Так вот о чём я? Вспомнил. О собаке.
Какое счастье, что собаки есть!
И пусть я с нею побываю в драке,
И пусть по дому разлетится шерсть.
И в семь утра мы с ней пойдём промокнуть,
Заменим стол, ведь ножки классно грызть.
Её хоть можно прямо в морду чмокнуть.
В любви собачей – вся моя корысть.
Объятья
Под осеннюю музыку леса
Бродят в поисках лишь грибники —
В ожидании деликатеса
И прохладе лесной вопреки.
Воздух свежестью просто дурманит,
Я иду за любимой моей.
А она за собой меня манит,
Словно я возвратился с морей.
Будто мы не видались полгода —
Я смотрю на её силуэт.
Что ты делаешь с нами, природа,
Что во мне вдруг проснулся поэт?
В ярких листьях попрятались шляпки,
Начинает уже вечереть.
Руки милые женщины зябки,
И их нужно скорее согреть.
Только в термосе утренний кофе
Разве сможет дрожанье унять?
Я спасу при любой катастрофе,
Дай мне только покрепче обнять.
Морской бой
А бой морской, он слишком быстротечен,
Из-за тревоги все уже не спят
И понимают, что никто не вечен,
Надеясь на таких же вот ребят.
У штурмана просчитаны все курсы,
Акустики прощупывают дно.
У корабля для боя все ресурсы
Загружены на борт давным-давно.
И смотрит командир на всех сурово,
Команды отдавая на ходу.
И вахтенный запишет в полвторого:
«Цель обнаружил и её веду».
Акустик: «Одиночная посылка».
Сигнальщик: «Вижу справа перископ».
У рулевого на лице ухмылка,
А пеленг нам подскажет гироскоп.
И вот уже торпедная атака,
А командир кричит в «каштан»: «Огонь!»
И улетают бомбы с полубака,
Их провожают, глядя под ладонь.
Накрыли лодку, и она накрылась,
Затягивает всё водоворот.
Но вот торпеда, что на курс ложилась,
Нам не даёт закончить поворот.
Пробила борт и взорвалась в средине,
Шпангоуты порвав и стрингера.
Она была подобна гильотине —
Разрезала до самого нутра.
И двигатели вдруг остановились,
И мы внезапно потеряли ход.
А те, кто под обшивкой находились,
Уже не встретят утренний восход.
Вот так вот забирает души море.
Большие волны крейсер захлестнут,
А на плоту рыдают люди в горе.
Всего прошло четырнадцать минут.
Suite No. 3 in D Major,
BWV 1068 – 2. Air
В тиши ночной, в остатках дня ли,
Отставив шум и баловство,
На чердаке, где мы играли,
Я обнаружил волшебство.
В конверте старая пластинка
Меня отправила в тот мир,
Где правят Моцарт, Бах и Глинка.
О, музыка, ты мой кумир!
Ты бесконечным наслажденьем
Питаешь добрые сердца.
Тебе обязаны рожденьем
Богатства чувств того творца,
Что много лет назад заставил,
Молчать без устали весь зал.
И я себе сейчас представил,
Что чудом сам туда попал.
Откуда столько струнок разных
В душе я детской ощутил?
Таких волнующе-прекрасных,
Что устоять не хватит сил!
Загадка
Не кажется ли вам,
Что этот мир – загадка,
Где умным головам
Приходится несладко?
А каждый новый день
Приносит лишь вопросы,
И новая ступень
Рождает лишь неврозы?
Мы ищем чудеса,
Ища закономерность,
Но наши голоса —
Всё та же эфемерность.
Всего лишь лёгкий дым,
Что разметает ветром
Под небом голубым,
Над каждым миллиметром.
А будущие дни
Принадлежат лишь детям.
Но смогут ли они
Добыть, что мы наметим?
И крутится Земля
В пространствах многомерных,
Ответов дать суля,
Хотя бы и неверных.
Влюбчивость
Меня просили быть поосторожней
И не пытаться ухватить мечту.
Что нет идеи этой невозможней —
Писать неясный образ по холсту.
Но верил я, что всё переменится,
Едва смогу раскрыть любви секрет.
Ведь мне давно уже ночами снится
Любимой мною девушки портрет.
В нём нет лица, и я её не знаю.
Мы не знакомы, но могу сказать,
Что этот сон всё время вспоминаю,
Он продолжает даже днём терзать.
Едва её я где-нибудь увижу,
Портрет любимой обретёт лицо.
