– Да, кое-что мне кажется странным, но это не значит, что я отношусь к этому плохо. Я просто хочу написать правду о вашем пр… фестивале, а без знания прошлого вашего города, это невозможно. Извините, если причинила вам неудобства. Надя, спасибо за беседу и кофе. До свидания, – я встала из-за стола, сунула диктофон в сумку и направилась к выходу.
– Алиса, подожди, – вскочила Надя. – Папа, перестань! Так нехорошо! Алиса, не обращай внимания, он просто устал на работе. Обычно он гораздо гостеприимнее.
Уставший мужик умыл лицо холодной водой и выдохнул.
– Да, извините. Наверное… Просто к нам нечасто приезжают гости из других городов, тем более из северной столицы, – устало усмехнулся тот, садясь за стол. – Вы, журналисты, вечно перевернёте всё с ног на голову. У вас власть, а мы тут просто маленькие люди. Я сейчас что-нибудь скажу, а меня потом с работы уволят. Думаете, тут дохера работы? Нет.
– Всё нормально. Я понимаю. Поверьте, я напишу правду и ничего лишнего, – заверила я его.
– Пап, Алисе интересно, какие опыты проводились на заводе, – сказала Надя отцу, шустро накрывая на стол.
– Какие? Да я не знаю, сам тогда не родился ещё. Батька мне рассказывал, что там каких-то необычных людей пытались разводить.
– Каких людей? – не успевая найти в сумке диктофон, я снова начала записывать в блокнот.
– Батька видел одного такого, когда возил дрова туда. С него взяли подписку о неразглашении, но он как-то напился и разболтал всё нам с матерью.
– Так, а поподробнее о том необычном человеке можно? – я в ожидании присела за стол напротив, наконец-то найдя проклятый диктофон.
Надя поставила на стол перед отцом тарелку горячего супа, прислонила к ней два куска чёрного хлеба и села рядом. Отец Нади проглотил пару ложек и тогда продолжил:
– Он сказал, что, однажды, когда вез хлам мимо одного помещения, услышал стон. Дверь не была заперта, он заглянул и увидел бледного, как смерть, измученного человека, прикованного цепью к стене. Он сидел в одних штанах на бетонном полу под мигающей лампочкой, раскачивался и что-то шептал. Батька подошёл поближе, думал, наверно, помочь чем-то. Хрен его знает. А этот как бросится на него, зубами как щёлкнет!
При этих словах Надя вздрогнула.
– Батька потом говорил, что эти зубы, как у акулы острые, и глаза краснющие бешеные ему в кошмарах снились…
– Значит, тот на цепи не достал вашего папу?
Ну вот, началось. Любимые темы шефа. А может, он отправил меня фольклор собирать?
– Нет, на шаг вот прямо не достал! Батька так улепётывал, что и про хлам забыл тогда. Бросил прям там.
– Простите, как вас зовут?
– Василий Семёныч Захаров.
– Василий Семёныч, как вы думаете, правда ли вся эта история, рассказанная вашим отцом? – что ни говори, а реалистка она и в Африке реалистка.
– Да кто ж его знает теперь. Батька давно помер, монстры тоже куда-то делись, завод закрыли. Вон таблетки теперь делают от всего подряд. Я сам там работаю.
– Простите, вы сказали «монстры»? Их было много? А откуда они взялись, знаете что-то? – вот она фантастика, так обожаемая моим шефом.
– Батька потом узнал у кого-то, что того, который напал на него, привезли откуда-то издалека. На нем вроде ставили разные опыты. А ещё кормили сырым мясом. Вот он на батю моего и бросился. Наверно, за обед принял.
– А потом? – еле слышно подала голос Надя. Похоже, дурочка действительно верила в эти сказки.
– Потом вроде бы в лаборатории появился ребёнок, отпрыск этих монстров, – продолжал он.
Было это или нет на самом деле, но мне противна сама мысль об экспериментах на детях, кем бы ни был этот ребёнок. Пусть даже чудовищем.
– На нём тоже экспериментировали? – несмело спросила Надя.
– Наверно. Батька слышал пару раз его плач. Говорит, жалко. Но тогда лучше было не соваться, времена такие были. Это сейчас ругай, кого хочешь и как хочешь, а тогда с недовольными разговор был короткий. Приедет «чёрный воронок» и кирдык.
– Да, конечно, – вздохнула я.
