Он снисходительно улыбается, но глаза его остаются бесстрастными.
– Время нашего приёма подходит к концу, мисс Мейкер, но я очень надеюсь увидеть вас снова.
Если бы эти слова говорил не психиатр, мне было бы даже приятно. Но в данном случае я надеюсь, что больше не попадусь в эти паучьи лапы. Перед тем, как покинуть кабинет, я оборачиваюсь у самой двери:
– А вы не видели здесь одного Доктора? Довольного необычного…
– Какого? И что значит «необычный»? – брови психиатра ползут вверх.
– Он стар, умён, не называет своего имени, говорит загадками и любит зелёный цвет, – отвечаю я.
Психиатр откидывается на спинку стула:
– Жду вас у себя ровно через неделю. Время уточните у клерка. И не опаздывайте.
За три часа я обошла всех докторов дневной смены в госпитале, но так и не нашла того, кого искала. Обессилев, я плетусь домой пешком, не замечая проезжающие автобусы. Вздрагиваю, услышав полицейскую сирену. Сердце пускается вскачь от страха, что детектив и здесь меня нашёл. Но это просто патрульная машина, которая проезжает мимо.
Сегодня я выполняла две задачи: искала Доктора и обследовалась вместо Приама, чтобы получить список примерных диагнозов, которые подходят под его симптомы, однако яснее мне не стало – врачи сбиты с толку не меньше, чем я. Может, стоит сравнить его симптомы с симптомами отца? Вдруг между ними есть какая-то схожесть?
Я останавливаюсь. У отца ведь есть история болезни! И, насколько я знаю со слов Приама, её забрал детектив. Вместо того, чтобы взбодриться и загореться новой целью, мне сильнее захотелось домой. Мысль о том, что придётся идти в Департамент полиции и видеться с детективом, который только и ждёт того, чтобы обвинить меня в какой-нибудь гнусности, вызывает острую головную боль.
Я много раз читала историю болезни отца и многое запомнила, но прошло несколько месяцев и, чтобы проанализировать что-то и сделать хоть какие-то выводы, информация должна быть у меня перед глазами.
Визитка детектива валяется смятая где-то в моей комнате. Когда я выходила из госпиталя на часах было ровно пять вечера. До конца рабочего дня остался всего час. С учётом того, что мне придётся ехать на автобусе, и потом пройти какое-то расстояние пешком, это займёт где-то полчаса. Даже когда сажусь на автобус и занимаю свободное место, я всё ещё сомневаюсь в своём решении, но обратного пути уже нет.
По пути в участок проезжаю мимо мечты всей своей жизни – Уестфордский медицинский университет, который каждый год приветствует новых студентов, в числе которых, к сожалению, не я. Я бы всё отдала, лишь бы оказаться на лекциях выдающихся профессоров, пройти практику в одном из лучших госпиталей и получить диплом. Тогда никто бы не смог сказать, что я не врач, а глупый любитель. Белый халат – это не просто форма, это знак того, что ты спасаешь людей, а вместе с ними и свою душу.
Я прошу остановить у Департамента полиции, на что водитель отвечает, что придётся пройти ещё пару кварталов. Я не знаю сколько сейчас времени, поэтому эти кварталы преодолеваю бегом. Джинсы из тонкой ткани с этой задачей мне только помогают, так как переживать о том, не задралось ли платье, не приходится.
Какой-то офицер, распивающий кофе у входа в участок, видит запыхавшуюся меня и хмурится, поднимает руку к лицу и смотрит на часы. Я вежливо здороваюсь с ним и толкаю дверь. Здесь охрана намного серьёзнее, чем в госпитале. Женщина-офицер мгновенно отводит меня за ширму, смотрит содержимое сумки и проверяет с головы до ног. И только после этого спрашивает о «цели моего визита».
– Мне нужно к детективу Леланду Дархаму, – говорю я. – Он здесь работает?
Офицер снова окидывает меня взглядом и произносит:
– Иди за мной.
