Свид 24. Книга 1

Реми Медьяр
Свид 24. Книга 1

Часть первая

Глава 1

«Сегодня меня снова переводят, но уже не в другую часть, а в восстановительный центр, за пределы линии фронта. Пришла моя смена. Хотя, от этого мало что изменится. Признаюсь, последний перевод меня изрядно напугал, когда мы пересекали брошенный посёлок, кругом изрытый ямами от взрывов, с высокими заградительными насыпями. Эту линию буквально пару часов назад отбросили и нам пришлось смещаться. Вокруг стоял дым горелых Свидов. Не хочу пугать и тебя, но очень жду окончания этой бессмысленной войны, когда мы сможем снова прогуливаться по нашему двору, наслаждаться запахом цветущих яблонь. Надеюсь, они уцелели. Только надежда нам и осталась. До встречи, любимая сестра. Твоя Анри. Буду на новом месте обязательно напишу».

Свернув все окна на потертом медицинском планшете, Анри немного посидев на лежаке, словно как раньше делали «на дорожку», подняла устало свои небольшие пожитки и направилась к выходу. Госпиталь на западном фронте, здесь она провела последние восемь месяцев, спасая молодых бойцов. Многие из них не дожили даже до конца операции, их сердца останавливались на хирургическом столе, но ещё больше просто не доехали, умирая в пути или на поле боя.

Управляемые роботы – оружие этой войны. Несложные машины повторяющие человеческие очертания, куда как в железный гроб усаживался боец, плотные металлические щиты скрывали его тело со всех сторон, стягивался внутренний кожух и руки ложились на датчики управления подачи огня. Штамповались они ежедневно, и круглосуточно доставлялись на линию фронта. Они были самых разнообразных форм и габаритов, совсем не похожие на первые модели, которые вышли на рынок ещё в довоенную пору и должны были служить людям с благой целью. Но, как и всегда, идею недолго думая подхватили сильные мира сего и создали аналоги для военных целей. Инвестиции полились рекой, каждая компания спешила перещеголять конкурентов, создавая всё новые модели, добавляя бесконечные обновления и корректировки в работе. И едва в странах третьего мира на разгон митингов вышли боевые роботы, весь мир взорвался бурей эмоций. Кто-то пророчил технический скачок вселенского масштаба, кто-то комментировал угрозу для едва сохраняемого мира в процветающих странах, а кто-то уже начал готовиться к новой мировой войне. Правы в равной степени оказались и те и другие. Однако жадный до новых эмоций народ требовал хлеба и зрелищ, как и в былые времена. По сети стали распространяться видео с военными роботами в действии. Их мощь превозносилась и гиперболизировалась в комиксах. Фильмы начали пестрить упоминаниями тех или иных моделей, и вот уже не обременённая интеллектом молодёжь упиралась трепещущим взглядом в экраны мониторов в ожидании очередной серии телевизионного сериала на эту тему.

В быту люди стали выдумывать новые названия для управляемых роботизированных экзоскелетов. Но самым популярным среди них был Раук. Имя пришло из названия компании производителя. Престарелый Джордж Раук явно не ожидал на своём предсмертном ложе услышать о том, что шестнадцатилетние девочки будут покрываться румянцем и визжать от восторга при упоминании его фамилии, ведь компания, ранее специализировалась на производстве незамысловатой бытовой техники, но на волне новых тенденций, подхватила идею и запустила собственную линию управляемых роботов. Именно эта компания всеми силами пыталась сместить локус внимания на бытовые возможности Раука и поддерживала мирное применение модели, что в последствии, как поняли инвесторы, было бессмысленной и не приносящей денег затеей.

Особым функционалом их детище не отличалось, нагло скопированный робот имел яркую и запоминающуюся внешность, над которой усердно работали маркетологи, дизайнеры и все те, кто знал, как пустить пыль в глаза и продать, то, что уже продавали многие. Именно модель Раук засветилась в столь популярном по тем временам сериале «Жизнь в железе» и стала основой для именования всех моделей этой категории роботов. Однако отражение функционала Раука в сериале было далеко от реального прототипа. Роботизированный экзоскелет создавался с целью облегчить физически тяжелую работу и сделать её более мобильной. Он был тяжёлый, малоподвижный, а после вмешательства военных носил на себе еще боеголовки, стрелковое оружие или другие прибамбасы, которые так любят суровые военные дяденьки. Для реальных полевых сражений он был изначально не пригоден, однако для разгона и запугивания мирного населения вполне полезен. Внушительные размеры сеяли страх в рядах взволнованной толпы.

Отдельная роль отводилась тем, кто был за рулём Раука. Видео-разборы бесконечно пестрили молодыми поджарыми ребятам, лица которых едва просматривались за защитным стеклом экзоскелета. Ранее их имена старались сохранить в тайне под грифом «совершенно секретно», но, когда очередным исследованием, захолустная малоизвестная компания доказала, что люди жаждут персонализации, а не просто железа, другие подхватили идею и стали масштабно плодить блоги своих сотрудников. Маркетологи и аналитики с завидным интересом следили за реакцией людей на новый бум и разрабатывали всё более изощрённые подходы для привлечения инвестиций. И конечно компания Раук не осталась в стороне возведя на пьедестал актера, который в сериале блистал изумительно ровной и белоснежной улыбкой за стеклом боевого Раука.

Тогда настал час масштабной монополизации. Раук нещадно разорял все прочие компании в смежной сфере. Семимильными шагами он двигался по миру, скупая необходимое производство и расширяя свои сферы влияния. В каких-то крошечных городах всё ещё висели их старые выцветшие билборды с рекламой пылесоса и довольной домохозяйкой, чья улыбка неестественно растягивалась на добрые пару метров, а Раук уже и знать забыл о линейке товаров прошлого года. Военные разных стран также не обходили Раук стороной и спешили заключить контракты на размещение производства в пределах своей страны, словно в предвкушении грядущей войны они спешили урвать свой кусок пирога и едва не давились, когда цены на востребованный товар росли так же быстро как росла сама сеть компании.

Безусловно Рауки того времени скупались действительно для обновления технологического процесса на конвейерных производствах. Многие из них вообще не имели нижней подвижной части, за отсутствием необходимости в таковой. Но по не утешительной статистике, лишь пятнадцать процентов от общих продаж шло на нужды заводов и общества. Основная масса обычно скупалась военными или надзорными организациями. Тюрьмы наполнились Рауками-надзирателями. Границы стран в довесок стерегли те же милые Рауки, что на заводе крутили гайки. Общественность начала привыкать к ним и воспринимать как что-то обыденное, однако, не теряла былой страсти к большим машинкам. Человечество постоянно стремилось воплотить себя в чем-то совершенном, передать ему человеческие черты пусть и не самые лучшие, а новые Рауки вполне отвечали запросам времени.

Последним шагом, закрепившим положение Раука на мировом рынке, стал всемирный отказ от оружия массового поражения. Короткий период ознаменовался рассветом рассудительности общественности, отказом и усталостью от бесконечных конфликтов и тотальных разрушений нескольких мировых центров. Стертые с лица земли города стали символом нового мира, мира без крупных пушек и мира, где дозволено убивать друг друга только в масштабах малой группы, а не сообщества всей страны. Тот период ещё долго вспоминался историками как один из самых мирных периодов за всё время существования человека. Студенты с восхищением писали сочинения на эту тему, пытаясь разгадать сущность общественного мышления, которое в одночасье сбросило оковы первобытной жажды крови и пошло на мирные соглашения. Постоянный передел мира встал на паузу.

Эта пауза никак не вязалась с концепцией компании Раук. В течение пяти лет компания падала в долговую яму и едва успевала считать убытки. Генеральные директора сменяли другу друга ежегодно, но ситуация не менялась. Даже давно почивший Джордж не сталкивался с таким колоссальным крахом. Производства банкротились, люди возмущались, маркетологи нервничали. До тех пор, пока не пришёл он. Его имя скрыто пеленой истории и достоверной информации о его происхождении по сей день нет, однако его простая и элегантная идея вырвала из лап смерти Раук и все его покрывшиеся пылью разработки. Смысл его концепции заключался в том, что мир не способствует развитию компании, а регулярные боевые действия в рамках одной территории будут залогом процветания для компании «…и вместо того, чтобы пытаться продавать никому не нужные железяки, нужно продавать страх, а чего люди боятся больше всего? Да, именно смерти, а смерть всегда ходит под ручку с войной. Так продайте конфликт! Найдите самое слабое место и устройте заварушку!»

Так началось великое деление мира на Саандорийский и Никирийский. Деление было отнюдь не в рамках сторон света, а скорее по национальному признаку. Хотя смешение наций в тот период достигло высокого уровня и многие уже позабыли о своих корнях и былых обидах, но Рауку это не помешало создать иллюзию неприязни двух сторон и начать массированные информационные вбросы. На это ушёл ни один год, прежде чем все уровни государств прогрелись до нужного состояния, чтобы вступить в открытую конфронтацию.

Сначала это были локальные приграничные конфликты, когда рауки-погранцы отражали единичные нападения или устраивали их. Первая волна заказов на новые модели не заставила себя ждать. Границы нужно было укрепить и защитить, и Раук был готов к этому, но оставалась ещё одна проблема, снабжать оба фронта от имени одной компании было не рационально, поэтому на рынок быстро вышла вторая компания – Свид, ничем не примечательная, она торговала всё теми же Рауками, но с налётом никирийского стиля. Дочка Раука, Свид росла не по годам, найдя отклик, в сердцах ущемлённых никирийцев, она быстро получила финансирование на производство армии роботизированных экзоскелетов, которых в народе уже побаивались называть Раук, ведь он стал официальным представителем саандорийского сообщества. Компания вступила в этап возрождения и только готовилась к ошеломительному размаху.

В новое тысячелетие Раук и Свид вступили лишенные боеголовок и тяжелого оружия, но получили в дар от талантливых физиков крошечные ядерные реакторы, запускающие сложный синтез, что в результате выдавал мощный энергетический удар, который мог нанести весомый урон противнику, но не был способен разрушить важные части инфраструктуры территории. Обе стороны ещё помнили времена великого перемирия и старались вести войну по возможности деликатно, делая вид, что война – это в большей степени соревнование среди единиц, для защиты миллионов. Но всё это держалось до тех пор, пока Раук не почувствовал запах настоящих денег.

Помимо снабжения обеих армий, компания переключилась на общественную жизнь весьма благополучных стран, которые не принимали непосредственного участия в войне, но вливали в это дело значительные средства. Война стала брендом, который продвигали и который так полюбился простым обывателям. Это было не похоже на тотальное уничтожение, новая война давала людям мнимое чувство безопасности, что там есть те, кто отстоят их права, а в задачи большинства входит лишь финансовая и моральная поддержка. Они словно смотрели очень интересный фильм, но в реальной жизни. Тонкая душа человека, чувствительная к подобным играм и фантазиям вмиг включилась в масштабное продвижение новой войны, не зная, чем всё это закончится и будучи уверенным каждый в своей правоте, стороны начали эскалировать конфликт. На что резво отреагировала компания Раук. Отдел аналитики осторожно прощупывал почву для запуска новых проектов: сначала патриотичные фильмы и сериалы за фондовые средства, следом специализированные шоу и каналы по военной тематике с крупной финансовой поддержкой со стороны правительства, затем пришла пора атрибутики: необходимо было, чтобы на каждом углу, на каждой мятой рубашке виднелась символика компании, чтобы все и всегда помнили куда и зачем идут их деньги. К игре подключались и другие компании, которые также хотели нажиться на быстро меняющейся ситуации и самым успешным примером стали букмекерские конторы. Тема спорта незаметно ушла на задний план, когда в аккаунтах всех любителей ставок появилась возможность в реальном времени рассчитывать победу того или иного подразделения, а в дальнейшем и конкретного бойца.

Общество рвануло на букмекерские площадки, видео-обзоры, блоги бойцов, чтобы максимально прочувствовать дух той войны, которая для них была лишь далёким эхом. Первые годы смена участников на военных «рингах» происходила слишком быстро, так как уровень смертности бойцов был колоссальный, да и сейчас он держится на высокой отметке. Но уже спустя пару лет, стали выявляться сильнейшие группировки и участники. К этому моменту Раук и Свид уже насытили свои денежные животы до того уровня, что могли практически молча наблюдать за тем, как люди под звуки фанфар весело убивают друг друга в их железных гробах.

Правители и богатейшие представители планеты не могли остаться в стороне и конечно тоже имели свой доход от происходящего. Как и любая война, будь это восемнадцатый век или двадцать третий, приносит много прибыли заинтересованным личностям и абсолютно невыгодна для простых смертных. В узких кругах ходили слухи, что высшие слои общества делают ставки на военные события на своём уровне в качестве развлечения. Шептались и на нижних уровнях, что там наверху «люди-боги» попивают Маргариту, заедая оливкой, и ставят на крах или победу одной из стран. Словно в их мире это гонка забавных пёселей в нарядных костюмчиках и на той стороне их ждут довольные хозяева с неизменной вкусняшкой в тёплых ухоженных ладошках. В данном случае вкусняшкой была популярность, как не печально это звучало, но с момента, когда человек вышел из пещеры и до сегодняшнего дня, когда он способен управлять высокоточной техникой, он все ещё падок на внимание. Признание, деньги, вседозволенность и ещё многие-многие плюшки ждали лучших бойцов в их регулярных отпусках.

