– Нет, все тихо.
– А я шум слышу. Как вода льется. Быстро осмотри ванну, душевые, краны…
Через мгновенье раздался грохот, плеск воды, ругань Алексея, тихий стон. Владимир Сергеевич двинулся вперед, к звукам.
– Алексей, ты где? Что происходит?
– Все норм, Сергеич. Она жива. Чуть не утонула. Отойдите, я на диван ее положу.
Он почувствовал, что мимо проволокли что-то тяжелое, следом лилась и хлюпала вода.
14.
– Это хорошо, что вы вовремя приехали. Видимо, Вера Васильевна случайно столкнулась или пыталась помешать тому, кто проник в ваш дом. Он ее оглушил, наспех связал, бросил в ванну и открыл воду. Она там и пришла в себя. Если бы без сознания оставалась, там бы и утонула. – Андрей Климчук сидел за столом кабинета в доме Грекова, составляя протокол.
– Прежде чем ее скорая увезла, она вам рассказала что-нибудь? Алексей Алексеевич, когда вы ее вытащили, она говорила что-нибудь?
– Все твердила: был в маске, в маске… Потом немного пришла в себя, говорила обрывками, что увидела его в саду. Видимо имела в виду зимний сад. Он напал. Больше ничего.
– Понятно. Пока эксперты снимают следы, отпечатки, расскажите, что у вас пропало.
– Из коллекции опять. Если в первый раз всего несколько экспонатов унесли, то сейчас уже почти все оставшиеся предметы коллекции. Такое впечатление, что во вкус вошли. Первый раз – пробный шаг, теперь уже с размахом работали. Одна часть лежала на полках застекленного стеллажа, другая висела на стене. После кражи стеллаж мы стали запирать. Конечно, это так, от честных людей. Замки, как видите, не помогли, стекло разбито. В коллекции было оружие 19- начало 20 веков. Полный список я вам потом предоставлю.
Алексей достал из ящика стола большую фотографию и протянул следователю:
– А вот это самый ценный украденный экспонат – морской аннинский кортик. Видите – на эфесе знак Святой Анны, его еще называют «клюква» – красной финифтью выполнен крест в золотом поле в красном круге. Над крестом золотая корона. Это Орден Святой Анны 4 степени. Еще на наградном оружии делали надпись «За храбрость». Российский Аннинское оружие «За храбрость» – одно из самых дорогих коллекционных предметов. Когда отсутствует надпись «За храбрость», значит кортик был вручен чиновнику. Но здесь надпись есть. Мы как раз хотели провести экспертизу на подлинность. Вещь приобретена сравнительно недавно и, скорее всего, является подлинной. Но хотелось получить заключение специалиста.
– А скажите, дорогой Владимир Сергеевич, как вы находите такие вещички редкостные, у кого приобретаете?
– По-разному. Есть вещи в моей коллекции именные, были дарованы их бывшим владельцам за особые заслуги. А другие мною приобретены у официальных наследников, документы имеются, сделки оформлены. Кстати, дарственные тоже могу показать. Еще кое-что я приобретал в виде копий, так называемые реплики. Они не столь ценные.
– Попрошу весь перечень предметов коллекции вместе с документами.
– Завтра утром будет у вас на столе.
– Договорились. Наши ребята еще у вас поработают, а я поеду. Надеюсь, Вера Васильевна быстро поправится. И вы будьте…
Хотел сказать об осторожности, но споткнулся на полуслове. Это же не просто потерпевшие, а люди военные, они не поймут излишнюю опеку и утешение. То, что для обычных людей – стресс, драма, потрясение, для них становится ежедневной работой. И тогда после напряженного дня их лечит домашний очаг, забота жены, ну и рюмка-другая. Во всяком случае, Климчуку представлялось это именно так. Точнее – хотелось бы, чтоб у него в жизни было так – после непростой службы – домашнее тепло, покой, кто-нибудь добрый обнимет мягкими луками за печи, принесет вкусный ужин и рюмку коньяку. И растечется тепло и покой по телу, по сосудам, по душе. И так хорошо будет…
На следующее утро Владимир Сергеевич проснулся рано, привел себя в порядок, заварил чай. Он уже давно научился это делать самостоятельно. Иногда ему казалось, что он видит себя со стороны: свои щеки, когда бреется, свои руки, когда наливает чай. Может, так оно и было, потому что получалось все аккуратно и ловко. Как знать, какие у нас просыпаются способности, взамен тех, которые пропадают.
