выскользнет, я его все равно потом найду! – и точно: к столу с кофеваркой направлялась Татьяна. Наверное, пришло время кофе пить, хотелось думать мне, но, зная Татьяну, я решил держаться настороже. С нее станется меня в воздухе нашарить и потребовать немедленного представления коллеге. А потом что? Опять его обездвиживать, чтобы стол на бегу не свалил?
Татьяна подошла к столу, включила кофеварку и повернулась лицом к нам. На лице у нее было написано такое решительное выражение, что я понял, что нужно немедленно начинать подавать ей знаки своего присутствия. Иначе она его сама обнаружит. На ощупь. Максимально болезненным для меня способом. Слава Богу, хоть парень этот моих движений ощутить не может!
Я сделал шаг из угла, в который мы с Галиным ангелом втиснулись, как два заговорщика во время облавы, поднял руку и легонько похлопал Татьяну по локтю, внушая изо всех сил: «Я здесь, я никуда не делся, а ты давай, кофе пей – раз за этим пришла. Дай договорить спокойно». Судя по ее лицу, внушение мое до нее дошло … и прошло дальше. Вот пользуется же тем, что я не могу сейчас на нее прикрикнуть! Я еще настойчивее подтолкнул ее к кофеварке, напоминая, что не только она не любит, когда ей работать мешают.
Она фыркнула, схватила свою чашку и гордо удалилась – раздражение у нее даже на спине написано было.
– Так почему ты все-таки ко мне сейчас подошел? – вернулся к своему вопросу Галин ангел.
– Да не знаю, – устало пожал я плечами. – Просто подумалось, что вот торчим мы оба каждый день в этом офисе, делать здесь особо нечего – отчего же не поговорить, если это делу не мешает? – Вот-вот, опять та же история: именно об этом мне и мечталось пару месяцев назад.
– Странно, – ответил он спокойнее. – Мне никогда в офисе скучно не было. Вот дома – да, там тоскливо…
Хм. А у меня как раз наоборот все было – от безделья в офисе я изнывал. Наверное, потому что Татьяна там меньше себе предоставлена – меньше риска, что она сотворит что-нибудь невообразимое. Дома же – только успевай поворачиваться, внушая: нужно поесть, не нужно телевизор допоздна смотреть, нужно теплее одеться, не нужно завтракать одной чашкой кофе… О, ты смотри – у меня даже от запаха кофе слюнки не потекли…
– Слушай, давай вот тут на край стола присядем, – предложил я. – Что-то я подустал…
– Устал? – недоверчиво спросил он. – Что, физподготовки не хватает или это у всех так на земле – со временем?
Ах, он еще насмехаться будет?!
– Не устал, а подустал, – терпеливо поправил его я. – Вот поживешь с мое – узнаешь. У меня вчера нагрузка еще та была. И сегодня день … нервный. Тебе спасибо.
– Я, между прочим, извинился, – буркнул он. – И … я так и не понял: мне тыкать или Выкать?
– Да тыкай уже, ладно, – махнул я рукой, усаживаясь на стол. – Мы же на земле все-таки, здесь почти все тыкают.
А ведь я действительно устал! Все тело словно свинцом налито, каждая мышца ноет, да и звон в голове так и не прошел. Это же надо было, чтобы меня такому психу помогать направили! Если и есть у меня особый талант, так это – выбирать себе такие задания, от которых у нормального ангела волосы дыбом встанут. С Татьяной вон ни минуту расслабляться нельзя, даже в видимости, а теперь еще и этот – угорь неверующий!
А с кем это она по телефону говорит? Я напрягся, вслушиваясь… Ну, конечно, расслышишь что-нибудь – с другого конца комнаты… И разулыбалась еще! Опять, что ли, француз названивает? Вот не нужно было ему вчера номер ее телефона давать! Голова у меня вчера разболелась – вот и прошляпил. И спрашивать ее бесполезно – опять одной фразой отделается…
– Ты чего молчишь? – послышалось слева от меня.
– А? – Я с трудом повернул к нему голову.
– Ну, ты же поговорить хотел, – сказал он с какой-то непонятной обидой в голосе.
– Да что с тобой говорить, если ты ни одному слову не веришь?
– Я не то, чтобы не верю, – нерешительно произнес он, – но как-то непривычно все это…
И ты, мой обычный собрат-коллега, судя по всему, еще понятия не имеешь, сколько открытий тебя ждет за пределами привычного. Если тебе очень не повезет.
