– Это ты послушай, – говорю я, превозмогая головную боль. – Хватит говорить мне, что я ненормальная, хватит называть меня чокнутой фантазёркой! – я прерываюсь, чтобы сделать пару глубоких вдохов и выдохов. – Я просто беспокоюсь за вас.
– Хорошо, – она вскидывает руки в успокаивающем жесте, который я просто ненавижу. – Давай мы вместе сядем на кресло и будем наблюдать за ним.
Я киваю и сажусь на одно из кресел. Она хотя бы согласилась понаблюдать – это уже прогресс.
– Тебе не стоит так переживать за нас, Делайла, – продолжает Дженис. – Мы оба взрослые люди, и сами разберёмся со своими проблемами. Всё это – только в твоей голове. Тебе нужно научиться отличать реальность от этого параноидного бреда.
Не проходит и пяти минут, как Дженис начинает его звать. Приам по-прежнему не откликается.
– Слушай, братец, давай не будем доводить нашу младшую сестрёнку до нервного срыва и поговорим? Ответь же наконец!
Тишина.
– Придурок, – бормочет она.
Проходит час, и Приам засыпает на диване. Дженис ёрзает в кресле и громко вздыхает. Она притащила тарелку с мясным рагу, потом приготовила нам кофе и каждую минуту шелестела обертками от конфет.
– Иди уже. – говорю я, – Дальше одна посижу.
– Тебе лучше тоже пойти отдохнуть, – сестра собирает с кресла фантики от конфет. – Сидеть здесь и пялиться на него просто бесполезно.
Стараюсь держать глаза открытыми, но усталость берёт верх, и я проваливаюсь в сон. При пробуждении первое, что чувствую – это боль в теле после нескольких часов в неудобной позе. Я выпрямляюсь и осматриваюсь. Диван пуст. Приам куда-то ушёл. Я подскакиваю и окликаю его. Слышу какой-то шум во дворе и выбегаю на крыльцо.
Приам, орудуя гаечным ключом, что-то вкручивает под машиной. Услышав шаги, он выкатывается и расплывается в приветственной улыбке.
– Эй, доброе утро. – он поднимается на ноги и оттряхивает рабочие брюки. – Я видел, ты уснула на кресле. Это же чертовски неудобно.
– Теперь ты решил со мной поговорить? – спрашиваю я, скрещивая руки на груди.
– Ну да, – недоумение на его лице почему-то вызывает у меня гнев. – Мне нельзя говорить со своей сестренкой?
Приам берет канистру с бензином, которую привёз Роки и заливает остаток в бак.
– Вот как ты заговорил? А вчера был не очень разговорчивым.
– Подожди-подожди, – он издает нервный смешок и жестом руки меня останавливает. – В чём дело? Я что-то сделал не так? Всё же было хорошо, мы съездили и почтили память отца, вернулись домой и играли в карты на кухне. А потом я пошёл спать. Что такого я мог натворить, пока спал?
– Мы не играли в карты, – я качаю головой. – О чём ты говоришь? Не было никаких карт.
– Делайла…
– Я знаю, что говорю, – выпаливаю я. – Вчера ты попросил меня помочь тебе отремонтировать машину, когда приедем домой. Я переоделась в своё рабочее платье и спустилась вниз, а ты сидел за столом, пил чай и не реагировал ни на что, будто меня не существует! Ты… – я пытаюсь проглотить вставший в горле ком. – Потом ты разлёгся на диване, включил телевизор и не реагировал даже на Дженис.
Я знаю этот взгляд. Приам смотрит на меня, как на умалишённую, но в то же время он обеспокоен. Может быть, эта тирада напугала его, но я не могу больше молчать.
– Хорошо, – он облизывает обсохшие губы и кивает. – Зови Дженис, пусть она подтвердит твои слова.
Дженис уже проснулась, но не спешит спускаться вниз. Приам моет руки под уличным краном прежде, чем зайти в дом.