Когда Алексей спустился в столовую, был очень удивлен, увидев шефа в отличной форме. Ни намека на разбитость, переживания и страдания. Собранный, подтянутый, что-то напевает тихонько. Алексей не успел поздороваться, как его окликнул хозяин дома:
– Доброе утро, Алексей! Завтракаем и за дела. Похоже, я слишком расслабился за последнее время. Это мне урок, чтоб не раскисал. Нам еще ого! как повоевать придется, чтоб порядок навести. Ты видишь, до чего дошло – к нам в дом уже лезут. А на что мы с тобой такие нужны, если себя-то обезопасить не можем и своих близких. Не имеем морального права охранять других, если сами за себя постоять не в состоянии. Я в кресле, ты в бумажках, переговорах, договорах, клиентах. О живой работе совсем забыли. Объявляю сезон зимней спячки оконченным, а сезон отлова разгулявшейся преступности открытым. Ты как?
– Так точно, согласен на все сто, Владимир Сергеевич!
– Итак, что у нас сегодня? Сначала навещаем нашу дорогую Веру Васильевну, потом везем к следователю обещанный список украденного.
– Предлагаю наоборот: для больницы еще очень рано, ждать придется, а вот у полиции рабочий день не нормированный. Уверен, что капитан Климчук уже на службе.
– Согласен, Алексей. Полностью согласен с тобой. Им нужен материал, чтобы работать. Так что – вперед.
15.
В больнице шел утренний обход, доктора со свитой юных эскулапов, решивших посвятить себя гуманному делу лечения человечества от всяческих недугов, переходили из палаты в палату. Студенты, облаченные в белые одежды держались с достоинством. Время от времени руководитель процессии предлагал им самостоятельно дать оценку состояния больного, предложить дальнейшее лечение, спрашивал, что думают по поводу того или иного пациента.
«Наверное, интерны, – думала Вера Васильевна, с удовольствием разглядывая тех, кто приносит страждущим облегчение и надежду, кто спасает, помогает, дает жизнь. – Вот она, наша смена, наша молодежь.»
Она с удовольствием рассматривала юношей и девушек. Накрахмаленные белые халаты, шапочки. Обычный человек преображается, надевая одежду врача. Сразу появляется подтянутость, даже аристократичность. Белый цвет – не просто символ, он влияет и на того, кто несет на себе белые одежды. Есть что-то магическое в белом халате врача, как, впрочем, и в черной мантии факира.
Откуда-то из коридора негромко вещал неизменный спутник современной цивилизации. Видимо, по телевизору крутили очередной эфир с обсуждением горячих тем – скандалы, разводы, брошенные дети, безутешные родители. Кажется, что сюда, как в помойную яму, собирают всю низость и подлость людей, а потом все это мусолят, обсасывают, показывая, как в кривом зеркале все уродство этих человеческих душ. И всю эту медийную стряпню скармливают миллионам зрителей.
Вот и сейчас драматическим голосом ведущий сообщает о жестокости молодых людей. А кто их такими сделал? Знают ли они вообще, что в жизни есть любовь, соучастие, поддержка? Кто научил их нормальным отношениям, а не тому, что все нужно рвать зубам и когтями? Вряд ли у них была нормальная семья, детство, друзья. И за что же их ругать? Им нужно помогать.
Почему так много ругают молодое поколение. Куда смотрят те, кто с пеной у рта называет их никчемными, аморфными, какими-то еще нелицеприятными словами. Наверное, те, кто рассказывает о таких людях, никогда не встречал в своей жизни нормальных, отзывчивых, искренних и приветливых людей. Наверное, этот человек очень несчастен и спешит сообщить об этом всему человечеству, собирая у экрана телевизоров внимающих зрителей. Но только ошибка получается – вокруг каждого человека создается его собственный мир. Он и состоит из плохих или хороших людей, из увлекательной или ненавистной работы, из любви или одиночества. То, что сообщают с экрана, не может быть объективной оценкой. Это собственная интерпретация журналиста, именно его точка зрения. Он живет в мире недалеких, бездушных, тупеющих, каких там еще… несчастный человек. Но – увы – подобное притягивает подобное. Он сам много дарит любви, сообщая зрителям, что все плохо? Он подумал о том, что единичные случаи жестокого поведения подростков не могут характеризовать всех? Если он не подумал, значит какой он человек? Какой он журналист? То-то и оно…
Да, печально то, что он имеет возможность складывать свою пессимистическую точку зрения, озлобленное восприятие мира в головы других людей, тех, кто смотрит телевизор и верит тому, что люди в экране поставлены туда, чтобы говорить правду. Нет, правда у каждого своя. И каждый сам творит свой мир. Хочешь быть счастливым – оглянись, присмотрись. Ты жив – хорошо, а если здоров – это уже само по себе счастье. Есть семья – люби ее, она ответит тем же, а если нет – найди тех, кто станет твоей семьей. Вокруг столько людей, также ищущих участия, заботы, поддержки.
