Никто никогда не смог даже коснуться холодных снегов этой горы, как бы высоко ни забирался. Куда чаще несчастные искатели божьей истины расшибались насмерть. Жрецы говорили, это кара недостойным.
Лишь одного человека боги впустили к себе. Они узрели его добродетели, благословили его кровь и смешали со своей. Человека звали Канвальд, он основал Адамант и стал его первым королём. С тех пор страной всегда правили его потомки – люди, унаследовавшие Благословенную кровь.
Жители всего Адаманта верили, что пока королевство под защитой Благословенной крови, оно и под защитой богов.
Главный храм в столице, посвящённый им, был огромен и великолепен. Столько света и воздуха, что кружилась голова. Узкие высокие витражные окна расцвечивали косые солнечные лучи. Белый начищенный до блеска пол отражал их и играл цветными солнечными зайчиками – голубыми, красными, зелёными и жёлтыми.
Потолок украшали симметричные серо-белые узоры, сверху свисал большой кристалл, который тоже ловил лучи и преломлял их по стенам. Из-за этого главный зал со всей игрой света казался местом не от мира сего. Особенно во время церемоний, когда к освещению прибавлялись нежный запах благовоний и величавый хор одетых во всё белое и золотое жрецов.
Самым внушительным предметом в зале и во всём храме был алтарь со статуями богов. Всего их шестеро: Богиня любви и милосердия, Бог плодородия, Богиня смерти и памяти. Бог возмездия, Бог отваги, Богиня мудрости и знаний. Их белые мраморные изваяния стояли на изображении трёх гор, выложенном цветными камнями: подножия – ляпис-лазурью под цвет ночного неба, склоны – чёрными ониксами, снежные короны – светлым перламутром.
Круглое окно, расположенное высоко на дальней стене, было единственным без цветных стёкол. Оно пропускало естественный солнечный свет, чтобы он падал точно на статуи, из-за чего белый мрамор их тел искрился.
Каждый – от короля до последнего нищего – был вхож в этот храм и мог насладиться красотой места и вознести молитву покровителям.
Но король Арчивальд не отличался набожностью и посещал храм только на обязательных церемониях. Зато королева приходила молиться каждую неделю. Неизменно. Правда в разные дни и разное время. Линн приходилось быть всегда готовой к тому, что Её Величество пожелает выехать из дворца.
Сегодня для визита в храм королева надела бархатное платье цвета вина. Только вот беда: это платье пошло бы ей, будь королева старше лет на пятнадцать. С её молодым маленьким лицом такое платье теряло всю красоту и скорее уродовало. Разумеется, никто не решится сказать об этом королеве лично, и Линн тоже не собиралась.
Она наблюдала, как Микая медленно шагала по просторному залу, и стук её каблуков гулко раздавался в тишине. Удлинённый сзади подол шуршал по белым мраморным плитам. И на миг… Линн показалось, что за королевой струится шлейф крови.
Она вздрогнула и проморгалась. Это просто платье. Всего лишь ткань. Красная, будто чужеродная для белой чистоты храма, ткань.
Микая на миг остановилась у алтаря, подняла взгляд на статуи, но быстро отвернулась и снова зашагала в сторону молельни. Со спины Линн не могла понять, о чём королева подумала.
Служанке надлежало ждать свою госпожу в общих залах, не заходя к ней, чтобы не нарушить таинство молитвы. Но Линн устроилась на эту должность не только для того, чтобы исполнять прихоти королевы.
В зале почти никого не было. Только трое младших жриц увлечённо шептались в стороне. Приезд королевы их не взволновал, они давно привыкли к её визитам. Микая даже не требовала, чтобы её встречали. Она всегда просто входила и направлялась в боковой коридор в молельню, которую держали для неё незанятой.
Иногда королева обменивалась несколькими словами с Верховным Жрецом, но это был просто вежливый разговор – даже заядлые сплетницы не смогли бы раздуть из него новость.
Линн удивлялась, как женщина такого положения и власти может вести себя настолько неприметно, что даже служанкам не о чем посплетничать. Но откуда тогда взялось столько неприятных слухов? Даже в городе болтают и порой такие нелепицы, что впору смеяться или сжалиться над королевой.
«Нет у неё никакой чешуи на коже, которую она скрывает под закрытыми платьями» – хихикнула про себя Линн. Уж она-то лично проверила, когда помогала своей госпоже одеваться.
И всё же благодетель велел Линн присматривать за королевой, а значит, на это должна быть причина. Может, она проводит колдовские ритуалы в самом храме и наводит на других порчу? Про это тоже болтают.
Линн прокралась мимо увлечённых разговором жриц и шмыгнула в дверь, за которой скрылась королева. Линн боялась потеряться, но в молельню вёл прямой коридор.
Статуи в нишах смотрели на неё белыми глазницами, и Линн стало не по себе. Не совершает ли она бесстыдно грех прямо на глазах богов? Но она должна. Должна нарушить правила. Вдруг узнает что-то важное?
