–Я поеду с ними. Едь со свои принцем, – зло усмехнулась она.
Я вдруг поймала себя на мысли, что меня все это адски бесит — внутри закипала горячая волна ярости, будто в груди открыли вентиль кипящего котла. Откуда взялись все эти люди в моей жизни за несколько дней, да еще и ведут себя так, словно я им всем обязана. При этом некоторые знакомы между собой и имеют друг к другу море эмоций и претензий — как будто я случайно попала в чужой, давно идущий спектакль, где мне досталась роль без текста.
Резко втянув воздух, я сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула, и еще раз, и еще. В груди все еще бушевал ураган, но я старалась его усмирить — будто укротитель, который пытается успокоить взбесившегося тигра. Вдох‑выдох, вдох‑выдох…
–Ну и, долго дышать будем? – насмешливо окликнул меня Валера. Его голос звучал так легко и беззаботно, будто он наблюдал за какой‑то забавной сценой в театре.
–Сколько надо, столько и буду, – я повернулась яростно на каблуках и испепелила его взглядом, в котором, наверное, читалось все: и раздражение, и растерянность, и даже немного обиды.
–Воу – воу, полегче, понял я, понял. Дыши, сколько нужно, хоть весь кислород вынюхай, только не убивай, – поднял он руки вверх от руля, изображая капитуляцию, но в глазах плясали смешинки. – Я полностью в твоей власти.
Я постояла еще немного, пытаясь привести мысли в порядок. В голове все еще крутились обрывки фраз, образы, эмоции — как мозаика, которую никак не удавалось сложить.
В этот момент Андрей открыл дверь своей машины и крикнул:
–Маш, что случилось? Так и до темноты не успеем, а шашлыка охота пипец как!
По всей видимости, их знакомство с Женей прошло хорошо — из машины доносился смех, а Полина что‑то оживленно рассказывала, размахивая руками. Все пребывали в приподнятом настроении и явно были голодны — запах маринованного мяса, купленного по пути Полиной и Андреем, доносился из багажника и только подливал масла в костер нетерпения и голода.
–Все нормально, поехали. – Я подошла к машине и открыла дверь.
И все-таки эта машина меня действовала на меня волшебно. Меня снова накрыло чувство спокойствия при прикосновении к черному матовому металлу — он был прохладным и гладким, словно успокаивающая ладонь. Я взобралась на сиденье, откинула голову на мягкую спинку и выдохнула удовлетворенно, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. За окном уже сгущались сумерки, а фонари начали загораться один за другим, бросая теплые желтые пятна на асфальт.
–Кайф? – спросил Вэл, неотрывно глядя на меня. В его глазах отражались огни города, и это создавало какой‑то магический эффект — будто внутри него горел собственный источник света.
–Вообще. Меня твоя машина успокаивает невероятно. И твое присутствие. Как будто я знаю, что с тобой я в безопасности.
–Так и есть. Я никому не позволю тебя обидеть, никому слышишь, – Валера наклонился ко мне, взял за руку и заглянул прямо в глаза.
От неожиданности и глубоких бездонных глаз, смотрящих на меня, я проглотила язык и просто кивнула. В горле пересохло, а сердце забилось чуть быстрее.
–Я не взяла теплые вещи и кроссовки, – перевела тему я, пытаясь вернуть себе ощущение контроля над ситуацией.
Валера тронулся с места и просто сказал:
–В багажнике все есть. Я примерно посмотрел твой размер и заехал купил одежду на вечер для тебя.
–Что? – воскликнула я, совершенно к такому не готовая и очень удивившаяся. Мои брови сами собой поползли вверх, а глаза расширились от изумления. — Ты что, серьезно?
–Ну да, а что такого? Я же знал, что ты с работы, и вряд ли носишь с собой спортивный костюм для пикника.
Теперь это точно напоминало сказку — очень романтичную, но и одновременно пугающую. Может, я стала жертвой чеканутых сектантов или банды маньяков? Надо присмотреться ко всем сегодня. Хорошо, что я позвала Андрея и Полину. По крайней мере, им я доверяю. Знаю их недолго, но все же достаточно хорошо.
Так, размышляя о своих новых знакомых, я параллельно успела разглядеть, как выглядел сегодня Валера. Он был одет в черный свитер и черные полуспортивные брюки (конечно, totalblack! Похоже, это его постоянный и любимый стиль). Сегодня я разглядела на его шее серебряный кулон в виде медвежьей лапы с выгравированным на ней символом. Каким, я не могла разглядеть.
Мы остановились на светофоре. Я, поддавшись импульсу, взяла в руки кулон и увидела на лапе перевернутую А. Металл был прохладным на ощупь, а гравировка — четкой, будто только вчера нанесенной.