– Что тут у вас? – отзывается наконец Дженис, сбегая вниз по лестнице.
– Приам хочет, чтобы ты подтвердила то, что произошло вчера.
– Да легко, – Дженис засучивает рукава своей салатовой рубашки. – Ты развалился на диване, смотрел телевизор и ни с кем не разговаривал.
– И всё? – вскидывает брови Приам.
– И всё.
– А в карты мы вчера играли? – допытываюсь я.
– Нет, – Дженис качает головой. – У нас есть карты?
– И все было нормально? Ничего странного с ним не происходило? – не унимаюсь я.
Дженис закатывает глаза.
– Ладно, – Приам глубоко вздыхает и устало улыбается. – Ночка выдалась тяжелой. Видимо, сон приснился, и я просто перепутал его с реальностью. С кем не бывает? Что же, время поджимает, мне пора бежать.
Он заходит в дом и скрывается за дугообразной лестницей. Я поворачиваюсь к сестре и говорю:
– Тунец, который ты приготовила позавчера, на самом деле был отвратительный.
– Зачем ты это говоришь? – она обиженно хмурится.
– Да просто хочу, чтобы в этом доме был хотя бы один человек, который говорит правду!
Несколько секунд Дженис молча смотрит на меня в ответ, разворачивается и уходит. Я плетусь на кухню, завариваю себе кофе потемнее, чтобы взбодриться. По только что включённому сестрой телевизору крутят песню «Мост над бурными водами», которую исполняет дуэт Саймона и Гарфанкеля.
Когда Приам спускается, я допиваю кофе. Он одет в тот самый серый костюм, который я сдавала в химчистку неделю назад. За братом появляется и мама – она выписывает чек, даёт пару наставлений и уходит. Дженис машет ему рукой и снова приковывает своё внимание к телевизору. Я же бегу за ним к его машине.
– Тебе не стоит ехать, – говорю я. – Давай сначала померим тебе давление, температуру, съездим к врачу? Приам, это не займёт много времени…
– Хватит уже! – он открывает дверь машины и оборачивается, – Я проходил медосмотр две недели назад, когда босс нам велел. Я здоров и психически, и физически. Перестань делать меня слабым, прошу тебя! Что бы ты там не думала, ты вовсе не врач. Хуже всего осознавать, что твоя сестра думает, что ты тронулся умом. Здоровых не вылечить, Делайла. Смирись с этим.
Не дожидаясь моего ответа, он захлопывает дверь и тут же выезжает со двора.
Приам – единственная наша опора. Не удивительно, что ни он, ни Дженис не хотят даже думать о том, что с ним что-то может случиться. Я вижу, что он обеспокоен, но пытается отогнать эти мысли от себя.
Я гляжу ему вслед, пока туман пыли не рассеивается. Даже если бы он стоял и ждал моей реакции, ответом было бы молчание.
В этой схватке я проиграла.
Глава 12
Несмотря на то, что мои доводы разнесли в пух и прах, я продолжаю расследование в своей комнате. Сложить пазл пока не могу, но попытаюсь всё упорядочить.
Подписываю стикеры для заметок и клею на Богом забытый календарь семьдесят второго года. От каждого симптома идёт стрелка, ведущая к следующему.
Потеря памяти. Чрезмерная потливость. Неосознанное повторение привычных действий. Головные боли.
С чего это началось? Я упускаю что-то важное, тяну к этому свои фантомные руки и пытаюсь ухватиться за краешек мысли, но она ускользает от меня. Ещё один симптом, который я не могу вспомнить…
Может, у Приама действительно преждевременно прогрессирующая болезнь Альцгеймера? Или деменция? Тот важный симптом, который мог бы пролить свет на часть пути к разгадке всё ещё там, где я не могу его достать. Почему я забыла нечто столь важное? Злюсь на себя и сокрушаюсь от попыток докопаться до истины.
Убийца в вашем доме.