Дверь в молельню была прикрыта. Линн зажмурилась и потянула за железное кольцо. Она со страхом ожидала протяжного скрипа, но двери в храме хорошо смазывали. Через узенькую щёлку был виден бордовый шлейф королевы на белом полу. Линн прислушалась и… не услышала ничего.
Королева молилась молча. Ни с кем не разговаривала. Не проклинала своих врагов. Не называла имён. Даже не размыкала губ.
Храм – это место, где молящийся может открыто обращаться к богам, но королева Микая не просила вслух у богов ничего. Не пела ни одной молитвы. Молилась ли она вообще? Или же просто использовала храм, чтобы удалиться в свои мысли?
Когда шлейф зашуршал и зашевелился, Линн кинулась прочь. Она успела вернуться в главный зал, прежде чем её госпожа вышла из коридора и кивнула ей, давая понять, что можно идти.
– Три серебряных? В прошлом году обряд памяти стоил одну, – послышалось в стороне.
– С этого года обряд стоит три. Мне очень жаль, – понимающе ответила кому-то жрица.
– Но у меня… – парень расстроенно пошарил у себя в котомке и по карманам. К его серебряному нашлось только несколько медяков. – Это для умершей в Ночь Пепла. Я заказываю этот обряд каждый год, и что б три серебра… у меня с собой только…
– Мне жаль, – повторила жрица.
– Я оплачу его обряд, – внезапно сказала королева, и все удивлённо повернулись к ней. – Произошедшее тогда – трагедия для всех нас. Негоже отказывать людям в такой малости из-за монет.
Королева Микая не глядя достала из кошеля на поясе целую горсть серебра. Попался даже золотой. Она небрежно бросила монеты в чашу в руках жрицы, словно это был пустяк.
– Это плата за все обряды памяти, что у вас попросят.
После этих слов Микая, ни на кого не взглянув, направилась к выходу, и Линн засеменила следом. Только краем уха услышала конец разговора парня и жрицы.
– Теперь обряд можно провести. Какое имя нам донести до богов?
– Ирика. Восемнадцать лет.
Глава 4. Память пепелища
Ласточка вспорхнула над Этерной. Облетела круглые дворцовые башни, переполошив гнездившихся в проёмах голубей. Нырнула вниз к серому кругу дворцовой площади, чуть-чуть до столкновения поймала потоки воздуха и снова взлетела ввысь.
По городским улицам сновали разноцветные фигурки людей. И каждый был подчинён своему ритму. От главных дорог ручейками расходились переулки, исчезали под арками, снова появлялись под небом, чтобы затеряться в глубине городских кварталов. Вытянутые домики тесно грудились на их берегах и некоторые могли дотянуться друг до друга балкончиками.
На северо-востоке же чернело пятно. Вопреки нарядному городу, домики в той его части рассыпались на угли, а улочки завалены сгоревшими обломками. Северо-восток укрывала от остального города высокая деревянная стена, и никто не мог за неё заглянуть. Кроме ласточки. Она парила на потоках ветра меж печальных скелетов прежде обитаемых домов. Если там и оставались призраки, невинная птица не слышала их плача.
Только охотничий крик дикого ястреба спугнул её полёт, и ласточка кинулась в покосившиеся обломки спасать свою жизнь.
Ивор разбежался и перемахнул на соседнюю крышу, пролетев над узким переулком. Потрескавшаяся черепица хрустнула у него под ногой. Ещё пара улиц, и он попадёт к деревянной стене, что опоясывала сгоревшие кварталы. Скрывала неприглядную правду от остального города. Словно можно просто закрыть глаза и забыть, что здесь погибли сотни людей. Хороших людей. Ни в чём не виноватых.
Ивор спустился по кованой решётке на чужой балкон, чтобы перепрыгнуть на соседний через улицу. Он старался не попадаться никому на глаза, чтобы люди не приняли его за вора. Доказывай потом, что просто шёл навестить пепелище… как и всегда.
Когда он добрался по крышам до стены, солнце уже сияло высоко. Центр столицы сейчас полон людей, но здесь всегда тише… может быть, люди боялись потревожить призраков. Но Ивор не боялся. Призраки будут ему рады. Хотя бы один.
Узкий лаз. Заранее сброшенная вниз верёвка. Ивор очутился среди пепельного кладбища. Пылевое облачко поднялось от его сапог и осело. Три года. Дождь и ветер давно смыли погребённый под обломками прах. Три года…
Жрецы приходили сюда лишь раз, побрызгали водой и ушли. После кварталы заколотили.
Боги. Здесь был кошмар.
В сломанных чёрных остовах Ивор видел дома. Слышал былые голоса. Вспоминал лица местных жителей. Он часто ходил этой дорогой и не забыл её даже теперь. Помнил, как она выглядела, когда всё пожирало пламя. Как ветер распалял огненные языки, разносил жар. Как лопалась краска на стенах. Сгорали цветы в висячих горшках. Трескались опоры. Обваливались крыши. Люди бежали прочь, а им на головы летели горящие обломки и угли.