Подростки, юнцы, едва достигнув совершеннолетия и сойдя со школьной скамьи отправлялись на курсы управления робототехникой. Это было престижно, в уцелевших городах, находящихся в значительном удалении от фронта, где жизнь во многом напоминала довоенный период. Школы, магазины, развлекательные мероприятия. Именно в этих городах пустили на конвейер обучение управлению роботами и сделали это ремесло престижным, и довели до такого уровня, что каждый школьник был уверен, что встанет в один ряд с другими бойцами. Но уровень выживаемости таких бойцов был чрезвычайно низок.

Поток мыслей прервал голос рупора, сообщающий о последних потерях и достижениях. Однотонным голосом он последовательно называл имена погибших, объемы пострадавшей техники, суммы, потраченные за последний отчетный месяц, и добавлял пару обнадёживающих фраз о скором окончании войны. На экранах побежали фотографии лучших бойцов месяца. Молодые, поджарые ребята, красавцы как на подбор, словно только сошедшие со страниц модных журналов. Выдающиеся скулы, суровые лица, с блеском пота и чёрными разводами пепла и копоти на щеках. По столовой разносится шушуканье молодых медсестёр, лёгкие смешки – теперь ещё на месяц они будут засыпать и просыпаться с мыслью, что вот он тот самый, он выживет и будет моим. Такими мыслями они будут питаться до того момента, пока не попадут на фронт и не увидят своими глазами, как этих красавцев разорвёт очередная механизированная рука, размозжит их мозги и развеет в пепел. А на тех выживших, которых привезут в госпиталь, нельзя будет смотреть без слёз и тошноты так предательски подступающей к горлу. Здесь, в промежуточном центре подготовки, вблизи от фронтовых госпиталей, молодых сестёр обучают и готовят ко всем ужасам войны. Здесь же находятся и будущие солдаты, которые ещё не нюхали пороха и не садились в кресло смерти, так его называют операторы роботов.

– Анри, смотри, этот щегол всё ещё жив – сказала мадам, подруга Анри, она была кухаркой, объёмной женщиной, с большим и добрым сердцем. Прибыв в это отделение из какой-то южной деревеньки, она просила всех называть её мадам, дабы чувствовать себя ровней городским жителям. Но деревенские замашки из нею было невозможно выбить ничем, она всегда пахла парным молоко и чесноком, который пыталась подсунуть в каждое блюдо.

– Да, удивительно – это было действительно удивительно. Этого паренька, Анри и мадам впервые увидели на экранах пару месяцев назад, он сильно отличался от большинства: нет раскаченных мышц, молодого пушка под носом, ему на вид было лет восемнадцать, а то и меньше. Звали его Ник. Никто не обратил на него особого внимания, но, когда он появился в ленте выживших в «мёртвом броске» месяц назад, были сделаны первые ставки на него. Да, к слову, система ставок была прибыльным делом на тот момент и абсолютно не возбранялась. Были профессиональные бойцы, которые жили почти на протяжении всей войны и были живы до сих пор. Обычно это были взрослые мужчины и с лучшим апгрейдом Свидов. Но этот был на крошечном Свиде третьего уровня (для новичков). Такие модели ещё называли «самокаты» настолько они отличались от боевых пятого и шестого уровня. Их преимущество было в лёгкости, гибкости и скорости.

– Говорят, что ему сложно в силу размеров и веса управляться с более крупными – донеслось с задних рядов столовой.

– Мал, да удал! – вскрикнула мадам, снова в своём деревенском стиле – а ты присмотрись Анри, его сперма тоже в списке – все солдаты оставляли в хранилище свою сперму, и любая желающая могла стать матерью, выбрав себе самого желанного бойца. За последний месяц популярность такого способа беременности резко возросла. В банки спермы очередями стояли женщины с горящими глазами, а перинатальные центры были переполнены. Несмотря на кровопролитность войны, страны отлично зарабатывали на этом, как в финансовом плане, так и в грядущем буме рождаемости.

– Мне пора, мадам. У меня поезд в два – Анри выдавила из себя улыбку, так было тяжело ей прощаться с мадам, так она привязалась к ней как к родной матери. Мадам же не умела скрывать свои чувства, она распахнула объятия, в глазах блеснули слёзы, которые ручьями побежали по щекам.

– Ох, детка моя, как я тут без тебя буду! – крики заглушили громкоговоритель – не поминай лихом! – крепко прижимая маленькую Анри к груди, мадам рыдала и кляла небеса за такое расставание. На самом пороге она шепнула ей – если рожать, то только от этого мальца, поняла меня? И давай не куксись, давно пора. Посмотри, все девки с животами уже, а ты всё сидишь сиднем – Анри попыталась, что-то возразить, но слёзы душили её, и она не смогла произнести ни слова – не смотри на этих красавцев, они все как дерево, а этот живчик, с головой, он придёт. – Анри кивала, утирая слёзы. Она ещё раз взглянула на подёрнутые морщинами добрые глаза мадам и поняла, что в них было её спасение последние полгода, что все ужасы операций, криков умирающих, утопали в этих глазах почти бесследно. А теперь их не будет рядом, не будет тех добрых слов в ночи «чего ты моя маковка плачешь?», тёплых, свежих булочек по утрам, которые она пекла по собственному рецепту и непременно с чесноком. Ещё один шаг и всё, дальше дорога, пустота и одиночество. Вот уже она в автобусе, а силуэт мадам становится всё меньше и меньше, пока не исчезает с горизонта.

Глава 2

Было непривычно ходить по улицам города, где не слышно отдалённого гула залпового огня. Всё здесь было как раньше: бесчисленные витрины магазинов, дамы с собачками, офисные работники. Слишком тихо, слишком спокойно. «Неужели можно тосковать по звукам войны? Глупая, ты не видела войны, ты была в госпитале, в операционной, ты помощник хирурга, на твоём столе не кричали от боли, тебе привозили уже под анестезией разорванные тела, которые вы собирали по кусочкам. Ты скучаешь не по войне, а по той операционной, где замолкал голос боли» – так говорила она себе, пока направлялась в новое отделение.

Анри, будучи студенткой медицинского, была вынуждена поступить на службу, как и многие медицинские работники и не имела как такового выбора. Первые месяцы были особенно тяжелы для нее. Поступая в медицинский, она до последнего надеялась, что не будет призвана, так как была очень хрупкой и маленькой, а на фронт изначально призывали крепких медсестёр, которые с лёгкостью могли перекладывать здоровых мужчин с каталки на каталку, их не пугал аромат горелого мяса, алые кровавые лужи на полу и крики раненных. Анри же мечтала стать обычном педиатром, лечить деток, и жить в маленьком уютном городке в горах. Долгими ночами, перелистывая лекции она бредила об окончании и возвращении в свой город, где её ждал дом, скромные и невероятно наивные родители, а возможно её будущий муж. Засыпая под эти мечты, она не ожидала, что в одну из таких ночей за ней придут. В её мыслях призыв выглядел совсем иначе, приходит справка, ты встаёшь в лист ожидания и проходишь все необходимые обследования. Куча бумажной волокиты, больничных коридоров и холодных стетоскопов. Однако, её сон на тёплых тетрадных листах прервал стук в дверь.

Всё было как во сне. Сквозь дрёму раздаётся жесткий мужской голос с просьбой одеться и собрать вещи в течение двадцати минут. Сирены завывали, город оккупирован, но теплые листы твердили «спи, спи, ещё совсем рано». Через двадцать минут в комнату ворвались, растрясли Анри, и она слепыми ото сна глазами начала искать свои вещи в укутанной полумраком комнате. Из открытой двери веяло коридорным холодом, лязгали замки на соседних дверях, хлопали дверцы старых шкафов. Девушки собирались, напуганные, но не подававшие виду. Через час все уже рассаживались по деревянным настилам в грузовые машины, где единственной защитой от холода был рваный тент, сквозь который тянуло осенней сыростью. Анри пришлось помочь, чтобы она смогла взобраться в кузов машины, под смех солдат, которые отпускали похабные шутки в адрес растерянных девушек. Этот смех звенел в её ушах и лишь когда кузов закрыли она стала осознавать, что возможно уже больше никогда не сядет на деревянные отполированные сиденья в учебных аудиториях, никогда не будет сгонять дрёму горячим кофе между занятиями и наслаждаться долгим воскресным сном.

В темноте тента она едва ли могла различить лица других девушек, лишь слышала их перешёптывания, а редкие лучи фонарей, проникающие в дыры, освещали напуганные силуэты. Грохот фронта был совсем близко, но страх смерти был ещё ближе, у самого сердца, он сжимал горло и сколько не сглатывай этот ком, ощущения собственной ничтожности по отношению к железу не покидал Анри.

Дальше всё завертелось как в немом кино. Распределительный пункт, снова машины, постоянное состояние замерзания, снова пересадки дорога и вот он её дом на ближайшее время – госпиталь при первой линии фронта. Ночи без сна, первый обморок от вида крови, безразличие других медсестёр, врачи, которых она так и не научилась различать, ведь видела она их почти всегда в масках. К третьему месяцу мозг включил эту систему безразличия, крики вновь привезённых уже не пугали, рваные раны казались просто блюдом из свёклы. Анри чувствовала, как костенеет где-то внутри, как онемение в руках поднимается выше и выше, к голове, где крики раненых превращаются в единый белый шум, который более её не тревожит. Это онемение было у всех. Каменные лица, чёткие указания, но за стенами госпиталя все преображались и жили обычной жизнью, кроме неё. Шутки, вечерние посиделки в ординаторских, развлечения молодых сестёр с солдатами, которые стали причиной того, что Анри нередко приходилось ночевать на диванах в коридоре, дабы не смущать предающуюся утехам пару, запершуюся в комнате. Это стало обыденностью, словно война – это большое развлечение для всех, кто не ранен. Бесконечные ставки, алкоголь, секс, любовные ссоры. Люди жили словно в двух мирах, где второй почти не отличался от обычного, за одним исключением, наступит смена и розовый мир, созданный на несколько часов, рухнет как карточный домик.

Человек существо удивительно адаптивное, всяческие лишения и неудобства рано или поздно становятся привычными. Небо с запахом копоти становится родным, скрип каталок по ночным коридорам превращается в мелодию сна и вот уже гнетущая антисанитария, гниль, и скудная еда становятся зоной комфорта. А телевидение всё это подпитывает лживыми обещаниями, но даже не они так страшны, а страшно шоу. Всё это разыгранное шоу на поле боя, где герой – убийца, где жизнь – это ставка, а враги – это не люди, это враги. Шоу затягивает, человек готов отдать последнее, но лишь бы врагу – не человеку было хуже. А механизированность создаёт иллюзию отсутствия такого прецедента как убийство, так за грудой металла прячутся реальные люди, но на экране лишь блестящий корпус, лампы и прожекторы.

Когда война стала шоу? Часто Анри думала об этом, когда смысл войны как горя канул в лету? Почему теперь это самое дорогостоящее шоу в мире? Однако, время не терпит и уже утро и пора в смену, опять ночь без сна. Так изо дня в день, словно заезженная кинолента перетекали события, сменялись лица, сменялись модели. Но одно стало для Анри настоящим открытием – это повариха, та самая Мадам, которая со слезами на глазах провожала маленькую медсестру.

Первое их знакомство ознаменовалось недовольным возгласом мадам по поводу веса Анри. Все последующие месяцы она усиленно пыталась откормить её, давая еды сверх нормы, умыкая лишнюю булочку, но большого успеха эти действия не имели. Мадам была достаточно напористая женщина и не сдавалась до последнего, пока её любимица не покинула госпиталь. Мадам одновременно была и рада, и расстроена отъездом Анри, рада лишь потому, что считала меньше стресса – больше веса, а расстроена, что не будет с ней рядом этой весьма начитанной и образованной девушки, которая последние месяцы была для нее великим просветителем в мире науки и верной подругой.

Второй важной задачей мадам как она сама считала, был поиск выгодного жениха. Но холодность и равнодушие Анри были для неё непреодолимым препятствием. Её не привлекали накачанные и брутальные, да и особо времени присмотреться к людям не было. В бесконечном потоке однообразных дней лица вокруг сливались в одно и то же лицо войны. Лицо с тысячью масок боли, смеха, похоти, отчаяния и сотни других. Поэтому Анри уже не замечала лиц молодых людей, которые с напутствия мадам регулярно пытались увлечь молодую помощницу из хирургии. Все попытки заканчивались провалом, но мадам не сдавалась и с каждым наплывом новых ребят, которые останавливались в госпитале до следующей переброски, пускала в ход все свои навыки убеждения и при каждой удобной минуте соловьем пела Анри в уши про того или иного бойца. Конечно, большая часть ребят были настолько травмированы, что мадам их обходила стороной, ведь в первую очередь сюда поступали пострадавшие. Даже те, что были с лёгкими травмами едва могли говорить и прибывали в состоянии шока. Единиц из них интересовали девушки.

К третьему месяцу мадам нашла новый способ «сделать счастливой» дорогую Анри – ЭКО, даже прикупила для этого подписку на базу доноров, которая ежедневно обновлялась. На все эти попытки Анри смотрела не без интереса. Её удивляло как во всей этой суматохе, крови, недостатка средств, люди повсеместно плодились и размножались. Едва новая медсестра переступала порог госпиталя, так тут же находилось пара десятков мужчин, в число которых входили медицинские работники и подсобные помимо бойцов, готовых на все возможные виды ухаживания. И спустя несколько месяцев эта же девчушка была уже на сносях. Мысленно Анри постоянно пыталась объяснить причины такого бума рождаемости. Ведь буквально десять лет назад, правительство страны усиленно субсидировало молодые семьи для повышения рождаемости. Но с начала войны, когда культ бойца взлетел в рейтинге на самые популярные темы, рождаемость пошла в гору уравновешивая бешеную смертность среди молодёжи.