Ни словом, ни движеньем не обижу,
А подарю красивое кольцо.
И если вдруг она со мной простится
И растворится в мире бытия,
Уверен, что она ещё приснится,
И в этом сне с ней рядом буду я.
Прощанье
Врастают люди душами друг в друга.
Знакомых или близких – всё равно.
У каждого из нас есть два-три круга
Людей, которых знаем мы давно.
Мы с ними не желаем расставаться,
Разрывы только причиняют боль.
И продолжаем в них всегда нуждаться,
Как звуки скрипки жаждут канифоль.
Нет ничего ужасней, чем прощанье,
Поэтому приходится просить
Не требовать пустые обещанья,
А просто постараться – и простить.
Простить же далеко не так уж сложно,
Сложнее их навечно отпустить.
Принять всё это просто невозможно,
И невозможно чем-то заместить.
А слёзы льют из глаз без остановки,
И мы готовы многое отдать,
Чтобы тебя, погладив по головке,
Не заставляли от любви страдать.
Конечно, это лечит только время,
И боль утихнет, может, насовсем.
Но всё равно прощанье – это бремя,
Которое по силам… но не всем.
Композитор
Слегка расстроенный рояль
Всё в голове моей играет,
И сердце грусть не отпускает,
Но мне себя совсем не жаль.
Те нотки сладкой ностальгии
Влекут меня уже давно,
И я пью терпкое вино
И отдаюсь с душой стихии,
Где грусть смогу я передать
Пером, в чернила обмакая,
И муза сзади колдовская
Глядит на нотную тетрадь.
А в ней застыли в строчках звуки,
Чтоб, путешествуя в веках,
Звучать в мозолистых руках,
Сердцам даруя грусти муки.
И только старый инструмент
От многих лет слегка расстроен,
Но только он так и устроен —
Сыграть мой аккомпанемент.
Предвесеннее
Отлетают кристаллы водицы,
И закончится спячка природы.
Опустеют с простудой больницы,
Станут яркими дни и восходы.
Новой жизнью наполнятся клумбы,
Прорастут в них нарциссы, тюльпаны.
Оплетя все заборы и тумбы,
Пустят новые листья лианы.
Жизнь наполнится радостным смыслом —
Мы живём, и вокруг всё живое!
От колодца идут с коромыслом
Люди парами, сразу по двое.
И вернутся грачи со скворцами,
Чтоб заполнить деревьев все ветки.
А потом разживутся птенцами,
Подрастут их пернатые детки.
Много лет я весне удивляюсь,
В бесконечном течении века.
И как заново сильно влюбляюсь
В столь привычного мне человека.
Женщина и платье
Платье женщины – вторая кожа —
Превосходно выглядит на ней.
В нём она не хочет быть похожа,
В нём она прекрасней и стройней.
И они, друг друга дополняя,
Наполняют радостью сердца.
Красотой своею опьяняя,
Привлекают глазки молодца.
Ветер с платьем поиграл немножко,
Вдоль дороги лихо припустив.
Он слегка приоткрывает ножки,
Всю мечту мужскую воплотив.
И она, смеясь, руками ловит
Этот непокорный ей подол.
Разве ветер женщин остановит,
Даже если кто-то станет гол?
Но бывает, женщина устанет,
Ты её за то не обессудь.
И она вторую кожу стянет,
Всю при этом обнажая суть.
От Маяковского
Не каждую женщину можно добиться.
Известный поэт шёл к мечте напролом.
Татьяне ещё предстояло влюбиться,
И чувства свои берегла на потом.
Известность Владимира просто пугала,
Неистовый нрав и решительный слог.
А просто дружить для него было мало.
Любили так Пушкин, Есенин и Блок.
И он обещал взять её (хоть с Парижем),
На весь гонорар покупать ей цветы.
И слово его стало долгим престижем
Для тех, кто ценил эталон красоты.
Цветы приносили ей дважды в неделю,
Насколько позволил любви этикет.
И чувства его проявились на деле —
Был самым изысканным каждый букет.
В тридцатом году вдруг поэта не стало,
Но что может чувство его погасить?
Пусть женщина милая ждать перестала,
Букеты его продолжали носить.
В легенду такую мне трудно поверить,
Что б женщина старость встречала в цветах.
Вы можете сами всё это проверить —
История эта осталась в летах.
Ветер!
Ветер – лучший мой друг и попутчик!
Мне легко с ним, проворным, вдвоём.
Ветер – самый успешный лазутчик,
Проникает под окна в проём.