Ивор тоже бежал. Но не прочь, а к самому кварталу. Он уже шёл туда, когда издали увидел зарево. Огонь взвился вверх, венчал целый квартал жёлтой короной. Пламенные языки лизали потемневшее небо и не могли насытиться.
Ивор кинулся туда со всех ног. Расталкивал тех, кто смотрел, и тех, кто пытался отойти подальше. Спотыкался, падал, снова вставал и бежал, бежал! Когда он добрался, огонь уже, пожрав всё, шёл на спад, но плотный дым забивал горло и слепил глаза.
Ивор собирался прийти сюда к ночи. Ирика ждала его. Она работала садовницей в поместье семьи Уэзерби, и они договорились встретиться под окном, когда все в доме уснут. Она бы спустилась по лозе со второго этажа, и Ивор бы поймал её за талию. Как всегда.
Ивор хотел отвести её к лесу и показать поляну. Там росло много цветов и обитали светлячки, которые так красиво светились по ночам. Ирика бы танцевала среди них как фея. Боги, как она танцевала…
Но Ивор не успел. Он продирался сквозь толпу слишком долго. Его не пускали. Тащили назад. Он кричал им пропустить его. Его ждала Ирика. Она ждала его.
Очнулся Ивор посреди пустой улицы с разбитой головой. Дорога посерела от золы, и его одежда тоже. Огонь уже заканчивал свою страшную жатву и не взял его жизнь.
Ивор тогда с трудом поднялся и смёл с себя серую пыль, скинул лежавшую поперёк груди доску. Кажется, прежде это был кусок ставни. Голова болела и кровоточила, грудь сжималась от кашля, но Ивор шёл, упрямо волоча ноги. Ирика ждала его.
Путь был такой долгий, что глубокую ночь скоро должен был рассеять рассвет. Ясную ночь. Боги были далеко на своей горе и не увидели, что сотворили люди.
Ивор дошёл до места и сразу узнал дом. У этой деревянной подпорки он всегда ждал Ирику днём. Владелец лавки сладостей устал гонять его, ведь Ивор заслонял витрину, но в конце концов оставил в покое. Даже улыбался при виде молодых голубков. За это Ивор однажды купил у него сладость для Ирики, как она ни сопротивлялась здешним ценам.
Теперь эта подпорка разломилась надвое, а второй этаж лавки обвалился на первый. Красивая витрина разбилась и смотрела на Ивора пустым провалом.
Но хуже всего был дом напротив.
Некогда красивый особняк одного из самых видных родов Адаманта. Светлые стены с лепниной и вьющейся вдоль окон декоративной лозой. Над дверью герб – белый лебедь на чёрном фоне. С той стороны дома у них внутренний сад и беседка, но там Ивор никогда не был, его бы не пустили. Так что он всегда ждал снаружи и со своего места часто видел, как на втором этаже шевелятся белые занавески, а за ними мелькают кокетливые лица маленьких девочек в смешных чепчиках.
Все в доме привыкли, что Ивор приходил за Ирикой. Лорды не обращали на него внимания. Дамы плели свои пересуды, как рукоделие нитками. Ирика говорила, что старая госпожа даже подтрунивала над ней, заговаривала про детишек, на что Ирика так мило смущалась.
Ивор и сам однажды заговорил об этом. Сказал, что научит сыновей или дочек так же ловко лазать по деревьям, как он. Покрасневшая Ирика ткнула его в бок локтем, но её губы улыбались.
Сейчас дом Уэзерби превратился в торчащие из земли балки и чёрные покосившиеся опоры. Обломки, в которых не узнать прежние предметы.
Но тогда сухая дверь ещё не обвалилась, и Ивор видел… видел, что она была заперта снаружи. Под дверь подложили клин. Ивор тогда отбросил помеху и распахнул створки. Душный дым дохнул на него, заставил снова закашлять, а глаза прослезиться. Чадил как потухший факел. Но никто не выбежал навстречу. Ивор даже не смог войти – на первом же шаге споткнулся и обжёгся рукой о горячие доски.
Он звал её. Звал Ирику. Но в доме была тишина. Сад! Вдруг она убежала в сад?
Слепая надежда в тот день искрой пронеслась в сознании. Ивор сам не помнил, как пробрался во внутреннюю часть поместья, но последняя решётка остановила его прямо у сада. Он снова звал Ирику. Смотря на древесные скелеты и сгоревшие цветы, которые она так любила, он звал её до хрипа.
Но сад был пуст и мёртв. Мертва была Ирика.
Сейчас Ивор мог пройти дом насквозь через остывшие обломки и попасть в сад. От убранства там остались только каменные тропинки. Лишь они.
Ирика ходила по ним. Таскала с колодца вёдра для поливки. Пачкала руки в земле, полола клумбы. Танцевала под музыку из верхнего окна. Там юных леди учили играть на инструментах. А Ирика танцевала среди цветов. Как фея.
«Я тоскую по тебе».
Сегодня Ивор снова заказал в храме обряд памяти. Чтобы боги не забыли её имя и отыскали среди душ. Пусть её возьмёт под крыло Богиня любви и милосердия.