Анри всеми силами старалась избегать новостных сводок и всё больше уходила в чтение пыльных историй прошлого. Было ли это бегство? Она сама не могла себе дать чёткого ответа на этот вопрос, однако плюсы её нового назначения открылись ей стремительно, когда она поняла, что свободного времени значимо прибавилось, по сравнению с её забитыми полевыми буднями.

Глава 3

Современный технологический центр Свид 24 был открыт с начала первых стычек на границе и просуществовал в тылу много лет. К основному исследовательскому блоку добавились медицинский центр и студенческий городок, в которых Анри и предстояло провести следующие пять месяцев. Вместе с ней из полей приехали и другие представители госпиталей. Такая практика велась ежегодно, чтобы снять нагрузку с полевых врачей, их отправляли посменно, включая младший медицинский персонал. Анри после года в полях наконец получила смену и уехала в новый центр. Радости от смены она все ещё не ощущала, да и в принципе это чувство давно покинуло ее обыденное состояние.

Толпа медсестер, только прибывших с полей, шумела в предвкушении приятных рабочих будней в отдалении от фронта. Одни планировал поход в кинотеатр, другие высматривали молодых солдат и сотрудников центра с нескрываемым энтузиазмом. Женские аккуратно уложенные головки поочерёдно высовывались над толпой для оценки ситуации. Все ожидали прихода куратора для дальнейшего распределения. Погода благоволила встрече на улице и вот в дверях среди прочих людей показался тучный лысеющий мужчина, он мягкой походкой направился к безостановочно болтавшей и хихикающей толпе медсестер. Лицо его украшала приятная улыбка, он остановился в метре и дождался, когда девушки обратят на него внимание. Привыкший к подобным ситуациям он не обременял себя попытками успокоить волнующихся молодых девушек, а предпочитал молча ожидать момента, когда одна-две девушки обратят внимание на его приветливый, но одновременно строгий взгляд и одёрнут других. Цепная реакция мигом пробегала по всей группе, и долгожданная тишина воцарялась на площадке. Это было сигналом для тучного лысеющего человечка, что его персоне уделено достаточно уважения, чтобы он мог позволить себе начать разговор. Анри была в конце толпы и слова человечка едва долетали до её ушей, но сценарий действа было уже знаком из разговоров медсестер, побывавших в отпусках. В каждой части, куда прибывали смены текст был стандартным: приветствие, знакомство с блоками, расписание работы, место проживания. Анри достаточно было выхватить номер блока, номер комнаты, а дальнейшее её расписание уже было зафиксировано в приложении на рабочем планшете, поэтому она не утруждала себя внимательным выслушиванием.

– Девочки, вопросы? – завершил свой монолог человечек. По толпе пробежал шепот, а следом над головами взмыли несколько рук. Вопросы были до невозможности банальными и глупыми, но человечку это безусловно польстило, ведь теперь ему нужно было вновь начать говорить и слышать свой, по его мнению, безупречный голос. Анри раздражали эти бессмысленные вопросы, в таких группах всегда есть люди, кому нужны дополнительные уточнения, даже там, где в них нет необходимости. Ей скорее хотелось прийти в комнату и завалиться спать. Ночная дорога её изрядно измотала, хотелось позавтракать, помыться, но больше всего спать. Она уже предвкушала, что будет валяться в постели без задних ног все двенадцать часов, которые ей положены по прибытию. Взгляд её уперся в здание общежития, оно было вполне сносное, лучше, чем при её университете, где комнаты кишели тараканами. Хотя здесь она ещё не бывала, но внешний вид, свежая облицовка внушали уверенность.

Блуждая в своих мыслях, она не заметила, как толпа двинулась и женские ножки в схожих туфлях засеменили за тучным человечком. Анри подхватила свои вещи и двинулась следом без спешки, так как человечек на ходу продолжал нудную тираду для экскурсии по блокам, а ей не хотелось вникать. Не сегодня.

Они ходили по этажам, рассматривая отделения, пациентов. Суетливо бегали по ступенькам силясь поспеть. Анри тащилась в конце подмечая лишь номера этажей и названия отделений. Хорошая память помогла ей уже составить карту медицинского центра, поэтому она окончательно перестала следить за речью куратора и молча шла. Тяжёлых пациентов она не встречала, палаты были светлые, с новейшим оборудованием, в коридорах толпились пенсионеры в махровых халатах. Это сильно контрастировало с её последним местом работы, что весьма подняло её настроение.

Скучная экскурсия завершилась в столовой медицинского центра. Высокие потолки отражали шорох спешащих шагов персонала и тапочек пациентов. Эту атмосферу нарушили звонкие каблучки молодых медсестёр. На мгновение постояльцы устремили свои взгляды на новоприбывших, но вскоре вернулись к трапезе. Девушки вереницей проследовали за кураторами, живо похватали подносы и побежали за блюдами. Такой кухни Анри никак не ожидала. Свежие овощи и фрукты, подливы и мясо, после осточертелых сухпайков и прочего несъедобного бреда, кухня центра казалась дорогим рестораном. Анри на секунду пожалела, что тащится в конце, но потом вернулась к прежнему состоянию, так как поняла, что здесь ещё не введено ограничений на объем пищи на человека, так что она вполне успеет набрать себе всё желанное. Однако поспешить стоило. Обернувшись на зал, Анри осознала, что свободных мест почти не осталось.

Она проходила среди узких рядов и не находила даже одного свободного стула. У мойки она наконец нашла закуток, столик на четверых, там сидели сотрудники столовой. Одно свободное место так и манило её, однако в шаге от желанной цели она остановилась. В неё уперлись три пары недовольных глаз, оторвавшись от чашки кофе одна из женщин громко продекламировала – занято – и затихла. Глаза ожидали, Анри замешкалась и повернула в основной зал. «Нужно было просто подождать и места начнут освобождаться» – однако народ не спешил. Пожилые пациенты медленно пережёвывали каждый кусочек, медсестры без устали щебетали уже насытивших не спешили покидать место. Ком встал в горле Анри, так сильно хотелось есть, а держать перед носом ароматные блюда не было никаких сил. Вдруг кто-то легонько коснулся её локтя. Анри надеялась, что вот наконец кто-то встал и вежливо ей хочет уступить место, но обернувших она увидела кудрявого пацаненка лет шестнадцати с таким же подносом. Широченная улыбка, казалось, тянулось от уха и до уха, голубые на вид глупые глаза смотрела прямо в лицо Анри без страха, хотя в этот момент её глаза метали молнии от злобы и голода.

– Привет, здесь мы точно не сядем, можно в моём офисе, если хочешь? – он, не дожидаясь её ответа, устремился к выходу, а кудряшки на его голове словно дразнили Анри, весело подпрыгивали вторя его шагам. Но времени на обдумывание не было, животные инстинкты требовали спешить за незнакомцем, возможно там есть даже стол, а может мягкий стул. Мозг уже не отдавал себе отчёта, когда ноги всё решили и уже бежали к выходу за пареньком.

Путь до офиса был не близкий, они поднялись на три этажа, прошли через коридор соединяющий медицинский блок с инженерным, ещё пару коридоров, поворотов и снова лифт. Анри с грустью смотрела на остывшее блюдо, когда паренек с неизменной улыбкой распахнул дверь офиса и перед ней открылась ошеломляющая картина.

В полумраке помещения, единичные настольные лампы выхватывали огромные фигуры экзоскелетов из которых в разные стороны точно веер торчали провода. Несколько компьютерных мониторов виднелись в разных углах, на них были непонятные строчки загадочного текста на черном фоне. Столы были завалены какими-то документами. Единственное мусорное ведро было забито упаковками от шоколадных батончиков. «Все, как и полагается, для комнаты малолетнего пацана: роботы, компы и конфеты» – подытожила в голове Анри. Паренёк галантно пригласил её к столу указав на большое и на вид мягкое кресло, выхватил поднос и понёс разогревать. Анри неуверенно опустилась в черное кресло и ощутила чувство бесконечного блаженства. На секунду она закрыла глаза от удовольствия. В голове витали мысли, о том какие твёрдые стулья в столовой и как все-таки ей фартит последнее время, ведь её могли направить в любое другое место, в какую-нибудь деревенскую больничку или и того хуже – хоспис. Особенности распределения были для неё загадкой, особой логики она не видела, казалось, всех направляли рандомно. Конечно, семейных людей отправляли по месту проживания их семей, на что она как незамужняя и бездетная рассчитывать не могла.

Открыв глаза, она уперлась взглядом в разобранную железяку Свида. Холодок пробежал по телу от одного вида этой громадины, даже в разобранном виде она пугала, что тогда чувствовали бойцы, сталкиваясь с ними в сражении. Полумрак скрывал разобранное состояние стоящей модели и создавал неповторимый ореол вокруг неподвижной фигуру. Истошно запищала микроволновая печь, желудок Анри сжался от ожидания.

Обед начался в полном молчании. Паренёк хотел было начать разговор, но увидев с какой жадностью девушка поглощает еду, решил не отвлекать её. Он знал, что она только с фронта, их легко было распознать в толпе: голодные любопытные и истощённые лица. Он заметил её мечущейся по залу в поисках свободного места. Видя, как некоторые уже подружившиеся девушки сидели вдвоём на одном стуле, он понял, что Анри даже ни с кем ещё не знакома, но его это не особо волновало. Он хотел было тихо проскочить мимо и уйти в офис, но узкое пространство между столами и стеной заставило его случайно коснуться её локтя, шаг вправо и вот уже в него упёрлись жгучие карие глаза метающие молнии. Он никогда не слыл наглым или равнодушным человеком, предпочитал обедать в одиночестве, но был всегда угодлив, когда дело доходила до общения с людьми, которых он избегал всеми силами. Так и тут он не нашёлся, что ответить и выпалил первое, что пришло в голову. Уже идя к выходу, он молился, чтобы девушка за ним не пошла. Общение с противоположным полом ему давалось особенно тяжело. Но уже в лифте он смирился и старался быть максимально вежливым. Стандартная улыбка не сходила с его лица. Он силился найти слова для ни к чему не обязывающей беседы, чтобы сгладить всю неловкость ситуации, но каждый его диалог в голове звучал глупо, и он оставил эту затею. Обед был испорчен. Он ел медленно, надеясь, что девушка перекусит и убежит, однако то количество еды, которое она прихватила с собой, не оставляло ему надежды и вскоре он начал есть в обычном режиме.

В какой-то момент Анри поняла, что больше в неё уже физически не влезет. Чувство насыщения спровоцировало выброс эндорфинов, и она наконец подняла глаза на паренька без прежнего гнева. Минут пять она распылялась в извинениях и благодарностях, чем ещё больше смутила своего «спасителя». Чувствуя себя нежеланным здесь гостем, она, пятясь назад спешила покинуть помещение, и вдруг поняла, что крайне неуважительно с её стороны было не уточнить его имя:

– Как тебя зовут? – шокированное лицо паренька расплылось в улыбке

– Марк, а тебя?

– Анри. Ещё раз огромное спасибо, не буду тебе мешать, у тебя здесь столько важной работы и… – она сделала ещё шаг и готова была бежать, когда услышала:

– У меня есть вкусный кофе, и… и ты не мешаешь – мысленно Анри выругалась, по плану шёл долгожданный «сон, а никак не кофе, кофе, да я вообще тогда не усну, да даже если усну, я уже потеряю пару часов. Так, соберись нужно просто сказать правду и уйти, а что такого сон – это важно, сон – это … – да конечно, с удовольствием – сказала Анри и вернулась в кресло. Оба в этот момент думали об одном и том же – какого черта они несут.

Марк поспешил к кофеварке, руки его не слушались, дрожали «да что такое-то, это просто человек, человек в моём офисе, тут бывают люди каждый день, сейчас выпьем кофе и всё. Нужно держать марку, как нас учили. Марку нужно держать марку, а смешно, надо будет Пателю рассказать, хорошая шутка» – мысли его прервались, когда он услышал стук каблуков за спиной. Девушка с любопытством разглядывала Свид, такая крошечная рядом с этой громоздкой машиной, она задрала голову вверх, чтобы рассмотреть что-то поближе. Марк пытался угадать, какая деталь машины так привлекала её внимание и когда понял, холод пробежал по его телу. На предплечье Свида было выгравировано имя последнего бойца, кто управлял им. Губы её зашевелились, и она прочла имя про себя. Он знал, тот боец умер пару месяцев назад, машина была не пригодна для работы после сражения и поэтому оказалась здесь. Марк замер, обычно никто не смотрит на имена битых машин. Этот хлам интересен только инженерам, да и те не смотрят на имена. Анри опустила голову и замерла, потом шаг назад и с тяжелым вздохом опустилась в кресло. Он видел, как лицо её изменилось, в комнате будто стало ещё чуточку темнее и холоднее. Кофеварка зашипела, нарушив оцепенение.

Ароматный кофе разливался по уставшему телу Анри, она уже перестала жалеть, что не ушла и отметила множество плюсов в новом знакомстве. Беседа перетекла в русло последних разработок Свидов. Марк отлично разбирался в технике и на удивление очень понятно рассказывал, пытаясь сгладить все сложные технические моменты. Анри с любопытством слушала и задавала встречные вопросы. За последние годы это была первая беседа, не касающаяся самой сути войны, политики, женских страстей, рождения детей и рейтингов. Разговор был как глоток свежего воздуха в душной комнате, как для неё, так и для него.