–Интересно, – хмыкнула я. – Что значит этот символ? Что-то очень знакомое, но не могу вспомнить.
–Ты вспомнишь, я верю в тебя, – улыбнулся Валера. Он открыл рот, чтобы добавить что- то еще, но закрыл его, так ничего и не сказав.
–Что ты хотел сказать?
–Да ничего. Только то, что пора таблеточки для памяти попить. Ты ж не молода уже, – он скосил глаза на меня, стараясь быть максимально серьезным, но уголки губ предательски подрагивали.
–Ах ты… Ты…, – я поддержала игру и шуточно замахнулась на него. Он скукожился за рулем, и мы вместе рассмеялись.
Только тогда я огляделась и поняла, что мы двигаемся уже за пределами городами. Деревья вдоль дороги стали гуще, их кроны смыкались над шоссе, создавая зеленый туннель. В зеркале заднего вида я увидела машину Андрея — она следовала за нами.
–Куда мы едем? — спросила я, разглядывая мелькающие за окном пейзажи: поля, перелески, одинокие домики на холмах и вспомнив, что не спросила даже, куда мы поедем на пикник.
–Ко мне домой. Там нас никто не потревожит, там безопасно и мы можем скрыться, – просто сказал он.
–От кого? – почувствовав смутную тревогу, спросила я.
–От всех. Абсолютно от всех.
–А мне нужно кого-то опасаться? – осторожно спросила я, вглядываясь в его профиль. В свете заходящего солнца его черты казались резче, а тень от очков ложилась на лицо загадочной маской.
–Такой красивой девушке всегда надо быть осторожной, – весело сказал он. – Ну, а мне опасаться, что уведут. Например, Петр.
–Вэл, что у вас произошло с Петром?
–Это долгая история… Потом сама все поймешь. Придет время, Маш, придет время. Валера взял меня за руку. Его ладонь была теплой и надежной. Дальше мы ехали молча.
Именно в следующие пять минут молчания я приняла спонтанное решение, что мне без промедления нужно съездить к маме. Мне срочно нужно было с ней все обсудить и успокоиться. Сейчас я дико нуждалась в более опытном и взрослом мнении. А моя мама умела давать дельные советы — ее слова всегда действовали на меня, как успокоительное.
За окном мелькали деревья, поля, небольшие деревни. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в оттенки оранжевого и пурпурного. В воздухе витала свежесть приближающегося вечера, а где‑то вдалеке слышалось пение птиц, возвращающихся в гнезда.
Моя интуиция просто кричала, что я должна увидеть маму. И меня это не насторожило, а зря!
***
Почти в то же самое время, как Маша села в машину и поехала с Валерой, далеко-далеко от маленького сибирского городка в Приэльбрусье на горе Тузлук старец с длинными пепельными волосами стоял перед природной каменной чашей. Ветер шевелил его волосы, развевал лохмотья, обдувал лицо, но он не обращал на это внимания — его взгляд был прикован к чаше. Внутри пузырился черный густой навар, но от него не было ни пара, ни дыма. Поверхность жидкости переливалась, словно в ней таились тысячи крошечных звезд. Старец говорил заклинание — его голос звучал низко и раскатисто, будто далекий гром. Каждое слово отдавалось эхом в горах, заставляя дрожать камни и вздрагивать редкие кустарники.
Когда он его закончил, варево из чаши с шипением испарилось и превратилось в черные клубы пара. Несколько мгновений спустя из него стали вырисовываться непонятные сначала человеческому глазу черты. Стали видны лапы, морды, мощное туловище, а затем возникли невероятных, просто чудовищных размеров волки. Их было два. Они были больше любого медведя и высотой в холке с лося, на четырех лапах чудовищного размера были острейшие когти, блестевшие, как отточенные клинки. Их шерсть отливала мрачным, почти антрацитовым блеском, а глаза на почти человеческих лицах горели холодным желтым огнем — не звериным, а каким‑то древним, потусторонним. Глаза были обременены человеческим интеллектом.
Полностью трансформировавшись, они замерли, вопросительно и преданно глядя в глаза хозяина. В том, что он — хозяин, не приходилось сомневаться: даже воздух вокруг него будто сгустился, подчиняясь его воле. Волки с почти человеческими лицами склонили головы, их мощные груди вздымались в такт дыханию, а из глоток доносилось низкое, утробное рычание — не угрожающее, а почти молитвенное.
– Найдите ее, – голос старца был тих и раскатист, словно говорила сама Вселенная, – где бы она не была. Я потерял ее из поля зрения. Мои глаза ее не видят. Она нужна живой, обязательно живой и в этом теле. Ни одной царапины, ни единого волоска не должно упасть… Поняли? – Глаза старца сверкнули темным пламенем. Было ясно, что это не просьба, а беспрекословный приказ.