Жаль не смогу опубликовать эти страшилки. Ну, разве что Деборе Сноук пошлю в Лондон.
– Ещё что-то вы можете про это рассказать?
– Пожалуй, могу только посоветовать. Не ходите в северную часть города. Там у нас давно никто не живёт, все дома заброшены.
– Почему не ходить? Там бандиты какие-то?
– Нее, бандиты тоже туда не суются, – глухо посмеялся хозяин дома, – если так можно назвать пару-тройку наших отморозков.
– Там люди пропадают, – прошептала Надя, словно, боясь, что её услышат те, кто к этому причастен.
Вот это уже интереснее. Надо сходить и пофоткать.
– А с гидом мне можно туда? Наверно, никто не будет нападать на нескольких человек сразу?
– Там пропала группа учёных пару лет назад, – продолжал Василий Семёныч. – Они зачем-то приехали, начали ворошить прошлое. Опрашивали местных, не видели ли они чего странного, к нам вот тоже заходили, кстати. Потом ушли в северный район и до свидания.
– Может, уехали просто? – резонно предположила я.
– Не могли они уехать. У нас из города одна дорога через КПП. Не выезжало их там. Можно, конечно, лесом уйти, но леса у нас дремучие, а до дороги далеко. Не зная местности, не выйдешь.
– Этих учёных искали?
– Да, несколько местных пошли за ними и тоже пропали. А в прошлом месяце охотник пропал. Дурак, думал, там зверь какой хищный орудует, подстрелить хотел.
– Это интересно…
Если эта история стоящая, то будет покруче фестиваля скорби.
– Это опасно. Туда даже бродячие собаки ходить боятся, – взволнованно пропищала Надя. Похоже, кто-то умеет читать мысли.
– За меня не беспокойся, я сама не подарок, – улыбнулась я. – Спасибо большое, мне было очень приятно с вами пообщаться. Пойду дальше работать.
Я вышла на улицу, размышляя над перспективой включения в материал этих баек.
– Алиса!
Я обернулась. В дверях стояла встревоженная Надя. Умоляющим взглядом она смотрела на меня. С чего ей так волноваться о почти незнакомом человеке? Странный народ здесь живёт.
– Не волнуйся ты за меня. Всё будет хорошо, – улыбнулась я ей и пошла снимать наряженных людей на торговой площади.
От других жителей я узнала, что красный цвет тряпок символизирует не что иное, как кровь. Во время эпидемии заражённых людей расстреливали прямо на улицах, а дома, где они жили, метили красными крестами. Животных не выпускают в память о днях заточения в домах. А вот почему именно три дня, никто мне так и не ответил. Попробую предположить, что это просто христианская традиция.
3 глава
7 часов вечера. Из окна своего номера я смотрела, как улица медленно наполняется людьми. На домах зажгли фонари, я почувствовала такую атмосферу уюта, которая бывает только в маленьких городках с малоэтажной застройкой, если отбросить проблемы и тоску по кипящей жизни мегаполиса.
Я оделась потеплее, так как заметила, что вечерами тут прохладно, и вышла на улицу. Джинсы, майка, пиджак. Простите, аборигены, но нет у меня серого балахона, да я и не обязана его иметь, ибо это не мой праздник. Хотя сегодня я уже обожглась на слове праздник.
Я ходила по торговой площади, где намечалось какое-то представление, и фотографировала людей. Молодёжь охотно позировала, в то время как старшее поколение старалось, мягко говоря, меня не замечать. Их право. Я собрала основную информацию, и больше мне от них ничего не нужно. Вдруг меня окликнули.
– Надя! Привет, – обернулась я.
Надя шла ко мне с двумя каллами в руках.
– Привет. Держи, сегодня все носят каллы в руках, – протянула она мне один цветок.
– Да уж, как символично. Цветы покойников, – усмехнулась я.
– Их вырастили в теплицах в Западном районе специально для фестиваля. Хотя мы, например, свои принесли. Так многие делают, чтоб не покупать.
Мы обошли площадь по периметру, наблюдая, как одетые в серые балахоны люди медленно и совсем не весело водят хоровод вокруг огромного костра.
– А что будет завтра? – спросила я. – То же самое или какая-то особая программа?
– Завтра мы пойдём на завод. По традиции, вокруг него делают цепочку из цветов. В общем-то, для этого и нужны каллы.
– Каллы ведь не дешёвые. Надь, объясни мне, почему нельзя принести, например, ромашки полевые? Я же представляю себе уровень местных зарплат.