Впервые Марк казался сам себе интересным собеседником, не скучным и занудным как для большинства девушек и парней его возраста. Он видел, как его новая гостья хватает каждое его слово и в её глазах горит живой интерес к теме. Чувство было столь новым для него, что по лицу у него разлился румянец и если бы не полумрак офиса, то Анри бы уже созерцала его пунцовые щёки. Разговор прервался звонком телефона, Марк деликатно извинился и ушёл в дальний угол, чтобы ответить. Беседа затянулась, а когда он вернулся, то обнаружил, что девушка скинула туфли и свернувших калачиком задремала в кресле. Он приглушил свет над столом, пошарил в шкафу, вытащил старый махровый плед, накинул на Анри и ушёл работать за другой стол. Мерный стук клавиш временами прерывал тишину. Сон, о котором так долго мечтала Анри, наконец крепко её обнял и накрыл приятными сновидениями пусть и не там, где она рассчитывала.

Анри проснулась в полночь, минуту она озиралась и осознавала себя в незнакомом помещении. Мягкий плед был явно чем-то новым во всей обстановке. Она увидела Марка за соседним столом, он был в очках и задумчиво смотрел в экран. Она наконец обратила внимание на его внешний вид: темно-синяя рубашка, строгие брюки и ботинки никак не вязались с его по-юношески глуповатым выражением лица, когда он усиленно улыбался. Анри усмехнулась про себя, потом потянулась к своему телефону и посмотрела на время. Настроение быстро покатилось вниз. Через шесть часов подъем, ей нужно подготовиться, к первому рабочему дню в новом месте, а значит поспит она от силы часа четыре. Да в довесок ещё возможно рабочий день Марка давно закончился, а она не даёт ему уйти домой. Чувство вины накрыло её. Она нехотя выбралась из пледа, аккуратно его сложила и оставила на кресле. Оценив, проблему с подносом, который придётся завтра уносить, так как в столовую она уже не попадет она поморщилась, но мысли прервал голос за спиной:

– Я отнесу, не переживай. У тебя завтра первый день, не заморачивайся на этот счёт – он умолк, когда она повернулась. В глазах он прочитал ещё пару тысяч благодарностей и прежде, чем она начала извиняться, продолжил – а если в столовой будет снова толпа, ты знаешь, где можешь перекусить – и тут его лицо заполнила совсем не та наигранная улыбка вежливости, а настоящая, широкая и теплая улыбка, оголившая десны, но такая добрая. Анри пустилась в извинения и благодарности, на ходу хватая свой мешок с вещами и покидая сумрачный офис, в надежде, что больше не попадёт в такую неловкую ситуацию.

Общежитие дышало своей обычной жизнью. Никто тут, конечно, не спал, в коридорах шатались пьяные юнцы, зажимая по углам хихикающих студенток или медсестёр. Двери многих комнат были распахнуты настежь, откуда доносилась музыка и сигаретный дым. Анри протиснулась сквозь праздно шатающуюся молодежь и наконец добралась до своего угла.

Комната была скромно обставлена: четыре кровати, четыре стула и прикроватные тумбочки. Большой шкаф для верхней одежды и разочарование – в комнате жили студентки, это было очевидно даже для заспанной Анри. Две из них сидели в телефонах, третья курила в форточку лежа на верхней кровати. Ни на одной не было отпечатка войны и более того, по стенам были расклеены постеры именитых бойцов. Нижние койки были занята, поэтому после короткого знакомства, Анри недолго думая закинула по шкафам вещи и забралась наверх.

Сон не шел, слишком уж хорошо она поспала у Марка, возможно не уснёт до самого утра. Она ещё раз вспомнила его лицо, милое, немного детское, потом вспомнила лицо Мадам, та бы точно такого кабинетного слюнтяя не оценила. Она всех, кто занимался таким родом работы, не считала за мужчин «Да что о них говорить, сидят штаны просиживают. Другое дело наши ребята, посмотри, какие породистые рысаки!» восклицала Мадам, когда кто-то из девчонок помоложе завязывал теплые отношения инженерами, техниками или с любыми другими мужчинами, занятыми работой в тылу. Мадам было невдомек какую важную роль эти ребята играли для войны и как много жизней зависело от качества их работы. Но как ни крути для красочного шоу, которое разыгрывала компания Свид на телеэкранах, инженеры явно не подходили. Не было среди них тех холёных лиц и бравых выражений «мы боремся за будущее наших детей!». Были лишь рутинные рабочие будни с поиском багов в системах новых и старых моделей, заказы на разнообразные доработки, которые нужно внедрить обязательно, но которые реализовать невозможно. Анри это понимала, то же самое она видела среди полевых врачей, от которых требовали высокие показатели выживаемости на хирургическом столе, грозили им кулаками, писали рапорты, но человеческое тело не далеко ушло от его роботизированной копии и зачастую давало сбои, а после серьёзных повреждений не подлежало восстановлению и вовсе. С этими мыслями новоприбывшая медсестра забылась крепким сном.

Глава 4

Первый рабочий день был суматошным. Назначенная в терапевтическое отделение Анри в итоге была переведена в хирургию и заняла пост хирургической медсестры. Эта новость её ничуть не радовала, так как о прежнем графике можно было забыть, её ждали суточные смены, срочные вызовы посреди ночи, часы стояния в операционной, в общем всё то, от чего она бежала с фронта. С другой стороны, она познакомилась с несколькими девушками, работающими здесь на постоянной основе, и на обеде уже зарезервировала себе место в их компании.

Девушки строили планы на месяц, а то и два вперёд, что было неслыханной дерзостью для фронтовых. Были распланированы все выходные дни, и Анри уже начала предвкушать хорошие времена. Экраны на стене снова пестрили рейтингами и новостными вырезками. Серьёзные дяденьки в форме сообщали, что войска передислоцировались ближе к пограничным зонам и этот манёвр необходим для нового удара. Последние месяцы всё чаще звучали слова о передислокации, войска медленно уходили с завоёванных территорий, сдавались целые города, но из всех рупоров звучали ободряющие речи о грядущем супер-броске, о накоплении сил для финального удара. И как бы странно это не казалось люди всё ещё верили. Были конечно и те, кто не верил, были те, кто просто не слушал, но большинство так или иначе не противоречили официальной версии. Потому что в ином случае проигрыш грозил пугающей неизвестностью и даже если человек не поддерживал войну и на всех углах скептично отзывался о правительстве, глубоко в душе он страшился поражения, которое сулило темные времена. Но в тылу все пребывали в приподнятом настроение. Жизнь здесь напоминала довоенную: размеренная, с долгосрочными планами, пышными свадьбами и выходными полными развлечений. Всё, как и полагалось для общества потребления. Но для всех тех, кто только вернулся с фронта, такой контраст заставлял задуматься, хотелось взять в руки рупор и кричать на всех углах об умирающих на полях сражений, о разрушенных домах, осиротевших детях и других проблемах. Но атмосфера полного благополучия заставляла их голоса молчать, а спустя пару недель никто и не хотел ворошить недавнее прошлое, приятная рутина заглатывала людей, не оставляя и следа от их грустных воспоминаний.

Шум в стенах столовой не затихал. Анри увидела в толпе её новых знакомых, одна из них Мари активно махала ей изящной ручкой, указывая на свободный стул. Мари была из тех, кто всё про всех знает. Она не слыла большой сплетницей, но укажи ей рукой на любого человека, работающего в корпусе, она безошибочно называла имя и уже полушепотом могла поведать незамысловатую историю незнакомца. Остальные девушки из компании очень дорожили её дружбой, так как Мари могла достать билеты на любые мероприятия в городе, знала поимённо в каком блоке какой известный боец находится на лечении и могла «подмазать» любого врача дать внеочередной отгул. Она была не выездная на фронт, кто-то говорил по болезни, кто-то считал, что она ухаживает за детьми своего брата, однако точной причины никто не знал. Сама по себе Мари была высокая, белокурая красавица с безупречно ровными зубами, которые она оголяла всякий раз, когда это было уместно и неуместно. По этой причине ухажёров у нее было в достатке, как среди сотрудников, так и среди пациентов. Даже лежачие старики, давно утратившие силу испражняться по собственному желанию, успевали отпускать сальные шуточки в её адрес, едва она покидала палату. Мари это, разумеется, льстило и тешило её самолюбия, но виду она не подавал, лишь мило улыбалась и ходила на бесконечные свидания.

Все свободные вечера у нее были расписаны. В заметках в телефоне у нее было расписание свиданий на месяц вперёд, но зачастую дальше одного свидания дело не заходило, как говорила сама Мари «двадцати минут достаточно, чтобы понять жалкую мужскую сущность». Анри ей сразу приглянулась: умеренно красивая (не составит ей конкуренцию), спокойная и умная, таких она и набирала в свою компанию. Но самым важным критерием был её опыт. Мари окружали девушки, также не выезжавшие в поля, а эти поля так будоражили воображение Мари, что заполучить себе в друзья человека с боевым опытом ей в последние месяцы было жизненно необходимо. Были и женщины постарше, кто приезжал на смену, но Мари и представить не могла, чтобы в их компанию затесалась возрастная дама, поэтому таких она не брала в расчет. Остальные девочки на перебой спешили к Анри с вопросами, а видела ли она бойцов в деле, а кто из известных ей попадался на стол, а как вообще там с делами любовными. На что Мари сразу прервала беседу и с лицом истинного знатока продекламировала:

– Девочки, я думаю эту тему стоит опустить. Я полагаю, нашей новой подруге не хочется обсуждать эти вещи, а поверьте мне в её памяти достаточно воспоминаний, о которых она хотела бы забыть – на этом она сделала паузу и обвела взглядом всех сидящих. Кто-то, не выдержав её напора опустил глаза в стол, кто-то продолжал смотреть с той же настойчивостью, лишь бы выпытать бесценную информацию, но рта никто не раскрывал – не так ли, Анри?

– Да, я думаю позже в более комфортной обстановке я могла бы ответить на все вопросы – ей и правда не хотелось вспоминать весь прошлый год, и она было благодарна отеческой заботе со стороны Мари. Та в свою очередь строила планы гораздо дальше. Уже сейчас она заручалась доверием Анри, чтобы выведать всю нужную и интересную ей информацию.

– У нас в эти выходные намечается вечеринка в квартире Таточки, я надеюсь ты сможешь прийти. Будет выпивка, музыка, ну и ты сама понимаешь кто ещё там будет – она многозначительно подмигнула Анри, а она, итак, поняла, что набегут туда мужики табором пообжиматься по углам скорее всего большой квартиры Таточки. А сама Таточка будет суетливо бегать по комнатам и тихим нервным голосов просить не вынимать дорогой мамочкин сервиз и не мочиться с балкона. Она знала эти вечеринки ещё со студенчества и конечно была завсегдатай таких мероприятий, но сейчас это не вызывало такого девчачьего восторга. То ли возраст был уже не тот, то ли приоритеты изменились, точно она не знала. Но, конечно, прийти нужно, нужно вливаться в новую компанию, заводить знакомства, да и в целом девушки были молодые и задорные, что отвлекало её от тяжелых мыслей.

– Да, я буду очень рада присоединиться к вам – она перевела взгляд на Таточку, которая ковырялась пухлой ручкой в куриной ноге, и добавила – спасибо – Тата на секунду подняла голову, быстро улыбнулась и продолжила беззаботно обгладывать куриную ногу. Она была не из тех, кто много болтает, умом не блистала и тем более не знала этических условностей, поэтому говорила очень медленно или вовсе молчала. Не в меру пухленькая фигурой, она не пользовалась особой популярностью у мужчин поэтому очень дорожила дружбой с Мари, которая всякий раз обещала свести её с каким-нибудь юным солдатиком. Мари это знала, так же, как и знала, что родители Таточки вполне себе богатый народец и владеют большой квартирой, которую по обычаю покидают каждые выходные, дабы отдать дань традициям и погорбатиться на даче последние осенние деньки.

– Значит, субботний вечер у нас уже распланирован и девочки, это касается Катерины в особенности, прошу не тащите своих убогих любовников, они опять будут пускать сопли целый вечер и декламировать стихи как в двадцатом веке…

– Девятнадцатом – поправила Катерина, не отрываясь от еды.

– Что прости? – уточнила Мари

– В девятнадцатом веке – Катерина в данной группе отвечала за ум, хотя качество её знаний никто не проверял, но она всегда вставляла свои пять копеек и не терпела исторических неточностей – в девятнадцатом веке молодые люди покоряли сердца дам поэмами.

– Ой, да неважно, главное не тащи своего хахаля, не порть нам малину, прошу – Катерина в ответ лишь одобряюще кивнула. Анри немного позабавила эта беседа, всё это напоминало её прошлую жизнь. Жизнь, когда из самых серьезных проблемы было, что сегодня надеть и почему он не пишет, хотя аккаунт в сети. Эти мелкие склоки отдаляли её от самого ужасного дня в ее жизни, который она старательно закапывала в самые потаённые уголки своей памяти.

– Говорят, скоро здесь будет две недели дислоцироваться западный полк, у них будет переброска и их сюда направят на пересидку, кто-то что-то слышал на этот счёт? – вопрос поступил от худощавой девушки по имени Ларин, которая отвечала за сбор всевозможных сплетен в их компании, но качество её слов нужно было всегда проверять на достоверность ибо она питала слабость к приукрашиванию.

– Да ты шутишь? – стол всполошился, девочки зашептались и ожидали продолжения. Ларин упивалась этими моментами, когда горящие любопытством глаза внимали каждому её слову.

