Цугцванг

— И кого ты пыталась оживить? — Шон оглядел книги, которые я взяла с собой.

— Цветок… — с сомнением ответила я.

— Пытаться оживить цветок — все равно, что колдовать над отрубленной рукой. Бессмысленно и глупо.

— Шон, — предостерегающе сказал Себастьян. — Не будь так груб… — Он повернулся ко мне, оглядывая книги, которые я сжимала до побеления кончиков пальцев. — Попробуй на крысе, — он галантно отошел на шаг, освобождая мне путь к трупу грызуна.

Я выпрямила спину и вдохнула спертый воздух. Тошнота подкатывала к горлу, но я присела на корточки рядом с мохнатым тельцем. Приподняв брови, я зачем-то задержала дыхание и протянула руку. Я не могла решить, коснуться ли мне слипшегося от непонятной жидкости меха или проплешины, обнажившей пятнистую серо-красную кожу. Вблизи кривоватые желтые зубы казались еще острее. Зажмурившись, я все же дотронулась до крысы и произнесла заветные слова. Все мое естество сжалось в ожидании. Когда спустя несколько секунд я приоткрыла глаза, ничего не изменилось.

— Ты должна была направить свою энергию и желание на оживление, — устало произнес Себастьян, скрестив руки на груди. Я обернулась, осматривая его фигуру снизу вверх. Его темные волосы слились с темнотой, клубящейся в просторном помещении, отчего бледное лицо будто бы парило в пустоте. Я поежилась.

— Нет… — тут же возразил Шон. — Правильнее найти нужный поток энергии и перенаправить его в другое русло, так ты не нарушишь природный баланс и не будешь пытаться подчинить высшие силы своей воле. Для этого есть темная магия, — в его словах точно был налет высокомерия и будто бы укол в сторону Себастьяна.

— Именно поэтому темная магия сильнее некромантии, — приподнял брови тот.

— Зато… — начал было парень, но приподнял руку, будто останавливая самого себя. Он сжал губы, чуть наклонил голову и поправил лацканы пиджака, тяжело вздыхая.

Я еле слышно фыркнула. На обоих парнях отчетливо виднелся след войны, потерь, но несмотря на все, они были достаточно юны. Я снова коснулась еще теплого тела и закрыла глаза. Я искренне пыталась понять, о каких потоках энергии шла речь, но не чувствовала этого. Зато я могла попробовать заставить свои силы работать так, как мне нужно. С губ механически срывались заученные слова. Протяжный писк резанул мне уши, я одернула руку.

— Поздравляю, — послышался голос надо мной. Я завороженно смотрела, как крыса извивается, беспорядочно перебирая лапками, сведенными судорогой.

— Ей больно, — произнесла я.

— Ей больно, потому что ты заставила ее сердце работать, а легкие качать воздух, — недовольно произнес Шон. — Ты не заставила ее ожить. У нее нет инстинктов, нет сознания. Она — набор механических рефлексов. Отключи их.

— Мне нужно убить ее? — с паникой в голосе спросила я.

— Ты не убиваешь ее, потому что она не жива, — с легким раздражением бросил некромант. — То, что она может кричать, не значит, что она может думать. Ты только мучаешь ее.

Еще протяжный писк — крыса умолкла и прекратила двигаться.

— Что… — я поднялась. — Это не я.

— Она перестала функционировать из-за боли, — пояснил Шон.

— Это ведь именно то, о чем говорил профессор, — сказал Себастьян. — Наша магия имеет разную природу, результат тоже будет отличаться… Мы не можем пользоваться твоими методами.

— Логично, — пожал плечами некромант. — Ну что… Теперь мы вызываем духов?

Слова застряли в горле, но я тряхнула головой, будто освобождаясь от навязчивых мыслей. Если я спрошу, ничего страшного не случится, так? К тому же, эти парни сейчас, при тусклом свете мертвых огней в темном подвале древнего замка, не кажутся такими жуткими, как днем. Возможно, это потому, что они чувствуют себя легче и расслабленнее, чем в толпе студентов.

— Могу я пойти с вами? — сорвалось с языка прежде, чем я успела придумать еще тысячу причин не связываться с новыми учениками.