Мне вдруг совершенно расхотелось раскрывать ему глаза на открывающиеся перед ним возможности. Вот живет друг-ангел в благостном неведении, как я пару месяцев назад, и жизнью своей, по-моему, доволен – даже вплотную столкнувшись со мной, помощи не просит – так зачем показывать ему, как мало он знает? Он ведь – не то, что я, который сам рвался выйти за границы познанного…
– Вот ты говоришь, что я мало знаю, – опять подал он голос, и я вздрогнул. Уж не могут ли ангелы мысли друг друга читать? Или у него тоже скрытые таланты имеются? Меня не сочли нужным предупредить – или он скрыть их ото всех умудрился?
– Это я так сказал, – вяло отмахнулся я. – Уж больно … непрофессионально ты себя вел.
– Вот я как раз об этом, – тут же подхватил он. – Может, я и мало знаю, но то, что нам общаться на земле нельзя, мне известно. Это же – одно из самых серьезных нарушений! Что, если нас обоих, прямо сегодня ночью – ты сам говорил! – возьмут и … навестят?
Я вспомнил свой первый разговор с Анабель. Неужели я тоже тогда вот так пыхтел? А она терпеливо отвечала на мое бульканье, посмеиваясь про себя? Что она мне, кстати, про нарушения говорила?
– Ну, давай посмотрим, как ты учился. – Из чистого упрямства я не стал в точности повторять ее вопросы. Что я – попугай, что ли? – В чем состоит главная задача ангела-хранителя?
– Оберегать физическую и личностную целостность вверенного ему человека, – мгновенно отбарабанил он, как на экзамене.
Ты смотри – учил все-таки теорию!
– А где записано, что ангел не имеет права общаться с коллегами? – задал я такой же вопрос, которым Анабель выбила у меня почву из-под ног.
– Ну, это нигде не записано, – разгорячился он. – Но ведь это логически вытекает из того правила, в котором сказано, что ангел-хранитель не имеет права ни на минуту отвлекаться от исполнения своих обязанностей!
Господи, да что же мы все так одинаково мыслим!
– А ты отвлекаешься? – спросил я.
– В смысле? – озадаченно ответил он вопросом на вопрос.
– Ну, ты сейчас отвлекаешься от исполнения своих обязанностей? – уточнил я, и продолжил, не дождавшись ответа: – Вон сидит твоя Галя – делом занимается в тепле, уюте и безопасности (про тепло это я зря – что-то прохладно у них сегодня в офисе!). Моя Татьяна – тоже (Господи, сделай так, чтобы она сейчас своими делами занималась!). Каким образом мы с тобой отвлекаемся от своих должностных обязанностей?
– Ну, не знаю… – неуверенно произнес он.
– Вот и я говорю, что не знаешь, – подхватил я. – Правилам нужно с умом следовать. И что в них прямо не запрещено – то и не запрещено. Вот если бы мы с тобой сейчас куда-нибудь улизнули … в кафе, например, или в парк прогуляться … оставив их здесь без должного надзора – вот тогда это было бы прямое нарушение. А так, знаешь – так и ночью нужно у них над душой сидеть, глаз не спускать…
– А я собственно… – начал он, и вдруг спросил удивленно: – А куда это твоя Татьяна собралась?
Меня словно током ударило. Татьяна шествовала к выходу. Глядя прямо перед собой и плотно сжав губы.
– Куда-куда… В кафе, наверное, – ответил я, молясь всем святым, чтобы это оказалось правдой – чтобы она не придумала еще чего-нибудь. Мне на голову. Которая опять что-то разболелась. – К концу обеда вернусь. Ты не вздумай только прятаться – все равно найду, – бросил я через плечо, сползая со стола.
– Да понял уже, – буркнул он.
Вот дернул же меня черт о кафе подумать! Неужели внушил? Что-то у нее в голове задерживаются только те мысли, которые я издалека думаю; вон возле кофеварки внушал – так мимо пролетело. Ладно, сейчас выясним.
На лестнице выяснилось, что мы идем в кафе, потому что договаривались, что я буду держать ее в курсе переговоров с коллегой, время от времени оказывая ей знаки внимания. Которые ей, правда, пришлись не по душе. Ах, она этого не говорила? Ну, тогда ей следовало подробно проинструктировать меня о том, где, когда и какие именно знаки внимания ей оказывать…
В кафе, на вопрос официантки: «Все, как обычно?» я искренне кивнул – вот уж действительно: все, как обычно.