– Да точно тебе говорю, я слышала беседу полковых, из третьего отделения, они обсуждали это прямо при мне, я слышала каждое их слово. – «Каждое их слово» она сделала выразительную паузу на каждом из этих слов, чтобы её голые, ничем не подтвержденные слухи звучали убедительно. Мари оторвалась от блюда и осмотрела стол, лицо её не выражало бурного интереса и Анри уже поняла, что всё это пустой треп. Если бы событие такого масштаба намечалось в ближайшем будущем, то Мари бы узнала об этом первая.

– О чем ты говоришь Ларин? Ну разве стали бы они перебрасывать целый полк за тысячу километров от границ сражения? Ну включай хоть иногда свое критическое мышление, ну я даже ни разу не военный, но понимаю всю глупость этой затеи – стол затих, Ларин по своему обыкновению ничуть не смутилась.

– А что мне включать, я передаю, что услышала, цитирую, между прочим – она величаво отвернулась и умолкла. Теперь все подробности она будет выдавать по частям и всем по очереди, дабы навести смуту в рядах более доверчивых подруг.

Украдкой Анри оглядывалась по сторонам, в надежде увидеть Марка. Его приглашение прийти на обед она хорошо помнила, но проводить время в компании странного подростка, как она считала, было не самым удачным решением. Однако муки совести её не отпускали, и она надеялась на встречу, чтобы поблагодарить его и продемонстрировать, что не забыла его доброты. В последнее время она всеми силами старалась во всем соответствовать её завышенным моральным стандартам, угождала, рассыпалась в бессмысленных благодарностях, стараясь закрыть ту самую брешь, которую оставил в ее моральном облике тот день, два месяца назад. Но всё это делалось скорее не ради него, это был своеобразный договор с совестью, с которой постоянно приходилось пререкаться. Иногда она завидовала людям, кто не гнушался подпнуть моральные устои в своих интересах. Подчас ей этого особенно не хватала, когда она в ночные часы помогала писать дипломы, сидела с чужими детьми или отдавала последние гроши проходимцу. Она часто копалась в своём прошлом силясь найти разумное объяснение такому невероятно раздутому чувству вины перед людьми. Семья у нее была благополучная, серьёзных потрясений из детства она не помнила, поэтому мечась в догадках приходила к уже знакомому ей решение – пойти по велению совести. Так и сейчас, она поглядывала на входную дверь, а совесть грызла её стены самообладания.

В это же время Марк сидел в офисе и изредка оборачивался на дверь, когда слышал шорох шагов в коридоре. Он не пылал желанием найти себе собеседника на время обеда, но неведомые ему силы заставляли оборачиваться и ожидать момента, когда шаги удалятся и стихнут. Он тряхнул головой пытаясь сбросить дурманящие мысли и возвращался к работе.

День клонился к ночи. В офисе погасли все лампы, кроме одной над Свидом возле, кресла, где вчера сидела Анри. Марк остановился возле него и уставился на выгравированное имя на предплечье. Дотошный до мелочей, вчера он уже пробил это имя по базе данных, посмотрел фото бравого мужчины сорока лет, глянул видео с его участием, где он ободряет только что прибывших солдат. Даже накопал пару документов из личного дела, к которым не имел доступа. Но ничего сверхинтересного не нашел. Однако его не оставлял в покое тот момент, когда Анри читала его нашивку. Он не сильно разбирался в человеческих эмоциях, но даже будь он безэмоциональным чурбаном заметил бы как сменилось выражение лица его гостьи.

Сначала он думал, что Анри самая, что ни на есть обыкновенная ставочница, но тогда бы она уже знала, что этот боец вышел из строя и не была бы столь расстроена. Потом он подумал, что возможно это её возлюбленный и полез в документы, но возраст и внешность не дали ему точной уверенности так ли это. Единственная связь между ними, которую он смог обнаружить, это что пару месяцев назад полк этого бойца дислоцировался в районе госпиталя, где работала Анри. В итоге он остановился на версии, что возможно они пересекались в части, возможно даже говорили, а возможно она была в операционной, когда его пытались спасти и таким образом запомнила. Но что-то не вязалась в этой версии. Он покопался в документах статистики этого госпиталя: сколько в день проходило солдат через госпиталь, сколько примерно приходилось на смену одного сотрудника и количество было слишком велико, чтобы Анри могла запомнить именно этого случайного пациента. К тому же добавлялся тот факт, что провел он в этой части от силы неделю, по его версии этого было недостаточно, чтобы завязать близкие отношения. Более того при такой загруженности персонала и бойцов он вообще не мог себе представить как вот этот мужчина и Анри сидят за чашечкой чая и мило беседуют. Нет, у них было время максимум на быстрый перекус и сон. Родственных связей он также не обнаружил. Семья её была маленькая и жила в значительном отдалении от места, где жил этот боец. Марк любил такие загадки, но не в реальной жизни.

Глава 5

– Эй, привет, к тебе можно? – сквозь проём двери просунулся женский силуэт, в полумраке Марк не сразу разобрал, кто потревожил его так поздно. Он натянул свою дежурную улыбку и пошёл на встречу. Силуэт тоже двинулся и вышел на полоску света от лампы.

– Привет, да, конечно, можно. – Анри вкрадчиво улыбнулась, а в голове злостно себя отругала. По лицу Марка было заметно, что она прервала его сон. На щеке осталась полоска от чего-то прямоугольного, вероятно это тетрадь, а может просто угол стола, но стало очевидно одно «надо было днём приходить». Она мысленно поставила себе галочку на этом пункте и немного успокоила свою совесть своим немым обещанием самой себе.

Всю неделю она высматривала его, когда были ее смены. Но в столовой в обеденное время он так и не появился. В суете и в работе она пыталась заглушить голос своей совести, но едва она оставалась одна, голос становился громче, напоминая ей о содеянном. На совете в её мозгу было принято решение избавиться от меньшей из зол и навестить Марка, решение было принято спонтанно сразу после сдачи смены в девятом часу вечера. В пустых коридорах блока она безошибочно нашла его офис. Постояв секунду, она не сразу решилась постучать. Мысль о том, что он мог быть уже дома пришла в последний момент и не давала ей покоя. Но вдруг она заметила, сквозь щель между дверью и косяком тусклый свет знакомой ей лампы «Ага, он тут, значит стучим». На этом сладкий сон Марка прервался. Десятью секундами позже Анри осознала всю глупость своего плана, когда оба они встали под полоской света над Свидом возле кресла.

– Прости, я не вовремя. Наверно надо было забежать в обед, но такой плотный график, ни минуты свободного времени – в чашу совести упал ещё один повод самоуничижения – ложь. Да, график был плотный, но она всегда находила время на обед, чтобы посидеть в компании своих новоиспечённых подруг.

– Да нет, всё нормально – дежурная улыбка не сходила с лица. Он корил себя за угодливость, но иначе поступить не мог. Ещё в период университета он понял, что его нелюдимость может значительно отразиться на карьере. Курсовые в одиночестве, нет связей, чтобы пробиться в лучшие лаборатории и конечно отсутствие девушки. Он пришёл в университет раньше, чем положено, его приняли с распростёртыми объятиями двери научно-исследовательского центра, так как нуждались в свежих мозгах, коими он блистал на всех олимпиадах и с легкостью показал высокие результаты на вступительных экзаменах. Но не учел одного, в группе он был ребёнок и рассчитывать на хорошую социальную адаптацию не мог как ни старался. По итогам первого года он не завел ни одного друга, даже хуже прослыл «ботаном», а преподавательский состав недолюбливал его за слишком высокую эрудированность. Пытаясь учесть все ошибки прошлого года, он нацелился на новый с большим энтузиазмом, так как считал, что человеческое поведение и отношения подчиняются тем же правилам, что и законы физики. Ошибочно было и это его суждение. Год прошёл в одиночестве, заговорить с людьми было сложнее и отдушину он находил только в цифрах и долгих часах в лаборатории.

Годы бакалавриата научили его многому в плане социальной коммуникации. Улыбчивый, доверчивый и угодливый Марк вступил в новую группу. Он помогал с учебой всем, кому мог, засиживался допоздна на неинтересных студенческих играх, принимал участие во всех общественных мероприятиях, даже ходил на свидание и держался с девочкой за ручку. Но к концу обучения понял, что всё это ему было не интересно. Он хорошо играл роль доброго самаритянина, каким совсем не являлся и понимал, что люди всё равно его не воспринимают всерьёз и даже для той единственной девушки, с который он провёл не одну ночь, он был лишь временным вариантом. И сейчас в тот момент, когда он проснулся и понял, что нужно будет говорить, общаться улыбаться ему хотелось убежать. В своем одиночестве он всё глубже уходил в себя и всё меньше хотел общаться с внешним миром. Ему легко давались беседы по рабочим вопросам, его коллеги часто приходили к нему за советом, но все бытовые темы он уже не поддерживал и старался избегать. Это была не первая ночь, когда он спал в офисе. В дальнем углу он обзавелся старым диваном, который ему отдали строители, когда шла перестройка блока под военные нужды.

– Если ты устал я могу зайти завтра, в обед? А вообще я тут тебе кое-что принесла в знак благодарности – она начала копошиться в пакете и извлекала набор пирожных, которые купила днём в столовой. Их внушительная стоимость знатно потрепала её кошелёк, но совесть такие траты с удовольствием одобрила – вот – она протянула красивую коробочку, перевязанную на спех лентой. По части декора была не сильна, поэтому бант вышел кривым и свешивался с края коробки как сдувшийся воздушный шарик. Заспанные глаза Марка расширились, он на автомате протянул руки и принял увесистую коробку. Глядя на прозрачную крышку коробки он пролистывал воспоминания последних лет и не нашёл ни одного, когда бы ему дарили что-то весомое сравнимое с этим подношением.

Анри приняла его обескураженный взгляд за сонливость и не желание продолжать беседу, поэтому решила спешно ретироваться, дабы не нанести большего урона, итак, неудавшемуся плану по очищению совести.

– Ну, я пойду, хорошего вечера – впереди уже сочился приятный свет из коридора суливший долгожданный побег от очередного конфуза, но едва её нога достигла порога, голос Марка разрушил все её грёзы.

– Анри, постой, я не съем это всё один, у меня будет гипергликемический шок как минимум – Анри улыбнулась, сдерживая смех, шутка показалась ей смешной, но в тот же момент она тормознула себя «так мы уже смеёмся над его шутками, приехали». Она развернулась, прежнее добродушие почти сошло на нет, официальность момента подчёркивала её натянутая поза, будто она была на приёме у королевы.

– Хорошо, я останусь, но лишь для того, чтобы ты не откинулся, но судя по содержимому твоей корзины ты уже мертв как минимум двое суток – она снова вошла в полоску света, оба улыбались, натянутость сошла на нет.

На третьем пирожном оба уже разговорились. Анри заметила, как Марк приободрился, живая улыбка вернулась на его лицо, а её совесть умолкла.

– Они стоят бешенных денег, а ты вот так пришла и купила? У всех на глазах? И ни с кем не поделилась? Все наверно подумали, что ты идешь на приём к президенту, ну или у тебя рак – они оба засмеялись – ты пошла по наклонной, посмотри до чего это может тебя довести – он пнул корзину под столом, Анри снова засмеялась. Просто смех был для неё уже давно забытым ощущением. Она словно снова училась дышать. Сначала ты стесняешься, немного хихикаешь как школьница, а потом твою грудь разрывает заливистый и совсем непривлекательный смех. Марк улыбался и ему было сложно поверить, что кто-то искренне смеётся над его шутками, но это было так. Он видел, как оттаивают люди, вернувшиеся с полей, и смех – это первый признак их возвращения. Смех без страха, когда ты не пытаешься его сдержать и гогочешь как стая чаек – это лучшее лекарство от всех печалей.

– Прости, я давно так не смеялась, ржу как бабка на рынке

– Да нее, ты ржёшь не как бабка на рынке, ты ржёшь как толпа бабок на рынке – Анри снова залилась смехом, и Марк не смог остаться в стороне и тоже засмеялся.

Кофе пускало тонкие струйки пара в потолок, в пустынных коридорах звенел заливистый смех людей, напрочь забывших о войне и всех мирских горестях, пусть лишь на один вечер, но этот вечер был нужен им двоим.

– А кто ты кстати? – немного отдышавшись от смеха спросила Анри.

– Привет, я Марк, а ты кто? – Анри вновь засмеялась и сдерживая позывы к новой волне смеха продолжила.

– Да нет, чем ты занимаешься? Сколько тебе лет? Ну стандартно как по школьной анкете – она осеклась, заметив, как лицо Марка стало мрачнее, он задумался.

– Ну я инженер-программист, работаю с ошибками Свидов, а также внедряю усовершенствования. Мне… – он встретился с любопытным взглядом Анри и понял, что после того, как он назовёт свой возраст ей станет не интересно, но врать он тоже бы не стал, она с легкостью могла узнать его дату рождения из больничной картотеки.

– Мне девятнадцать – он опустил голову и украдкой взглянул на лицо Анри, чтобы проследить за её мимикой. В то же время он задумался, почему его так беспокоит как она отнесётся к его возрасту. Лицо Анри не выдало никаких признаков, которые он бы счёл как разочарование.