А у Ивора на земле остались дела.
«Я оплачу его обряд».
Что, во имя света, это было?
Ивор не понял, кто перед ним. Никто не назвал её по имени или титулу. Да и какая разница? Память о любимой важнее. Но потом, когда Ивор задумчиво выходил из храма, его осенило: богатое платье, служанка рядом, карета и стражники в дворцовых мундирах у ворот.
Теперь он вспомнил, что видел эту женщину однажды. На казни обвинённого в пожаре рыцаря. Она сидела в кресле рядом с тем, кого накануне назвали новым королём. Это была…
Микая Валдис. Та, что заняла неостывший трон королевы Ивайн. Одна из тех, кто пировал в честь обретённой власти, пока неурожайный год чуть не уморил всё королевство голодом.
«Произошедшее тогда – трагедия для всех нас. Негоже отказывать людям в такой малости из-за монет».
Это что? Признание вины? Попытка оправдаться? Замолить грех перед богами? Такие грехи не смываются. Или же она попросту издевалась, так легко выложив в чашу целое состояние в то время, как у простого оборванца даже трёх серебряных не нашлось?
Ивор сжал кулаки. Если бы только он узнал её раньше… и что бы он сделал? У него не было оружия, чтобы нанести один удар наверняка. А без этого… вокруг стояло так много людей, его бы остановили, задержали! И стражники через миг оказались бы рядом. Ивор не покинул бы то место живым. Мог ли он что-то сделать?
Мог ли пролить Благословенную кровь в священном храме… Если душа Ирики смотрела на него с вершины Божественной горы… что бы она сказала на это?
– Ивор! – Талия снова встречала его на пороге, Ивор тепло улыбнулся ей. – Замёрз? Ты забыл свой плащ утром.
– Нет, не забыл. Просто… я бы его порвал и испачкал.
– А-а. Снова ходил туда, – кивнула Талия, даже не спрашивая.
Она тоже потеряла родных в Ночь Пепла. Её мать и двое братьев жили в доме, на который перекинулся огонь из знатного квартала. Талию тогда отправили помочь по хозяйству знакомой старушке. Если бы только в тот вечер не было ветрено… Талия рассказала про семью лишь однажды, выплакала всё на плече у Ивора. А после предпочитала не бередить раны и всегда встречать его с озорной ухмылкой.
– Смотри, что я тебе сделала. Та-дам!
Талия вывернула шерстяной плащ Ивора и показала вышитый белыми нитками цветок с пятью лепестками – негласный символ их подпольного сопротивления. Его носили на внутренней стороне одежды и показывали только самым доверенным соратникам. Это было доказательством того, что перед тобой товарищ. Красивый символ, который объединяет их, пока находится в тайне. Раскрытый же врагом он их погубит.
– Спасибо. Я тоже кое-что тебе принёс.
Ивор аккуратно снял с плеча котомку, запустил туда руку и вынул живую трепыхавшуюся птицу.
– Ласточка! – ахнула Талия.
– Нашёл в развалинах. У неё крыло ранено. Хочешь её выходить?
– Конечно, хочу! Спасибо, Ивор!
Талия подошла к нему и игриво чмокнула в щёку. Конечно, это ничего не значило. Но видеть улыбку Талии было приятно. Она прижала к себе птицу и направилась к лестнице, но обернулась, словно что-то вспомнила:
– Ах да. Тебя Витарр звал. Кажется, что-то важное.
Ивор спустился в подпольные комнаты со свечой. Свет горел только в дальней, где Витарр обычно изучал карты. Но что могло случиться? Витарр знал, куда отправился сегодня Ивор, и всё равно зовёт его?
Дверь оказалась открыта, поэтому стучаться не было нужды. Витарр заслышал его шаги с конца коридора и ждал. Не один. Рядом с ним стояла широкоплечая фигура в тёмном плаще, лишь капюшон был откинут, показывая зачёсанные назад чёрные с маслянистым блеском волосы. Когда гость повернулся к свету, Ивор тотчас его узнал.
Робер. Работает бондарем в паре кварталов отсюда. И один из подпольного сопротивления, что поклялся восстановить справедливость. Робер налаживал контакты, узнавал новости, присматривался к тем, кто мог бы пополнить их ряды. Он поставлял бочки и для дворца и часто отвозил их туда сам. Пытался высмотреть что-нибудь полезное. Неужели нашёл чего?
– Ивор, беда, – сказал без предисловий Витарр. – Похоже, враги узнали о нас.
– Как это? – опешил он.
Несмотря на то, что сопротивление действует неполных три года, они ни разу не давали повода для подозрений, что в городе существует такая сила. Среди народа могли ходить слухи, но не каждый слух оказывался правдой. Пока сопротивление только наращивало силы, устанавливало связи, искало союзников. Да, они спасли нескольких людей от стражи. Пару раз отобрали припасы, которые везли во дворец с Золотых полей, и раздали еду нищим. Один раз удалось напасть на телегу с копьями – лишь потому, что враги везли их тайно, но сплоховали пьяными языками. Но это никак не могли связать с организованной силой – лишь с одиночным разбоем.