Едва дождавшись того, чтобы нам принесли обед, Татьяна принялась забрасывать меня вопросами – что делали, о чем говорили… Ну, о чем ей рассказывать? О том, что он мне в челюсть заехал? Или о том, что он каждое мое слово под сомнение ставит? Нет уж, эти моменты мы опустим. Не хватало мне еще лекции об умении вести переговоры… Я рассеянно ковырял вилкой в тарелке – она мне своими вопросами весь аппетит отбила. Нет, придется-таки ссылаться на советы Анабель – та у нее, вроде, в образцах для подражания нынче ходит…
Татьяна решила зайти с другой стороны – извольте ей описать внешность нового персонажа. Очень нужно мне было его разглядывать! И потом – какое отношение имеет его внешность к сути поставленной передо мной задачи? В отличие от людей, мы, ангелы, умеем отделять внешнее оформление от истинной сущности … кого бы то ни было. Вот потому меня видеть невидимых коллег и не научи… Об этом ей знать не обязательно.
Судя по всему, Татьяна признала результаты моих переговоров абсолютно неудовлетворительными. Поскольку потребовала, чтобы я немедленно включил ее в процесс их проведения. Меня прямо в жар бросило. Если этот оболтус – прямо сейчас – узнает, что я не только с ним, но и с ней тоже в контакт вступил… Тогда все. Конец любым переговорам.
Попозже – возможно… Очень попозже…
Она вдруг прикоснулась к моему лбу, и глаза у нее испуганно округлились.
– Господи, да ты заболел!
Да сколько объяснять можно, что ангелы не болеют? Устал я просто – дергают же они меня со всех сторон сегодня! Ну, нельзя мне сейчас уходить – только-только разговор с Галиным балбесом налаживаться стал. До вечера как-нибудь дотяну – а там отосплюсь, и все будет в порядке. А аптека мне зачем? У них, что, специальная ангельская аптека есть? Как ветеринарная? Нет уж, не нужно на мне эксперименты ставить…
Мы вернулись в офис – и я с вялым удовольствием отметил, что Галин ангел находится в том же месте, где я его оставил. Я подошел к нему и с трудом взгромоздился на стол.
– Ну, привет еще раз, – обратился я к нему, зная, что почувствовать меня он не может.
– Фу, – шумно выдохнул он воздух. – А я уж подумал…
– Что? – Ну-ну, за кого он меня на этот раз принял?
– Что меня действительно проверяли, – ответил он с явной неохотой, и быстро добавил: – Извини.
– Слушай, ты когда на градусник за окном смотришь, ты своим глазам веришь или в Интернете температуру проверяешь? – насмешливо спросил я.
– А зачем мне на градусник смотреть? – тут же встопорщился он. – И что плохого в Интернете? Отличную вещь люди придумали.
Что-то я не понял, какое отношение имеет Интернет к моему вопросу. Но в этот момент я почувствовал, что сейчас чихну. Прямо здесь. В офисе. Среди целой толпы людей. Я зажал пальцами нос и отчаянно потряс головой. Вроде, пронесло. Парень даже не шевельнулся – значит, и люди ничего не слышали.
– А ты давно на земле? – спросил он опять, уже более миролюбиво.
– Я же тебе говорил – три года, – рассеянно ответил я, прислушиваясь к ощущениям в голове. Вот трясти меньше надо было…
– Да нет, – заговорил он опять, – я не про сейчас. Вообще.
– Да уж не в первый раз, – сказал я. Черт! Опять нос зажимать нужно.
– Вот и я не в первый, – отозвался он с такой детской гордостью, что я чуть не рассмеялся. Нос зажатый помешал.
– А, правда, жалко, что мы свои прежние задания не помним? – спросил он опять после недолгого перерыва.
– В смысле? – Я даже оторопел от неожиданности.
– Нет, в целом я не спорю, – заторопился он, – основная информация все же остается, но ведь иногда и детали могли бы пригодиться…
– А распорядители зачем? – спросил я. – Вот они в твоем отчете и отсортируют, что тебе полезно, а что – нет.
– Но ведь нам же виднее, что нам может пригодиться в будущем, – возразил он задумчиво, – вот мы могли бы и сами … отсортировывать.
Ну вот, еще один мечтатель! М-да, если он и не в первый раз на земле, то точно и не в десятый. Сейчас еще накличет… Я с ужасом представил себе свою больную голову, забитую деталями всех моих пребываний на земле – которые я рассортировываю двадцать четыре часа в сутки. И чихнул. По-настоящему. Едва успел ткнуться носом в сгиб локтя.
На этот раз Галин ангел меня услышал. Мне оставалось только надеяться, что он был единственным – люди все же подальше сидели.
– Ты чего? – спросил он удивленно.
– Так, ты знаешь, мы с Татьяной сейчас, наверное, домой поедем, – ответил я, не отнимая на всякий случай руку от лица.
– А что с ней? – Голос его прозвучал как-то в сторону, словно он пытался разглядеть Татьяну на другом конце комнаты.
– Да не с ней – со мной, – еле выговорил я.
– Что – с тобой? – не понял он. По голосу я почувствовал, что он повернулся ко мне всем корпусом. Впервые.