Серьёзно, где логика? Для жителей забытого богом лесного городка тратиться на такие цветы только для того, чтоб выложить из них круг, а потом смести засохшими, по-моему, неблагоразумно. Проще уж сразу выложить круг деньгами.
Надя пожала плечами и с непосредственной улыбкой ответила:
– Да пускай! Иногда можно и потратиться. Так повелось, и мы соблюдаем. Но у кого совсем денег нет, те, конечно берут любые доступные белые цветы.
Прошло около часа, когда толпа на площади вдруг оживилась. Я стояла у навеса, под которым была установлена трибуна. Через минуту я поняла причину волнения людей. За трибуну встал градоначальник. Именно так его тут называли. Он произнёс пламенную речь о тех страшных временах, назвал примерное количество погибших – оказалось около трети жителей тогда умерли и были убиты. Выходит, горе коснулось каждой семьи. Тот, кто не потерял родных, потерял друзей.
После я побеседовала с градоначальником. Тут всё по классике – напускная любезность и желание показать город и себя лучше, чем оно есть на самом деле. Конечно, ему хочется, чтобы я написала как можно больше лестных слов о городе. Но я всё больше отчего-то сомневаюсь, что этот репортаж кто-то вообще будет публиковать.
Надя сопровождала меня повсюду. С ней было приятно общаться, редко встретишь таких позитивных людей. Меня забавляла её вера в сверхъестественное, а её мой скептицизм. В подростковом возрасте я сама увлекалась бреднями про магов и призраков, но, так и не встретив по сей день никого, кроме бездарных экстрасенсов, теперь следую принципам здравого смысла. Если существование чего-то невозможно доказать, логично предположить, что оно может не существовать вовсе. По крайней мере, пока кто-то не докажет обратное. Но Надя всё время подозрительно озиралась, рассказывая про страсти, творившиеся на заводе больше полувека назад.
– Надь, ты думаешь, на вашем заводе действительно сейчас делают лекарства? Может, какая-нибудь подземная лаборатория ещё работает?
Я говорила это только, чтобы немножко позабавиться, но Надина реакция мне нравилась. Вот я садистка…
– Нет, не думаю, – Надя уверенно покачала головой. – После эпидемии отсюда всё вывезли.
– О чём болтаем, дамы? – послышался за спиной мужской голос.
К нам подошёл молодой человек лет двадцати пяти. Блондин, среднего роста, клетчатая рубашечка, синие джинсы, волосы зачесаны набок, очки. Интеллигент, заключила я.
– О местных монстрах, – ответила я ему.
– Алиса, познакомься, это Антон, – представила нас друг другу Надя. – Антон, это Алиса.
– Алиса Стиль, газета «Петербургские хроники», – уточнила я.
– О… коллега, – он расплылся в улыбке.
– Правда? Здорово. А где вы работаете? – осведомилась я у него.
– Я – редактор нашей озёрской газеты, «Озёрские новости» называется.
– Мм, отлично.
Интересно, о чём могут писать «Вести вечернего Задрищенска»? У Ивановых корова отелилась, у Марьи Михайловны день Рождения. Не удивлюсь, если это он отстреливает народ в Северном районе, чтоб хоть как-то разнообразить материалы. Да уж. Подобный бред мог прийти только в мою дурную голову.
– Хоть что-то, – ответил он, вздыхая. – В нашем коллективе всего три человека: я, Димка Баранов и уборщица.
Я сочувственно улыбнулась.
– А что за монстров вы обсуждаете? – вдруг вспомнил он про нашу тему.
– Да тех, которых на заводе у вас выводили, – небрежно бросила я.
Неужели и этот туда же?
– Аа, это тема для спецрасследования, – он многозначительно поднял вверх указательный палец.
– Да брось, это ж бред. Антон, ты ведь журналист, а нам нужно что? Факты. Где они?
– Я бы не сказал, что бред, Алиса. Не так всё гладко. Лично я слышал от одного старенького человечка на заводе, что мелкому как-то удалось сбежать.
– Кому это «мелкому»? – оживилась Надя.
– Детёнышу, на котором эксперименты проводили. В это же время и произошла утечка какого-то вируса. Всё это не просто так.
– И куда он мог деться? Ребёнок, один в городе, – скептически добавила я.
