Страница 2 из 3
– Я… я люблю его… Он моя жизнь! И я…
– А мне зачем это? – подошел он вплотную, – Зачем мне помогать тебе?
– Ты же понимаешь меня, – с надеждой сказала я, а его глаза стали черными.
– Из-за этой любви я стал таким. Я тем более не стану помогать тебе! И мне от этого тоже никакого толку – только лишь еще больший груз вины!
Он хотел уйти.
– Я же сказала, Морфей: он – моя жизнь!
– И что? – воскликнул он, разозлившись.
Я вздохнула, понимая, на что я иду, и что Тони это вряд ли понравится, как и другим Ангелам и Богам, да и плевать.
– Взамен я верну тебе твою жизнь.
Морфей замер, раскрыв рот. А я смотрела не моргая в его глаза, которые снова стали голубыми.
– Ты понимаешь, что говоришь? – вымолвил он, – Понимаешь, на что идешь?
– Карли, ты с ума сошла?! – воскликнул Тони.
Я не обратила на него внимания.
– Я пойду на что угодно, чтобы спасти его, – уверенно сказала я, протягивая ему свою руку.
Он взглянул на мою руку, затем снова в глаза и пожал ее.
– Хорошо, «Карли», – усмехнулся он, но в мгновение снова стал серьезным, – Поклянись мне Божественной силой, Эйрена.
– Карли, не взду… – начал Тони.
– Клянусь, – кивнула я, призвав свою силу и повторила: – Клянусь тебе, Морфей, своей Божественной силой.
Я смогу помочь ему вернуться, помочь вновь стать Богом, а если нарушу эту клятву, стану такой же, как он. Но я и не собиралась его обманывать, хотя знала, что, если он снова нарушит законы, мы оба станем виндиго. Плевать я на это все хотела – я все сделаю, я готова была рискнуть всем ради Джека, и, когда я уже была так близко, я ни на секунду не сомневалась в своем решении.
– Где твой Танат, и откуда его надо спасать? – спросил он меня, когда мы вошли на его веранду.
Я вздохнула.
– Он в глубинах Тартара. Он… не смог пройти испытания до конца.
Морфей сел в кресло, закинув ногу на ногу, и развел руками.
– Где в глубинах Тартара? Он ведь огромен!
Я села на стул.
– Для этого мне и нужен ты – Аид его не видит, но ощущает присутствие живой души ангела. Только ты сможешь помочь мне увидеть его и найти, потому что ты…
– …ни жив, ни мертв, – закончил он, вздохнув, – Да, я знаю. Но ведь это же еще не все.
Я кивнула.
– Ты поможешь мне попасть в Царство Мертвых, желательно, при этом, не убивая. И вывести Джека. Э-э-э… то есть, Таната.
Он усмехнулся.
– Кто тогда вернет меня к жизни? И это весь план? Найти Ангела Смерти и вывести? И за это ты вернешь меня?
Я снова кивнула.
– Да, все так. И было бы здорово, если бы все было так просто, как ты говоришь.
Морфей хохотнул.
– А вот это как пойдет. Сама понимаешь, Тартар – это не Гавайи.
Я вздохнула.
– Да, я так и думала.
– Ты хоть понимаешь, что натворила?! – вдруг вопросил молчавший до этого Тони.
– Да, понимаю, – уверенно ответила я.
– Ты понимаешь, что это не отменить, что ты рискнула всем?
– Понимаю! – почти рявкнула я.
– Ты же можешь потерять все!
– А что мне терять без него?! – воскликнула я, вставая, – Что тебе терять? Только не говори мне, что ты жаждешь вернуться к своим обязанностям! Что ты спишь и видишь, как возвратишься в Тартар, как будешь приходить на землю за душами измученных, истерзанных людей, которые хотели жить!
Он замолчал. Да, я задела его за живое, за самое больное. Но я должна была это сказать. Темные глаза парня стали еще темнее, он молча прошел к морю, распахнул свои крылья, еще раз взглянул на меня и улетел. Пусть обдумает все, а я пока продолжу свое дело, я не могу сейчас останавливаться или отвлекаться.
– А знаешь, – начал Морфей, – Он бы нам пригодился.
Я выгнула бровь.
– Что? Зачем?