– Не знаю. Искупался, разве что, вчера… Наверное, рановато еще было. – Ему еще ладно, а вот Татьяне я под угрозой лишения права на видимость этого не скажу.
– Искупался? – Он произнес это слово по слогам. – Зачем?
– А ты хоть раз пробовал? – Еще мне один критик отыскался!
– Да зачем? – повторил он свой вопрос еще более удивленным тоном.
– Вот попробуешь – узнаешь, – буркнул я, и чуть не чихнул опять. От смеха. Так мне Татьяна в субботу про мясо ответила. – Ладно, я пошел. До завтра.
– А что ты ей внушать будешь? – спросил он мне в спину, с неприкрытым любопытством в голосе.
– Не знаю еще, – бросил я через плечо. – Все, пока.
В кабинете у начальника Татьяна превзошла все мои ожидания. Она так артистично вписала свою просьбу уйти домой по состоянию здоровья в мои чихи, да еще и так естественно гнусавила при этом, что со стороны я бы и сам поверил, что она заболела. Сейчас я бы, правда, во что угодно поверил…
Да что она так долго собирается?! О, слава Богу, такси вызвала – маршрутку я бы уже, пожалуй, не пережил…
*****
Остаток этого дня прошел в тумане. Плотном таком тумане – вязком и липком. Все части моего тела принялись жить своей отдельной – и весьма неестественной жизнью: спина норовила согнуться, ноги в разные стороны выворачивались, в то время как колени стремились в общество локтей. Всех нас объединяло только одно ощущение – нам было холодно. Очень холодно. Так отвратительно холодно мне еще никогда не было. А Татьяна меня еще и раздеться заставила!
Я вам честно скажу: по-моему, в тот вечер она решила отыграться за все те немногочисленные моменты, когда мне удавалось взять над ней верх. И совесть ей не помешала над больным издеваться!
Когда она лишила меня единственной защиты от холода, мудрое тело принялось отчаянно сотрясаться, пытаясь преобразовать механическую энергию в тепловую.
Она тут же принялась засыпать меня какими-то вопросами, отвлекая от наблюдения за процессом. Чтобы не расходовать впустую скудные запасы энергии, я отвечал ей короткими, односложными звуками. Она каким-то образом понимала их – определенно яркие лингвистические способности выручили.
Уходила она исключительно в те моменты, когда я не мог обойтись без ее помощи. Неужели так трудно себе представить, что, когда человеку холодно, ему хочется горячего чаю? Нет, пока не попросишь… Чай я получил только в обмен на измерение температуры. Ей даже торговаться с больным не стыдно было! Еще и напоминать пришлось!
Оставив меня наедине с восхитительно горячим чаем, она опять ушла. Грея пальцы о чашку, я даже дрожать перестал. Ну, вот вам и доказательство! Получив дополнительный источник энергии, тело автоматически отключило режим вибрации.
Опять ее звать нужно! Я когда-нибудь чашку чая долго пил? Трудно ей постоять рядом, чтобы чашку сразу забрать? Чтобы не заставлять меня расходовать только что полученные калории на работу голосовых связок?
Зачем она заставляла меня криком кричать, я понял, когда она вернулась за чашкой. Ей нужно было обессилить меня – с тем, чтобы впихнуть в меня лекарства. Я же еще в кафе сказал ей, что не буду! Кто проверял воздействие человеческих лекарств на ангела? А побочные эффекты? А побочные эффекты в сочетании с передозировкой? А нейтрализующие препараты в инструкции указаны? А их побочные эффекты?
От еды я тоже на всякий случай отказался; туда эти таблетки подмешать – раз плюнуть. Татьяне особенно. Она и так уже в этом руку набила … на мне. А вот самой ей поесть обязательно нужно. Даже умирающий ангел-хранитель всегда в первую очередь о своем человеке думает…
Да сколько можно ужинать, в конце концов? И не надо сюда тарелку приносить – я могу не выдержать искушения, которое она тут же превратит в испытание отдельно взятого лекарственного препарата на подопытном … мне. И хорошо, если только одного.