– А мне двадцать четыре – выпалила она и улыбнулась – я думала тебе лет шестнадцать, но твои бараньи кудряшки создали ложное впечатление – Марк наигранно поднял глаза вверх пытаясь рассмотреть свои кудри и возмутился:

– Бараньи? Да как так-то, бараньи? Ты баранов то вообще видела? – Анри залилась смехом – супер, вот с бараном меня еще не сравнивали – продолжал он, играя голосом возмущение. Моментами он чувствовал себя как комик на сцене, каждый её приступ смеха был как бурные овации целого зала. Он понимал, что так долго играть в знак благодарности она точно не сможет, на глупую тоже не была похожа и до сих пор ещё ни разу не задавала вопросов о бойцах, хотя обычно все девушки, кто знал с чем он работает, всегда спрашивали, машины чьих известных бойцов он чинил или проектировал. На что он отвечал, что ничьи, так как к нему приходит в основном брак, а вот на бракованных долго не ездят и многозначительно молчал, чтобы до собеседников дошло, что он имеет дело с машинами трупов.

У опытных бойцов машины редко давали сбои и не серьёзные, такие проблемы могли решить и полевые техники. Правда сейчас в его офисе была одна машина долго живущего бойца, он не был одним из популярных, но его техника не давала сбои последние несколько лет.

Разбитую технику ему привезли из следственного комитета и попросили внимательно изучить, но что именно изучить не сказали. Сроки тоже были не оговорены, и он тянул с тем, чтобы приступить к работе над битым Свидом. Он направил свой взгляд на машину и замер на секунду другую вспомнив странную реакцию Анри на имя. Он задавался вопросом, стоит ли ему уточнить у неё причины столь пристального внимание к этому Свиду, насколько это тактично, да и как принято он старался избегать личных тем, боялся спугнуть такого интересного собеседника. Но его взгляд не укрылся от Анри, она проследила за ним и наткнулась на стоящий в полумраке силуэт машины. Где-то в груди защемило, к лицу прилила кровь, стало жарко, Анри уже не могла оторваться от груды искорёженного металла, не могла выбраться из тисков памяти, которая не щадила её в этот момент. Тишина нависла тяжелым облаком, и прежняя веселая атмосфера развеялась как туман по утру. Марк перевел взгляд на Анри и заметил, как она поменялась в лице, у самого виска нервно прыгала вена, лицо побледнело, а сама она была словно заворожена Свидом.

– Анри, всё в порядке? Анри? – он протянул руку через стол и коснулся её плеча, она резко обернулась, глаза были напуганные и стыдливые, это уже было не то разочарование, что он видел вчера, это был страх загнанного зверя. Она попыталась выровнять дыхание, чтобы её ответ был максимально естественным и на ходу придумывала ложь, чтобы дать разумное объяснение её сбившемуся дыханию:

– Да, всё нормально, просто… просто они меня пугают, даже когда обездвижены – он знал, что это ложь, глаза её бегали по стенам темноты офиса, речь была сбившаяся и самое главное её пугал именно этот Свид, хотя на входе стоят ещё двое, которых она спокойно обходит не одарив даже взглядом – ну что-то мы засиделись, мне уже пора.

– Да, мне тоже, подожди я всё выключу и пойдем – сегодня он не планировал идти в общежитие, но ноги сами его туда вели. Он понимал, что после этой ситуации она уже не придёт сюда и хотел хоть как-то сгладить такое неприятное завершение.

Анри стояла в дверях, свежий воздух из открытого окна коридора вернул ей самообладание, она снова затолкала свои воспоминания поглубже и настроилась на хорошую беседу. Она бы отдала всё, чтобы больше не приходить и не видеть этот Свид, но так она привлечет внимание Марка к этому ещё больше. Завтра же, да пусть выходной, завтра же в обед она придёт, и будет веселая и болтливая как десятью минутами ранее.

Она не оборачивалась на офис, когда Марк вышел и стал закрывать дверь, а дождалась его шагов и двинулась с ним в одну сторону. Натянутость общения тонкими струнами связало их языки до самого выхода, где уже подвыпивший охранник пытался отметить по проходной карте инженера, который покинул офис. Трижды он пытался ввести номер сканером, потом ругнулся и начал вводить вручную. Он всеми силами старался скрыть свое прегрешение на рабочем месте, что почти не дышал, но, когда он снова промазал по нужной цифре, всё уже было понятно. Марк и Анри переглянулись, стараясь проявить терпение и не засмеяться, но то было тщетно, после шестого промаха обоих разорвало бурным задыхающимся смехом. Анри опёрлась на турникет, Марк уперся головой в угол будки охранника, который был обескуражен таким поворотом событий, но в силу крепкого опьянения решил не выяснять причину такой реакции, а продолжил мазать по клавиатуре. Пустое фойе эхом вторило заливистому смеху разнося его под самым куполом. Наконец охранник справился с задачей и вернул с улыбкой карточку.

– Благодарю – выдавил из себя Марк и проследовал за Анри к выходу.

– Боже мой, я думал он никогда это не сделает – подытожил Марк уже за пределами блока. Анри толкнула его в плечо рукой и добавила:

– Да ты бестолочь мог бы уже сам ввести – она глупо захихикала.

– То баран, то бестолочь, какие еще будут варианты? И вообще я бы не пролез в его окошко, оно слишком маленькое, да и там наверно воняет как в преисподней, я учуял его амбре ещё в лифте – Анри улыбалась, представляя как Марк лезет через крошечное окошечко будки охранника и пытается ввести свой восьмизначный код – а вот ты бы вполне туда влезла – они переглянулись, Марк сделал движение рук будто измеряет параметры Анри на глаз в высоту и в ширину – ну точно бы влезла.

– Вот так вы инженеры и проектируете всё – она повторила, немного кривляясь, его движения и оба засмеялись.

До женского блока общежития оставалось около ста метров. Анри чувствовала себя как в школе, когда мальчик провожает тебя до дома, хотя в её жизни такого опыта не было. В школьные годы все девочки по традиции умирали от безответной любви к самому красивому мальчику в классе, как и полагается ему до них не было дела, Анри последовала общим тенденциям и ночами проливала слёзы по несбывшейся любви. Когда остальные девочки стали обжиматься по углам с другими парнями, хоть и клялись в вечной любви к одному, Анри свято хранила верность тому, кто даже не подозревал об этом. Последние годы в школе учебная загрузка была столь высока перед поступлением, что Анри не находила времени на то, чтобы думать о мальчиках, всё было поставлено на карту, чтобы поступить в медицинский.

Но и в университетские годы ей не особо везло в любви. Её первым и пока последним мужчиной был сокурсник. На одной из вечеринок они оба вдрязг напились, долго болтали на ночной улице, а потом занялись грязным и не особо романтичным сексом в стенах общежития, пока на соседней койке дремал пьяный сосед. Нормальных отношений у них так и не получилось. Они ещё долго мурыжили друг друга ссорами и упреками, и после года окончательно прервали общение. А ещё через год он ушел служить и больше вестей Анри о нём не получала, да и не пыталась что-то выведать. Конечно, она ещё ходила на разные свидания в течение двух лет, но всё как-то не срасталось. А потом забрали и её.

Ещё тридцать метров было пройдено в полной тишине. Где-то в дали раздавались хихикающие голоса студентов, какие-то окна были нараспашку и тонкие тюлевые занавески развивались на теплом осеннем ветру. Оба шли, вперив глаза в землю будто что-то искали, искали тему для того, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– Ну так значит, у тебя появились подруги, и кто же это? – начал Марк не в силах больше терпеть безмолвие.

– А, это компания Мари, если ты знаешь? Такая высокая девушка и с ней всегда бегают еще пять подружек, я ещё не все их имена выучила и…

– Ах, Мари – прервал её Марк, многозначительно протянув имя девушки – да, наслышан о них, местные тусовщицы, но не такие тупые как студентки, по крайней мере – он усмехнулся и мельком глянул на Анри, боясь, что был слишком резок.

– Да, кстати, мы идём на вечеринку в субботу, если хочешь, присоединяйся – в голове прозвучали слова Мари, требующей не тащить своих хахалей на что совесть быстро отозвалась, что это мол не её он хахаль, а просто друг, а если уж сама совесть так решила, то проблем не возникнет.

– Нее, я, пожалуй, откажусь, не люблю шумные компании – он улыбнулся, а в душе горестно вздохнул, представив Анри в окружении молодых бойцов в форме, с одинаково постриженными головами и отполированными подбородками. Он сам ещё не понимал, почему его так это расстроило и отгонял смутные мысли.

Ещё тридцать метров. Голоса студентов стали отчетливее, в окнах мелькали силуэты, где-то играла ненавязчивая музыка. Анри уже не терпелось остаться одной, забыть все эти неловкости и условности общения. Она уже не пыталась найти тему для разговора, её идеи иссякли, с ним было проще общаться, когда не было этой по школьному глупой ситуации. Хотя, по сути, на романтичное провожание девушки до дома это не было похоже, так как его блок общежития шёл следом за её и можно было сказать, что им по пути, но откуда тогда бралась это заторможенность, это судорожное желание поговорить ещё о чем-то?

– Ну вот мы и пришли – с невероятным облегчением подытожила Анри, хотя до подъезда ещё оставалось метров двадцать. Марк остановился, и задрал голову вверх. Анри напряглась «ох эти стандартные подходы мужчин к романтизации любой ситуации и почему это всегда приписывают девушкам?», она с неохотой остановилась в метре от него «ну что ты встал, не буду я с тобой тут разводить слюни, давай двигай. Может просто уйти, сказать – пока и убежать? Только бы не выдал ещё какой глупости про свидания».

– Никогда не думал, что здесь есть место, откуда видны звезды – Анри закатила глаза настолько насколько могла «ну нет, ну звезды – это даже слишком банально».

– Да есть – односложно ответила она, давая понять, что ей сейчас явно не до звезд. Он опустил голову и повернулся лицом к ней с очень странной улыбкой. По телу Анри пробежали мурашки, она ужасно не любила такие моменты, не знала, как выходить из них и как себя вообще вести.

– Я просто вспомнил, что меня поразило в первый день, когда привезли тот Свид. Я ещё не брался за него, но, когда устанавливал, то сразу заметил – в этот момент Анри поняла, что ни намека на свидание тут не было, что вся эта романтичность только её глупая выдумка. Мозг твердил, что взгляд её что-то выдал сегодня, что Марк безусловно её подозревает. Всё внутри похолодело, мышцы напряглись, она впилась ногтями в свои ладони до боли, чтобы сдержаться и не закричать от обуявшей её паники. Да, конечно, он не настолько глупый парень, чтобы пускаться в любовные приключения с первой встречной, когда вокруг толпы девушек. Нет, он расчетливый и внимательный до омерзения. Все эти пирожные, все эти любезности с её стороны были пустой тратой времени. Она уже ненавидела его, хотя понимала, что это не его вина, это его работа.

– В нем нет записывающегося устройства. Бывают они отлетают при ударе, но в таком случае там должны быть повреждения, хоть какие-то, но там ни царапины – он восторженно взглянул на Анри – ни одной – в этот момент он не подозревал Анри ни в чем противозаконном, как она того ожидала, напротив, он делился своей идеей, которой по закону не имел право делиться с другими людьми, но доверял ей уже бездумно. Увидев её настороженный и тяжелый взгляд, он осекся, понимая, что возможно ей это даже не интересно, а может она ожидала другой беседы, а он тут о своих игрушках. Ему хотелось ударить себя по лбу от мысли, что возможно она восприняла это всё как свидание, а он безэмоциональный чурбан не подметил это сразу и дал ей ложные надежды, но он ведь тоже не спешил домой, почему он тянул? Его мысли спутались, он по привычке тряхнул головой и двинулся к Анри.

– А неважно, пошли, уже очень поздно – на лице растянулась глупая ухмылка, а Анри так и не нашлась, что ответить. В дверях они холодно попрощались, и она уже за дверями подъезда выдохнула. Ей хотелось кричать, бить в стены, даже хотелось уже пойти в военную полицию и сознаться в содеянном, лишь бы всё это закончилось, слезы покатились по щекам, она опустилась на ступеньки, прижала колени к груди и зарыдала, тихо-тихо, стараясь, чтобы никто её не заметил, такую маленькую, но с таким большим грехом на шее, от которого она задыхалась уже ни один месяц.

Глава 6

Утро вернуло Анри прежнее самообладание. План по повторному посещению злосчастного кабинета оставался в силе. В задачи входили следующие аспекты встречи: всевозможная демонстрация интереса к работе Марка, веселые беседы, а также сбор информации. Бессонная ночь дала кучу времени всё обдумать, и она пришла к выводу, что ей выпала уникальная возможность в случае чего замести следы, даже если она ещё не знает как, но обязательно придумает. Приободрилась, выбрала из шкафа лучший наряд, накрасилась, чего не делала уже очень и очень давно. Анри не считала себя обольстительной красоткой, но логика подсказывала, что в бой должно пойти любое оружие и в обеденное время она предстала в дверях столовой во всей красе.

Марк привык её видеть в полумраке, с собранными в тугой хвост волосами и в больничной форме, такое неожиданное появление сперва его шокировало, а потом дало кучу поводов полдня провести в размышлениях «а что это вообще было?».

Анри уверенно шагала в сторону Марка, где он обескураженный стоял с ещё не оплаченным подносом еды. Взгляды окружающих устремились на девушку. На фоне больничных халатов и грязно-зелёных форм медсестёр она резко контрастировала и не могла остаться без внимания, хотя сама она всё это время только и думала, как бы не навернуться на этих каблуках, которые она не надевала со времён студенчества.