Выдувает наружу усталость,
Затхлый воздух с теплом от людей,
Заменяет сонливую вялость
На задорную свежесть дождей.
Ветер – это всегда перемены,
Те, которых давно очень ждём.
Рушит он все преграды и стены,
Возводимые старым вождём.
И за ним невозможно угнаться,
И его невозможно поймать.
С ветра могут мечты начинаться,
Ветром можно и волны вздымать.
Только ветер позволил Колумбу
Незнакомый узнать континент,
Чтоб поставить скульптуру на тумбу
И воздвигнуть себе монумент.
На рассвете
Я проснусь в тишине, на рассвете.
Воздух утром прозрачен и свеж.
Ночь ушла погулять по планете,
Погостить далеко за рубеж.
Рядом бродят с дыханием тихим
У подушки волшебные сны,
Подчиняя себе, многоликим,
Даже тех, кто давно влюблены.
Утомлённая сладостной негой
Спит любимая рядом со мной
И мечтает о радости некой,
Прижимаясь своею спиной.
Одеяло сползло до колена,
Чтобы я её всю рассмотрел.
Вызволяя из сонного плена,
Своим телом горячим согрел.
Это самое лучшее время,
Чтобы женщину крепко обнять,
Целовать её медленно в темя
И собой её мир заполнять.
Свободна
Эта женщина снова свободна,
Слишком мало осталось ей дел.
И сегодня она беззаботна,
Выбрав новый, прекрасный удел.
Ей не нужно бежать в магазины,
Выбирать для обеда меню.
И манят понапрасну витрины,
Заполняя все стрит с авеню.
Наконец-то она окунётся
В маникюр, педикюр для себя,
Утром поздним спокойно проснётся,
Никого из мужчин не любя.
В бутиках и салонах попросит
Для себя самый лучший товар.
И никто её больше не бросит,
Словно он – подгулявший гусар.
Эта женщина снова свободна,
Попрощавшись с одним из мужчин.
Пусть она и немного голодна,
Но для счастья есть много причин.
Девушка в костюме домино
Масло, сталь и кожаные краги,
Мотоцикл – самый лучший друг.
Он из тех, кто не боится драки,
Даже если сто врагов вокруг.
Грубый голос, жилистые руки,
На лице, на видном месте – шрам.
Если ночью раздаются звуки,
Значит, он, конечно, где-то там.
Но однажды, вечером катаясь,
Он случайно посмотрел в окно.
За окном работала, стараясь,
Девушка в костюме домино.
У станка, прогнувшись до предела,
Девушка оттачивала па.
И она порой в окно глядела,
Как спешит по улице толпа.
И они смотрели друг на друга,
И сердца их бились в унисон.
Но любовь, наверно, близорука,
А быть может, эта встреча – сон?
Он теперь под вечер приезжает
Посмотреть на девушку в окне.
И она, конечно, это знает
И мечтает вырваться во вне.
Если он когда-нибудь дождётся,
А она осмелится прийти,
То, наверно, этот мир взорвётся
И вокруг посыплет конфетти.
Сумасброд
Опустился на улицы вечер,
Все спешат мимо наших ворот.
Я пойду потихоньку навстречу,
На знакомый тебе поворот.
И наверное, ты улыбнёшься,
Посмотрев на меня с далека.
Подойдёшь и ко мне прикоснёшься,
И моей твоя станет рука.
И пойдём мы, плечами сомкнувшись.
Я под руку тебя приведу
В этот дом, где мы вместе, проснувшись,
Приготовили утром еду.
Вы мне скажете: это банально!
Так встречают любимых всегда.
Но в душе для меня персонально
Есть особая, видно, нужда.
И когда в ожидании встречи
Не могу я стоять у ворот,
Я пойду, побегу ей навстречу,
Словно самый смешной сумасброд.
Смотрела просто мне в глаза
Она смотрела мне в глаза,
Смеялась каждою морщинкой,
И в этом взгляде бирюза
Была волшебною начинкой.
И каждый миг, и каждый год
С ней был божественно прекрасен.
Встречать с ней утренний восход
Ещё сто лет я был согласен.
Куда-нибудь за горизонт
Бежать с ней вместе на рассвете,
Держать над нею долго зонт,
Пока льёт дождик на планете.
Ловить за пятку под водой,
А для загара мазать плечи.
Любуясь первою звездой,
Быть с нею рядом каждый вечер.
Смотреть, смотреть в её глаза,
Чтоб никогда не расставаться.
И если в них блестит слеза,
В любви ей снова признаваться.