– Так это ж не простой ребёнок. А если принять во внимание убийства на Севере, связать их с побегом ребёнка, которого, кстати, не нашли, то картинка вырисовывается очень неоднозначная.
– Ты хочешь сказать, что малыш способен завалить несколько взрослых мужиков? Прям озёрский супермен какой-то! – я поражена, бывают же чудные люди.
– Я ж говорю, это не просто ребёнок. К тому же, ему сейчас может быть лет…
– Под 70, – засмеялась я. – Бойкий старикашка!
– Ну, может, он и не старикашка вовсе…
– Скажи ещё, что он не стареет!
– Может и стареет, но не так как мы, а медленнее. Понимаешь, Алиса, я несколько лет занимался этой историей и пришёл к выводу, что это не человек вообще.
– А кто тогда? – Надя поёжилась и боязливо окинула взглядом округу.
Видя её дрожь то ли от холода, то ли от страха, я усмехнулась и взяла её под руку. Надя вцепилась в меня покрепче. Пускай. Наверное, ей так спокойней.
– Нет. Похуже, я полагаю…
Антон, похоже, действительно верит в то, что говорит. Клинический случай. Ему бы к нам в редакцию. Был бы любимчиком у босса.
– Твой вариант? – улыбалась я. Интересно, что он сейчас выдаст?
– Вампир.
Мда, выдал. Не ту журналистку сюда отправили. Ох, не ту.
Тут я не сдержалась и немножко похихикала. Расхохотаться при всех было бы неудобно.
– А я тогда оборотень. Вон видишь, хвост расти начал, – развернулась я задом к нему, – скоро псиной запахну. Пока не чуешь, нет? А, забей, я просто хорошо помылась.
– Почему он не может быть вампиром? – не унимался коллега. – Все черты на лицо. Я изучал имеющиеся данные. Тех людей кормили сырым мясом, им приносили банки с кровью, они бросались на рабочих. Говорят, цепи были огромной толщины, потому что иначе вампиры рвали их. А ещё говорят…
При слове «вампиры» я снисходительно покачала головой.
– Говорят, кур доят.
Я смотрела на Антона снисходительно, чем ещё заняться в Тутуновке творческому человеку, как не поисками вампиров и призраков?
– Ясно, ты считаешь, что это бред, – Антон посмотрел на меня как на законченную атеистку.
– Честно? Считаю.
– В мире много непонятного. Нельзя сбрасывать со счетов мою версию.
– Я бы даже поспорила с тобой, если б задержалась тут немножко, но не смогу. А за два дня ты не найдёшь ни одного монстрика, чтобы мне предъявить.
– Ты веришь только в то, что видишь? – подала голос Надя, всё время лишь наблюдавшая за нашими дебатами.
– Конечно, и это очевидно, – улыбнулась я. – Ребят, честно, мне не интересно обсуждать эту муть. Без обид, хорошо? Мне и на работе от шефа этого дерьма хватает. Он у нас повернут на мистике, задолбал всех.
– Ладно, успокойся. Это я просто к тому, что если ты чего-то не видела, это не значит, что его нет.
– Закроем тему, – мне надоела эта никчемная дискуссия. Это как спорить, что появилось раньше: яйцо или курица.
– Закроем. Мне тоже это надоело, – добавила Надя.
Похоже свою норму страха на сегодня она уже получила.
Мы шатались по площади почти до полуночи, после чего Антон и Надя проводили меня до гостиницы. А не навестить ли мне завтра этот завод? Вдруг и нарою чего интересного…
Как и говорила Надя, сегодня мы пошли к заводу. Я приняла участие в возложении цветов и сделала несколько фотографий плачущих бабушек с каллами. Что ни говори про фантастику, а то, что на этом заводе творились страшные вещи, похоже факт. Я решила зайти внутрь.
Подошла к проходной, представилась, меня пропустили. Видимо, сейчас там действительно нечего прятать, кроме анальгина и марганцовки. Мне выдали халат и одноразовую маску, наверно, чтоб не надышалась. Или сама заразу не принесла.
Я беспрепятственно ходила по заводу, для приличия поспрашивала рабочих об условиях труда и тому подобном. Решив обойти здесь каждый угол, я спустилась на нулевой этаж. Там находился склад медикаментов. Охранник, естественно, задержал меня, но я показала ему пропуск, который мне выдала приветливая тётя на проходной. Охранник проворчал что-то себе под нос, но возражать не стал. Скрывать им, типа, нечего.