Мари так же как и все сразу заметила её в толпе хотя и не сразу поняла, кто это, но когда Анри задорно помахала ей ручкой с множеством блестящих браслетов Мари осознала с кем она действительно имеет дело и её это теперь в корни не устраивало. Когда же она заметила к кому так торжественно шагает Анри, глаза её загорелись адским пламенем. На то были её собственные причины, которые она до сих пор никому не поведала. Мари с грохотом швырнула поднос на стол, и никто из подружек не решился спросить, в чем причина её поведения, так сильно она их пугала в этот момент. Злоба на людях была не свойственна ей, она предпочитала успокаивать себя мыслью, что вскоре отомстит обидчику, но сейчас были задеты её самые тонкие струны души, те, что она так бережно скрывала под пеленой самоуверенности и толстого слоя макияжа. Она ещё раз глянула в сторону кассы, где Анри и Марк весело что-то обсуждали и мысленно уже разрезала девушку своим обеденным ножом, а в реальности не глядя вымещала злобу на куриной ноге.

Мари не была по своей природе завистлива, хотя жизнь её была далека от идеала. Она никого не посвящала в свои личные дела, ни одна из подруг не знала точно, где проживает Мари, с кем и какие трудности испытывает. Всё это она тщательно скрывала, потому что бесконечно стыдилась своего реального положения. Казалось бы, война должна была стереть все социальные статусы и уравнять людей, но это была не та война, когда все объединялись под общей идей победы.

Жизнь за пределами фронта не походила на жизнь под осадой. Здесь всё оставалось по-прежнему, пусть и с некоторыми издержками. Богатые оставались богатыми, бедные бедными и статусные роли, которых так страшилось либеральное общество никуда не ушли, а даже стали более выразительны. В районах, которые в большей степени страдали от последствий войны, будь то упадок экономики или нехватка лекарств, богатые или просто люди с хорошими связями занимали главенствующее положение. Имея доступ к чему-то ограниченному, они со временем осознавали своё превосходство перед другими и пользовались своими рычагами давления так как было их душе угодно. Коррумпированные чиновники не гнушались взятками и превышением полномочий, если раньше это активно освещалось СМИ, то сейчас на это уже никто не обращал внимание, всё эфирное время занимали обзоры боёв, поливания грязью противника и военно-патриотическое кино. Деньги пилились среди узкой верхушки богатеев, а остатки словно объедки скидывались среднему классу, который также изрядно потерял свой моральный облик, чтобы проявить хоть какую-то долю солидарности к наиболее бедным слоям общества. Последние в свою очередь жили по принципам выживания и приживания, этими же принципами пользовалась Мари.

Будучи провинциалкой, она цеплялась за каждую возможность выбраться в люди. Так ей диктовала озлобленная и обиженная на всех мужчин мать. Брошенная неверным мужем совсем ещё юной она решила воспитать из троих дочерей бесчувственных и меркантильных мужененавистниц. Каждый их взгляд в сторону понравившегося мальчика пресекался самими жесткими методами и долгими лекциями о мужчинах как посланниках ада и искусителях, которые сведут их в еще большую нищету. Но возраст взял своё и старшая упорхнула из скромного семейного гнезда за высоким широкоплечим военным и не была брошена несмотря на все предсказания матери. Средняя была завсегдатай церковного прихода, её крайняя набожность вызывала восхищение со стороны матери, и она всем ставила в пример свою безгрешную дочь, которая впоследствии нашла себя в отдалённом женском монастыре и оставила все мирские тревоги.

Младшая Мари не была набожна, да и голову не теряла от ухажёров всё время, вившихся вокруг нее. Но перебраться в город она планировала ещё с самой юности. Пожилая мать так боялась остаться на старости лет одна, что быстро согласилась на уговоры младшенькой продать убогую квартиру в этом городе и купить не менее убогую в другом. Так Мари оказалась в Свид 24. Тяжёлым трудом в течение нескольких лет она обеспечила себе возможность одеваться по последней моде, посещать дорогие рестораны пусть и приходилось экономить на еде в доме, но радовалась тому, что экономия хорошо сказывалось на её безупречной фигуре.

Но не только тяжёлый труд стал отправной точкой её новой жизни. Холодный рассудок позволял ей не впадать в любовные перипетии и строить отношения с мужчинами высокого достатка, не питая к ним истинных чувств. Начала она, конечно, с врачей, их положение и заработок позволили ей не участвовать в фронтовой смене, занять должность старшей сестры и тратиться на разные женские безделушки. А природный дар уходить красиво после самых тяжелых расставаний стал основой её постоянных смен одних богатых кошельков на другие более увесистые. И всё было хорошо если бы не одно «но». Человеческая сущность быстро пресыщается полученными благами, всего что имеется становится недостаточно и неизменное чувство «хочу ещё и побольше» начинает подтачивать, итак, не особо устойчивые моральные устои.

В один из таких заходов по поиску нового спонсора Мари столкнулась и мелким бухгалтером из смежного блока. Он был не молод, имел семью, но достатком не блистал. А на одной из совместных вечеров проговорился, что знает заработные платы всех сотрудников наизусть и его мол не проведёшь, на какие деньги что было куплено. Он рассыпался в упреках в адрес правления о растратах, поносил мелких чиновников за взяточничество, хотя сам грешил этим. Слова его были мелодией для нежных ушек Мари. Вызов был брошен. Она уже представляла, как выведает достаток всех сотрудников мужского пола и перестанет тратить время на бесполезных неудачников. Ей не составило большого труда обворожить стареющего мужчину с первыми признаками эректильной дисфункции. Внимания столь желанной особы сломили его в считание дни и Мари наконец получила доступ к картотеке.

Среди тех, кто имел действительно высокий достаток оказалось очень много женатых и пожилых мужчин, чьи жены как она уже знала строго блюли границы дозволенного своих мужей. Она ежедневно листала не маленький список сотрудников после скудного секса с бухгалтером, который мигом засыпал на кожаном офисном диване давая ей бесценное время для планирования будущей партии. Среди тех, кто был свободен и богат почти все были весьма неприятной наружности, а некоторые и вовсе прослыли душевно больными и таких Мари стремилась избегать. Кто-то числился за этим местом работы, но никогда здесь не появлялся и жил возможно в лучших местах, о которых Мари могла только мечтать.

Список сужался ежедневно, но в один из вечеров Мари наткнулась на личное дело Марка. Она с трудом вспомнила невзрачного паренька из исследовательского цента, которого она даже не брала в расчет, такой он был юный для неё и непривлекательный. Но его привлекательность быстро начала расти в геометрической прогрессии, когда она увидела количество нулей в его ежемесячном окладе. Скрупулёзно изучив его дело, она не нашла ничего, что указывало бы на то, за какие такие заслуги ему платят эти деньги. Проведя дополнительное расследование, она выяснила по слухам и сплетням, что паренёк действительно был баснословно богат по её меркам. Не так богат, чтобы купить ей роскошный загородный дом без кредита, но достаточно, чтобы купить квартиру в центре. Цель была определена, бухгалтер был брошен и оставлен у очага в одночасье погасшей любви.

Мари уже предвкушала вкус хрустких новых купюр в её кошельке, составила список покупок на год вперёд будучи уверенной в своём невероятном обаянии. Но мечты её быстро рухнули, каждый её приход к нему, приглашения на прогулки, долгие часы в его офисе не принесли ей желанных плодов. Всё было безрезультатно, его дежурная улыбка не сходила с лица, он был вежлив и учтив, но за этим ничего не следовало. Она уже знала полный перечень всех моделей Свидов, могла с легкостью обсуждать последние технические новшества, но не продвинулась к его сердцу ни на сантиметр. Были куплены новые всё более откровенные наряды, нижнее бельё с завидной регулярностью выглядывало из-под её юбки, доводя до сердечного приступа каждого деда на этаже. Но стена не пала. Отчаявшись Мари прибегла к самому последнему методу, а именно алкоголь и секс.

Марк был слишком податлив, чтобы после долгих разговоров не согласиться выпить один бокал вина с девушкой, которая казалась ему хорошим другом и был слишком слаб к алкоголю, чтобы сохранить самообладание после трёх. Он и подумать не мог, что эта особа месяцами обхаживает его, так как считал, что все наряды и прочее были адресованы другим людям в блоке. Не был он так самонадеян, чтобы поверить и в то, что через час его попытаются затащить в постель, а если быть точным в его продавленный и потертый диван.

Но какой бы бесчувственной и меркантильной не была Мари, она попалась в более крупную ловушку – настоящая любовь. Пьяный секс был впервые не ради того, чтобы полапать её тело, такого уровня заботы и тепла в постели она ещё не встречала. Стена рухнула, но не та. Что-то внутри Мари сломалось после этой ночи.

По утру она стыдливо выскользнула из его офиса и не появлялась там ещё очень долго. А Марк, сочтя это пьяной ошибкой старался не попадаться на глаза девушке, чтобы не бередить её душу мыслями о своём падение, так как в его понимании он был намного ниже её запросов. Мари металась в странных мыслях, чувства переполняли её, воспоминания о тех месяцах с ним перематывались ежедневно. Она не могла поверить в то, что может так сильно влюбиться. Она с брезгливостью смотрела в своё отражение и корила себя, совсем не за свои меркантильные цели, это то как раз она одобряла, а за сопливую чувствительность.

Вино полилось рекой, распутные вечеринки во всех именитых домах города не оставались без её внимания, слава её шла впереди неё и, конечно, как бы ни старался Марк не слушать местные сплетни он всё равно узнал о разгульной жизни Мари. Эти слухи подтвердили его теорию, что он был просто сиюминутной ошибкой. Он осознавал своё положение и не расстраивался обычно. Но в этот раз это было особенно больно, потому что кто-то пришёл в его мирок, поставил там везде новую мебель, раскрыл окна, смахнул пыль, а потом исчез. Для него не так важна была та ночь, но важны были все те предыдущие дни, воспоминания о которых он тщетно пытался оставить в прошлом. Порой они сталкивались на работе, но уже даже не здоровались. По началу Марк дежурно улыбался ей, но в ответ получал лишь холодный и равнодушный взгляд, поэтому вскоре он бросил эту затею и вернулся в мир своих полуразобранных роботов.

Но такая любовь не уходит бесследно. Мари всё ещё изнывала от чувств, хоть и не подавала вида, а как только она увидела его с Анри все воспоминания всплыли на поверхность и разнесли зловонный аромат зависти и обиды. Она проследила взглядом удаляющуюся из столовой ненавистную парочку и теперь уже точно знала куда они направились – туда куда ей дорога навсегда закрыта.

Лифт плавно скользил на верхний этаж, номера мелькали на цифровом табло, а мужские шесть пар глаз не отрывались от Анри. Она не замечала их, так как не привыкла ловить на себе такие взгляды, однако Марку было очевидно какое внимание она к себе привлекает, и он был рад за неё, что несмотря на вчерашний вечер, она всё также весела и добра, хотя он полагал, что она уже не появится. С момента истории с Мари он почерпнул несколько уроков. Во-первых, даже если женщина не твоего полёта всегда стоит попробовать, ведь что-то удерживало Мари в его кабинете несколько месяцев, возможно бы что-то и получилось, будь он смелее и увереннее. Во-вторых, пьяный секс не самая лучшая идея для начала отношений. В-третьих, не отталкивай того, кто тебе тянется, даже если ты ничего к нему не чувствуешь. Так он не испытывал любовных чувств к Мари, но ощутил её отсутствие всем своим существом.

Анри готовилась к самой сложной роли в её жизни. Последнее её выступление было в школьном спектакле, где она, как ей казалось, безупречно сыграла снежинку. Но сейчас ей предстояло не просто сыграть, она должна была поглубже затолкать нудные завывания совести и ниоткуда взявшуюся ненависть к Марку, продемонстрировав её безразличное отношение к определённой машине в его офисе. Войдя в кабинет следом за Марком, она на секунду остановилась, сделала глубокий вдох будто готовилась нырнуть в глубокий бассейн и шагнула полоску света от приглушенного света ламп. Марк что-то ей рассказывал на ходу, но часть слов она упустила, пока строила свои коварные планы, поэтому, когда он задал ей вопрос она не сразу поняла, что он от неё хочет.

– Будешь? – она с изумлением посмотрела на него, прошерстила варианты того, что он мог ей предложить из имеющегося в офисе, пришла к выводу, что он о кофе и радостно закивала головой. Какого было её разочарование, когда выяснилось, что он предложил разделить с ним трапезу и начал раскладывать всё купленное по двум тарелкам. Мысленно она призывала себя сконцентрироваться и ловить каждое его слов, чтобы не пришлось вталкивать в себя очередное рагу, но отказаться не решилась.

– Как проходит твой выходной? – пытаясь разбавить обстановку спросил Марк

– Отлично, лучше всех – отчеканила как школьница на параде Анри «боже что я несу, не переигрывай, не переигрывай» пронеслось в её напуганной голове. Она поймала его улыбку и улыбнулась в ответ – а как твой рабочий?

– У меня любой день рабочий, но спасибо, что спросила. Не плохо, нужно заняться всякими залежавшимися делами, которые я откладываю уже вторую неделю. Никак руки не доходят.

– Какими? – Марк замешкался, речь шло о том Свиде, который не давал покоя им двоим. Ещё в пути в офис он решил больше не касаться темы этого Свида, так как реакция Анри была показательна.

– Да так, бумажная волокита, отчёты – он опустил тарелку на стол, пытаясь скрыть легкую дрожь. Он не мог точно понять откуда исходит его волнение: от её присутствия или от того, какую тему он будет теперь всё время избегать.