Вера Васильевна слегка повернула голову, сильная боль заставила ее замереть и больше не двигаться. Да меня же чуть не убили! Моментально перед глазами возникло лицо в черной маске с острым и злым взглядом. Молниеносная рука страха сдавила грудь. Она открыла глаза, сосредоточившись на дыхании. Вдох-выдох-вдох-выдох. Спокойно. Все хорошо. Я в безопасности. Все прошло. Вдох-выдох». Немного успокоилось, но тело болезненно загудело, напоминая обо всем, что произошло. Она старалась не вспоминать, не думать. Не хотелось снова и снова переживать те минуты, которые она считала последними.
Наверное, это лекарства – успокоительные, обезболивающие – помогли мне забыть на время о произошедшем, думать об отвлеченных вещах. Это хорошо. Нужно настроить себя на хорошее. Нельзя жить во вчерашнем дне. Он уже прошел. Все позади. Если в голове постоянно прокручивать прошедшее, то боль и страх никуда не уйдут. Словно ты все еще в нем – в том ужасном дне, в тех переживаниях. Снова и снова, раз за разом. Это не правильно, настал новый день нужно жить сегодня. Сейчас. Что у нас сейчас? Я жива, скоро поправлюсь. Вот доктора, вот студенты, которые тоже хотят стать врачами. Сегодняшний день – новый день, он будет хорошим. Жизнь продолжается. Я скоро поправлюсь и вернусь домой.
Она погрузилась в дремоту. Мудрый организм сам исцеляет себя. Нужно только правильно его настроить. Как уникальный чувствительный инструмент он реагирует на все происходящее в жизни. Страх, гнев, тоска –сработала настройка на плохую жизнь. Оптимизм, надежда, любовь – и , о чудо, – все вокруг преобразилось в лучшую сторону. Лучше здоровье, хорошие перемены в жизни. Мы сам создаем свой мир, только не задумываемся об этом.
Алексей держал цветы, пакет с фруктами, смотрел на проходивших то в одну, то в другую сторону практикантов, но мысли его были далеко.
В палату к Вере Васильевне пустили не сразу. Доктор проводил осмотр, изучал рентгеновские снимки, какие-то анализы и заключения.
– Она очень слаба, со вчерашнего дня на капельнице. Есть повреждения. Вы успели к ней, можно сказать, в последнюю минуту. Чуть позже и … – Он развел руками. – теперь, думаю, все будет нормально. Она очень правильно себя настраивает – это уже половина успешного лечения. У вас замечательная мама.
– Она не… – Алексей запнулся. – Она действительно замечательная. И я надеюсь, что очень быстро поправится. Она у нас такая – он улыбнулся – не может сидеть без дела.
– Что вы, за дела ей браться нельзя. Период реабилитации после таких травм, да и возраст все-таки ….
– Не беспокойтесь, все будет хорошо, никто не даст ей напрягаться. Просто она должна знать, что она нужна, что мы ее очень ждем и любим. Дома, знаете ли, и стены помогают.
– Это правда. Но о выписке пока говорить слишком рано. Проведем лечение, понаблюдаем.
– Доктор, все, что нужно, любые лекарства, вы говорите, сразу привезем.
– Да, это понадобится, я уже выписал. Пойдемте со мной, отдам рецепты.
16.
Когда Алексей забрал Грекова из офиса, было довольно поздно.
– Владимир Сергеевич, может, заедем куда-нибудь поужинать, чтобы дома не возиться.
– Можно и заехать. Вези, на твой выбор.
Они зашли в небольшое кафе. Алексей взял меню и стал читать.
– Предлагаю суп-пюре, на второе котлета по-киевски с гарниром. И десерт можно взять. Здесь вкусно готовят.
– Бери, что хочешь, мне все равно. Расскажи лучше, как себя чувствует Вера. Спрашивала, почему я не приехал?
– Ей много лекарств дают. Меня пустили только на одну минуту. Она меня увидела, улыбнулась. Конечно, слабая, но врач сказал, что все будет хорошо. Вовремя привезли, лечение – какое нужно. Главное – она не падает духом, я чувствую.