Оба парня остановились, будто раздумывая. Шон посмотрел на Себастьяна, тот сощурил светло-голубые глаза и медленно кивнул.

— С одним условием, — произнес он. — Тебе придется ответить честно на пару вопросов.

3. Девочка с глазами бога

Я замерла, а время будто остановилось. Физически.

Я чувствовала, как кислород все медленнее насыщает кровь, как движения становятся более плавными.

Условие, поставленное Себастьяном, было весьма странным. Я всегда считала себя открытой книгой, редко врала, но довольно часто уходила от неприятных вопросов. К тому же, я сильно сомневалась, что новоприбывшим студентам так интересно знать подробности именно моей жизни. Скорее, их вопросы будут касаться местных порядков, директора или…

Время вновь текло как обычно. Я чувствовала это. Кожа покрылась мурашками, я поежилась.

— Хорошо. — Плечо непроизвольно дернулось.

Себастьян будто бы наперед знал ответ, поэтому даже не кивнул, лишь резко развернулся и широкими шагами направился к одному из небольших блоков. Видимо, он уже успел здесь освоиться. Неудивительно. Каждому студенту нужен свой укромный уголок в кампусе, где он может почувствовать себя собой.

Я слегка замешкалась, но довольно быстро поняла, что отдельного приглашения ждать не стоит. Гулким эхом звук шагов разлетелся по длинному коридору. Мертвые огни почти погасли: профессор, ответственный за подвальные помещения, явно не желал тратить много сил на поддержание состояния тренировочных комнат. Раньше я не понимала, зачем использовать магию для освещения, ведь колдовство так или иначе ослабляет мага, но позже, прочитав человеческую средневековую историю поняла, что лучше так, чем потерять сотни молодых ведьм и колдунов в пожаре.

Мертвый огонь холодный. Он не греет, не дает тот уютный желтоватый свет, как свечи. Его синеватые блики неизменно яркие, но я все же предпочитаю у себя в комнате держать несколько старых добрых восковых свечей.

Себастьян отворил одну из тяжелых дверей. Я на секунду задержала взгляд на его суровом бледном лице, которое в тусклом голубоватом свете больше походило на череп с пустыми глазницами. Но в сравнении с его приятелем — Шоном — он казался очень даже живым.

— Дамы вперед. — Низкий голос Ламарка разрезал тишину.

Я с сомнением заглянула в темноту, окутавшую комнату. Горло непроизвольно сжалось, но я все же сделала шаг вперед. Стоило мне пересечь порог, зажглись свечи. Я отшатнулась, стараясь побороть душащий страх: это было точь-в-точь как в видении. Непонятная тревога змеей обвила грудь, мешая дышать. Я сжала книгу и отошла в сторону, пропуская в комнату Шона и Себастьяна.

— Я начну, — произнес Себастьян. Он снял пиджак, положил его на высокую подставку для книг, начал расстегивать манжеты. Я нахмурилась, наблюдая за ним. Ламарк закатал рукава и размял плечи. Он обошел начерченные на полу руны, будто проверяя, все ли в порядке. Он методично поглаживал пальцы, унизанные перстнями.

— Не трать особо силы, — бросил Шон.

— Это мне говорит маг, который держит при себе оживший скелет змеи? — приподнял бровь Ламарк.

— При жизни Аквилла служила моему роду одиннадцать лет. К тому же… Это было завещание матери, — нехотя добавил Шон, косясь на меня. Я чинно сделала вид, что совершенно не вникаю в разговор, но после случившегося у дверей аудитории очень сомневаюсь, что он поверит. — А это глупое школьное задание. — Скелет змеи, доселе покоившийся где-то в складках плаща, загремел позвонками, выползая наружу.

— Глупое? — переспросила я, резко обернувшись.

Методику Мортиуса можно назвать неординарной, но никак не глупой. Он — поистине величайший маг современности, бессменный директор единственной уцелевшей магической академии.

— Думаешь, то, чем мы занимаемся — полезно? — Тон Себастьяна был донельзя высокомерным.

— Естественно. Это помогает развить способности.