Взять на себя весь тяжкий груз,
Чтоб обеспечить ей беспечность.
Не подпускать к ней даже грусть,
Пока не канем вместе в вечность!
Ложь
О, как правдоподобна ложь!
Она блистательно прекрасна.
В сто раз ты правду приумножь,
И ложь становится заразна.
И в притязаниях своих
Над ложью ты уже не волен.
Она как камень для двоих,
Но лишь один ты ложью болен.
И если ложь свою питать,
Она становится огромной.
Но правдой всё же ей не стать,
А лишь досадой вероломной.
Пуанты
Она танцует на пуантах
Законам всем наперекор.
Они остались в фолиантах,
Лишив поддержки и опор.
Но танцовщицу не смущает,
Её основа – мастерство.
А зрители пускай считают,
Что это просто волшебство.
Что с лёгкой поступью небесной
Она вступает в па-де-де,
Где грациозно-легковесной
Блистает, свойственно звезде.
Ведь никому из нас не видно
Истёртых до крови ступней.
Не лёгкость девушки завидна.
Завидна воля к танцу в ней!
Улетает лето
Улетает лето, улетает,
Унося и радость, и тепло.
Небо голубое в дымке тает,
Хоть ещё по-прежнему светло.
Завтра может всё перемениться,
Осенью раскрасится листва.
Может, стоит нам поторопиться
И урвать немного озорства?
Бросив всё, отправиться на море,
Погрузиться в тёплую волну.
Загорев на солнечном просторе,
Разогнать покой и тишину.
Вспомнить тех, кому небезразличны.
Позвонить, обиды позабыв.
Самому приехать в гости, лично,
Все свои заботы отменив.
Улетает лето, улетает,
Утром ранним станет на крыло.
Кто как может лето провожает,
Чтоб потом укрыться за стекло.
Калейдоскоп
Всем миром правит гениальный случай,
Всё остальное – выдумки людей.
Никто не знает, кто из нас везучей,
От самых бедных – до больших вождей.
С надеждой люди ищут половинку,
Примеривая пазлики страстей,
Сложить пытаясь для себя картинку
Из личностей загадочных мастей.
В калейдоскопе этих судеб разных
Стираются кристаллики стекла,
Людей различных, но однообразных,
Как будто их рождают зеркала.
Но мы, сцепившись, нет, не распадёмся,
Как только наши жизни ни тряси.
Иначе мы с тобою разобьёмся,
Исчезнув с этой визирной оси.
Клин
Настала осень, и с дождями
Приходит нежная тоска.
Деревья с голыми ветвями,
И очень низко облака.
Под ними строем журавлиным
Летят паломники на юг.
Летят, курлыча, клин за клином,
Не дожидаясь зимних вьюг.
А мы глядим на них уныло,
Как будто вышли на вокзал.
И хоть земля уже остыла,
Ещё никто не замерзал.
Мы провожаем с ними лето,
Цветы нескоро зацветут.
Ведь птицы знают: счастье где-то,
А мы останемся все тут.
Они кричат: «Летите с нами!
И поднимайтесь в облака!»
Но мы летаем только снами,
Не держит в воздухе рука.
Поймал
Я поймал в ладони счастье
И разжать их не могу.
Мышцы ноют у запястья,
Хоть я силы берегу.
Но оно в ладонях бьётся,
Словно ласточка в силке.
И оно на волю рвётся,
Словно мошка в коробке.
Я душить его не стану
И ладони разожму.
Даже если не устану,
Если быть мне одному.
Пусть оно себе щебечет,
Пусть оно себе летит.
Мне, наверно, будет легче,
И вернётся аппетит.
А оно рвануло в небо
И кружится вдалеке.
Никогда так счастлив не был —
Без вины и налегке.
Вдруг оно вспорхнуло низко
И уселось на плечо.
И сидит так близко-близко —
Аж на сердце горячо.
Она приходила
Она приходила, когда я не ждал:
Когда лился дождь и когда сыпал снег.
А я без надежды в больнице лежал,
Мечтая, что к ней убегу на ночлег.
Она приходила ко мне по утрам,
Когда я без сил отрывался от сна.
Она приходила назло всем ветрам
И если погода была не ясна.
Её не пускали, кричали «нельзя!»,
Держали за руки, снимая халат.
Но с ней приезжали такие друзья,
Которые знали какой-то там блат.
Она приходила, вливая в меня
Весь свой оптимизм и желание жить.
Она приходила, здоровьем дразня,
Чтоб это здоровье немного вложить.