Если есть слова, которые могут вызвать у меня физическую боль, то это они. Детектив ошибается. И я опровергну его слова. Я знаю, к кому мне идти. К человеку, который пришёл из ниоткуда и ушёл в никуда. К безымянному Доктору. Как можно найти человека, не зная его имени? Преимущество лишь в том, что мне известна его профессия. Если отыскать человека по имени не представляется возможным, можно пойти туда, где он, предположительно, работает.
Я выбегаю из дома, когда на часах уже без пятнадцати два. Иду пешком до остановки и сажусь на автобус, который едет в центр города. Расплачиваюсь за проезд и схожу у госпиталя Алана Макбрайта. Это многоэтажное здание с белыми колоннами, фасадом и крышей с красной черепицей. Оно окружено зелёными насаждениями и цветочными клумбами, создающими спокойную и расслабляющую атмосферу.
Если судить по внешнему виду Доктора и его манере держаться, то вряд ли такой врач будет работать в какой-нибудь малоизвестной клинике. Если он в Уестфорде, то, вероятно, работает в одном из крупнейших госпиталей штата.
Медсестры снуют туда-сюда за стеклянными дверями. На крыльце расхаживают пациенты, которые вышли подышать свежим воздухом. Они переговариваются о чём-то, до меня долетают лишь обрывки фраз. Наверное, говорят о жизни или болезни, которая их мучает. Каждый хочет быть выслушанным. Больного лучше поймёт другой больной, чем здоровый.
Насколько я знаю, в таких больницах всегда принимают только по записи. Я поднимаюсь по четырёхступенчатой лестнице и выискиваю больного, который стоит в одиночестве. Пожилая женщина в инвалидной коляске сидит в углу одна, разглядывая растущие на клумбах цветы. Судя по непрекращающейся дрожи в руках и отчаянным попыткам держать голову ровно, её болезнь – это старость. Остаётся только надеяться на то, что зрение её тоже подводит.
– Добрый день, – подхожу я к ней, широко улыбаясь. – Как вы поживаете?
Она поворачивается и смотрит на меня снизу-вверх. Щурится в попытках разглядеть.
– Кто это? – спрашивает она. Я с трудом разбираю её слова, потому что зубы, как оказалось, у женщины отсутствуют.
– Я Мэри Мейкер. Ваша соседка. – говорю я. – Записалась к доктору сегодня в два, и вот, увидела вас. Не могла не поздороваться. Ваша медсестра сказала, что вы сидите на улице уже очень давно и вам пора подняться в палату и отдохнуть.
– Да, конечно… – она начинает суетиться и нащупывать руками колеса коляски. – А ощущение такое, словно меня выкатили сюда пять минут назад.
– Не волнуйтесь, я помогу. – я захожу за спину и толкаю коляску в сторону входа.
– О, не стоит, – выговаривает она с трудом. – Я могу и сама.
– Не волнуйтесь, – успокаиваю её я. – Мне совсем не тяжело.
Вот так мы беспрепятственно минуем регистратуру и поднимаемся на девятый этаж в палату номер сто семнадцать. Я помогаю бабушке лечь в кровать, подаю ей стакан с водой и прощаюсь, ссылаясь на неотложные дела.
Как бы то ни было, доступа в офисные кабинеты врачей у пациентов нет, поэтому придётся вылавливать их в процедурных и смотровых. Моей первой целью становится смотровая специалиста по болезням желудка – гастроэнтеролога. Я наблюдаю в сторонке, как один из пациентов выходит оттуда. Значит, сейчас там только врач и мне нужно зайти, пока он не ушёл.
Когда я вхожу, мужчина в белом больничном халате удивленно вскидывает брови и сразу же спрашивает:
– Имя?
– Мэри Мейкер, – говорю я, сцепляя руки за спиной. – Записана на два часа.
Он качает головой и бубнит себе под нос, что просил клерков делать пятнадцатиминутный перерыв после каждого клиента.
