Евгений Зубарев "Запах ведьмы"

Снова наступила тишина, и появившиеся официанты с очередной сменой блюд оказались очень кстати.

Вертер, похоже, заметил замешательство соседей по столу и насупился.

– Плебс должен знать свое место. Люди нашего круга должны держаться своих. А то знаем мы этих прощелыг – на тепленькое место шмыг и сидит, как ни в чем не бывало,– начал опять оправдываться строитель.

И до меня вдруг дошло, что он просто очень жадный. Настолько жадный, что собственную дочку готов продать, лишь бы не отдавать ее по любви, то есть даром.

Принесли кофе, но тут у Вертера зазвонил телефон, и он вышел из-за стола. Через минуту вернулся и сделал знак Миле. Она немедленно поднялась.

– Было приятно познакомиться. Мне, к сожалению, надо ехать,– пожал мне руку Вертер.

Я тоже послушно пожал ее, хотя хотелось мне совсем другого. Но Николь так смотрела на меня, что я не сделал того, что следовало.

Мила порывалась чмокнуть меня в щечку, но строительный магнат ловко придержал ее за плечи и аккуратно направил к выходу, махнув на прощание свободной рукой Марку и Николь.

Мы остались втроем, если, конечно, не считать спящего Ганса, и Марк, недовольно глядя то на меня, то на немца, пробормотал:

– Ох, не знаю, что из этого выйдет.

– Не зуди, милый,– одернула его Николь.– Все идет по плану.

Впрочем, судя по ее встревоженному лицу, сама она так не считала.

Глава 9

Марк ушел через час, на прощание вручив Николь очередную пачку денег. Он уже не вздыхал и даже не хмурился – видно, распрощался с этими деньгами навсегда.

Я с удовольствием пожал ему руку, и он ухмыльнулся в ответ:

– Ладно, повеселитесь пару деньков за мой счет. Будет что вспоминать в своем Урюпинске на старости лет.

Я не стал ему грубить и тоже улыбнулся на прощание.

Николь вышла вместе с ним, но предупредила, что скоро вернется, причем не одна. Мне было приказано «оживить эту тушу», и я минут двадцать честно поливал Ганса водой из графина, а потом в остервенении стучал кожаной папкой меню по рыжей башке.

Все это было бессмысленно, и я вернулся за стол. Внизу по-прежнему танцевали сотни потных юношей и девушек, неестественными визгами и даже стонами привлекая к себе внимание почтеннейшей публики.

Почтенная публика располагалась в ложах на трех уровнях, причем мой уровень был самым высоким. Мне было не видно соседей по этажу, зато хорошо было видно всех, кто ниже. Там, в ложах, тоже сидели откровенно скучающие лощеные мужчины, иногда в обществе женщин в вечерних нарядах. Все они, без исключения, таращились вниз – видно, говорить между собой им было не о чем.

Николь неслышно подошла сзади и замерла возле меня. Я почувствовал ее присутствие только по запаху, словно изголодавшийся зверь, но вида не подал.

– Нам надо спуститься вон к тому столику,– показала голой рукой Николь.

Я равнодушно пожал плечами: надо так надо.

Мы вышли из ложи и направились к лифтам. Девушка-заяц, уже не такая свеженькая, с видимыми кругами под глазами, робко улыбалась нам, пока сопровождала в лифте на первый этаж.

Николь пошла впереди, расталкивая грудью неподатливую вязкую толпу. Мы пробились к самой сцене, большое и полупустое пространство перед которой сторожили два охранника. Они только раз взглянули на нас и тут же беспрекословно раздвинулись, освобождая проход.

Здесь тоже танцевали, но без фальшивой экспрессии и истеричных криков – солидные дамы и господа отплясывали для себя, для своего удовольствия, а не для оценки публики.

– Ну, чего встал? Танцуй, пока олигарх! – приказала мне Николь и вдруг взорвалась в бешеном брейк-дансе, показав серию таких движений, которые не в каждой акробатической студии увидишь.

Я поддержал ее, пританцовывая рядом, как умел, но когда Николь натуральным образом встала на голову и принялась вертеться на ней прямо на лакированном полу, понял, как мне до нее далеко.

Тогда я сгреб ее к себе в охапку и принялся швырять бешено сопротивляющееся тело вверх – мне показалось это забавным. На танцплощадке прибавили уровень громкости музыки, и очень скоро я опьянел от наших танцев больше, чем от выпитой водки.

Когда я в очередной раз поймал это неожиданно сильное и гибкое тело, Николь не стала взбрыкивать, а показала мне на столик, откуда нам давно уже призывно махала руками немолодая пара хорошо одетых людей.

– Пошли передохне?м. Заодно поработаем,– пробормотала она невнятно, устало опираясь на мое плечо.

Седой мужчина в классическом черном костюме вскочил при нашем появлении и предупредительно подвинул свободные стулья – сначала Николь, потом мне.