– Стражники поймали одного мальчишку, который хотел к нам вступить, – пояснил Робер.
– С каких пор к нам мальчишки вступают? Ты кого нанимаешь? – нахмурился Ивор. Он был против, чтобы дети лезли под мечи, Витарр тоже не одобрял.
– Его зовут Деш. Ему четырнадцать. Побирается по углам с восьми. Зато самомнения хоть отбавляй. Он чуть не вляпался в крупные неприятности, когда решил поиграть в справедливость. Попёр на вооружённого стражника. Если б я того не отвлёк и не утащил мальчишку за угол, мало ли чего случилось бы. Я решил направить его пыл в нужное русло и предложил поработать на нас, а то Деш не угомонился бы.
– И что же?
– Не угомонился, – вздохнул Робер и прикрыл мозолистой ладонью глаза. – Не знаю точно, что произошло, но сегодня мой дом и мастерскую кверху дном перевернули. Я спрятался снаружи у стены и подслушал разговоры стражников. Они арестовали Деша, и он под пытками рассказал им обо мне и сопротивлении.
– Что он такого сделал, раз его пытать взялись? – в ужасе выдохнул Ивор.
– Не знаю! – всплеснул руками Робер. На его лице явственно читалось чувство вины.
– Что он знал о нас?
– Только то, что мы существуем. Больше ничего.
– Уже это много. Что теперь будет с мальчишкой?
– Наверняка казнят.
– Помочь можно?
– Потому я и пришёл, – начал Робер. – Завтра во дворце пир – королевская чета опять развлекается. Мне нужно, чтобы дверь в кухню была открыта. Витарр, ты же знаешь кого-то из тамошних?
– Предупредить могу. Но что ты будешь делать во дворце?
– Вызволять засранца! Погибнет же, дуралей!
– Не вся стража будет праздновать с королём. Что ты там сделаешь? – качнул головой Витарр.
– А что ещё делать? Меня и так уже ищут. Пользы делу от меня теперь никакой.
– Причём тут дело? Мы про твою жизнь говорим, Робер.
– Витарр, я не могу. Чувствую, что сам втянул мальчишку в это. Не подходи я к нему, может, он просто палками или позорным столбом бы отделался. В общем… пойду. Ты только внутрь попасть помоги. Если поймают… клянусь, они ничего от меня не узнают.
Глава 5. Проникновение
Тронный зал светился изнутри. Канделябры освещали каждый уголок и сквозь щёлки занавешенных тяжёлыми портьерами окон игриво дразнили тёмный облачный вечер, что опустился на город внизу. Украшенные цветными тканями и гобеленами стены выглядели нарядно, словно к большому празднику.
На длинных столах рядом с подсвечниками невесомо пахли в вазах цветы, и вокруг них ставили всё новые и новые кушанья. У голодного бы голова закружилась от насыщенных ароматов запечённых с грушами и пряностями уток, медовых настоек с ягодами, пышного белого хлеба, щедро посыпанного специями. Потекли бы слюнки от запаха румяного пирога с персиками, от приготовленной в сливках с чесноком свинины, с которой обильно стекал жир. А губы непременно стали бы липкими от пирожных с воздушных кремом и фруктового щербета с измельчёнными орехами.
И, конечно, вино! Наполненные ещё предыдущими правителями погреба хранили в своих недрах вина самых удачных урожаев с заморских островов.
Всё это великолепие завораживало. Приглашённые на пир дворяне пользовались щедростью короля и поднимали кубки за его здоровье. Дамы шептались за столом, прикрывая улыбки ладошками в шёлковых перчатках, то и дело расправляли свои пышные цветные юбки, поигрывали чуть открытыми плечиками.
За спинами приглашённых играли музыканты. Звуки лютни, флейты, арфы, колокольцев и шеврета складывались в изысканные мелодии.
В центре зала под музыку танцевала девушка с бронзовой кожей и чёрными, как ночь, волосами до пят. Она кружилась, позвякивая маленькими колокольчиками на своих браслетах. Её руки вились в танце как заколдованные дудочкой змеи. Воздушная юбка развевалась, открывая обнажённые лодыжки. Бёдра и открытые плечики покачивались в такт, пышная грудь подпрыгивала. Чёрные большие глаза, обрамлённые густыми ресницами, бесстыдно постреливали в сторону сидящего во главе стола мужчины.
Король Арчивальд не отрывал взгляда от молодой танцовщицы. Он щедро утолял жажду прохладным вином и под столом постукивал ногой в такт движениям экзотической прелестницы. А когда она начала под музыку что-то напевать, то и вовсе чуть не уронил кубок – заслушался.
Рядом с ним сидела королева и смотрела на это с непробиваемым, как доспехи, терпением. На фоне моря ярких тканей Микая выглядела почти чуждо в чёрном платье. Придворные дамы шептались, что она даже не подобрала украшения в тон: на золотистой ленте, затянутой перекрестием у горла, приколота маленькая агатовая брошь в серебре. Зато у короля на грудь свисала тяжёлая золотая цепь с квадратными рубинами и идеально подходила к его камзолу – алому с охрой и расшитому драгоценными камнями.