Следующее ее возвращение сопроводилось приятным эффектом – без моей просьбы, для разнообразия. Ощущение прохладной ладони на лбу показалось мне на удивление успокаивающим. Акт милосердия длился несколько секунд – затем Татьяна предложила заменить свою руку мокрой тряпочкой. Ну, правильно – лицо мне тряпкой прикрыть, чтобы глаза не мозолил, если уж она сидеть рядом со мной согласилась. И еще и стакан с водой заодно принести – поливать эту тряпку время от времени, чтобы она не переставала быть мокрой. Я, что, незаметно для себя под газовую атаку попал, что мне через мокрую тряпку дышать нужно? Или кровать подо мной загорелась, дымом меня обволакивая – а я и не заметил? Или … а, она сказала, что это я горю. Так чего тогда только лицо – всего меня водичкой поливать; вон из ванной, от крана прямо шланг протянуть… Ой, нет – сейчас еще внушу, не дай Бог…
Перестав, наконец, бегать туда-сюда из спальни, она включила компьютер и тут же приклеилась к нему. Вот точно – звук отключила и играет себе… Я попытался скосить глаза направо – и чуть не взвыл. Пришлось голову поворачивать. Нет, читает что-то… Ну, конечно, читать ей интереснее, чем отвлечь больного от страданий душевным разговором. Могла бы хоть для приличия сказать, что ей жаль смотреть на мои мучения, что она мне сочувствует… Дождешься, как же. Ну, и не надо. Ангелы – это вам не слабые люди; они привыкли сами справляться.
Я перевернулся на бок – со второго раза – спиной к ней и закрыл глаза.
Если я спал, то это был один непрекращающийся кошмар. Без звуков и образов – кошмар ощущений. У меня болело все: ныла каждая клеточка измученного тела, каждая мышца напрягалась до предела возможностей и вопила от возмущения. В голове шло соревнование кузнецов. Ответственное такое соревнование – на звание самого быстрого и сильного молотобойщика. Позвоночник норовил согнуться, пытаясь выяснить, удастся ли ему свернуться в полное кольцо; внутренние органы сопротивлялись, жалуясь на стесненные условия и так напряженной до предела работы. Руки и ноги не переставали искать удобное положение, капризно отвергая одно за другим…
Я не знаю, как люди это выдерживают! Наверное, в такие моменты и рождается их представление об аде. Все болит, ни минуты облегчения, веки огнем горят, и помощи ждать неоткуда…
Когда Татьяна опять впихнула мне под мышку свой градусник, я не сопротивлялся. Сил не было. Когда она засунула мне рот какие-то таблетки и приложила к губам край чашки с чаем, мне было уже все равно. Я проглотил их все. Какие, сколько, дозировка, побочные эффекты – какая разница? Какая разница, от чего я умру…?
Утром меня разбудил какой-то странный запах. Аппетитный и бодрящий. Я прислушался к своим ощущениям – вроде, ничего не болит. Ну вот, я же говорил – ангелы никогда долго не болеют и всегда своими силами справляются! А, нет – она мне дала-таки что-то вчера ночью. Не важно – главное, что я в полном порядке.
Я сел на кровати – и впервые за последнее время усомнился в мудрости своего тела. Оно отказывалось сидеть! Когда я все же настоял на своем, оно принялось дрожать – мелкой такой, противной дрожью, как кисель. У меня все внутри похолодело. Вот он – результат воздействия человеческой медицины на ангельский организм! Земные препараты лишают нас силы и выносливости! А может, это – последствия болезни? Мне ведь еще никогда не случалось настолько выйти из строя.
Я запаниковал – как же я теперь работать буду, если мне вместо одежды металлические доспехи нужны, чтобы этот студень хоть в какой-то форме поддерживать… Кстати, о работе. На работу мы уже опоздали (я опять для проверки глянул на часы), но нас, по-моему, вчера на два дня отпустили. По-моему…
Опять она где-то ходит! Я попытался опустить ноги с кровати и понял, что до кухни мне не добраться. Пожалуй, даже ползком. Не говоря уже о том, что ползком – унизительно. Какую я там себе футболку воображал – «Рожденный летать не ползает»? Снова звать ее придется…
Она появилась в дверях спальни почти мгновенно (Ну вот – другое дело!) и принялась расспрашивать меня о самочувствии. Вот кто мне объяснит, почему ей обязательно нужно об этом спрашивать, когда у меня ничего не болит? Нет, чтобы вчера… Что? Опять лекарства? Да я же только что сказал, что у меня от них слабость… Хотя с другой стороны, тоже правда – болезненные ощущения пропали… Я и сам недавно решил земным поговоркам следовать – а люди часто говорят: «Клин клином вышибают». Ладно, попробуем – либо я окончательно в жидкое состояние перейду, в ванне жить тогда буду; либо они эту слабость … вышибут ко всем чертям. Что мне терять, в самом деле? Я в этом половинном состоянии все равно ни на что не гожусь.
А почему их нужно бульоном…? А что такое бульон? А, наверное, это и есть тот самый клиновый ингредиент – не случайно он ко второй партии таблеток прилагается.