– Странно, – говорит врач и хмурится. – В моём расписании вас нет.
Он закрывает журнал и смотрит на меня в упор.
– Но как вы видите, – отвечаю я. – Запись есть, и именно благодаря ей клерк из регистратуры меня пропустил. Я целых полчаса заполняла формы в надежде поскорее к вам попасть. Меня даже спросили о том, когда я последний раз чихала. Странно спрашивать об этом человека, который жалуется на боли в желудке. Вам так не кажется?
– Нет, – говорит он и улыбается, обрадовавшись возможности блеснуть знаниями перед невежественным пациентом. – Это делается в целях профилактики вирусных инфекций, мисс Мейкер.
– Действительно. – я касаюсь своего лба и сажусь на кушетку. – Я вижу, вы очень осведомлённый и образованный человек и обязательно сможете помочь мне с моей проблемой.
Он становится напротив меня.
– Так что же вас беспокоит?
Я рассказываю ему, что у меня очень болит желудок, но это сопровождается и другими симптомами. Потеря памяти. Чрезмерная потливость. Неосознанное повторение привычных действий. Головные боли. И ещё что-то, что я не могу вспомнить. Когда вижу его замешательство, мне становится тревожно. Видеть замешательство врача страшнее, чем ощущать собственное.
Он проводит пальпацию живота и выписывает направление на эндоскопию, а также черкает на бумажке предположительный диагноз: хронический колит. Когда выхожу из кабинета, я складываю выданный мне листок и кладу его в сумку. Следующий врач слышит ту же легенду, что и предыдущий и не отказывает мне в приёме. Когда озвучиваю все симптомы, его лицо озаряется пониманием.
– Всё ясно. – изрекает доктор и что-то пишет. – Есть предположение, что у вас рак.
– Рак чего? – недоумённо спрашиваю я.
– Мозга, конечно же.
Мне выписывают направление на рентген. Было ли ошибкой зайти к онкологу? Вряд ли. Иначе как я найду того самого доктора? Я ведь даже не знаю его специальности.
Захожу в следующую смотровую. На ней отсутствует табличка. Доктор оборачивается, как только я открываю дверь и переступаю порог.
– Мисс, вы уверены, что вам ко мне?
– А вы…?
– Уролог.
Невролог встречает меня довольно холодно. Хотела поспорить с моей легендой, но решила не вступать в конфликт и поскорее от меня избавиться. После того, как озвучиваю жалобы, она спрашивает:
– Что ещё?
– Искажение реальности, – говорю я.
Доктор снимает очки.
– Искажение реальности?
– Да, – я киваю. – Поддельные воспоминания.
И вот, после подобных описаний симптомов мне выписали очередное направление – я сижу в кабинете психиатра и играю с ним в гляделки. Он складывает пальцы домиком.
– А вы что-нибудь слышите? Голоса, например, которые уговаривают вас сделать что-то плохое, навредить себе или другим?
– Нет, – говорю я. – К сожалению, я пока в своём уме.
Он снисходительно улыбается, но глаза его остаются бесстрастными.
– Время нашего приёма подходит к концу, мисс Мейкер, но я очень надеюсь увидеть вас снова.
Если бы эти слова говорил не психиатр, мне было бы даже приятно. Но в данном случае я надеюсь, что больше не попадусь в эти паучьи лапы. Перед тем, как покинуть кабинет, я оборачиваюсь у самой двери:
– А вы не видели здесь одного Доктора? Довольного необычного…
– Какого? И что значит «необычный»? – брови психиатра ползут вверх.
– Он стар, умён, не называет своего имени, говорит загадками и любит зелёный цвет, – отвечаю я.
Психиатр откидывается на спинку стула:
– Жду вас у себя ровно через неделю. Время уточните у клерка. И не опаздывайте.