В участок я пришла впервые, но сразу могу сказать, что здесь царит атмосфера пыли и бумаги. По коридору развешаны портреты разыскиваемых преступников. Кажется, что их глаза двигаются – они словно следят за каждым, кто бывает в этих стенах и проходит путь вдоль коридора.
Когда мы доходим до кабинета детектива, офицер, видимо, не надеется на мою вежливость и стучится сама.
– Он у себя, – говорит она, прислушавшись. – Заходи.
Офицер любезно открывает дверь. Я становлюсь у порога и жду, когда меня пригласят войти.
– Добрый день, – говорю я.
– Я знал, что вы придёте, – детектив Дархам складывает руки домиком на столе и снисходительно улыбается. – Проходите.
– Я всё ещё знаю не больше того, что знала, когда вы оказались на пороге нашего дома, – говорю я.
– Неужели? – вскидывает брови он.
– Да, я пришла выпить с вами чашку чая, – я прохожу и сажусь напротив него. – Что ещё привело бы меня сюда?
Он расплывается в улыбке.
– Так вы пришли не для того, чтобы дать информацию мне. Вы хотите получить её от меня.
– Нет, конечно нет, – я качаю головой. – Я пришла предложить равноценный обмен.
Детектив Дархам нажимает кнопочку на рабочем телефоне.
– Эмми, принеси две чашки кофе в мой кабинет, пожалуйста.
– Мне нужна история болезни моего отца, – говорю я напрямую.
Он не выглядит удивлённым, но в его глазах читается вопрос.
– Как вы знаете, мы прошли многих врачей, и никто не смог поставить ему точный диагноз. Нет диагноза – нет лечения. Несмотря на то, что вы называете меня любителем, я считаю нужным поверить в свои силы и попытаться разобраться во всём самой.
– Мисс Адиссон, – говорит он едким тоном. – На вашем месте я бы поумерил свои амбиции. Десятки лучших врачей оказались бессильны, а вы приходите и заявляете, что справились бы лучше, чем они?
– Интересно, сколько способных и талантливых людей вы погубили своим неуместным скептицизмом?
– Нужно быть реалистом.
– Нужно перестать оценивать чужие возможности и способности. Это вас не касается.
– Действительно, вы уже не ребенок, и сами несёте ответственность за всё, что происходит по вашей воле. Но я уверен, что вы умная девочка и спрятали все препараты, которые отпускаются строго по рецепту. Я прочёл историю болезни вашего отца, все назначения и выводы, но там и слова не было о Барбитале. Вы играете с огнем.
– Отдайте мне историю болезни.
– А была ли там болезнь, мисс Адиссон? Или вы наивно надеетесь, что болезнь имела место быть и ваш отец умер своей смертью?
Раздаётся стук в дверь – секретарша принесла кофе. Когда она ставит чашку передо мной, я беру её и делаю глоток. Горячая жидкость устремляется вниз по пищеводу, обжигая меня изнутри. Но только это сейчас способно помочь мне взбодриться.
– Предполагать бесполезно, – говорю я, когда за секретаршей закрывается дверь, и опускаю голову. – Я не могу ответить на подобные вопросы, но у меня есть другая ценная информация.
– Я слушаю, – он скрещивает руки на груди.
– Сначала отдайте историю.
– Хорошо, – он кивает.
Поднимается с места и достаёт из шкафчика серую папку. В этот момент моё сердце подпрыгивает, а дыхание сбивается. Детектив передаёт её мне.
Я гляжу на него исподлобья.
– Спасибо.
Он опускается в кресло и смотрит на меня в упор.
– Я правда не знаю ответов на ваши вопросы, но…
– Но? – он напрягается в ожидании.
– Но я видела одного доктора, которого пригласила к нам мама перед похоронами отца. Он не был похож на других врачей, отличался всем, чем только можно. Даже не назвал своего имени, лишь профессию, и после этого пропал бесследно.
– Бесследно, значит, – говорит он, словно наматывает информацию на мысленный клубок в своей голове. – Больше он ничего не сказал?
– Было ещё кое-что странное, – отвечаю я, хмурясь. – Я сказала ему, что он пришёл довольно поздно, что тот, кого нужно было лечить, уже умер. Но он ответил, что пришёл как раз вовремя.