Нет-нет-нет, Татьяна, есть я совсем не хочу. Нет, в принципе, хочу – вот только у меня и зубы этой противной мелкой дрожью дрожать начинают при мысли о работе. Я лучше потом… Двойную порцию… И пообедать можно будет дважды: за завтрак и за сам обед…
Взяв у нее из рук таблетки и чашку с какой-то жидкостью, я принялся ее разглядывать. Желтенькое что-то, вроде жидкого чая… Запах? Вроде, ничего – аппетитный, густой такой. А на вкус? Хм. Маслянистый, какой-то обволакивающий и … очень даже бодрящий! Ну, так и есть – клин!
Я залпом осушил всю чашку – уж клином, так клином. Татьяна тут же принялась уговаривать меня еще поспать. Тело вступило с ней в преступный заговор. Я оказался в меньшинстве. Вот только поведение Татьяны меня слегка насторожило. Что-то уж слишком настойчиво она меня в бессознательное состояние спроваживает. А сама потом – что? Гулять пойдет? На свежий воздух? Пока я буду самым преступным образом пренебрегать своими должностными обязанностями? Нет уж, дорогая моя, если твой ангел-хранитель оказался временно не в силах следовать за тобой хоть на край земли, будь любезна добровольно оставаться под его надзором.
Взяв с Татьяны слово ни на секунду не покидать квартиру… Нет, еще лучше – взяв с нее обещание находиться исключительно в пределах спальни, где она будет постоянно у меня на виду, как только я глаза открыть смогу, с чувством честно выполненного долга я закрыл глаза. И мгновенно провалился в сон.
Ангельская сущность, однако, никогда не дремлет полностью. Какая-то часть ее осталась работать в режиме сигнализации-будильника. Будильник срабатывал через определенные промежутки времени, чтобы я мог открыть глаза и убедиться, что с Татьяной все в порядке. С ней все было настолько в порядке, что она всякий раз умудрялась впихнуть в меня то ли чай, то ли бульон, то ли опять лекарство. Я не спорил, чтобы поощрить ее верность данному слову.
Сигнализация включилась, когда Татьяна удалилась из спальни на более чем десять минут. Открыв глаза и увидев, что ее нет рядом, я мгновенно встал. Не раздумывая. И не прислушиваясь к своим возможностям. И я встал-таки! Ни одна часть тела больше не дрожала, и даже хотелось … пройтись. На дубе я сейчас больше пяти раз, конечно, не подтянусь, и стойка на руках с первого раза, пожалуй, не получится, но еще пару чашек этого ее бульона – и я буду как новенький … в смысле, как опытный и тренированный ангел-хранитель, достойный этого имени!
Услышав, что признаки жизни подает как раз кухня, я оделся и отправился туда. Татьяна тут же принялась суетиться, приставая ко мне с измерением температуры и принятием следующей порции таблеток. Да какие лекарства…? Ладно-ладно, но сначала перекусить. Что она там готовит? О, отлично, как раз то, что нужно. Впрочем, после суточной голодовки мне бы что угодно подошло. Начнем, пожалуй, с бульона – для создания подходящего для обеда настроения…
И в этот момент я в очередной раз понял, что никогда Татьянино поведение не казалось мне подозрительным случайно. Бульон варят из курицы. Из убитой, как не преминула разъяснить мне она.
Пока я пытался охватить рассудком полученную информацию, Татьяна, практически не переводя дыхания, затарахтела, что курица вообще не относится к мясным продуктам, поскольку мясо у нее белое. Да причем здесь цвет? А почему, кстати, оно белое? Мясо всегда ассоциировалось у меня с тошнотворными кровавыми кляксами. Неужели действительно белое? А почему тогда они его мясом называют? Нет, нужно самому убедиться…
Куриное мясо на самом деле оказалось белым. С первого взгляда оно не вызвало у меня никакого отвращения. И на вкус… Волокнистое, мягкое, податливое… Что, уже все? Второй кусок окончательно убедил меня, что курица – это нежный, диетический продукт, никак не вписывающийся в сознании в страшные сцены зверского убийства…
Вот что значит хранить городского жителя! Находясь неотлучно при Татьяне, я в жизни своей живую курицу не видел – и, сколько ни старался, так и не смог представить себе невинное птичье личико, взирающее на меня с бессловесным укором…
После обеда, пробив незначительную брешь в моих вегетарианских доспехах, Татьяна принялась искупать грех обмана. Мне очень понравился способ, который она для этого избрала. Чисто человеческий способ – затмить муки раскаяния небывалым эмоциональным взлетом. Люди, наверное, для того и грешат, чтобы было что затмевать потом. Я, в принципе, и сам не прочь…
Вот только не нужно мне до конца жизни об этой ошибке напоминать! Чтобы правильно температуру воды оценить, тоже опыт, между прочим, требуется – а он приобретается на собственных ошибках. Еще один пример из человеческой мудрости. Которую отдельно взятому ангелу никак не удается освоить. Вот сколько раз я уже сталкивался с тем, как она умеет подвести разговор к интересующей ее теме – и опять попался!