За три часа я обошла всех докторов дневной смены в госпитале, но так и не нашла того, кого искала. Обессилев, я плетусь домой пешком, не замечая проезжающие автобусы. Вздрагиваю, услышав полицейскую сирену. Сердце пускается вскачь от страха, что детектив и здесь меня нашёл. Но это просто патрульная машина, которая проезжает мимо.
Сегодня я выполняла две задачи: искала Доктора и обследовалась вместо Приама, чтобы получить список примерных диагнозов, которые подходят под его симптомы, однако яснее мне не стало – врачи сбиты с толку не меньше, чем я. Может, стоит сравнить его симптомы с симптомами отца? Вдруг между ними есть какая-то схожесть?
Я останавливаюсь. У отца ведь есть история болезни! И, насколько я знаю со слов Приама, её забрал детектив. Вместо того, чтобы взбодриться и загореться новой целью, мне сильнее захотелось домой. Мысль о том, что придётся идти в Департамент полиции и видеться с детективом, который только и ждёт того, чтобы обвинить меня в какой-нибудь гнусности, вызывает острую головную боль.
Я много раз читала историю болезни отца и многое запомнила, но прошло несколько месяцев и, чтобы проанализировать что-то и сделать хоть какие-то выводы, информация должна быть у меня перед глазами.
Визитка детектива валяется смятая где-то в моей комнате. Когда я выходила из госпиталя на часах было ровно пять вечера. До конца рабочего дня остался всего час. С учётом того, что мне придётся ехать на автобусе, и потом пройти какое-то расстояние пешком, это займёт где-то полчаса. Даже когда сажусь на автобус и занимаю свободное место, я всё ещё сомневаюсь в своём решении, но обратного пути уже нет.
По пути в участок проезжаю мимо мечты всей своей жизни – Уестфордский медицинский университет, который каждый год приветствует новых студентов, в числе которых, к сожалению, не я. Я бы всё отдала, лишь бы оказаться на лекциях выдающихся профессоров, пройти практику в одном из лучших госпиталей и получить диплом. Тогда никто бы не смог сказать, что я не врач, а глупый любитель. Белый халат – это не просто форма, это знак того, что ты спасаешь людей, а вместе с ними и свою душу.
Я прошу остановить у Департамента полиции, на что водитель отвечает, что придётся пройти ещё пару кварталов. Я не знаю сколько сейчас времени, поэтому эти кварталы преодолеваю бегом. Джинсы из тонкой ткани с этой задачей мне только помогают, так как переживать о том, не задралось ли платье, не приходится.
Какой-то офицер, распивающий кофе у входа в участок, видит запыхавшуюся меня и хмурится, поднимает руку к лицу и смотрит на часы. Я вежливо здороваюсь с ним и толкаю дверь. Здесь охрана намного серьёзнее, чем в госпитале. Женщина-офицер мгновенно отводит меня за ширму, смотрит содержимое сумки и проверяет с головы до ног. И только после этого спрашивает о «цели моего визита».
– Мне нужно к детективу Леланду Дархаму, – говорю я. – Он здесь работает?
Офицер снова окидывает меня взглядом и произносит:
– Иди за мной.
В участок я пришла впервые, но сразу могу сказать, что здесь царит атмосфера пыли и бумаги. По коридору развешаны портреты разыскиваемых преступников. Кажется, что их глаза двигаются – они словно следят за каждым, кто бывает в этих стенах и проходит путь вдоль коридора.
Когда мы доходим до кабинета детектива, офицер, видимо, не надеется на мою вежливость и стучится сама.
– Он у себя, – говорит она, прислушавшись. – Заходи.
Офицер любезно открывает дверь. Я становлюсь у порога и жду, когда меня пригласят войти.
– Добрый день, – говорю я.
– Я знал, что вы придёте, – детектив Дархам складывает руки домиком на столе и снисходительно улыбается. – Проходите.
– Я всё ещё знаю не больше того, что знала, когда вы оказались на пороге нашего дома, – говорю я.