Волки припали на передние лапы, зарычали благоговейно, их глаза сверкнули в ответ, их глаза сверкнули в ответ — в них не было ни сомнений, ни колебаний, только абсолютная преданность и готовность исполнить волю хозяина любой ценой. На огромных клыках блеснула слюна, они посмотрели друг на друга, потом на старца и кивнули головами, затем вскочили и скрылись в одно мгновение в горах, разбежавшись в разные стороны. Земля вздрагивала в тех местах, где ее касались могучие звериные лапы чудовищ — камни осыпались, мелкие валуны откатывались в стороны, а сухие ветки хрустели под их весом.
Фигура сидящего в лохмотьях старца растворилась во тьме так же внезапно, как и появилась. Лишь ветер продолжал играть с горными пиками и листвой деревьев, покрывавших склон, да одинокий орел, круживший над вершиной, на мгновение замер, будто почувствовав что‑то неладное, и тут же устремился прочь, к далеким скалам.
Природа в горах словно замерла, словно ничего и не произошло тут несколько секунд назад. Тишина опустилась на склоны, окутала вершины, проникла в ущелья. Только редкие капли воды, срываясь с камней, нарушали безмолвие, падая в горные ручьи с тихим, почти музыкальным звуком. А сами горы продолжали стоять в безмолвном молчании, как стояли здесь множество тысячелетий с самого начала мироздания — вечные, незыблемые, хранящие в себе тайны и секреты, которые не дано разгадать смертным.
ГЛАВА 12
Сидя в машине по пути на пикник, я, конечно же, логически понимала, что могу отложить разговор с мамой — разум нашептывал: «Подожди, не дергайся, все не так критично». Но на интуитивном уровне не могла это сделать. Внутри все сжималось, словно кто‑то туго наматывал невидимую нить вокруг сердца. Мне просто срочно нужны были ее руки и объятия для душевного успокоения — не какие‑то абстрактные объятия, а именно мамины: теплые, надежные, пахнущие лавандой и ванилью, как ее любимые свечи. Я нутром чувствовала, что должна увидеть маму, прямо сейчас, сию секунду, будто от этого зависела моя способность дышать.
–Вэл, у меня к тебе есть одна просьба. Сможем ненадолго заехать в одно место? – спросила я, сжимая край подола платья.
Он повернул голову и удивленно посмотрел на меня — губы чуть дрогнули, готовые выдать резкий ответ. Его глаза полыхнули отрицанием, но, увидев, как я закусила губу с отчаянным выражением на лице, Валера просто отвернулся и кивнул. В этом жесте читалась смесь раздражения и заботы — будто он одновременно хотел встряхнуть меня, чтобы вразумить, но в то же время и прижать к себе, чтобы успокоить.
–Говори адрес, – кратко попросил он, постукивая пальцами по рулю.
Я назвала адрес, где теперь жила моя мама. Переехала она ближе к городу пару лет назад, что очень мне помогало — теперь дорога занимала не больше часа, и в моменты, когда казалось, что весь мир против меня, я могла сорваться с места и помчаться к ней. К ее теплым рукам, к ее дому, где стены будто впитывали все тревоги и отдавали взамен покой. Я подолгу лежала на коленях, уткнувшись носом в ее свитер, а мама в это время нежно гладила мои волосы, и каждый ее жест говорил: «Все будет хорошо, ты в безопасности». Я любила ее запах — смесь цветочного шампуня и чего‑то неуловимо родного, любила это чувство любви, витавшее в воздухе, когда мы были рядом. Не было необходимости даже говорить, что случилось: мы всегда понимали друг друга с полуслова, будто между нами существовала невидимая нить, сплетенная из общих воспоминаний и бесчисленных «я тебя люблю». Я обожала мамину черту — не задавать много вопросов.
–Только давай недолго, хорошо? – Мягко спросил он, прервав мои размышления. – И ни в коем случае ты не должна говорить, куда и с кем ты едешь. – Проговорил он более настойчивым тоном.
–Почему? – рефлекторно спросила я.
Внутри пробежал неприятный холодок. Что все это значит? Зачем эта конспирация? Будто мы шпионы в дешевом боевике. Он вздохнул. Потом взял меня за руку, погладил ее и сбросив газ, повернулся ко мне, глядя в глаза. Его взгляд был серьезным, почти тревожным.
–Просто доверься мне. Так надо. Не нужно, чтобы кто-то знал, куда и с кем ты едешь.