– Ну… – протянул он, – Нам бы не помешали жемчужины Персефоны. Сестренка случайно не одолжила тебе несколько?
Вздохнув, я обрушила руки на колени.
– Нет. Она посчитала, что это самоубийство!
Морфей издал нервный смешок.
– Она еще никогда не была так права.
Я состроила гримасу.
– Очень смешно. Ты знаешь, где еще можно их достать?
Он пожал плечами.
– Возможно, я знаю о парочке мест, где Персефона их спрятала на Земле, чтобы в любой момент вернуться к любимому.
Я снова вздохнула.
– И где эти места?
Мне казалось это полным бредом, но ему не было смысла врать – от этого зависела и его жизнь тоже.
– Одна из них – на Родосе, в храме, другая на Янисаде, третья на острове Тасос, а четвертая на Нисиросе. Но они очень хорошо охраняются.
Сощурив глаза, я наклонилась к нему.
– Откуда ты это знаешь?
Морфей вздохнул и откинулся на спинку своего кресла.
– Пытался как-то раз спереть их. Получил молнию…
Я поджала губы и выпрямилась.
– М-да… Веселая история. А Тони-то нам зачем?
Он криво улыбнулся.
– Так ведь он их спрятал по ее поручению. И только он, Персефона и Аид могут взять их из тайника без последствий. В смысле, не поджарившись.
Получается, что он с самого начала мог помочь мне, просто отдав парочку этих жемчужин, но не стал. Конечно, неизвестно, что стало бы там со мной без Морфея и куда бы я попала, но все же. Да, тот еще помощник. Вместо того, чтобы сразу отправить меня в Тартар, он только и делал, что мешался под ногами и ставил палки в колеса – он с самого начала не хотел, чтоб я искала Джека, и тем более Морфея. Я вздохнула, понимая, что помощи от него не дождешься.
– Других вариантов нет?
Морфей тоже вздохнул, потерев лицо руками.
– Есть, конечно. Но с большей вероятностью смерти.
Я провела рукой по волосам.
– Что за вариант?
Он поднял палец вверх.
– Всего один, на самом деле. Яд вератрин. Он замедлит твое сердце настолько, что ты почти не будешь дышать. И будешь полумертва примерно минут сорок, но ты знаешь, что в Тартаре время течет по-другому. И если не дать противоядие через сорок минут – ты умрешь.
– Так себе перспектива, – усмехнулась я, задумавшись.
Если ничего не получится, и я не смогу его вернуть – и в чем тогда смысл? Я должна попробовать, иначе все, через что я прошла – было впустую.
– Рискнуть и умереть, потеряв все, – начал он, задумчиво, – Или не рисковать и все равно лишиться смысла существования. Сложный выбор.
Я шумно выдохнула. Солнце только-только вставало над морем, и я уже знала, как поступлю, глядя на ярко-оранжевые лучи.
– Я за риск, – уверенно приняла я решение, посмотрев на Морфея, – Я не могу не рисковать.
Он с улыбкой выпрямился.
– Иначе бы ты не пришла сюда, – он сложил пальцы вместе, – Главное – не забывай, что ты дала мне клятву.
Конечно, как о таком забудешь – мне ведь совсем не хочется стать виндиго и жаждать человеческой плоти. Меня передернуло.
– Не забуду.
Умирать совсем не хотелось, когда я была так близко, но хуже смерти было знать, что я больше никогда его не увижу, что ему сейчас гораздо хуже, чем мне, и понимать, что я ничего не смогла сделать, чтобы спасти его, чтобы спасти его живую душу (как я надеялась) из Царства Мертвых. Я очень надеялась, что он по-прежнему остался моим Джеком, и тем Танатом, который тысячелетия назад взял меня за руку, но так и не успел сказать о своих чувствах. Вот только осталась ли я той самой Карли?