И то, что случилось, нельзя объяснить:
Как брови поднял долго лечащий врач,
Как снова связала судьба мою нить
И тихо покинул палату палач.
Дорогой снежною
Под фонарём снежинки кружатся,
В волшебном вальсе рассыпаются.
Замёрзла вдоль аллеи лужица,
А детвора по ней катается.
Следы твои, снегами скрытые,
Ведут меня в мои мечтания,
Где я и ты любви открытые,
Где ты и я – два сочетания.
И не тревожат нас сомнения,
Обидные недосказания.
Ведь ищем мы соединения,
Чтоб разделить одно дыхание.
Порою нам сказать так хочется,
Язвительно, без сожаления.
Но это всё от одиночества,
А может быть, от утомления.
И я ищу дорогой снежною
Следы любимой, чтоб покаяться.
Останься ты моею… нежною,
Что никогда не отрекается.
Подснежник
Из-под снега родится подснежник,
Дни зимы для него сочтены.
Против холода – первый мятежник,
Самый первый предвестник весны.
Колокольчики словно поникли,
Но обманчив подснежников вид.
Сквозь снега если стебли проникли,
Значит, жизнью цветок плодовит.
Из-за них просыпается солнце,
Согревая подснежникам дом,
Заглянуть чтобы к людям в оконце
И разделаться с плачущим льдом.
Раздвигает все тучи лучами,
Чтобы светом своим удивить
И заигрывать в ветках с грачами,
Чтобы гнёзда те начали вить.
Последний штурм Малахова кургана
Почти весь год у Балаклавы
Стоял и ждал английский флот,
Пока войска достигнут славы
Среди холмов, среди болот.
Закрыты бухты кораблями —
На дне стоят меж якорей.
Лишь сняты пушки с фитилями
Для сухопутных батарей.
Французы, турки, англичане
Союз решили укрепить,
Плечом к плечу однополчане
Собрались штурмом подступить.
Три дня готовили атаку,
Ведя без устали пальбу.
А под конец полезли в драку,
Кляня капризную судьбу.
Недаром город осаждали
И приближались с каждым днём.
Нельзя сказать, что их не ждали
И не ответили огнём.
Но на Малаховом кургане
Враги прорвали прочный круг.
В густом дыму всё, как в тумане,
Где даже зрячий – близорук.
И с криком «Vive l’Emprereur!»
Заполонили весь курган,
Изрытый взрывами, как кратер,
Как будто здесь горел вулкан.
Штыками бились в рукопашной
России верные сыны.
А помирать не так уж страшно,
Когда все силы сочтены.
Но было всё безрезультатно,
Курган обратно не отбить!
Французов больше многократно,
Пришлось героям отступить.
Понтонный мост – одна дорога
Людей из города вела.
А тех людей не так уж много,
Кого спасла ночная мгла.
Достойны были те и эти
Своих прославленных знамён.
Здесь воевали даже дети,
Жаль, мы не знаем всех имён.
Под грохот пушек и пищалей
Разрушен город до камней.
Так Севастополь защищали
Все триста сорок девять дней.
Каждый день без тебя
Каждый день без тебя мной потрачен впустую.
Мир совсем не такой, каким мог бы он быть.
Вместо точки поставлю в конце запятую —
Запятая не даст о любимой забыть.
И вместо тихих слов уходят сообщенья,
А смайлики смеются только надо мной.
Мне кажется, что нам достаточно общенья,
Когда друг друга мы касаемся спиной.
И если ты молчишь, меня окинув взглядом,
А может быть, порой ты слишком занята,
Я счастлив от того, что буду просто рядом,
Я радуюсь тебе, и это неспроста.
Не нужно много слов, достаточно коснуться,
Достаточно вдохнуть твой нежный аромат.
И нужно-то всего – с любимою проснуться.
И больше никаких не нужно мне наград.
Каждый день без тебя мной потрачен впустую.
Я пишу всё равно, расстоянья коря.
Я поставлю в конце, как всегда, запятую.
Пусть стихи за меня о любви говорят.
Невозможно
Невозможно мечтать бесконечно,
Страсти все, безусловно, пройдут.
Ах, как хочется быть в жизни вечно,
Словно в будущем нас точно ждут.
Невозможно запомнить, что было —
Всё стирает забвенья река.
Лишь немногое в книгах застыло,
Да и то не надолго – века.
Невозможно принять свою сущность,
И стареющий свой организм,
И с годами пришедшую тучность,
И порой откровенный цинизм.