Когда-то Марк был не мастак во лжи, но годы работы в Свид 24 научили его, что ложь бывает во блага, даже если идёт в разрез с его личными принципами. Не редко были случаи, когда ошибки компании нужно было скрыть и это требовало руководство. Отчетные документы пачками пропускались через шредер, а особо важные, но не подлежащие уничтожение вывозились темными ночами под его руководством. Он находил множество багов, которые могли повлечь за собой судебные иски, разбирательства и другие проблемы. Когда единичная модель выдавала сбой никого это не волновало, крупные компании не ведут счёт единиц. Но когда на целой партии всплывала схожая ошибка в самый решающий момент, а результатом этого были сотни погибших, сотрудникам оставалось лишь тщательно заметать следы и молиться, чтобы все обновления встали корректно. Такие ситуации случались чаще чем это было описано в инструкциях и с этим приходилось мириться.

В начале своей карьеры, когда Марк был одним из подмастерьев, то вступал в конфликты с руководством по этому поводу, просил придать отчётам огласку, чтобы компания поставщик стала тщательнее проводить тестирование каждой модели. Он бросал на столы из красного дерева увесистые папки отчётов, потрясал многочисленными уликами того, как компания экономит ценою жизни солдат. Его не могли уволить, столь ценный он был сотрудник, но и допустить вариант, что рано или поздно он сорвётся и начнёт на каждом углу кричать об их махинациях тоже не могли. Угрозы увольнения, сокращения заработной платы на нем тоже не срабатывали, несмотря на свой невзрачный вид он был твёрд в своих убеждениях как никогда раньше.

Когда слухи дошли до одного их директоров филиала Свид, было принято решение о его повышении. Сверху была тихо спущена крошечная бумажка о требовании повысить этого сотрудника и попутно добавить его в список ответственных по заключению закупочных контрактов. Весь отдел был шокирован, но пойти против такого рыночного гиганта никто не решился, слишком уж все были повязаны друг с другом. Марк был удивлен не меньше других, но и рад, он уже предвкушал, как будет диктовать свои правила игры, но даже не подозревал как глубоко заблуждался. Его слабая сторона была – юридическая неграмотность, не то, что бы он не знал закона, но всякий раз забывал прочитать тот мелкий текст под звёздочкой. Он подписал новый договор руководителя отдела и попал в одну из коварнейших ловушек компании. С этого дня все поставляемые Свиды с их многочисленными ошибками, были под его ответственностью, это совсем не значило, что он мог по своему велению отослать обратно некачественный товар и всё по одной простой причине, его влияние не распространялось на все уже существующие закупочные договоры. Они не подлежали срочному расторжению, а если бы такое было возможно, то судебный процесс затянулся бы на долгие годы.

Марк не сразу пришёл к осознанию в какую паутину он попался. В первые дни его назначения он даже думал, что решение о его повышении было принято как раз таки с благой целью, если быть точнее, с целью выстроить новые отношения с компанией и повысить качество получаемых Свидов, а следовательно, минимизировать потери в своих рядах. Но, как и в любой капиталистической стране, рыночные отношения здесь были превыше всего и после первой его попытки вмешаться в уже выстроенную систему закупок он получил судебное предписание с требованием работать в рамках юридически обоснованного договора. Разорвать свой рабочий договор и уйти, он также не мог – был связан контрактом с государственной компанией в военное время, а значит любые его попытки покинуть рабочее место могли закончиться судом и даже тюрьмой.

Неделями он метался в своём кабинете, как загнанный зверь, не находя выхода из сложившейся ситуации, но время всё меняет и уже спустя год он понял, что, получив эту должность он всё же имеет некоторое, пусть и весьма незначительное влияние на производство. Теперь он не просто указывал компании на выявленный баг, но и предлагал им возможные пути решения и случалось компания успевала ввести корректировки до выхода экзоскелета с конвейера. Конечно, Марк работал над этим не один, с годами пришёл и долгожданный опыт налаживание рабочей коммуникации, и он сумел грамотно делегировать часть своих задач, менее важным другим сотрудникам, а себе отбирал самые сложные длительное время не решаемые проблемы.

– А у тебя какие планы на выходной? Ты же работаешь три через один, правильно понимаю? – Марк всеми силами пытался увести тему разговора в безопасное для себя русло

– Да пока никаких, вот заглянула к тебе на часок, потом может пробегусь по городу. Я здесь впервые, есть что посмотреть думаю. Может ты даже подскажешь, куда мне пойти в первую очередь? – Анри всеми силами пыталась сохранить самообладание и естественность, внутренняя необъяснимая злость рвалась наружу, только вчера он казался ей хорошим другом, но уже сегодня он стал опасным для неё во всех отношениях. Временами Анри себя одергивала, понимая, что его вины тут нет и нечего на него дуться. Да, не такой она себе представляла свою смену и точно не могла предугадать, что первая же неделя обернётся для неё таким количеством заморочек.

– Смотря какую цель ты преследуешь, если тусовки, крутые рестораны и лучшие клубы, то это точно не ко мне, с этим тебе лучше обратиться к девочкам – он ехидно усмехнулся, мельком глянул на гостью, но ничего не увидел, что говорило бы о её реакции, она беззаботно ковырялась в своей тарелке – А если ты предпочитаешь классическую культурную программу, то можно взять аудиобук по городу и он сам проведёт тебя по самым интересным и культурно-историческим местам – Анри продолжала трапезу с той же непосредственностью. Это безусловно была лучшая роль Анри за всю её жизнь, она даже не подозревала насколько идеально сейчас справлялась с поставленной задачей.

– Второе мне больше интересно сейчас, так как по части развлечений уже есть планы на выходные. А где взять этот аудиобук? В нашем городе такого нет, интересная разработка – голос её даже не дрожал, но для неё самой он казался крайне неестественным, и она не переставала себя корить за излишнее волнение. В метре от неё стоял тот Свид словно её собственная, воплотившаяся в уродской машине совесть.

– Можешь взять на выходе из центра, для гостей города сейчас они бесплатно. Там даже есть список мест, где можно дешево и вкусно перекусить. Я наверно до ужаса скучный человек, но зная этот город досконально всё равно прошёлся по предложенному маршруту ещё разок – «да, именно об этом говорят с роскошной девушкой, молодец Марк, пять баллов, ещё расскажи про карту туалетов города, и она кинется в твои объятия» – корил себя Марк, наблюдал полное равнодушие со стороны Анри.

Поймав на себе пристальный взгляд Марка, Анри выдавила улыбку и закивала. В другой ситуации ей было бы интересна тема культурно-исторических экскурсий по городу, она тоже считала себя занудой и временами посещала выставки, театры и даже давно позабытую всеми оперу, но сегодня, в голове крутилось слишком много других мыслей.

Беседа не вязалась, оба понимали, что былой легкости разговора, как прошлым вечером уже не вернуть, что остро кольнуло Марка где-то в груди. Разочарование в себе накрыло его душным одеялом, и он сник.

– И много ты находишь багов в Свидах? – Анри так и не смогла придумать подходящего перехода к этой теме и решила зайти сразу в лоб. Но, как и ей, Марку было, что скрывать и её вопрос касался самой больной темы, которую он меньше всего хотел поднимать. Он целый год повторял себе изо дня в день, что никто не должен знать, насколько в действительности недоработаны модели Свидов. Он спокойно посмотрел ей в лицо размышляя сколько процентов от правды он может выдать, взвешивая риски. Он также не исключал из вариантов отмахнуться от разговора, но это будет уже вторая тема на сегодня с которой он съехал.

– Нуу… – начал он, стараясь тянуть время, чтобы сформулировать ложь более-менее отражающую правду – бывает по-разному, всё зависит от модели. Есть очень хорошо проработанные, а есть с мелкими косяками, вроде не значительные, но тоже важные, с которыми нужно обязательно поработать. Вот их я и разбираю, потом создаю отчётные документы с рекомендациями.

– И твои рекомендации берут в работу? – Анри не заметила, как её изначальная цель быстро перетекла в обычное человеческое любопытство. Марк сжал одной рукой край рубашки под столом, очень уж правильные вопросы она задавала и очень неприятные. Он слегка прищурился по привычки, когда не мог разгадать какую-то загадку и продолжил.

– Да, разумеется, это ведь очень важно – «врать, так врать до конца» он уже отказался от концепции частичной лжи и перешёл к стопроцентной.

– То есть ты подписываешься под отчётом, и компания прислушивается именно к тебе? Перестраивает производство ради какого-то бага? – Марк потерял дар речи, в голове была одна мысль, что либо это следователь, либо проверяющий от компании, хотя такой практики ранее не водилось, но теперь он ощутил тот страх, который часто его мучал, когда он занимался уничтожением документов, страх быть пойманным с поличным.

– Да, а что тебя удивляет?

– Ну просто я ни разу не сидела за одним столом с человеком, единичным человеком, чьё мнение становится решающим для компании, которая просто поставляет, по сути, оборудование. Я думала такие сотрудники сидят, где-то в тех стеклянных зданиях под сто этажей, обедают в дорогих ресторанах, а вечером пьют вино на кухне из цельного камня – глаза Анри округлились, это действительно её удивляло.

– В пещере что ли?

– Что? – по серьёзному лицу Марка она не сразу поняла, что он подшутил над её последней фразой про кухню, она прыснула смехом и прикрыла рот рукой. Напряжение в комнате пошло по шкале вниз.

– Ну да я этим и занимаюсь, моё мнение играет важную роль – он вдруг понял, что его страхи тут не причём уже, просто Анри воспринимает его как неказистого паренька, которых не принято видеть на высоких должностях, его опять кольнуло в груди, а в горле встал комок.

– Воу, да ты крут – пыталась она пародировать молодёжный сленг, вышло глупо, ни один уголок рта Марка не дрогнул – нет, это правда, никогда бы не подумала, что я, ну кто я такая, третьесортная медсестра окажусь в кабинете одного из ведущих специалистов по Свидам – Марк искал в её глаза хоть каплю лицемерия или лжи, но так и не нашёл, потому что там её и не было. Анри напрочь забыла об истинной цели её прихода, все мысли заняли рассуждения о том, какова была вероятность того, что они так удачно пересеклись, ведь это просто вереница удивительных случайностей. Перед глазами у неё промелькнули события первого дня: столовая, лифт, кабинет. Она думала, что он просто местный техник, коих она навидалась на фронте вдоволь.

– А тебе вообще можно такое рассказывать? Меня потом за углом не убьют, чтобы я молчала? Я буду молчать, сто процентов – она разрезала рукой воздух, чтобы показать твёрдость своих намерений, жест получился таким по детски наигранным, что они оба заулыбались. Шкала снизилась ещё на пару делений.

– Не переживай, я точно знаю, что могу говорить, а что нет – впервые он был в её глазах таким серьёзным и уверенным, даже голос стал жёстче несмотря на то, что с лица не сходила стандартная улыбка. Анри расслабилась, не хватало ей ещё груза корпоративных секретов в себе держать, мало ей своих что ли.

– А тебе привозили битые Рауки? Их вообще собирают или как? Сколько я была в полях ни разу не видела, только что наши свои привозят и то не все.

– Нет, ни разу не видел. Всё дело в том, что у Рауков, есть блок самоуничтожения после смерти бойца, конечно не сразу, но в течение минут десяти он обычно срабатывает, отключить его может только боец, закреплённый за этой машиной, но если он мертв, то соответственно не может – Анри подвинулась ближе, будто это давало ей возможность услышать всё лучше и уже на более пониженных тонах спросила:

– А они прям взрываются что ли? Вместе с трупом? – фантазия её рисовала страшные картины. Марк засмеялся.

– Нет, нет, это всё выглядит иначе, просто выгорают все важные соединения и платы. Выглядит конечно не очень и находится рядом наверно тоже ощущения те ещё, ведь труп тоже нагревается. Ну я лично не присутствовал, но думаю зрелище не из приятных. В более ранний период войны Рауки попадали на наши столы, но с тех пор прошло много времени, технологии шагнули вперёд, и они остерегаются, что мы украдём их.

– Постой, постой – перебила его Анри – а как же наши? Почему мы свои технологии не прячем? – Марк не переставал удивляться живому любопытству девушки, «какие правильные вопросы» не уставал он себе повторять.

– Ну, как же, есть, просто у нас давно уже все контролируется удалённо. Если боец погибает, и система это фиксирует информация приходит чекерам, тем кто имеет доступ к любой машине и может её либо обнулить, как делают это Рауки, либо оставить нетронутым. Конечно, никто не обнуляет сразу, так как возможно бойца можно вернуть к жизни, но как правило, так не бывает. По крайней мере я не помню таких случаев в своей практике. Ну вот, например, боец умер и находится на уже занятой территории и нет возможности выслать машину, чтобы забрать его тело, то чекер его выжигает удалённо…

– А вдруг его в клочья разбили или повредили ту часть, которая отвечает за самоуничтожение? – перебила его нетерпеливо Анри.

– За это отвечает реактор, это самая защищённая часть Свида, чтобы повредить её, нужно сжечь дотла весь Свид, но тогда проблема утечки информации в принципе отпадает – он развел руками, для него это было всё так просто и очевидно, когда Анри всё ещё соотносила все особенности утилизации брошенного оружия – возможно, только возможно, что у Рауков действует та же система, но если у нас всё таки бывает, что тырят Свиды, до того как его ликвидировали, то мы ещё ни разу не стащили хотя бы одного. Иногда даже складывается ощущение, что самоуничтожение происходит сразу после нанесения урона, но как тогда они сбрасывают бойца, оттуда ведь не так просто вылезти?

– Вместе с ним может… но, но это жутко, я не могу в это поверить – Анри нахмурилась, пытаясь отогнать эти мысли, она вспоминала как часто ей везли раненых, какие были раны, вспоминала как часто провозили битые Свиды.