Детектив сосредоточенно пишет что-то в своём блокноте.
– Опишите как он выглядел.
– Он стар, – я склоняю голову набок. – Седой, высокий, улыбчивый, глаза голубые. В госпитале Алана Макбрайта его нет. Думаю, он приезжий. Раньше никогда его здесь не видела.
– Как я понял, вы его искали, – предполагает детектив. – Видимо, я не единственный, кто хочет докопаться до правды.
– Мы ищем разную правду, детектив, – я поднимаюсь со своего места с намерением уйти.
Он откладывает блокнот в сторону, хлопает руками по подлокотникам и тоже встаёт.
– Спасибо за информацию, мисс Адиссон. Обещаю, что поделюсь с вами, когда разыщу этого доктора. Ваш домашний номер у меня записан.
Я киваю. Раз Доктора не смогла отыскать я, то пусть за дело возьмётся профессионал. Надеюсь, он не сильно расстроится, если узнает, что я пустила по его следу детектива.
Глава 13
Домой я приезжаю затемно. На первом этаже Дженис смотрит телевизор, не обращая внимания на скрипнувшую входную дверь. Любой воришка сможет унести из нашего дома всё ценное, если оставить Дженис за главную. Я неодобрительно качаю головой и поднимаюсь по лестнице. Оказавшись в своей комнате, опускаюсь на пол и достаю из сумки все бумаги с назначениями и предположительными диагнозами, которые мне выдали в госпитале Алана Макбрайта.
Я раскладываю их перед собой, открываю историю болезни отца и сверяю. Эти диагнозы ставили и отцу. Опухоль мозга, вегетососудистая дистония, маниакальный депрессивный психоз, есть даже Альцгеймер и деменция, которые подходят больше всего, но не объясняют всех симптомов.
Я открываю страницу двадцать четыре и читаю заключение психиатра:
У пациента наблюдаются серьёзные нарушения в психике, вызванные ничем иным, как биполярным расстройством личности первого типа. Я глубоко убеждена, что длительное пребывание в недвижном ступоре и внезапное кратковременное исцеление от этого недуга говорит нам о точности поставленного диагноза. Было проведено соответствующее лечение, но результат не показал никаких изменений. У других больных биполярным расстройством первого типа наблюдаются улучшения, но для Кеннета Адиссона лечение оказалось неплодотворным. В истории медицины есть задокументированные случаи, когда организм человека не воспринимает лечение, которое является эффективным для ста процентов больных. Мистер Адиссон причисляется к одному из них. Прогнозы неутешительные.
Через пару страниц заключение хирурга:
Я полагаю, что пациент, поступивший к нам с определённым рядом симптомов, вовсе не очередная загадка для медицины, а очевиднейший случай черепно-мозговой травмы тяжёлой степени. Кеннет Адиссон работает строителем, находится в одной из самых опасных точек в сфере труда и никак не застрахован от падения с высоты или удара тяжелым строительным предметом. По словам его коллег, пациент не всегда носил каску и часто находился на рабочем месте без защитного снаряжения. Исходя из моего опыта, я уверен, что урон здоровью Мистера Адиссона нанесла травма, полученная на рабочем месте. Но рентген никаких патологий не выявил. Я счёл необходимым передать пациента другому врачу.
На следующей странице заключение дементолога:
Пациент жалуется на большие провалы в памяти, что можно охарактеризовать как следствие болезни Альцгеймера или деменции. Но я заметил нечто необычное – аномально высокое давление на протяжении длительного времени. Команда врачей во главе со мной вела учёт давления пациента каждый час, чтобы уловить малейшие колебания. Благодаря слаженной работе нам удалось выявить ещё один немаловажный и довольно опасный симптом – перебои в работе сердца. Ввиду моих сомнений в верности поставленного диагноза, я передаю своего пациента одному из лучших кардиологов в нашем госпитале.
Заключение кардиолога:
Удалось выявить деформацию таламуса, которая наблюдается у пациентов, переживших крупноочаговый инфаркт. Рубцы на сердце или другие признаки пережитого инфаркта не обнаружены. Назначено повторное обследование.