– Неужели? – вскидывает брови он.
– Да, я пришла выпить с вами чашку чая, – я прохожу и сажусь напротив него. – Что ещё привело бы меня сюда?
Он расплывается в улыбке.
– Так вы пришли не для того, чтобы дать информацию мне. Вы хотите получить её от меня.
– Нет, конечно нет, – я качаю головой. – Я пришла предложить равноценный обмен.
Детектив Дархам нажимает кнопочку на рабочем телефоне.
– Эмми, принеси две чашки кофе в мой кабинет, пожалуйста.
– Мне нужна история болезни моего отца, – говорю я напрямую.
Он не выглядит удивлённым, но в его глазах читается вопрос.
– Как вы знаете, мы прошли многих врачей, и никто не смог поставить ему точный диагноз. Нет диагноза – нет лечения. Несмотря на то, что вы называете меня любителем, я считаю нужным поверить в свои силы и попытаться разобраться во всём самой.
– Мисс Адиссон, – говорит он едким тоном. – На вашем месте я бы поумерил свои амбиции. Десятки лучших врачей оказались бессильны, а вы приходите и заявляете, что справились бы лучше, чем они?
– Интересно, сколько способных и талантливых людей вы погубили своим неуместным скептицизмом?
– Нужно быть реалистом.
– Нужно перестать оценивать чужие возможности и способности. Это вас не касается.
– Действительно, вы уже не ребенок, и сами несёте ответственность за всё, что происходит по вашей воле. Но я уверен, что вы умная девочка и спрятали все препараты, которые отпускаются строго по рецепту. Я прочёл историю болезни вашего отца, все назначения и выводы, но там и слова не было о Барбитале. Вы играете с огнем.
– Отдайте мне историю болезни.
– А была ли там болезнь, мисс Адиссон? Или вы наивно надеетесь, что болезнь имела место быть и ваш отец умер своей смертью?
Раздаётся стук в дверь – секретарша принесла кофе. Когда она ставит чашку передо мной, я беру её и делаю глоток. Горячая жидкость устремляется вниз по пищеводу, обжигая меня изнутри. Но только это сейчас способно помочь мне взбодриться.
– Предполагать бесполезно, – говорю я, когда за секретаршей закрывается дверь, и опускаю голову. – Я не могу ответить на подобные вопросы, но у меня есть другая ценная информация.
– Я слушаю, – он скрещивает руки на груди.
– Сначала отдайте историю.
– Хорошо, – он кивает.
Поднимается с места и достаёт из шкафчика серую папку. В этот момент моё сердце подпрыгивает, а дыхание сбивается. Детектив передаёт её мне.
Я гляжу на него исподлобья.
– Спасибо.
Он опускается в кресло и смотрит на меня в упор.
– Я правда не знаю ответов на ваши вопросы, но…
– Но? – он напрягается в ожидании.
– Но я видела одного доктора, которого пригласила к нам мама перед похоронами отца. Он не был похож на других врачей, отличался всем, чем только можно. Даже не назвал своего имени, лишь профессию, и после этого пропал бесследно.
– Бесследно, значит, – говорит он, словно наматывает информацию на мысленный клубок в своей голове. – Больше он ничего не сказал?
– Было ещё кое-что странное, – отвечаю я, хмурясь. – Я сказала ему, что он пришёл довольно поздно, что тот, кого нужно было лечить, уже умер. Но он ответил, что пришёл как раз вовремя.
Детектив сосредоточенно пишет что-то в своём блокноте.
– Опишите как он выглядел.
– Он стар, – я склоняю голову набок. – Седой, высокий, улыбчивый, глаза голубые. В госпитале Алана Макбрайта его нет. Думаю, он приезжий. Раньше никогда его здесь не видела.
– Как я понял, вы его искали, – предполагает детектив. – Видимо, я не единственный, кто хочет докопаться до правды.