Волнение было невыносимым, но более несносными были ожидание и нетерпение. Морфей со Скоттом ушли искать тот самый яд, а я осталась в том домике на берегу, больше похожим на библиотеку с кроватью и кухней – все было заставлено и завалено книгами – как бы ни звучало странно – о снах. Я усмехнулась: Бог сновидений решил изучить сон с научной точки зрения различных людей. Этот означало лишь, что он безумно скучает по своим силам, поэтому и согласился на мое предложение без лишних раздумий. Конечно, он не считает себя виноватым – Зевс заявил, что он предал Богов, но ничего не объяснил. И все, в том числе и я, слепо ему верили, но теперь… Теперь, когда я знала причину, могу сказать так: я считаю, что Боги Олимпа были слишком высокомерны и самоуверенны, чтоб признать хоть чью-то точку зрения, кроме своей. Морфей же видел все: все сновидения людей, Богов и Ангелов. Он знал все тайные желания, и лишь хотел помочь, хотел дать свободу, и, с помощью своей силы, сводил и людей, и Богов, и Ангелов в их сновидениях. Мы ничего не подозревали, мы думали, что это лишь наши сны, но все оказалось гораздо реалистичнее, чем когда-либо. Сам же он был влюблен в Афродиту, Богиню любви, и позволил себе прийти в ее сон. Однако, Гипнос – его отец, смог понять, в чем тут дело, и он, как и все Боги, не принял этого, и велел прекратить. А потом что-то случилось. Что-то, о чем верховные Боги молчат, и заявили, что он – предатель. Зевс, Аид и Посейдон прокляли его, и только Бог или Богиня с клятвой Божественной силы сможет снять это проклятие и вернуть его силы. Очень многие вначале хотели его простить, пытались его понять или выяснить, что же скрывают Боги, но слишком долго тянулись эти раздумья. Морфей возненавидел Богов, и на пике своей силы он создал тысячи и тысячи виндиго, а затем напал на ближайший к Олимпу остров – Санторини. Там мы и оказались – Боги, полубоги и Ангелы, убитые той ночью. Никто из нас и не думал, что это случится вот так – мы просто создавали стадион для празднования рождения людей на земле – любимых созданий Зевса. Он звал их своими лучшими творениями, но Морфей показал, насколько теперь может их исказить, и Зевс возненавидел его еще больше.
Сейчас я думаю, что это решение трех Богов было таким глупым и бессмысленным, а причина этого решения казалась глупой и бессмысленной. Ну что они могут скрывать? Какие страшные последствия могут быть у любви? А теперь они сами создали чудовище, способное их уничтожить, ведь на самом же деле, будучи Богом Сновидений, он ничего плохого не сделал, чтоб заслужить такую ужасную карму. И мы сами были виноваты в своей смерти. Я даже представить не могу, каково это – жить вот так тысячелетиями, потеряв в одночасье все, что имел, в попытке лишь сделать хоть что-то хорошее, в попытке сделать мир лучше. И не могу представить, как поступила бы сама в таком случае, окажись я на его месте.
Но я помнила свои сны тогда, помнила, как мне внезапно начал сниться один и тот же сон: Танат смотрит мне в глаза, стоя в нескольких дюймах от меня, его небесно-голубые глаза не отрываются от моих глаз, а его губы слегка приоткрыты… Он нервно сглотнул, а в моей голове проносилась мысль – чего же может бояться Ангел Смерти? И тут же приходил ответ: он коснулся моей руки, слегка вздрогнув. Или это я вздрогнула? Его рука была теплой, когда он обхватил мою ладонь, а потом медленно, осторожно переплел наши пальцы. Он выдохнул, и я посмотрела на него, ощущая тепло его дыхания. Танат улыбнулся, а на горизонте выглянул первый луч солнца. «Солнечная улыбка» – подумала я, улыбаясь в ответ. Каждый раз на этом месте сон обрывался, и я просыпалась, чувствуя его тепло. И каждую ночь я ложилась спать в надежде, что сегодня он вновь коснется моей руки во сне. Как потом оказалось, это все были проделки Морфея, но, если верить его словам, он лишь показал мне один из снов Таната. И, до нашей смерти, на яву это случилось лишь раз, на той самой битве он взял меня за руку, и это воспоминание было для меня самым дорогим. А Морфей… он лишь помог мне узнать о снах Таната и понять, что я хочу этих прикосновений не меньше, чем он. Вначале меня эти сны пугали – что это может значить? Ангел Смерти берет меня за руку – я, что, умру? Но потом я поняла, что большего всего боюсь того, что мне это нравится. И наказывать Морфея за это было несправедливым. Сейчас же было забавным вспоминать нашу человеческую жизнь. Мы познакомились, когда были еще детьми, а наши земные родители работали вместе и взяли нас в общий поход – меня, Эрика, Ташу и Джека. Должна признать, что я была очень вредным ребенком, и часто спотыкалась на ровном месте, а когда кто-то хотел мне помочь, я била по руке и поднималась сама. То же самое я проделала с Джеком, когда упала на песок. Тогда он взял и мягко толкнул меня обратно на песок, а потом улыбнулся, показав ямочки на пухлых щёчках, и снова подал мне руку:
– Не вредничай, – сказал он, – Я ведь помогаю.