Невролог:
Исчерпывающим доказательством, что у Кеннета Адиссона случился инсульт, служат все перечисленные ранее симптомы. Перебои в работе мозга являются следствием нарушения кровообращения, разрывом или закупоркой артерий, после чего начинается необратимое отмирание клеток. Однако тромбы или разрывы не были обнаружены при полном и повторном обследовании пациента, отмершие участки мозга также не выявлены. В связи с результатами обследования диагноз остаётся под вопросом.
После прочитанного я начинаю путаться, не в силах выстроить логическую цепочку в своей голове, посему просто пробегаюсь глазами по следующим заключениям.
Терапевт:
Вегетососудистая дистония имеет место быть… но обследование не дало чётких…
Психотерапевт:
Мой диагноз – маниакальный депрессивный психоз… на моей практике… неоднократно… симптомы одинаковы… нельзя исключать вероятность, что пациент симулирует болезнь.
Онколог:
В моей профессиональной деятельности… ни что иное, как саркома… я уверен… наиопаснейший вид рака… диагноз окончательный… начнём лечение с завтрашнего дня.
Ни один из этих докторов не смог помочь отцу, его состояние не менялось от лечения к лечению, и опускать руки начали не только доктора, но и мы – его семья. Некое сходство в состоянии Приама и отца я всё же нахожу – внезапная потеря памяти. Это просто совпадение или между этим есть какая-то связь?
Поутру я просыпаюсь на полу, заваленная кучей бумаг. Через пару секунд осознаю, что разбудили меня вовсе не мои биологические часы.
К нашему дому подъехали машины.
Я встаю, поправляю помятую одежду и покидаю комнату. Дверь на первом этаже заперта, и кто-то решительно в неё стучится. Сбегаю вниз по лестнице и сразу подаюсь к окну, чтобы взглянуть на незваных гостей. Во дворе стоят две машины, и одна из них – черный додж коронет. Трое мужчин стоят на крыльце, переминаясь с ноги на ногу. Я едва вижу третьего – его загородили двое других – но с ним что-то не так. Он сгорбился, голова его висит, он топчется на одном месте, словно пытается вернуть силу обессилевшим конечностям.
На лестнице скрипит ступенька. Мама.
Она спускается и распахивает дверь так, словно давно кого-то ждала. Трое мужчин оказываются в нашей гостиной. И теперь я могу разглядеть и узнать в третьем мужчине своего брата. Я замираю на месте, не в силах вымолвить ни слова. Они усаживают его на диван.
– Что произошло? – спрашивает мама.
Я подхожу к Приаму и беру его за плечи. Его глаза смотрят в одну точку неотрывно, словно он не слышит и не видит ничего.
– Всё было как обычно, – говорит один из мужчин. Его усы блестят от пота. – Но Приаму вдруг поплохело, мы отвезли его вчера в один из местных госпиталей, но они там все разводили руками. Главный доктор в этой больничке сказал, что с ним всё хорошо. Но у них не хватало оборудования, и нам пришлось везти его в город, то бишь сюда. Может, он переутомился? На улице настоящее пекло. Машину его мы пригнали, пусть возьмёт парочку выходных.
– Спасибо, что позаботились о нём, – говорю я.
– Нам пора, – говорит второй. – Работа не ждёт.
Пока мама закрывает за ними дверь, я задергиваю все шторы, чтобы солнечный свет не попадал в комнату. Она даже не спрашивает, что и зачем я делаю, лишь молча наблюдает. Я оставляю единственный источник света – лампу – и подхожу к Приаму, обхватываю его голову руками и поворачиваю лицом ко мне. И словно испытываю дежавю. Образ отца с его переменившимися в последние месяцы жизни глазами предстаёт передо мной, и я понимаю, что дальше будет только хуже.
– Они карие, – говорит мама. – У него слишком темные глаза, ты ничего не сможешь там разглядеть. Не делай из мухи слона.
– Какая ты оптимистка, – язвлю я. – Успокаиваешь себя?
– Ты не врач, Делайла, – говорит она с нажимом.