Микая со скучающим видом обводила нарядный зал глазами и делала вид, что не замечает, как роскошно одетые дамы замолкают при её взгляде. Её серебряный кубок с вином не пустел, и слуга подходил доливать только королю. Микая же водила тонким пальцем по кайме, изредка поглядывая то на Арчивальда, то на танцовщицу. На другом конце стола она заметила канцлера, и он смотрел прямо на неё, словно ожидал от неё действий.
– Что ж, – деланно вздохнула королева. – Я вижу Ваше Величество очень рады окончанию траура, раз устроили грандиозный пир так скоро после недавних праздников. Подобная… щедрость, несомненно, всех впечатлит. Ведь раньше вам приходилось её таить от народа.
Король посмотрел на жену и скривился в лице. Меньше всего ему хотелось сейчас разговаривать с ней. Он ненавидел в этой женщине всё – её внешность, голос, поведение, высокомерный тон, само её присутствие возле него. Арчивальд до сих пор злился, что ему её навязали. И злился тем сильнее, чем дольше был на ней женат.
– Молчи, женщина. Я король, и я решаю, когда и что все будут праздновать. Захочу устроить пир по время чумы – устрою, и никто мне не помешает.
– Не приведи боги нам испытать чуму. Она ведь слепа и не разглядит на голове корону. С нищими может случайно забрать и короля.
Арчивальд тихо выругался. Дядя просил быть с королевой вежливым, навещать её и приглашать на прогулки. Да Арчивальд скорее подарит корону безродной служанке, чем!.. Одно лишь утешение король находил в своём браке – ему нравилось испытывать терпение жены и напоминать о своём более высоком положении.
– Я разрешал тебе отвечать? Женщина должна молчать. Так я приказываю.
– Если бы все женщины замолчали, Вашему Величеству стало бы невероятно тоскливо. Ведь щебетанием одной вы явно наслаждаетесь, несмотря на присутствие законной жены.
Арчивальд внутренне возликовал. Микая сама показала свою слабость.
– Есть женщины, могущие стать королевой на вечер. А есть те, кому и каждый день корона не поможет.
Микая дёрнула головой, качнулись агатовые серьги. И чем дольше она молчала, тем счастливее становился Арчивальд.
– Леди, вы занимаете место.
– Прошу прощения?
– Вам следует уйти и сменить платье.
С этими словами король опрокинул стоящий на краю стола кубок королевы ей на колени. Микая с возмущением нахмурилась, а Арчивальд продолжал улыбаться и смотреть вперёд. Потом резко поднялся – музыка тут же стихла – и подозвал танцовщицу к себе.
– Король желает познакомиться с твоим искусством ближе, – сказал он.
Королева в тот же миг встала из-за стола и вышла. Все присутствующие проводили её взглядом.
* * *
Линн кралась со свечой и деревянной кружкой по уже знакомому коридору. Она привыкла идти в ту сторону то с охапкой выглаженных платьев, то с подносом еды или кувшином вина, то с метлой и тряпкой. Несмотря на то, что мыло и влажная пыль пахли отвратно для изнеженных дворян, королева никогда не выходила во время уборки и не разрешала Линн заходить в покои одной. Даже страже приказывала стоять не возле дверей, а чуть поодаль.
Это было верным знаком, что Микая могла там что-то прятать. Заходить туда в обычный день было слишком опасным, но сейчас королева веселилась на пиру, и Линн надеялась вернуться до того, как её хватятся. Если не вернётся… ух, даже думать не хотелось. Королева и так ругала служанку за каждую малость. Несколько раз доводила до слёз. Если бы благодетель не обещал защиты, то Линн бы не выдержала.
Покои королевы стерёг только один стражник. У него был скучающий вид. Всем, кому выпало нести караул в этот вечер, чувствовали досаду, ведь, остальные отдыхали и даже перехватывали между делом остатки королевских кушаний. Когда стражник увидел служанку, то придал лицу более строгое выражение.
Линн уговорила себя не бояться.
– Сир, – польстила она ему, ведь так обращались только к рыцарям. – Я принесла вам вина из тронного зала. Там всё равно его много. Хотите?
Стражник удивился и заглянул в кружку. Там и впрямь плескалось вино. Он благодарно принял и залпом выпил всё до капли и даже облизал остатки на губах. Вино и впрямь великолепное – из тех, что подают на королевский стол.
– Неужели леди подумала обо мне, – ухмыльнулся он в ответ и прижал служанку к себе. Она вскрикнула.
– Сир, я не имела в виду ничего такого, только принесла вам вино, – задрожала в его руках Линн, но стражник её как будто не услышал и начал целовать.
– Да ладно тебе изображать недотрогу. Ты же за этим пришла, – приговаривал он, целуя с той жаждой, с какой только что выпил вино… а через несколько долгих мгновений осел на пол.