Я надулась, но руку приняла. А когда лето закончилось, мы вместе пошли в начальную школу. Однако, дружба между нами завязалась на пару лет позже, и каждый день он приветствовал меня фразой «Привет, вредина!», пока я возмущенно не выпалила ему:
– Я давно уже не вредина!
Он в ответ на это рассмеялся и пригласил меня на их с Ташей день рождения. Вот с этого дня мы и были не разлей вода, и вредничали, и шкодили, и получали за все уже вместе. Очень похожая история была у Нерея и Немесиды. Ей внезапно начали сниться сны о Нерее, и, как и в нашем случае, Морфей лишь показал ей его сны. Но они не признали своих чувств тогда, лишь после смерти, не зная, кто они, Эрик и Таша полюбили друг друга. И мы были не одни такие, и случилось именно то, чего хотел избежать Зевс: Боги, полубоги и Ангелы полюбили друг друга не смотря ни на что, и Морфей, так или иначе, закончил начатое, уже будучи виндиго. Конечно, он, скорее всего, и не собирался этого делать, и, похоже, даже не подозревал, что это произошло, ведь большинство о своих чувствах теперь молчат, когда начали вспоминать свою прошлую жизнь. Но что-то мне подсказывает, что, если у нас все выйдет, и он, наконец, вернется, он будет этому рад.
Я услышала шаги и засунула свои мысли подальше, пока мы не закончим – нехорошо радоваться раньше времени. Морфей и Скотт вернулись, и не с пустыми руками. Они нашли тот самый яд и противоядие, но, почему-то, только на одного.
– А для тебя? – в недоумении спросила я.
Морфей усмехнулся.
– Эйрена, я – ни жив, ни мертв. Чтобы попасть в Тартар мне яд не нужен.
Я сдвинула брови.
– Для чего тогда ты за жемчужинами охотился?
Морфей пожал плечами.
– Хотел кое-кого забрать из Царства Мертвых.
Я выгнула бровь.
– Даже спрашивать не буду.
Он засмеялся.
– И правильно. Так что? Какой у нас план? Ты принимаешь яд, мы отправляемся с тобой в Тартар, ищем Таната, забираем его с собой, а ровно через сорок минут по человеческому течению времени Скотт дает тебе противоядие.
Я вздохнула.
– Нет. Я не вернусь от туда, пока не найду Джека.
Он серьезно посмотрел на меня.
– Эйрена, ты умрешь. Я на это не согласен! Вернемся, ты мне поможешь, а потом умирай сколько хочешь, ясно? Ты поклялась.
Я закрыла лицо руками, пытаясь мыслить здраво.
– Давай так – Скотт ведь поймет, если все станет хуже? Продержите меня там как можно дольше, хорошо? Если я начну умирать – тогда пусть и вытаскивает. И помни – я помогу тебе только тогда, когда верну Джека, не раньше.
Он всплеснул руками.
– Да мы хоть по десять раз будем гулять туда-обратно, пока не надоест, но с перерывом в сутки. От мертвой тебя мне не будет никакого толка!
Я кивнула.
– Хорошо, когда начнем?
Он, явно недовольный и злой, бросил пузырек на стол.
– Да хоть сейчас! – буркнул он.
– Хорошо.
Я взяла пузырек, открыла его и резким движением выпила его, чувствуя горечь и жжение.