– Да… – вздохнула я, не обнаружив на складе ничего, кроме пыли и кучи ящиков, – только зря время трачу.
Вдруг из-под коробок в углу прямо мимо меня пронеслась здоровенная крыса. Я инстинктивно отшатнулась к стене. Хвостатая пискнула и исчезла за коробками, а я облегчённо выдохнула. Грызунов я не боюсь, но всё равно неприятно, особенно когда не ожидаешь, а крыса размером с лошадь.
– Делают лекарства, а у них тут крысы ходуном ходят, – ворчала я, отряхивая сзади свою блузку.
Вдруг браслет с моей левой руки расстегнулся и отлетел за ящики, откуда минуту назад выбежала крыса. Только я умею так тщательно отряхиваться. Прорычав на саму себя, я начала отодвигать их, не оставлять же тут браслет, который стоил мне целой зарплаты. Прощай, маникюр. Так, вот и браслет, сейчас дотянусь… Я перегнулась через ящик. Интересная картина, наверно, открылась бы тому, кто мог увидеть меня за этим занятием. Нога поехала, и я растянулась на скользком полу, как корова на льду. Проклятые каблуки! Выкину всё к чёртовой матери!
Опасаясь за свою репутацию, я в момент вскочила и испуганно огляделась по сторонам. Вздох облегчения – никто не видел. Продолжим. Я снова нагнулась над ящиками и продолжила тянуться за браслетом. Его закрывала какая-то доска. Я оттолкнула её кончиками пальцев, едва не поломав ногти, кое-как достала браслет и застегнула понадёжней. А это ещё что такое? Люк? Наверно, это не моё дело, и я не имею права соваться туда, но… С немалыми усилиями я отодвинула ящики с этого места. Хм, это и вправду люк. Никто не говорил, что внизу есть ещё один этаж. Лезть туда по-любому, противозаконно, но…
– Алиса? Ты что тут делаешь?
– Надя, чтоб тебя! – я с облегчением провела ладонью по лбу. – Напугала, блин.
– Ты что тут делаешь? – подошла она.
Как и на мне, на ней был надет белый халат.
– А ты?
– Я первая спросила.
– Вампиров ищу, – подколола я. – Но пока нашла только крысу.
– Дурочка, – улыбнулась Надя. Вдруг и она с удивлением уставилась на люк в полу. – А это что такое?
– Я думала у тебя спросить.
– Я не знала, что там есть ещё этаж.
– Сейчас проверим, что там есть, – и я принялась рассматривать замок. Обычная заржавевшая щеколда.
– Ты что! Нам нельзя туда лазить. Если про это не говорили, значит, это не наше дело.
– Если про это не говорили, – хитро посмотрела я на неё, – значит, есть, что скрывать. Значит, это что-то интересное, и я это проверю.
– Тебя не учили, что совать нос, куда не просят, не хорошо? – Надя сейчас напомнила мне мамашу, отчитывающую провинившегося ребёнка.
– Надь, не ссы! Извини за грубость. Если боишься, то иди, куда шла.
– Я не боюсь, просто это незаконно!
– Кто сказал, что мне туда нельзя? Табличек никаких нет, мне сказали ходить везде, где хочу. Какие проблемы? В случае чего прикинусь идиоткой, – Надя начинала меня раздражать своей осторожностью. – Кстати, ты не ответила мне, что тут делаешь.
– Работаю, я помогаю кладовщику.
– А где кладовщик?
– Попросил заменить на час.
– Это очень хорошо, – вслух подумала я, никто мешать не будет.
Старая щеколда будто срослась с полом и никак не поддавалась.
– Есть что-нибудь тяжёлое, чтобы ударить? – спросила я Надю.
Та, похоже, поняла, что спорить со мной бесполезно.
– Вот этим попробуй, – она протянула мне кусок кирпича.
Я начала бить им по замку. Кирпич рассыпался, но и щеколда поддалась.
– Ага, кажется, есть, – обрадовалась я. – Помоги.
Сзади послышался тяжёлый Надин вздох.
Вдвоём мы подняли массивную крышку люка и отодвинули её в сторону.
– Я вперёд, – решила я.
Конечно, если бы Надя возмутилась, я бы без проблем пустила её первой, но она не возражала.
По лестнице я спустилась вниз и коснулась ногами бетонного пола.