Линн вырвалась из его рук, тяжело дыша. Щёки алели. Кружка с вином и сон-травой выпала из ладони стражника и прокатилась по полу.
Линн обхватила себя руками и с трудом заставила успокоиться. Нужно сделать дело и забыть этот вечер как страшный сон.
В покоях было почти ничего не видно. Свеча едва выхватывала из тьмы контуры крупной мебели. Линн от страха казалось, что в любом тёмном углу могла стоять королева и молчаливо следить за ней. В чёрном платье Её Величество легко сливалась с ночью, становилась подобно тени. Серые камни стен скрывали её присутствие, делали незаметной среди пестроты королевского великолепия.
«Словно привидение», – подумала Линн. Она хлопнула себя по щеке и мысленно приказала забыть о глупостях. Сначала дело. К счастью, Линн уже очень хорошо знала покои королевы и не споткнулась бы даже с закрытыми глазами.
Однако она не знала, что искать. Благодетель велел обращать внимание на всё необычное. Но королева не делала ничего. В город выезжала только в храм или к портному на примерку новых платьев, хотя от старых ломился шкаф. Один раз по пути она приказала остановиться и купила себе сладость в лавке. Но как ни погляди, то была просто сладость, которую королева съела тут же в карете на глазах у голодной служанки.
Линн оставила свечу на столе и открыла сундук у кровати. Обнаружила там только ткани. «Глупость какая», – поругала себя Линн и отправилась к гардеробу. «Нет, платья мне трогать разрешено, значит, королева не стала бы прятать что-то здесь». Повернула к книжному шкафу – эта идея показалась ей лучше.
Книги не были особенными – легенды о древних королях, божьи заповеди, несколько рыцарских романов, религии и законы других стран, сочинения первого Верховного жреца, военная летопись Канвальдов, генеалогические древа дворянства Адаманта – обычный набор для библиотеки знатной особы.
Линн не собиралась это читать, а просто перетряхнула каждую книгу. Из последней что-то выпало. Сердце забилось чаще. Линн торопливо поднесла бумагу к свету… и ничего не нашла. Просто клочок. Линн с обидой скомкала пустышку.
Оставался стол. Он был чист и прибран. В одном ящике нашлись принадлежности для письма и бумага. Второй заперт. Линн дёргала его изо всех сил, но тщетно. Готова была расплакаться от досады. Неужели королева носит ключ с собой? Нет, Линн всегда помогала ей одеваться, и никакой постоянной цепочки на шее не было. Ключ должен быть где-то в комнате.
Линн посмотрела везде, даже под ковёр заглянула! Она всплеснула руками и задела на краю прикроватного столика шкатулку с украшениями. Этот звук показался ей громче грома. Брошки и бусины рассыпались по полу. У Линн всё внутри заледенело. Она кинулась собирать всё, чтобы ни одна бусинка не выдала её присутствие! И нашла. Маленький ключ, что в первый раз остался незаметен среди горы брошек и серёг, выпал наружу.
Линн благодарила всех богов за удачу и тихонько вставила ключ в замок. Ящик отворился. Там оказался бархатный мешочек с серебряным кольцом внутри: большой многогранный алмаз ловил блики от свечи, по кругу его обрамляли тёмные маленькие камешки – ониксы или аметисты, неразличимые в темноте. Кольцо было настолько маленьким, что точно принадлежало тонкой руке королевы. Линн примерила его на средний палец и едва сумела снять, успев покрыться испариной от страха.
Ещё в ящике ровной стопкой лежали исписанные бумаги. В основном какие-то цифры и пометки. Королева интересуется экономикой. Знает количество замковой стражи и сколько кухарок каждый день трудится на кухне. Есть список всех слуг, их имена, семьи, срок службы и величина жалования. Линн нашла и своё имя, а рядом с ним жирный знак вопроса. Имя же над ней было зачёркнуто рваными линиями, но всё ещё читалось.
«Кэти». Девушка, что служила королеве до Линн. Пометку напротив её имени было не разобрать.
От этого стало жутко. На миг представилось, как и этот злополучный знак вопроса становится нещадным росчерком пера, превращая «Линн» в чернильную кляксу, а саму девушку в изрубленное тело.
Линн стряхнула с себя наваждение и торопливо засобиралась. Она больше не могла здесь находиться. Королева наверняка уже хватилась её. Линн положила бумаги на место, закрыла ящик, вернула ключ. И когда уже хотела броситься вон из комнаты, услышала близкий стук каблуков.
Тук-тук. Словно набат.
Отсюда не уйти! Коридор прямой! Её заметят!
Тук-тук.
И тишина. Каблуки остановились совсем близко, наверное, у спящего стражника. Хоть бы королева ушла звать другую стражу! Но два шага раздались в сторону двери.
В панике и не зная, что делать, Линн задула свечу и спряталась за тяжёлой портьерой за миг до того, как дверь отворилась. Вошла королева.
Линн сжалась всем телом и зажмурилась от страха. Сердце гулко стучало. В горле застрял комок. Ладонь прикрыла рот, чтобы заглушить дыхание.