– Стой!.. – начал было Морфей, вытянув руку вперед, но, поняв, что уже поздно, шлепнул рукой себе по лбу: – Боже, помоги мне…
Я чувствовала, что теряю сознание. Голова кружилась, вокруг все поплыло, будто я только что залпом выпила пару-тройку рюмок текилы. Последнее, что я помню, как упала, ударившись головой, а Скотт и Морфей подошли ко мне. Я не видела их лиц, только их ноги – и все. Так вот она какая, оказывается, человеческая смерть. Не было никаких чувств, никаких эмоций, лишь водоворот мыслей и воспоминаний, что мелькали в хаотичном порядке, всплывая рандомно одно за другим. И тут я увидела то самое воспоминание – наш с Джеком первый поцелуй на диване, и я протянула руку, чтоб вновь его пережить, но… Кто-то схватил меня за плечо и вырвал. В одно мгновение все мои чувства вернулись, и я смогла снова воспринимать мир вокруг себя. Я отлетела и упала на каменную поверхность, ободрав спину, и оказалась в месте, очень похожем на вход в пещеры Аида, откуда мы в прошлый раз отправились в глубины Тартара. Я и забыла, какая тут прохлада…
Морфей схватил меня за плечо и рывком поставил на ноги – он был в бешенстве.
– Кер был прав – ты рехнулась! – прорычал он, а потом закричал: – О чем ты только думала?!
Я без страха смотрела ему в глаза.
– Сделала, как ты сказал – отправилась прямо сейчас.
Он отпустил меня, всплеснув руками.
– Ты с ума сошла? И как это вообще понимать? Как это называется?!
Я пожала плечами.
– Может, смелость?
Он зашагал туда-обратно, а потом остановился, подняв палец вверх, и указал на меня.
– Нет, Эйрена! Смелость – это не отсутствие страха, а его преодоление. Отсутствие страха – это безумие! Ты могла остаться в воспоминаниях навечно, и никакое противоядие бы не заставило бы тебя их покинуть, если ты о чем-то сожалеешь. А я уверен, что это так!
Я сдалась.
– Хорошо-хорошо, – выставила я ладони вперед, – Прости. Это было глупо, безумно…
– Безрассудно, – добавил он, подняв брови вверх.
Я не сдержала улыбки.
– Ты прав. Да, все это так. Но что дальше?
– Тебе смешно? – выгнул он бровь, подняв льдисто-голубые глаза.
– Нет, – ответила я, но у меня вырвался смешок.
– Тебе смешно?! – повторил он, возмущаясь.
Я вздохнула, улыбаясь.
– Прости, – покачала я головой, – Я просто не ожидала, что ты такой…
Я не сразу смогла подобрать слова.
– Какой? – нахмурился он.
Я снова улыбнулась и пожала плечами.
– Человечный.
Он немного обомлел, и я успела заметить, как слегка приподнялись уголки его губ, но лишь на несколько секунд, а потом он фыркнул, проведя рукой по волосам.
– Не неси чепуху – у нас сделка, не забыла?
Это звучало не очень убедительно, но спорить я не стала. Он ведь все равно этого сейчас не признает.
– Я помню, – все еще улыбаясь, сказала я и вздохнула, – Так, что дальше?
Он завязал волосы на затылке.
– Где был Танат в последний раз?
Это я помнила прекрасно.
– Он упал в пропасть у Замка Персефоны, где раньше был веревочный мост.
– Во время испытаний? – спросил он, завязывая шнурки на берцах и взглянув исподлобья.
Я кивнула, задумавшись.
– Да. Ты о них знаешь?
Морфей вздохнул.
– Знаю. Не знал только, что Богиня Мира и Ангел Смерти успели так сблизиться за короткий отрывок земной жизни. Пошли.
Он двинулся куда-то вглубь коридора, и я пошла за ним. Тут у меня вдруг возник один вопрос:
– Почему ты одинок? – спросила я.
Морфей усмехнулся.
– В каком это смысле?
Я пожала плечами.
– Ты же можешь быть человеком, ты мог бы жить как все люди, завести семью…
Он изумленно раскрыл глаза.
– А ты думаешь, я не пытался? Думаешь, я не любил больше никогда и с самого моего низвержения с небес я сразу поселился на острове и ел человечков?
Я немного растерялась.
– Я… я не знаю.
Он усмехнулся.
– У меня были семьи, были дети. Но, Эйрена, я же бессмертен! Я столько раз видел, как умирают все, кого я когда-то любил или был мне дорог, все, кого я когда-то знал! Если ты не на небесах, бессмертие – это адская петля, которая повторяется снова и снова, и с меня уже давно хватит, ясно? Не задавай мне больше таких вопросов.
Мы двинулись дальше, и он больше не произнес ни слова.
