Время. Альманах

вот предположим пейзаж
нарисованный чаем
вот предположим пейзаж
с отрезанным ухом

что тут висит на ветке?
опять часы
в клетке
своего постоянства

не говорите мне пожалуйста ничего такого
я и сама всё знаю

«история недоступна…»

история недоступна
историю стёрло время
холодной волной Арала
или ветром песков Каракумов

что-то задумала стрелка
на часах —
расплывается солнце
масло течёт по холсту

сюрреализм уходящей эпохи
это не плохо не хорошо
было прошло
и ещё будет
если меня разбудят

Шара-бара

Жизнь – это лето, чилля, тутовое дерево, раскалённый асфальт, журчащие арыки, дерево вишня, полное красных ягод, шара-бара, мячик из опилок на резинке и стеклянные бутылки от газированных напитков, которые сдаёшь меняле на шара-баре.

Шара-бара приезжала каждое воскресенье. Утром. Летом. Из всего детства я помню в основном лето. Оно растягивалось на целый год. И все основные события умещались в нём. Не летом была школа. Школу я любила. Но всё-таки больше любила лето.

«Шааа-рааа-бааа-рааа!» – кричит меняла. Он растягивает звуки. Они становятся долгими, ворочаются во рту. Льются. Первый звук в начале улицы. Второй – уже на середине. Последний – в конце улицы, где тупик.

Дёргаю маму за подол цветастого халата:

– Дай бутылки! Мам, дай бутылки.

Меняла денег не берёт – берёт тарой.

– Это всё ерунда. Я на базаре тебе возьму. Надувательство какое-то, – ворчит мама, доставая из чёрной пыльный ниши во дворе бутылки от сладких напитков.

Мы с сестрой бежим к калитке. Распахиваем её. В руках – по валюте.

Меняла приезжает на покосившейся арбе, или араве, как ещё её называют. Он сидит на козлах. В арбу запряжён ослик. Вздрагивает длинными ушами.

Внутри арбы устроен магазин. Там рядками лежат рогатки, резинки, петушки на палочках, мыльные пузыри, цветастые полосатые дудочки, яблоки в сахарной глазури, мячики на резинке.

Я обычно выбираю пузыри. Выдуваю их, пока не закончится раствор. Потом делаю его сама. Из мыла. Но пузыри – не те. Не так раздуваются. Да и блёклые какие-то выходят.

Всё время хочу взять рогатку – но не решаюсь. Что я буду ей стрелять? Пацаны – понятное дело. А мне она зачем? Для самообороны. Мама такую самооборону у девочек не понимает. Поэтому на рогатку я только смотрю.

В конце концов выбираю мячик на резинке. Он круглый, слегка приплюснутый, как инжирный персик. Перевязан цветными нитками. Сверху мячик покрыт розовой жатой бумагой. Мячик очень лёгкий. Его можно пулять в разные стороны. Даже в шутку угодить кому-нибудь по голове.

Я пробую мяч и так, и эдак. Хвастаюсь дома. Меряюсь с друзьями, теми кто тоже мячик отвоевал, у кого резинка выстрелит дальше. Резинка рвётся. Я привязываю к ней какую-то другую, прочней.

К вечеру вся эта игра мне надоедает. До ужаса хочется узнать – что там внутри? Почему он такой лёгкий, почему он словно перо.

Вскрываю. Осторожно. Слоями. Вижу – сыпется что-то. Опилки. Потрошу весь мяч. И вот в руках – только розовая кожура.

Иногда я спрашиваю себя. Может, так и всё мое детство – этот хлипкий мячик из опилок, скачущий на резиночке? А всё остальное (вся эта романтика и красота) придуманы мной, взрослой.

Но именно в такие моменты, когда воспоминания из детства сваливаются на меня запахами, вкусами, цветами, музыкой – я понимаю, что нет никакого времени. Вот оно было тогда и вот сейчас. Ничего не выдумано и не приукрашено. А запомнено. И сохранено. Малая часть. Фрагменты.

Дурдона Муродова

Звонок маме

Каждый год первого июня наша бабушка собирала нас всех – своих внуков у себя во дворе, и устраивала нам большой праздник. Мы пели, плясали и проводили этот незабываемый день в приподнятом праздничном настроении. Бабушка дарила нам открытки, где были именные пожелания, составленные собственноручно ею. Имея 45-летний стаж педагога, она очень любила детей и тонко чувствовала их состояние души. Бабуля всё время твердила, что не бывает чужих и плохих детей. Однажды она рассказала нам о соседе по имени Ашот.

Бабушка с теплотой вспоминала те времена, когда в махаллях все соседи знали друг друга как близких родственников. По вечерам часто навещали друг друга. И часто к ним заходил соседский мальчик Ашот 15—16 лет.

В те времена не у всех были телефонные аппараты. Ашот заходил к ним во двор и просил позвонить своей маме… И несмотря на то, что бабушка всё время была занята то детьми, то приготовлением ужина, она всегда уделяла время и внимание этому мальчику. Чтобы ему удобно было набирать номер, она ставила оранжевый телефон на подоконник, и каждый раз повторяла ему: «Ашот, поговори с мамой». Разговаривая с мамой, он рыдал как маленький ребенок и долго что-то рассказывал в трубку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.