Николь плюхнулась напротив миловидной светловолосой дамы, одетой в полупрозрачное шелковое платье с богатой отделкой – набивные цветочки, кружева, рюшечки. Еще на даме было ожерелье из крупных разноцветных камней, названия которых я не знал.

– Анжела,– улыбнулась дама.

И слишком натянутая косметическими операциями кожа подсказала мне, что этой женщине давно уже стукнул полтинник.

– Юрий Осипов, концерн «Фито»,– пожал мне руку седой господин.

Я немного замешкался, и Николь с нескрываемой насмешкой представила меня:

– Ганс. Ганс Миллер, оптовые поставки пива и сопутствующих товаров.

Я согласно кивнул и наконец уселся на свой стул, с любопытством оглядываясь по сторонам.

На нас тоже смотрели с соседних столиков, но если замечали мой ответный взгляд, тут же отводили глаза.

Анжела с какой-то нежной материнской улыбкой взглянула на Николь, потом, построже, на меня и сказала с еле заметной усмешкой:

– У вас с моим мужем очень схожий бизнес. Он торгует чаем, вы – пивом. Наверное, по сути, здесь нет никакой разницы. Верно?

Я не успел открыть рот – за меня ответил Юрий. Побагровев от возмущения, он твердо заявил:

– Как можно сравнивать чай и пиво? Дорогая, я просто не понимаю тебя! Чай – это подарок богов, изумительный и полезный напиток. А пиво,– он скривился, как от зубной боли,– это всего лишь пойло для плебеев.

Я в некотором изумлении вытаращил на него глаза, и Юрий спохватился:

– Простите, я вовсе не хотел вас обидеть. Просто это немыслимо – сравнивать чай и пиво! Я сейчас объясню.

Он с неожиданной прытью вскочил со стула и понесся куда-то в сторону кухни.

Николь наклонилась через стол к своей соседке.

– Я смотрю, Юрий не потерял ни капли своего чайного энтузиазма.

Анжела кивнула.

– Я бы назвала это точнее: он спятил. Дошло до того, что в доме нет кранов с обыкновенной водой, представляешь? Всюду течет чай, разных сортов. А в туалете…

Она наклонилась к самому уху Николь и начала что-то возмущенно шептать.

Николь спокойно слушала пару минут, а потом погладила собеседницу по руке.

– Бедная. Как же ты все это переносишь?

Анжела перевела глаза на меня и ответила, получается, мне:

– Привыкла. Но вот если бы в кранах текло пиво, я бы, наверное, не стерпела. От него такой запах…

Я с улыбкой поднял руки вверх.

– Я меня в доме в кранах течет только шампанское.

– Как это? Оно же газированное,– не поняла шутки Анжела.– Краны не срывает?

Николь коротко хихикнула, и тут у стола появился Юрий в сопровождении толпы официантов. Официанты сменили приборы на столе, установив в центре около десятка разнокалиберных фарфоровых чайников, а перед каждым из посетителей было выставлено по три пустых, но горячих чашки.

– Сейчас мы будем пить чай,– объяснил диспозицию Юрий, потирая жилистые руки в предвкушении праздника.

Я прислушался к своим ощущениям и решил, что чай будет кстати – после того количества водки, что мы сегодня употребили, любая безалкогольная жидкость была уместна. Хотя бы для того, чтобы снять симптомы похмелья.

Юрий в видимом нетерпении прогнал официантов и принялся собственноручно разливать чай по чашкам. При этом он непрерывно говорил:

– Мало кто сейчас знает, как правильно пить чай. Куда ни придешь, везде пьют его неправильно. Люди совершенно потеряли культурные ориентиры, даже очень приличные люди,– тут он с укоризной взглянул на меня.

Я послушно отхлебнул из налитой мне чашки, и Юрий внимательно проследил за моими движениями.

– А вы поели? – спросил он участливо.– Когда пьешь чай на пустой желудок, холодная природа чая, проникая вовнутрь, может охладить селезенку и желудок, что подобно проникновению волка в дом! В Китае издревле советовали «не пить чай на пустое сердце».

– Да ели мы, ели,– отозвалась Николь, кривя лицо в недовольной гримасе.

– А что ели? – задал бестактный вопрос Юрий.– Если жирное, то чай вам нужен погорячее, а если соленое, то чуть теплый. Но тут важно знать, что слишком горячий чай сильно раздражает горло, пищевод и желудок. Длительное употребление очень горячего чая может привести к болезненным изменениям этих органов. По данным зарубежных исследований, частое употребление чая температурой выше шестидесяти двух градусов ведет к повышенной ранимости стенок желудка и дает симптомы различных болезней желудка. Температура чая не должна превышать пятидесяти шести градусов.

– Омаров мы ели,– буркнула Николь, сердито нахмурив брови.