Шон заинтересованно, но отстраненно, наблюдал за нашей дискуссией. Он облокотился о книжную стойку, с которой свисал пиджак его друга, и усмехнулся.

— И в чем здесь польза? Когда они придут в вашу академию, мы будем легкой добычей. Охотники уничтожили хранителей, напали на родовые поместья сильнейших магов. Они уже нарушили мирное соглашение и не остановятся, пока не уничтожат всех до единого. А те, кому не повезет остаться в живых, до конца своих жалких дней будут в бегах, оглядываться на тени в переулках, вздрагивать от каждого шороха и молиться, чтобы это скорее кончилось. — Себастьян оживился. Он больше не выглядел как статуя, а маска спокойствия постепенно спадала, обнажая холодную ярость.

— И что ты предлагаешь? — нахмурилась я. — Если «сильнейшие маги» не смогли с ними справиться, что можем мы? Предлагаешь отправить совсем юных студентов к охотникам?

— Ты никогда не выиграешь войну, если не готов пожертвовать всем. Это даже смертные знают. Генералы сдают города, столицы, чтобы совершить стратегический маневр. Можно пожертвовать сотней, если это спасет тысячу.

— Ты так и не ответил, что хочешь сделать, — сощурилась я. — Об этом ведь вы с Мортиусом разговаривали в кабинете… — я запнулась, понимая, что это было лишнее.

Мне стоило оставаться невидимкой: слушать разговоры, анализировать крупицы информации и делать выводы. Это ведь у меня прекрасно получалось на протяжении последних десяти лет.

— Себастьян, — строго бросил некромант, выпрямляясь. Он не смотрел на меня, взгляд его блестящих в свете свечей глаз был прикован к Себастьяну. Тот сморщился, будто его воротило. — Не время. И не место.

Ламарк преобразился на глазах. Его лицо было вновь невозмутимым, даже, казалось бы, спокойным. Именно так я бы его описала, если бы не слышала слов, пропитанных злостью и негодованием. Похоже, он немало об этом думал.

Я на протяжении всей жизни жила в академии, для меня мир заканчивался скалистым обрывом и бесконечным лесом. Не могу сказать, что меня это волновало. Как я могу мечтать о большом новом мире, когда за столько лет не сумела разгадать тайны старого?

— Ты прав. — Голос Ламарка был ровным, властным. Он будто снова обрел контроль.

Я скрестила руки на груди и молча наблюдала за тем, как Себастьян заканчивает проверку рун.

Тихие слова слетали с его губ, глаза закрыты, пальцы дрожат. Зябко. Я отошла на шаг, коснулась лопатками холодной каменной стены. Свечи задрожали, а потом и вовсе погасли.

— Себастьян? — Я искренне пыталась скрыть нарастающую панику в голосе, но тщетно.

— Тихо, — шикнул Шон. Я не видела его в кромешной темноте, но голос доносился откуда-то сверху. Он рядом. Не могу сказать, что его присутствие меня хоть как-то успокаивало, но приятно было знать, что я не одна.

Температура все падала, холодный воздух лизал обнаженную кожу, покрывшуюся мурашками. Тошнило. Живот скрутило от предчувствия чего-то… иного.

Вспышка света. Слишком яркая, чтобы что-то разглядеть, ослепляющая. Я зажмурилась, еще сильнее вжимаясь в стену, вновь услышала голос.

— Открой глаза, — послышался вкрадчивый шепот. Он доносился отовсюду и ниоткуда одновременно. Я подняла веки.

Вокруг была абсолютная темнота, ни Себастьяна, ни Хайдса рядом не было. Внезапно загорелся маленький огонек. За ним еще, а потом еще. Тысячи маленьких голубовато-розовых огоньков трепетали, хаотично мечась в разные стороны. Я неосознанно шагнула вперед, вытягивая руку. Сложно было побороть желание коснуться света, чистой энергии.

Огоньки отпрянули от меня.

— Нет, — прошептала я.

— Ты заблудшая душа, — послышался тот же шепот. — Тебе здесь не место.

Я помотала головой. В груди разлилось приятное тепло, кожу покалывало. Я приоткрыла рот, из глаз рекой хлынули слезы. Я захлебывалась, не в силах это остановить. Эмоции душили, мешали думать. Что происходит? Колени подкосились.