– Да, такое нападение пережить. Здесь не только тело лечить надо, тут психологическая травма…
– Она у нас оптимист, вы же знаете. Все будет хорошо
– Смотрю – и ты оптимистом становишься. Что ж, это правильно.
Алексею показалось, что последние слова прозвучали грустно, даже как-то с упреком. Он вздохнул, но ничего не сказал. Давно уже заметил, что у шефа интерес к жизни пропал. Заниматься работой – и то ему постоянно помощь нужна. Конечно, у него опыт, налаженные контакты. Но ведь нужно постоянно быть в курсе всех вопросов. А для этого видеть нужно – почта, документы, схемы и планы домов, над которыми подумать нужно. И технических сейчас столько новинок. Чтоб за всем следить, глаза нужны. Зря он отказывается от операции, может быть, и лучше бы стало.
– Алексей, как ты думаешь, на Веру напал тот же человек, который первый раз выкрал ножи?
– Пока не знаю. Нужно понять, связывает ли их что-нибудь и что именно.
– Да, какой-то нездоровый интерес к моей коллекции. Кому она понадобилась? Там ведь особенно ничего такого ценного и нет. Конечно, эти предметы имеют значение для коллекционера, но не являются уникальными настолько, чтобы на них покушалось несколько человек. Еще и убийство…
– В этом случае думаю, что ваша коллекция ни при чем. Хотя, есть связь В общем, произошло убийство – удар ножом в горло. Нож, по-видимому, тоже наш. Хотя он вполне обычный, конечно не современный ширпотреб, но таких в инете много продается. Ради него идти на кражу, а потом им же совершать убийство? Следователь внимательно изучил альбом с фотографиями экспонатов коллекции. Хочет найти зацепку среди этих предметов.
– Ты отдал ему список украденного?
– Да, как договаривались.
– А что по кортику? Удалось что-то выяснить? Мы даже не смогли удостовериться в его подлинности. Возможно, его быстрее всего выложат для продажи, чтобы избавиться от улики.
– Я прошерстил разные сайты. Нашел один. Выложили на продажу только что. Очень похож на наш. Или безупречная реплика. По фотографии трудно определить.
– Уточни, есть ли на нем дарственная надпись.
– Все-таки мне кажется, что это современное изделие. Георгиевский кортик, новодел, но состаренный. Некоторые спецы научились изготавливать с очень большой точностью, но, как правило, у честного мастера они и идут как копии. Но кто-то хочет выдать его за настоящий. Вообще-то, сами понимаете, настоящие аннинско-георгиевские кортики – редкость великая, дорогостоящая. Цена на Аннинское оружие «За храбрость», конечно если оригинал, больше десяти тысяч долларов. А вам достался бесплатно.
– Ты же знаешь, что это была благодарность. Человек просто не имел возможности оплатить наши услуги и, зная мое увлечение, предложил такой вариант.
Алексей, а поговори-ка ты сам с теми, кто проходит по убийству. Разузнай у следователя телефоны и побеседуй. Вдруг и правда эти дела связаны. У оперов знаешь, какой нюх бывает. Сначала, вроде и зацепок нет, а потом выясняется, что интуиция не подвела. Нужно найти, куда ведут следы.
17.
Вика лежала на кровати, сжавшись в комок. Второй день ее лихорадило. Она уже не понимала, что это – простуда или нервная дрожь. Она боялась включать телефон. Он начинал звонить и сыпать сообщениями, которые читать не хотелось. Было страшно. Последний раз он сказал, что знает ее адрес и если она не выполнит все условия, то очень пожалеет. И эта страшная фраза «Слышишь, что я говорю? Слух у тебя хороший? Так послушай, как косточки хрустят, когда пальчики выламывают». После этого раздался омерзительный хруст и чей-то истошный крик.
Эти жуткие звуки стояли в ушах. От них хотелось сбежать, спрятаться, забиться куда-нибудь и забыть, как страшный сон всю эту историю.
Он жутко ругался, требуя свой заказ. Что случилось с Гариком, она не призналась. Просто сказала, что он пропал, его нигде нет, телефон не отвечает. Он рассвирепел еще больше. Сказал, что теперь ей придется отвечать за двоих.
Куда ей спрятаться? Без денег – некуда. Этот идиот – хотя о покойниках плохо нельзя – он промотал все деньги. Ее деньги, которые она копила месяцами и годами. Зачем он снял гостиницу? Говорил, что домой ехать опасно. Глупости! Теперь она понимала, что ему просто захотелось провести шикарный вечер после удачной операции. Он говорил, что больше не придется себе отказывать, что все получилось. Теперь будут деньги, будет жизнь, будет все, что нужно.