– Мы ищем разную правду, детектив, – я поднимаюсь со своего места с намерением уйти.
Он откладывает блокнот в сторону, хлопает руками по подлокотникам и тоже встаёт.
– Спасибо за информацию, мисс Адиссон. Обещаю, что поделюсь с вами, когда разыщу этого доктора. Ваш домашний номер у меня записан.
Я киваю. Раз Доктора не смогла отыскать я, то пусть за дело возьмётся профессионал. Надеюсь, он не сильно расстроится, если узнает, что я пустила по его следу детектива.
Глава 13
Домой я приезжаю затемно. На первом этаже Дженис смотрит телевизор, не обращая внимания на скрипнувшую входную дверь. Любой воришка сможет унести из нашего дома всё ценное, если оставить Дженис за главную. Я неодобрительно качаю головой и поднимаюсь по лестнице. Оказавшись в своей комнате, опускаюсь на пол и достаю из сумки все бумаги с назначениями и предположительными диагнозами, которые мне выдали в госпитале Алана Макбрайта.
Я раскладываю их перед собой, открываю историю болезни отца и сверяю. Эти диагнозы ставили и отцу. Опухоль мозга, вегетососудистая дистония, маниакальный депрессивный психоз, есть даже Альцгеймер и деменция, которые подходят больше всего, но не объясняют всех симптомов.
Я открываю страницу двадцать четыре и читаю заключение психиатра:
У пациента наблюдаются серьёзные нарушения в психике, вызванные ничем иным, как биполярным расстройством личности первого типа. Я глубоко убеждена, что длительное пребывание в недвижном ступоре и внезапное кратковременное исцеление от этого недуга говорит нам о точности поставленного диагноза. Было проведено соответствующее лечение, но результат не показал никаких изменений. У других больных биполярным расстройством первого типа наблюдаются улучшения, но для Кеннета Адиссона лечение оказалось неплодотворным. В истории медицины есть задокументированные случаи, когда организм человека не воспринимает лечение, которое является эффективным для ста процентов больных. Мистер Адиссон причисляется к одному из них. Прогнозы неутешительные.
Через пару страниц заключение хирурга:
Я полагаю, что пациент, поступивший к нам с определённым рядом симптомов, вовсе не очередная загадка для медицины, а очевиднейший случай черепно-мозговой травмы тяжёлой степени. Кеннет Адиссон работает строителем, находится в одной из самых опасных точек в сфере труда и никак не застрахован от падения с высоты или удара тяжелым строительным предметом. По словам его коллег, пациент не всегда носил каску и часто находился на рабочем месте без защитного снаряжения. Исходя из моего опыта, я уверен, что урон здоровью Мистера Адиссона нанесла травма, полученная на рабочем месте. Но рентген никаких патологий не выявил. Я счёл необходимым передать пациента другому врачу.
На следующей странице заключение дементолога:
Пациент жалуется на большие провалы в памяти, что можно охарактеризовать как следствие болезни Альцгеймера или деменции. Но я заметил нечто необычное – аномально высокое давление на протяжении длительного времени. Команда врачей во главе со мной вела учёт давления пациента каждый час, чтобы уловить малейшие колебания. Благодаря слаженной работе нам удалось выявить ещё один немаловажный и довольно опасный симптом – перебои в работе сердца. Ввиду моих сомнений в верности поставленного диагноза, я передаю своего пациента одному из лучших кардиологов в нашем госпитале.
Заключение кардиолога:
Удалось выявить деформацию таламуса, которая наблюдается у пациентов, переживших крупноочаговый инфаркт. Рубцы на сердце или другие признаки пережитого инфаркта не обнаружены. Назначено повторное обследование.
Невролог:
Исчерпывающим доказательством, что у Кеннета Адиссона случился инсульт, служат все перечисленные ранее симптомы. Перебои в работе мозга являются следствием нарушения кровообращения, разрывом или закупоркой артерий, после чего начинается необратимое отмирание клеток. Однако тромбы или разрывы не были обнаружены при полном и повторном обследовании пациента, отмершие участки мозга также не выявлены. В связи с результатами обследования диагноз остаётся под вопросом.