— Пожалуйста, — я еще раз протянула руку к огонькам, — заберите меня.

Мне так хотелось, чтобы они обволокли меня, коснулись моей руки, лица, волос. Мне хотелось единения, хотелось освободиться. Моя кожа душила меня.

Я заметила, что между огоньками протянуты едва заметные светящиеся нити. Они связывали все вместе, запутывали. Я попыталась нащупать под коленями пол, но была лишь пустота. Я будто парила в абсолютной невесомости, в месте, где не было ничего, кроме светящихся огней.

— Ты не готова. — Злой голос. Требовательный. Будто бы мой собственный.

— Готова! — хотелось кричать мне, но звук тонул, спотыкался на губах. Я захлебывалась в словах.

— Тогда… Чего ты ждешь? — Шепот больше не заполнял пустоту вокруг, он был у меня в голове.

Я протянула руку, почти касаясь единственного огонька, стремившегося ко мне. Нити между ним и другими натянулись, а я не могла подойти ближе. За крохотной сферой света потянулись другие. Пальцы дрожали от напряжения. Я задыхалась.

— Недостаточно. — Голос гудел в костях.

Недостаточно.

Всегда недостаточно.

Меня всегда, черт возьми, недостаточно.

Я сморгнула накатившие слезы и рванула вперед, превозмогая боль в костях, крошившихся от напряжения. Шарики света словно испугались, попятившись от моего напористого наступления, но мне удалось коснуться одного. Пальцы окунулись в голубоватое свечение, нити опасно натянулись и…

И все померкло.

***

Я открыла глаза, но перед ними была лишь темнота. Под пальцами я ощущала чью-то кожу. Света больше не было… Вообще. Я чувствовала слезы на щеках. Чья-то рука трясла мое плечо, чужие незнакомые пальцы касались шеи в поисках пульсирующей вены.

Постепенно тьма рассеивалась.

Объятия Ламарка служили мне плотным коконом. Моя рука крепко сжимала запястье Себастьяна, а прямо надо мной застыло его искаженное от ужаса лицо. Шон медленно одернул свою руку, смотря на меня с тем же чистым, первобытным страхом.

— Что… — Я закашлялась и попыталась встать, но дрожащие руки совершенно не держали.

— Что ты видела? — полушепотом спросил Себастьян, не отрывавший от меня взгляд. Я нахмурилась и мотнула головой.

Я все еще лежала в его объятиях. От Ламарка пахло дымом и чем-то цитрусовым. Кожа была на удивление теплой, мягкой.

— Я была в темноте… И были… шары света, соединенные нитями.

— Жизни и судьбы, — выдохнул Шон. Он стоял над нами, не сводя глаз наблюдая за моим лицом.

— Что… Произошло? — Слова давались с трудом. Казалось, что каждое из них ослабляет меня.

— Я вызвал парку, — сухо ответил Себастьян. — Не ожидал, что так получится…

— Кого?

— Парка, мойра, шаи… Люди давали ей разные имена. Это судьба.

— Ты вызвал высшее существо! — Я отпрянула.

— Да… — Он будто бы виновато посмотрел в сторону. — Я ни разу не связывался с судьбой, но сегодня ты сказала про свой дар и…

Я скинула с себя его руки и села на холодный пол, подтягивая колени к груди. Себастьян стоял рядом со мной на коленях, будто бы и не думая вставать.

— Она разозлилась. Сказала, что «негоже двум пророкам быть в одном месте»…

Я не смогла сдержать совершенно неуместную улыбку. На протяжении долгих лет меня преследовала мысль о том, что все мои сны — плод бурного воображения. Вдруг я слишком слаба, и именно поэтому родители решили отказаться от меня?

— Ты потеряла сознание, упала на пол. Не дышала. Мойра была в ярости…

— Она говорила на каком-то мертвом языке, но… — Шон помотал головой. — Я не смог понять.

— Когда ты открыла глаза, они были полностью белые, ты подошла ко мне и сказала… — Он нахмурился, вспоминая. — Шон?