Тяжёлый спёртый запах и сплошная тьма. Вязкая, замогильная, безмолвная. Сердце забилось так, что казалось, пуговицы на блузке не выдержат. Что за дела? Спокойно, дыши. Бросило в жар. Темно и тихо, как в склепе, и подобно заживо погребённой я вдруг испытала панический ужас! Это было хуже, чем в том квесте. Там всё можно было прекратить, а кто спасет меня здесь? Я не готова спасать себя сама.
Тихо, Алиса. Это просто твоё больное воображение. Дрожащими руками я достала мобильник и посветила им вокруг. Заметив недалеко рубильник, в надежде, что он ещё работает, я потянула за него. Протяжный гул электричества в проводах, и на стенах загорелись тусклые, покрытые слоем пыли лампы. Теперь, наконец, я могла рассмотреть то место, где оказалась, наверное, первым человеком за последние полсотни лет. Мрачный серо-зелёный коридор, куча спутанных проводов. Кое-где с потолка капала вода, образуя на бетонном полу вонючие грязные лужи.
– Алиса, ты как? – Надя, похоже, думает, что меня сожрали вампиры.
– Нормально, спускайся сюда.
Надя спустилась по лестнице и, боязливо осматриваясь, спросила:
– Что это за место вообще?
– Бункер какой-то, – я сама всё ещё находилась на грани любопытства и паники. Заори сейчас Надя, заорала бы и я.
Я сделала пару кадров коридора.
– Пойдём, посмотрим, что тут сохранилось.
Надя вцепилась в мою руку. Ну, теоретически, появись сейчас из-за поворота какой-нибудь лабораторный мутант или свихнувшийся учёный, и мы – покойники. Но монстров же не существует. Правда ведь?.. Точно нет, не здесь. Монстр должен чем-то питаться, а защёлка на люке не открывалась очень давно. Он бы сдох тут от голода. Видишь, Алиса, логика выручает.
Пройдя метров пятьдесят по коридору, мы увидели железную дверь. Она была приоткрыта.
– Алиса, давай туда не пойдём, – будто прочитав мои мысли, Надя потянула меня назад.
– Надь, будь тут кто, давно сдох бы с голоду, – озвучила вслух я, пыталась так успокоить больше себя, чем Надю.
Мрачная, безысходная тишина, то и дело мигающие на стенах тут и там лампы, и серые бетонные стены давили на меня. Все мои разумные доводы готовы были капитулировать в любой момент, уступив место естественному животному страху. Всё во мне кричало «беги отсюда», но не зря же я таскала наверху пыльные ящики, портила маникюр, пытаясь открыть замок и, наконец, чуть не обдулась от страха, когда спустилась вниз.
Кажется, Надя сейчас грохнется в обморок. Только этого мне не хватало.
– Надь, всё хорошо, я с тобой. Если что, я буду тебя защищать.
Ой, зря я это сказала. Тебя саму-то, дуру, кто защитит?
– Если что – это в смысле? – у Нади началась паника.
– Ничего не будет! Что ты как маленькая?!
Щёлкнув выключателем у двери, я потянула её на себя. Дверь со скрипом открылась. Я повела Надю за собой, мы оказались в небольшой комнате. Стол с ремнями по бокам, медицинский шкаф, обшарпанные зелёные стены, бетонный пол, на котором в углу были свалены в кучу какие-то коробки.
– Что здесь было? – Надя, кажется, сейчас сольется со стенами.
– Похоже, операционная, – я подошла к коробкам, сделала несколько фото и принялась изучать их содержимое.
– Что там? – склонилась надо мной Надя.
– Ничего особенного, пробирки, грязные бинты. Думаю, не стоит ничего из этого трогать, вдруг это заразно. Пойдём отсюда.
Надя возражать не стала. Мы вышли из комнаты и направились дальше по коридору. Обнаружили какой-то кабинет, в котором, к моему разочарованию, не осталось никаких документов. Нашли кухню, наверное, тут готовили еду жертвам науки, пару одноместных камер с цепями. Дрожащими руками сделала несколько фотографий цепей.
Лишь одна дверь оказалась заперта.
– Странно, что там может быть такого, что это надо прятать даже после закрытия? – недоумевала я.
– Пойдём отсюда. Нет и не надо, – Надя испуганно озиралась по сторонам.
– Долбаный концлагерь, – дергала я дверь.
– Алис, я тут подумала, а здесь заразу тоже вывели?
– А это хороший вопрос, – Надя действительно меня озадачила. – Но теперь уж поздно, если что.