Зачёркнутое жёсткой рукой имя мрачно лезло в мысли.
Свет из-за приоткрытой двери резанул глаза яркой полосой. Микая медленно прошла по комнате, не зажигая свеч. Остановилась. Линн не могла определить, что та делает и куда смотрит, и от этого становилось только страшнее. Почему королева стоит в темноте?
Одна минута. Две.
Ох, боги. Окружающее плыло под глазами. Лицо раскраснелось. Линн готова была громко всхлипнуть и погубить себя.
Три минуты.
Это всё сон. Просто сон!
Четыре.
О, Богиня милосердия. Помоги. Если королева решит выглянуть в окно…
* * *
Дверь тихо скрипнула. Ночной сквозняк порхнул внутрь и иссяк. Робер прикрыл за собой и проскользнул мимо бочек и мешков с провизией. Кто бы ни помогал сопротивлению отсюда, он сдержал слово, и дверь в назначенный час была отворена, и на кухне, к счастью, никого не оказалось. Робер не стал просить, чтобы человек Витарра его проводил. Нет, Робер виноват во всём сам и будет рисковать один.
Нужно только найти путь вниз. Деш должен быть там.
Робер не пытался красться. Напротив, он бесшумным вихрем проносился по пустым коридорам и останавливался лишь тогда, когда слышал шаги за углом, и нырял в тёмную нишу или за дверь, благо их здесь без счёту, а стража всегда ходит шумно.
Одного пришлось убить. Прятаться было негде, он был готов поднять тревогу! Но Робер оказался быстрее и свернул ему шею крепкими руками. Спрятал тело в подвернувшейся пустой комнате. Всё так… быстро, словно в трансе. Робер не чувствовал ничего. Ни в чём не сомневался. Не думал о чужой смерти и том, что никогда раньше не убивал. Просто шёл вперёд, как заведённый.
Он снял с покойника мундир и надел на себя. Синий. Такие носит рядовая дворцовая стража, в городе иногда их видно. Может, стоило разжиться заранее? Эта тесновата в плечах. Нет времени! Если не разглядывать пристально, то не видно, что мундир ему мал. Зато если Робер встретит ещё кого-нибудь, то хоть выиграет пару мгновений. Надо торопиться. Мертвеца найдут, и тогда дворец превратится в гудящий улей и смертельную ловушку.
Витарр сказал, что спуск в подземелья должен быть где-то под восточной башней. Кто бы ни добывал ему информацию прямо из змеиного гнезда, ходить везде не мог. Ещё одна причина сделать всё самому и больше никого не подставлять.
Ах, Деш. Если бы они только не встретились. «Что же ты сказал им, что тебя уволокли сюда?» Робер не винил мальчика ни в чём. Мальчишкам можно бояться за свою жизнь и выживать всеми способами. Мужчинам нельзя.
Мужчинам… Деви хвастался, что он мужчина. Улыбался без одного зуба – в драке выбили. А до чего заливисто смеялся, словно колокольчик звенел. Глупый отважный сын.
Робер пришёл слишком поздно. Обещал погулять с Деви по рынку, но задержался на работе, потому что получил большой заказ. Хотел доделать. Всё отмахивался. Тогда сын обиделся и ушёл гулять сам, и после этого Робер не видел его живым.
Тогда было уже поздно, вечер сменился безлунной ночью. По городу кричали о большом пожаре. Ветер доносил едкий дым. А Робер не знал, куда ему бежать, где искать потерявшегося сына. Не мог же любопытный Деви пойти туда? Да от огня бежать надо подальше! Но Деви был там. Прибежал посмотреть. Как Роберу сказали, увидел девочку возле горящего дома, бросился помочь… и упавшими обломками придавило обоих.
Робер не верил. Пустота развезлась внутри, но он не верил. Рыдал, но не верил. Его утешали, говорили, что сынишка – герой. Ещё юный, а такой храбрый! Но чего стоили все эти похвалы, когда вот он лежит мёртвый у отца на руках? Роберу не нужен герой. Роберу нужен был живой сын.
Деви больше нет. Но Деш ещё жив. На этот раз Робер придёт. Он будет рядом.
Коридоры выглядели одинаково. Сплошной серый шершавый камень. Когда попадалось окно, Робер по расположению города определял направление. Нужна восточная башня. На развилке один проход вёл не прямо, а огибая, и Робер выбрал его. Он не знал, сколько времени прошло, казалось, что слишком много, и пир наверху вот-вот закончится. Робер не боялся за себя. Он боялся снова не успеть и не прийти. Единственное, что в его жизни сейчас важно – это успеть.
Робер слишком поздно остановился и уже сделал шаг за угол. Служанки ходят тише. Две девушки вздрогнули, когда увидели его. Готовы были закричать и броситься наутёк. Но Робер натянуто улыбнулся и картинно поклонился им:
– Леди. Сегодня мой первый день здесь, и я заблудился. Стыдно признать. Если вы меня не спасёте, начальник стражи меня убьёт. Скажите, где я могу найти восточную башню?