Я удивился тому обстоятельству, как легко она показывает свое неприятие и даже неуважение чайному торговцу. Впрочем, тому было не до нее – он всерьез вознамерился научить нас употреблять чай.

– Омаров?! Стоп-стоп-стоп,– всполошился Юрий, отбирая у меня и Николь наши чашки.– Тогда вам нужен совсем другой чай, вот этот. Тот слишком долго заваривался. Если чай заваривать долго, чайные полифенолы и эфирные масла начинают самопроизвольно окисляться, что не только лишает чай прозрачности, вкусовых качеств и аромата, но и значительно снижает питательную ценность чая за счет окисления содержащихся в чайных листьях витаминов С и Р, аминокислот и других ценных веществ. Кроме того, настаиваясь, чай подвергается воздействию окружающей среды – если чай долго томится в тепле, в нем значительно увеличивается содержание вредных микроорганизмов.

Мне было все равно, и я послушно выпил из другой чашки. Но Николь явно начала раздражаться – она с тоской оглядывалась на соседние столики и почти не слушала, что ей говорит Анжела.

А послушать стоило.

– …по ночным ресторанам Москвы банда ходит. Помнишь Ушастика из финансовой компании? Он тоже здоровый образ жизни очень уважал, и супруга его, Настя, тоже. А вот попили они как-то чайку «У Дуремара», а на выходе на них солдаты кинулись. Представляете? Солдаты! Быдло! Прямо возле приличного ресторана!

– Ограбили, что ли? – поинтересовался я за Николь.

– Нет, там же охрана! – откликнулась Анжела и неожиданно шмыгнула носом.– Но расстроили людей сильно,– прогнусавила она и полезла в сумочку за платком.

– Чем расстроили? – не понял я.

– Как это чем? – изумилась Анжела, аккуратно промокая покрасневшие глаза.– Представляете, вы выходите из ресторана, кушали там здоровую пищу, пили чай, потом идете к машине в хорошем настроении, а у вас на пути стоят трое молодцов, от которых, простите, воняет…

Я так ничего и не понял, но тут откуда-то сверху, перекрывая музыку, раздался зычный крик:

– Михась! Миха! Нашу водку тырят! Я их тормознул пока, но ты подходи! Их тут туча! Михась! Михась!!

Я вскочил со стула, махнул на прощание всем рукой и быстро зашагал к лифтам. Сверху донесся шум падающей мебели, предостерегающие крики и снова зычный рык Ганса:

– Михась, быстрее! Гоблины поперли! На тебе, сука!.. На еще!.. На!!

Я плюнул на приличия и побежал к лифтам со всех ног.

В ложу пробрался с большим трудом – в дверном проеме и вокруг него стояло не меньше десятка официантов, и все они смотрели вперед, туда, где в полумраке шла невидимая мне битва темных и светлых сил.

Мне пришлось отпихнуть в сторону одного из окаменевших официантов, и тогда я смог добраться до стола, вокруг которого держал оборону Ганс. На него наскакивали сразу двое охранников, а еще один охранник лежал возле барьера и надсадным, высоким до визга голосом вызывал по рации полицию, свободной рукой прижимая кровоточащую рану на лбу.

Первым делом я забрал у пострадавшего рацию и отменил вызов, нажав на красную кнопку.

– Не слышу, «Дятел», что у вас там. Высылаем наряд или что? – раздраженно прохрипел в рации абонент.

Я нажал на кнопку «ответ».

– У нас все нормально. Сами разобрались. Вызов отменяем,– заявил я и, услышав облегченное «понял», снова нажал на красную кнопку.

Ганс наконец заметил меня и встал возле стола, выставив вперед кулаки с зажатыми там вилками – по две вилки на кулак.

Охранники тоже остановились, встав ко мне вполоборота. Потом один из них, нервно поглядывая в сторону Ганса, быстро повернулся ко мне и сказал:

– Это ваш человек? Он что, сумасшедший?! Прикажите ему остановиться.

Я подошел к Гансу поближе и взглянул на его уши. Уши тряслись мелким бесом, а не крупными неровными скачками, и я с облегчением понял, что он просто серьезно расстроен. Было бы хуже, если бы это была «белая горячка» – нечто подобное в исполнении Ганса я уже однажды видел на полигоне. Но спятивший Ганс ведет себя по-другому – он не останавливается, пока не разгромит все, что видит, и не уложит наземь всех, кто стоят.

– Ганс, все нормально!

Я шагнул к нему еще ближе и осторожно потянул одну из вилок к себе.

Ганс покачал головой.

– Михась, они уперли нашу водку! Прикинь, я просыпаюсь, а эти чмошники наш стол дербанят!

Крупные капли пота покрыли всю физиономию Ганса, он начал вытираться салфетками со стола, с некоторым недоумением глядя по сторонам, и наконец позволил мне забрать у него вилки.