Но вышло наоборот – это не жизнь, наступил кошмар. И с каждым днем все хуже и хуже. Если пойти в полицию, придется все рассказать – откуда нож, что произошло с Гариком. Сейчас еще есть шанс, если сделать все, как требует их Куратор. Ему нужна шкатулка и все ножи, которые он заказал. Точнее – которые остались, – поправила она сама себя. И еще ему нужна роза. Из всего этого нет только шкатулки. Значит, я должна ее найти. Я все передам ему и исчезну. Просто уеду в другой город. Или в деревню. Даже пусть в наш старый дом. Найду работу. Продержусь. Постепенно все затихнет.
Виктория достала из своей сумки два одинаковых металлических предмета – розы, как две капли воды похожие друг на друга. Она заказала себе копию. Но теперь она поступит по-другому. Она не хочет иметь никаких дел со всеми этими артефактами. Скорее отдать и забыть навсегда.
Она посмотрела на свои трясущиеся руки. Главное – не терять самообладания. Где твоя умная голова, Викуша? – на месте. Вот и думай, думай. Безвыходных ситуаций не бывает. Просто не сразу виден выход. Когда волнуешься, перестаешь соображать. Значит нужно успокоиться и шаг за шагом выбираться из этой истории.
18.
Люба шарила в сумке, куда-то подевались ключи. Надо еще раз перетрясти «маленькую дамскую сумочку», в которой масса нужных вещей. Иногда можно найти даже то, что вроде, туда и не клал. Положила – забыла. Лак для ногтей, которым она пользуется 2 раза в год. Брала с собой на работу перед новым годом – надо было хоть немного привести в порядок руки – банкет все-таки, праздник. Салфетки сухие, влажные, степлер. Откуда он здесь? Вот ведь – купила ребятам неделю назад. Они какие-то работы в школу готовили. А вынуть так и забыла. Вот отвертка. Тоже брала, чтоб шпингалет вкрутить поплотнее на работе – попросить некого, проще самой сделать. Ой, совсем забыла. Так и не отдала администратору шкатулку. Как же она забыла! Сколько дней ее в сумке носит? С воскресенья, кажется. Сразу администраторшу не застала, потом так и забыла. Да, совсем не до этого. Нехорошо. Надо завтра обязательно-обязательно. Сейчас зайду в квартиру, поставлю крестик на запястье, чтобы не забыть.
Вот наконец, ключи. Из кармашка вывалились. Всю сумку пришлось перетряхнуть. Зато сколько всего нашла. Надо в сумке навести порядок, да и помыть ее. Старенькая, но приличная. Только немного уголки замусолились. Вымою и будет снова хороший вид.
В прихожей быстро кинула сапоги.
– Тимочка, ты дома? Как дела?
– Да у меня все хорошо. Как там Тёмка?
– Пошли мыть руки и ужинать. Все будет хорошо. Он ни в чем не виноват. Скоро разберутся и отпустят его.
Из недр сумки зазвонил телефон. Где же он. Снова пришлось перекопать все содержимое, какая я стала несобранная, в собственной сумке порядок не могу навести.
Телефон перестал звонить. Теперь его труднее найти. Но нужно это сделать, чтоб был под рукой. Люба принялась перебирать сумку, выкладывая из нее содержимое на стол.
Вот и телефон нашелся. Номер не знакомый. Перезвонят.
Она села в кресло и бессмысленно уставилась в стену. Опустошенная и разбитая, она никак не могла понять, что же происходит. Как вообще за один день весь ее мир перевернулся. Их непростая, но стабильная жизнь, добрые отношения, надежды на будущее мальчиков – о себе она уже давно не думала – все превратилось в прах.
Нужно собраться. Нужно подумать, как помочь Тёме. Нужно приготовить ужин Тимоше. Мы справимся. Все будет хорошо, все будет хорошо. Повторяя это снова и снова, как молитву, она откинулась на спинку, словно концентрируясь для рывка.
Новый телефонный звонок с мелодией из Тореадора запел где-то в коридоре. Она поднялась и взяла в руки телефон, бодро наигрывающий «Тореадор, смелее в бой…». Ребята частенько подсмеивались над ней за то, что в качестве звонка она ставила что-то классическое. Они знали ее музыкальные предпочтения и, любя, иногда поддразнивали: «Мам, давай тебе сделаем мелодию звонка «Цвет настроенья синий?». На что она могла ответить, напевая «За что, за что, О Боже мой? За что, за что, О, Боже мой?». Наверное, для них она несовременная. А ей нравились эти мелодии. Они проживут еще не один век, они поднимают дух, создают настроение.