Она подвела меня к разговору о Галином ангеле – и стала насмерть. Ей, понимаете ли, легче будет со стороны разобраться, каких успехов я достиг в переговорах с ним! Пришлось рассказать ей о его недоверчивости, приверженности правилам и боязни, что его проверяют, о том, какому давлению с его стороны может подвергнуться Галя, если он примется доказывать всем свою профессиональную пригодность… И какой же вывод из всего этого она сделала? Ей пора подключаться! Ну, конечно, я-то ведь не справляюсь…
Пришлось прикрикнуть. Она тут же отступила и даже предложила мне проводить с коллегой весь рабочий день. После чего я опять почувствовал себя совершеннейшим подлецом. Нет уж, я буду честно ей докладывать – дважды в день – о том, как продвигается моя дополнительная работа.
Кстати, о работе… Нужно все-таки как-то начинать ее искать – не хватало мне еще через два месяца (о нет, уже меньше!) у Татьяны на иждивении оказаться… Она с такой небрежностью отмахнулась от этой проблемы, что я сразу же успокоился. Во-первых, ей виднее – похоже, у людей дело обеспечения каждого члена общества рабочим местом неплохо поставлено; а во-вторых, уж Татьяна точно что-нибудь придумает – с ее-то воображением…
А может, она уже что-то и с кодом придумала? Я мог бы в этом и не сомневаться. Идеи посыпались из нее горохом. Дата рождения, номер телефона… Почему это у меня телефона нет? У нее есть, а у меня так сразу нет?! Ну вот, то-то же – есть у меня телефон! И номер у него есть – вот только я его не знаю… Что значит – узнать его – раз плюнуть? Да мобильный-то здесь причем?
Когда она объяснила, я почувствовал себя орангутангом. Вот именно – по деревьям мне только скакать и вегетарианскими бананами питаться. Меня эта их техника в гроб загонит. И бесполезно даже пытаться за ней угнаться – пока ты одну машинку будешь осваивать, эти люди две новых придумают…
Ну, и что странного в моей дате рождения? Вот очень нужно мне было ее изучать! Татьянин день рождения я, конечно, помнил – еще после той истории с платьем я решил заранее подарок ей купить, пока деньги выдают. Главное – ее в магазин затащить… Если бы я еще знал, в какой…
Когда выяснилось, что не понравилось Татьяне в моем дне рождения, на меня напал нервный смех. Очень нервный. Да уж – чувство юмора у отцов-архангелов отсутствует только при обычной работе с обычными ангелами. Внимательно же они за мной наблюдали, однако… Когда об этом наблюдении услыхала Татьяна, в глазах у нее появилось то же выражение, как и в тот момент, когда она заподозрила меня в подглядывании за ней в ванной. Я принялся врать напропалую о деловом подходе отцов-архангелов к такому наблюдению и об их интересе исключительно к профессиональной стороне жизни ангела-хранителя на земле. Фу, вроде, поверила…
Татьяна предложила мне три варианта кода. И все они были связаны с моим паспортом. У меня закрались сомнения. Мне почему-то казалось, что этот код не должен быть связан исключительно со мной. Ну, в самом деле – сам факт существования этой квартиры возник у Татьяны в голове, и дали мне ее, чтобы обеспечить придуманную ею биографию новой единицы человеческого общества. Может, наши даты рождения объединить? Да нет, что-то слишком много цифр получается. А если дату нашего знакомства? Не ту, когда я возле нее появился – это и встречей-то не назовешь, а ту, когда она обо мне узнала? Очень логично, по-моему – ведь с этого момента вся эта история и началась…
Татьяна разулыбалась. Решив пользоваться удачей, пока Татьяна ее не прихлопнула, как комара, я предложил прямо на следующий день и попробовать все придуманные нами варианты. Отлично! Вот с ней только так и нужно – замахиваться на нечто невообразимое космического масштаба, чтобы она согласилась на вполне реальный и приемлемый для меня вариант. И условия со своей стороны выставляла не слишком драконовские. Коды мы проверим в пятницу, и это обойдется мне всего лишь в один лишний день глотания таблеток!
Вечером она посадила меня смотреть какую-то немыслимую сказку по телевизору. Лучше бы погулять пошли. Ох, уж мне этот их кинематограф! Недаром сами люди его индустрией грез называют. Вечно их герои в нужном месте и в нужное время оказываются, … да еще и со всем необходимым под рукой. Система прослушивания телефонных разговоров правительства у рядового гражданина в квартире? Фотоаппарат в сережке в носу? Корректировка нанесения ракетного удара на другом конце земли любителем-программистом через Интернет? Определение кода банковского сейфа с помощью стетоскопа? О… А вот это интересно!