После прочитанного я начинаю путаться, не в силах выстроить логическую цепочку в своей голове, посему просто пробегаюсь глазами по следующим заключениям.
Терапевт:
Вегетососудистая дистония имеет место быть… но обследование не дало чётких…
Психотерапевт:
Мой диагноз – маниакальный депрессивный психоз… на моей практике… неоднократно… симптомы одинаковы… нельзя исключать вероятность, что пациент симулирует болезнь.
Онколог:
В моей профессиональной деятельности… ни что иное, как саркома… я уверен… наиопаснейший вид рака… диагноз окончательный… начнём лечение с завтрашнего дня.
Ни один из этих докторов не смог помочь отцу, его состояние не менялось от лечения к лечению, и опускать руки начали не только доктора, но и мы – его семья. Некое сходство в состоянии Приама и отца я всё же нахожу – внезапная потеря памяти. Это просто совпадение или между этим есть какая-то связь?
Поутру я просыпаюсь на полу, заваленная кучей бумаг. Через пару секунд осознаю, что разбудили меня вовсе не мои биологические часы.
К нашему дому подъехали машины.
Я встаю, поправляю помятую одежду и покидаю комнату. Дверь на первом этаже заперта, и кто-то решительно в неё стучится. Сбегаю вниз по лестнице и сразу подаюсь к окну, чтобы взглянуть на незваных гостей. Во дворе стоят две машины, и одна из них – черный додж коронет. Трое мужчин стоят на крыльце, переминаясь с ноги на ногу. Я едва вижу третьего – его загородили двое других – но с ним что-то не так. Он сгорбился, голова его висит, он топчется на одном месте, словно пытается вернуть силу обессилевшим конечностям.
На лестнице скрипит ступенька. Мама.
Она спускается и распахивает дверь так, словно давно кого-то ждала. Трое мужчин оказываются в нашей гостиной. И теперь я могу разглядеть и узнать в третьем мужчине своего брата. Я замираю на месте, не в силах вымолвить ни слова. Они усаживают его на диван.
– Что произошло? – спрашивает мама.
Я подхожу к Приаму и беру его за плечи. Его глаза смотрят в одну точку неотрывно, словно он не слышит и не видит ничего.
– Всё было как обычно, – говорит один из мужчин. Его усы блестят от пота. – Но Приаму вдруг поплохело, мы отвезли его вчера в один из местных госпиталей, но они там все разводили руками. Главный доктор в этой больничке сказал, что с ним всё хорошо. Но у них не хватало оборудования, и нам пришлось везти его в город, то бишь сюда. Может, он переутомился? На улице настоящее пекло. Машину его мы пригнали, пусть возьмёт парочку выходных.
– Спасибо, что позаботились о нём, – говорю я.
– Нам пора, – говорит второй. – Работа не ждёт.
Пока мама закрывает за ними дверь, я задергиваю все шторы, чтобы солнечный свет не попадал в комнату. Она даже не спрашивает, что и зачем я делаю, лишь молча наблюдает. Я оставляю единственный источник света – лампу – и подхожу к Приаму, обхватываю его голову руками и поворачиваю лицом ко мне. И словно испытываю дежавю. Образ отца с его переменившимися в последние месяцы жизни глазами предстаёт передо мной, и я понимаю, что дальше будет только хуже.
– Они карие, – говорит мама. – У него слишком темные глаза, ты ничего не сможешь там разглядеть. Не делай из мухи слона.
– Какая ты оптимистка, – язвлю я. – Успокаиваешь себя?
– Ты не врач, Делайла, – говорит она с нажимом.
Громкие шаги Дженис заставляют меня вздрогнуть. Она останавливается на лестничном пролёте.