Звонила администратор гостиницы.
– Любовь Евгеньевна. Я знаю, что вы сегодня выходной брали. Но это срочно. У нас в номере 204 постояльцы были в воскресенье. Говорят, забыли там шкатулку дорогую. Вы не находили?
– Нашла я ее, хотела сразу вам отдать. Но вас на месте не было, дверь заперта, а у меня смена закончилась, я домой торопилась.
– Любовь Евгеньевна, не говорите глупостей, – голос администраторши стал раздраженным, – я всегда бываю на месте. А вот с вашей стороны это просто возмутительно – забрали чужую вещь. Вы же знаете, что персоналу запрещено. Все найденное немедленно передается на хранение на рецепшен. Не ожидала от вас такой халатности.
Люба положила телефон, исторгающий возмущенные вопли администраторши, села на стоящую в коридоре банкетку и из глаз полились слезы. Трубка разговаривала сама с собой, казалось, монолог был записан на пленку, там все говорили и говорили. Наконец наступила тишина. Люба услышала, что ее зовут.
– Да, слушаю.
– Хватит слушать. Выходите уже. Я вам сказала, что к дому сейчас подъедут. Парень в черной куртке. Ему срочно шкатулка нужна. Скажет, что от меня. Он выезжает, здесь не далеко, вы же знаете. Оденьтесь и ждите его около дома. Я ваш адрес дала.
Разговор прекратился. Медленно, не очень соображая что делает, она надела сапоги, пальто, взяла в руки сумку и вышла из квартиры.
Около подъезда освещения не было, но неподалеку горел фонарь. Люба машинально пошла туда, где было светлее. Откуда-то сбоку к ней подошел невысокий парень в темной куртке с капюшоном.
– Это вы Любовь Евгеньевна?
– Да
– Давайте шкатулку.
– Вы кто? – от усталости, переживания, успокаивающих капель она впала в полный ступор. Не понимала, зачем она здесь, кто это – подошедший человек, что вообще от нее хотят:
– Шкатулку давай! – заорал парень тонким сипловатым голосом.
Любе стало страшно. Темный пустой двор, кто этот человек? Почему он так орет? Она сделал шаг назад, но поскользнулась, стараясь сохранить равновесие, замахала руками. В тот же момент человек в темной куртке выхватил сумку и побежал во дворы.
19.
… Ее нашел сосед. Сидящую около дорожки, неподвижную, с пустым бессмысленным взглядом. Помог подняться.
– Вы упали? Ударились? Может скорую?
Она медленно повернула голову, посмотрела на него:
– Не надо скорую. Мне надо в милицию. Я сама, сама…
– Что случилось? На вас напали? Я вызову полицию.
– Нет, я должна сама к ним идти. Сама, сама. Я знаю, кто мне нужен.
Сосед недоуменно пожал плечами:
– Вам точно не нужна помощь?
– Да, а сама. Я всегда сама…
Она не помнила, как добралась до отделения полиции. По привычке называла «милиция». Но когда, наконец, попала в теплое освещенное пространство, словно очнулась. Подошла к окошку дежурного:
– Мне очень нужен следователь. Я у него была сегодня. Он сидит по коридору направо вторая дверь.
– Наверное, капитан Климчук? Только уже поздно, завтра приходите.
– Пустите меня, это очень срочно. … мой сын сидит здесь у вас… добавила она еле слышно. – мне нужно все рассказать.
Дежурный взял телефон и набрал номер, после нескольких слов повернулся в ее сторону.
– Ладно, идите. Вы же знаете, где кабинет.
Климчук вопросительно смотрел на женщину, сидевшую около него. Она молчала, опустив голову.
Капитан устал, был голоден, ему очень хотелось скорее закончить сегодняшние дела и уйти домой. Видимо, сидящая перед ним женщина очень переживала. Он прекрасно помнил ее, мать задержанного Артема Тимченко. Утром она сидела у него в кабинете и все твердила «Это не он, он не мог, это ошибка». И вот она снова пришла. Уже девятый час. Что у нее стряслось? Или с головой плохо стало? Да, он знал, что парень влип. А мать переживает, с ума сходит.
– Ну, здравствуйте еще раз. Рассказывайте, с какой стати, на ночь глядя пришли.
– У меня выхватили сумку. Толкнули меня и украли сумку. А там все было. Ключи, деньги, телефон, шкатулка.
– Денег много?