Мы вышли к горной подземной реке, как я понимала – это река Смерти – именно здесь Харон переправлял души умерших, что приносили Танат и Кер, и это немного пугало. Но сейчас я прокручивала в голове слова Морфея. Конечно, он пытался жить нормальной жизнью, но это, действительно было настоящим адом на земле, поняла я, когда представила смерть моих близких. А потом это повторилось бы с другими. Снова. И снова. И снова. Меня передернуло. Как я могла считать его монстром, которому плевать на все, кроме убийств? Он любил, и терял, переживая боль этих потерь раз за разом – после этого чье угодно сердце станет каменным. Но он все еще надеялся, все еще жаждал стать прежним, и меня это даже вдохновляло.
Однако, мы шли уже много часов, как мне казалось, а Джека до сих пор не было видно. Конечно, глупо было надеяться, что мы вот так просто придем, увидим его и заберем в мир живых, но я этого очень хотела. Мне казалось страшно несправедливо, что я столько времени его ищу, что я через столькое прошла, а он все еще со мной. Конечно, я сама Греческая Богиня Мира, но… как человек, как та девочка из Нью-Йорка, как Карли Джейн… я молила одного единственного Бога, чтоб Джек был жив. Пусть это было так по-человечески глупо, но мне все равно. Я всегда буду молиться за него. Задумавшись, я чуть не упала в реку, поскользнувшись на камне. Морфей поймал меня.
– Осторожней, – выдохнул он, – Так и рвешься покончить с собой.
Я вздохнула. Да, я знаю, что река не пропустит ни одну душу из мира мертвых в мир живых. А те, кто попытаются сделать это, окажутся вечными ее пленниками – душами, существующими в вечных муках синей бездны.
– Нет, конечно, – пробормотала я.
Мы уже вышли из пещеры, и над нами виднелось небо Царства Аида. Шагая по ущелью, я чувствовала, как невыносимо ноют ноги, они почти отнялись. Морфей это заметил.
– Что случилось? – спросил он, нахмурившись.
– Я почти не чувствую ног, – проговорила я, уперевшись ладонями в колени.
Он выдохнул.
– Время почти на исходе, а я все еще ничего не чувствую, – он огляделся, – Ты уверена, что он еще жив?
Я посмотрела ему в глаза.
– Он жив.
Морфей снова вздохнул.
– Ладно, давай передохнем.
Я кивнула и села на землю, потирая ноги от коленей до щиколотки, в надежде хоть немного их размять, и тут заметила на камнях щепки. Сердце заколотилось – это были полусгнившие доски того самого веревочного моста. Я подняла глаза вверх – так и було. Еле заметные останки того моста висели над ущельем, покачиваясь от ветра. Именно здесь Джек оказался, когда спрыгнул с моста. Конечно, он мог упасть прямо в реку и умереть, но я верила, что он жив. Я надеялась на это, упорно в этом себя убеждала, хоть и, возможно, напрасно. Но в этом случае я все сделала впустую, и все мною пережитое окажется напрасным и бессмысленным, а это невозможно. Невозможно вынести это все просто так, он должен быть жив – я это знаю. Не веря своим глазам, я внезапно вскочила, лихорадочно оглядываясь.
– В чем дело? – ничего не понимая, спросил Морфей, тоже поднимаясь на ноги.
Я нервно сглотнула, игнорируя боль в руках и ногах.
– Это случилось здесь, – ответила я, – Здесь он упал… спрыгнул с моста, чтобы спасти мне жизнь.
Морфей усмехнулся.
– Так вот откуда у тебя эта жажда смерти.
– Он должен быть где-то здесь! – выпалила я и ринулась вперед.
Морфей побежал за мной, явно недовольный моей хромотой, но промолчал. Я знала Джека, как никто другой, и знала, что, потеряв все, потеряв надежду, он будет возвращаться сюда снова и снова. Он знал, что сил Ангела после провала хватит лишь на пару превращений, и он не стал бы тратить их впустую – он все равно не смог бы ни подняться наверх, ни пересечь реку…
– Стой! – резко оборвал мои мысли Морфей, остановившись.
– Что случилось? – взволнованно спросила я.
– Я его чувствую.
Я не могла вздохнуть от волнения, и стала оглядываться, но никого не увидела.
– Где же он?.. – проговорила я, вглядываясь в ущелье.