М-да, если бы в жизни так все здорово складывалось. Если бы в жизни с такой легкостью открывались все тайны и с такой готовностью шли тебе навстречу упрямые участники конфликта…
Всю оставшуюся неделю я тяжко трудился, простукивая стены крепости, в которой заперся мой ненаглядный коллега. Я задавал ему наводящие вопросы и внимательно вслушивался в каждое слово его ответов – в поисках отправной точки для разговора о его проблемах с Галей. Он же был глубоко убежден, что таковые отсутствуют – просто глупый человек не в состоянии охватить своим скудным умом все величие задачи, которую ставит перед ним ангел-хранитель. Он был глубоко убежден, что Галя просто из вредности противится его советам. Он был глубоко убежден, что ошибаться может только она…
Как люди по совместительству работают, ума не приложу! Спасибо хоть Татьяне – все это время она вела себя безукоризненно, не отвлекая меня от дополнительного задания.
Когда я в среду подошел к нему в офисе и поздоровался, он, по-моему, даже обрадовался. Но тут же начал выспрашивать меня, почему нас с Татьяной накануне в офисе не было. Мое объяснение, что я самым банальным образом простудился, вызвало у него непонятно напряженный интерес.
– Ты, что, даже из дому не мог выйти? – спросил он.
– Не мог. – При одном только воспоминании меня передернуло.
– А раньше с тобой такое случалось? – не отставал он.
– Насколько я помню, нет, – ответил я.
– А ты в который раз на земле? – Он определенно вел разговор в каком-то направлении, но я пока не видел, в каком.
– Да уж с десяток раз будет, – осторожно ответил я. – А что?
– Я просто подумал, – медленно произнес он, – не становимся ли мы со временем подвержены этим человеческим вирусам?
Я рассмеялся.
– А, вот ты о чем… На этот счет можешь быть спокоен. Я случайно простудился – по собственной глупости.
– А как ты Татьяну уговорил на работу не идти? – спросил вдруг он с острым любопытством в голосе.
А вот уже лучше! Сейчас я, пожалуй, заброшу ему в голову мысль…
– У нас с ней весьма доверительные отношения, – начал я. – Я к ее мыслям внимательно отношусь, вот и она к моему мнению прислушивается…
– Повезло тебе, – вздохнул он. – Вот у меня в первый … в прошлый раз тоже очень толковый человек был.
– Слушай, ты, что, только во второй раз на земле? – улыбнулся я.
– Ну и что, что во второй? – тут же взъерошился он.
– Да ничего, – ответил я примирительно.
Ну вот, я же сразу почувствовал, что молодой он еще пацан! И в этом были как хорошие, так и плохие стороны. С одной стороны, добиться его доверия будет непросто – он же свою цель видит в ежеминутном самоутверждении. С другой стороны, если мне все-таки удастся заставить его раскрыться, к советам прислушиваться он будет. Но сначала его нужно разговорить.
– А в прошлый раз ты долго на земле был? – спросил я, нарочно опуская слово «первый».
– Я точно не помню, но, по-моему, совсем недолго, – ответил он и, помолчав, не удержался от вопроса: – А что?
– Да ничего особенного, – сказал я, старательно воздерживаясь от поучительного тона. – Так и должно было быть.
– Почему? – тут же отреагировал он.
– Понимаешь, для первых заданий нам обычно подбирают людей пожилых – вот как в твоем первом случае – или очень спокойных и уравновешенных. Как Галя, например, – добавил я, предоставляя ему возможность перейти к интересующей меня теме.
– Спокойная! – фыркнул он. – Амеба она спокойная!
– С чего ты взял? – спросил я нарочито недоуменно.
– Да я вообще не понимаю, кому в голову пришло ангела-хранителя к ней направлять! – взорвался он. – Она же – дура, полная дура; с ней о светлых высотах говорить бесполезно – ей бы только по уши в земной рутине закопаться!
Я помолчал немного. Так и есть – молодой, но рьяный.
– А ты не пытался прислушаться к ее мыслям, попытаться понять, что ею движет? – Советы в форме вопросов – хорошая штука; это я еще в своем разговоре с Анабель запомнил.
– Да к чему там прислушиваться? – пренебрежительно отмахнулся он. – У нее в голове ничего нет, кроме обычной бабской дребедени: только и мечтает, чтобы ложкой в кастрюле помешивать, да мужу штаны стирать. Да детей побольше – чтобы было кому носы всю жизнь утирать.
– Да? – отозвался я нейтрально, только чтобы поддержать разговор. Пусть высказывается.