Это был стандартный вопрос. Нужно определить ущерб. Капитан знал, что больше всего люди переживают, теряя деньги. Конечно, и сумку жалко, и телефон. Но если есть деньги, все можно купить. В этой семье точно денег не много. Может, ее парень сам хотел кого-нибудь ограбить, поправить семейный бюджет, так сказать. А убил случайно, при самообороне. А теперь вот у нее сумку украли. Вот так бывает.
– Денег, наверное, около тысячи.
– Ну, придется вам эту потерю пережить. Не самое страшное.
– А еще ключи. И шкатулка чужая. Меня с работы выгонят за эту шкатулку.
– Что, ценная очень? И при чем здесь работа?
– Я шкатулку должна была сразу отдать, а я ее второй день в сумке ношу.
Андрей Климчук понял, что придется разбираться долго. Женщина явно была в состоянии сильного шока, связно рассказать ничего не могла. Нужно из нее вопрос за вопросом вытягивать.
– Давайте так. Сегодня мы вашего грабителя уже точно не поймаем. Мы все отдохнем и завтра утром со свежими силами запишем все, как было.
– Нет, я не уйду сегодня никуда. Послушайте, это важно. Это точно связано с моим сыном. Только не знаю, как. Я соберусь. Я все вам расскажу, вы сами поймете.
Глаза ее прояснились, голос стал тверже. Только очень дрожали руки и колени.
Андрей Климчук подумал и решил, что начинать завтрашний день со вчерашней истории ему тем более не захочется. Да и жалко эту женщину – мать переживает. Его тоже такая – все на себе тянет, всем помогает, обо всех заботится. Он включил чайник, достал пачку печенья. Получается, что все свое время он посвящает преступлениям и нарушителям. А вот сейчас понадобилась помощь человеку не виновному, так он ее выпроводить хочет. Это ведь не правильно, так не должно быть.
Он улыбнулся:
– Ладно, Любовь Евгеньевна. Давайте чаю попьем, согреетесь, успокоитесь. Расскажете все по порядку: про сумку, шкатулку и почему это может быть связано с вашим сыном.
Час с набольшим спустя ситуация была обрисована предельно ясно. Капитан Климчук удовлетворенно захлопнул папку с бумагами, убирал ее в сейф, с облегчением осознавая, что теперь-то уж точно можно закончить рабочий день.
Когда они вышли из отделения полиции, вокруг было темно и пусто. Даже никто не курил у крыльца, как это бывает обычно.
– Сколько сейчас времени? – спросила Любовь Евгеньевна, начиная понимать, что несколько часов просто выпали из ее сознательной жизни. Все произошедшее словно было не с ней. Но ведь она здесь, ее рассказ записан, значит, все происходило в реальности.
– Ой, я же Тиме даже ничего не сказала, не позвонила. – она привычно потянулась в карман за телефоном, но вспомнила, что его нет.
– Мне нужно скорее домой. До ближайшей остановки идти, наверное, минут 10, а у меня даже денег нет на проезд. – Она растерянно посмотрела на капитана.
– Я на машине, давайте подвезу. На вас сегодня и так много свалилось. – предложил Андрей. А про себя подумал: и правда, откуда только у этих женщин силы берутся. Вот ведь маленькая, хрупкая, а внутри такой стержень – позавидовать можно.
По пустым улицам они быстро доехали до Любиной пятиэтажки. Выходя из машины, она пожелала ему спокойной ночи, поблагодарила за помощь, за то, что подвез и вышла из машины. К ней тут же метнулся какой-то человек.
От неожиданность она вскрикнула.
– Мам, это я, Тима. Где ты была? Я собирался в полицию звонить, чтоб тебя разыскивали. Ты как? Все нормально? А почему ты ушла без сумки? У нас в квартире кто-то был, я думал – это к тебе приходили.
Все это время Андрей Климчук слушал, немного опустив стекло. Теперь он понял, что придется выйти из машины и прояснить ситуацию. Похоже, это дело продолжает набирать обороты. А они не могут даже понять, что происходит.
– Так, давайте поднимемся к вам домой и там вы все расскажете,– предложил он, беря инициативу в свои руки.
Капитан снял обувь в чистенькой прихожей. Быстро оглядел небольшую квартиру. Да, видно, не просто матери одной двух мальцов растить.
Они присели на диван в Любиной комнате.
– Хотите чаю? – не дожидаясь ответа, она метнулась на кухню, привычным движением наполняя чайник и водружая его на плиту.
– Любовь Евгеньевна, не хлопочите. Уже давно всем спать пора, какой чай. Давайте послушаем, что тут у вас дома произошло. Он повернулся к молодому человеку.
– Вы Тимофей? Правильно? А меня зовут Андрей Иванович Климчук. Так получилось, что я веду дело вашего брата. А теперь и другие дела, которые происходят с вами.
Любовь Евгеньевна, когда вам позвонили насчет шкатулки, сына не было дома, верно? Тимофей, расскажи, когда ты пришел домой и что произошло.
– Я был на факультативе по физике, потом в бассейне с Гришей, потом еще зашли к нему на обратном пути. В общем, домой не так давно пришел. Подхожу, а из нашей квартиры быстро так выскакивает пацан – худенький такой, невысокий. Быстро так мимо меня прошмыгнул и по лестнице тоже почти бегом. Ну, я думал, к тебе кто-то приходил. Захожу, кричу – ты не отвечаешь. Я быстро в комнатах посмотрел – нет никого. Я тебе звонить начал, слышу – телефон в квартире где-то звенит. Нашел в коридоре на тумбочке твою сумку, в ней телефон.
– Ой, Тимочка, а где сейчас сумка-то?
– Там же и лежит. Принести?
Люба быстро принялась изучать содержимое сумки.
– Слава богу, документы на месте, кошелек тоже.
– Посмотрите, деньги целы? – спросил Климчук.
Она открыла кошелок, пробежалась пальцами по отделениям и огорченно показала, что внутри все пусто.
– Понятно, буркнул капитан. Даже мелочь вытрясли. Значит денег у него совсем нет.
– У кого? Кто это был? – Тимофей непонимающе смотрел то на мать, то на следователя.
– Ты расскажи, что дальше было.
– Все, больше нечего. Я увидел, что сумка с телефоном здесь, квартира была открыта, а матери нет и помчался вниз. Конечно, того типа и след простыл, но зато вот вас встретил.
– Опиши, как выглядел тот парень.
– Темная куртка, шапка надвинута на самый нос, тоже черная, кажется. Весь в темном. Ничего примечательного. – Тимофей напряженно сидел, теребя в руках замок-молнию. – Что все это значит? Объясните мне! Тёмку подставляют, к нам влезают.
Капитан помолчал.
– Вот мы и разбираемся, что все это значит. Не так все быстро получается.
Тимофей, растерянно стоявший около матери, направился в кухню.
– Кому чаю налить?
Капитан встал.
– Вы разрешите, я осмотрюсь?
– Да… – Любовь Евгеньевна рассеянно кивнула.
– Это ваша комната, а в другой живут сыновья?
Люба снова кивнула.
– Тимофей, подойди сюда, – крикнул через минуту капитан из другой комнаты. – Что это? Откуда это у тебя?
– Ааа, это я у мамы взял, – ответил Тимофей, заглянув в комнату. – Хотел отдать, да забыл.
– Говоришь, у мамы взял. Зачем? Когда? С какой целью? – Климчук достал из аккуратных ножен небольшой кинжал, повернул его, рассматривая.
– Ну, день или два назад. – Он на мгновение задумался, – Сегодня вторник, значит в воскресенье вечером. Она сказала деньги взять у нее в сумке на кино. Там у нее красивая такая шкатулка была. Ну, интересно стало, я открыл. Этот ножичек и лежал. Я хотел спросить, но она уже спала. Вчера тоже забыл вернуть – тут все эти дела с Тёмкой, не до того было. Мам, я как раз хотел отдать. Я просто так, рассмотреть взял, красивая вещица. Но неудобная. В карман не помещается.
– Так, Любовь Евгеньевна, значит, этот кинжал лежал в той шкатулке, которую вы взяли из номера гостиницы?
– Да, я искала везде администратора – ее не было. А вещь красивая, я не решилась ее без присмотра на ресепшене оставлять. Думала – на следующий день верну, у меня она точно не пропадет. Вы что думаете…? Я никогда в жизни ничего чужого не брала. – она закрыла лицо руками. – Хотя, как это теперь доказать? Мне Светлана Петровна звонила – это администратор наша – с ее слов тоже получалось, что я специально унесла. А я клянусь чем угодно, что ее на месте не было…отдать некому было… ну а вчера, сами знаете, что не до того… Вы не верите?
– Вещь эту я забираю. И давайте-ка все отдыхать. Разбираться во всем этом завтра будем.
Когда капитан ушел, Тимофей с ненавистью посмотрел на закрывшуюся дверь.
– Не хочет он ни в чем разбираться. Ты же видишь, ему нужно виноватого найти, он Тёмку схватил и обвиняет в убийстве. Теперь еще что-нибудь на нас свалит.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