–Да что происходит, черт возьми! – вспылила я, резко выпрямившись на сиденье. — Ты меня пугаешь! И я ведь реально даже приблизительно не знаю, куда мы едем! Может, ты маньяк и заманиваешь меня в свое логово!
–Маш, – начал он, не отпуская руки, – я не хочу тебя пока пугать, но так нужно, – с нажимом продолжил Вэл. – Ты сейчас в большой опасности, тебе нужна защита.
–Хватит говорить загадками, – взорвалась я, чувствуя, как внутри закипает злость пополам с паникой. – Что вы себя так странно ведете? Откуда взялись вы с Петром, Женя? Я уверена, что все это связано. Может, объяснишь? Петр что, маньяк? А вы с Женей коллеги-следователи под прикрытием? И вы за ним охотитесь? Ловля на живца, так сказать? – Я сидела, повернувшись в сторону Вэла и яростно сверкала глазами. – Я требую ответа.
–Нет, он не маньяк, он – мой племянник! – Примирительным тоном выдал он, и в его голосе прозвучала какая‑то усталая покорность, будто он наконец решил сбросить с плеч тяжелый груз.
–Что? – я открыла рот от удивления, и все заготовленные обвинения застряли где‑то в горле. Мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Племянник?
–Приехали, – выдохнул Вэл облегченно, и я удивленно огляделась, понимая, что даже не заметила, как мы домчались так быстро.
За окном раскинулся пригород — тихий, уютный, с аккуратными домиками, утопающими в зелени. У мамы был небольшой частный домик с большим садом и красивым двором. Жила она одна после того, как папа умер несколько лет назад. Я зашла в калитку и вдохнула аромат цветов — здесь всегда пахло розами, жасмином и чем‑то еще, неуловимо летним. Воздух был густым, насыщенным, будто пропитанным покоем. Это было волшебно, я сразу успокоилась, и напряжение, сковывавшее плечи, начало понемногу отпускать.
–Где мы? – выглянул Андрей вопросительно, увидев, что вышла я одна.
–Сейчас к маме быстро заскочу, – кивнула я в сторону дома и быстро развернулась, увидев их голодные укоризненные взгляды.
Пока я шла, немного успокоилась и пришла к выводу, что вряд ли опасные маньяки или сектанты светили бы свои машины и номера в целом поселке.
Постучав во входную дверь, я зашла на веранду. Мне никто не ответил, и я поняла почему: мама дремала перед телевизором, сидя в кресле. Солнечный луч пробился сквозь занавеску и лег золотистой полосой на ее седые волосы, подсвечивая их, как нимб. Я подошла и поцеловала ее в щеку. От неожиданности она вздрогнула и открыла глаза.
–Доча, это ты, – сонно улыбнулась она и ее лицо озарилось теплом. Потом обняла меня крепко и прижала к себе.
–Ага, соскучилась, – улыбнулась я, вдыхая знакомый запах, и на мгновение мне показалось, что ничего плохого в мире не существует.
–Сейчас будем пить чай, – она встала, поставила чайник и начала собирать на стол: чашки с цветочным узором, печенье в стеклянной вазочке, мед в маленькой керамической баночке. Все это было таким привычным, таким родным, что на глаза навернулись слезы.Что сегодня с моими эмоциями? Какая-то чересчур сентиментальная я!
–Мам, да не нужно, я ненадолго, – почти прошептала я сдавленным голосом. Мне почему-то сразу захотелось плакать при виде мамы.
Она замерла, повернулась, внимательно глядя на меня — ее глаза, такие же карие, как у меня, в этот момент казались бездонными. Потом подошла и села рядом, взяв меня за руки. Ее пальцы были теплыми, чуть шершавыми от работы в саду, но такими надежными.
Я сглотнула вставший ком и отвернулась, смотря в окно на автомонстра Вэла — его черная машина блестела на солнце, как хищное животное, готовое к прыжку. Мама проследила за моим взглядом.
–Чует мое сердце, дело в мужчине, – мягко сжала она мои руки. – Рассказывай, что тебя беспокоит.
Как же я любила мамину лаконичность и умение принимать ситуации! Никаких лишних вопросов, никакой суеты. Только лишь живой интерес, участие и готовность поддержать.
Я вздохнула и, немного успокоившись от маминой теплоты, начала рассказ о прошедших двух странных днях, о встрече с Петром и Валерой, о новой ниоткуда взявшейся сотруднице, о том, как меня беспокоит это все: их невероятные внешности, автомобили, словно они все вышли с экрана телевизора из какого-нибудь блокбастера. (Могла ли я тогда, сидя на родительской веранде, подумать, что моя дальнейшая жизнь окажется покруче какого-то там блокбастера?!). Я постаралась быть краткой, памятуя о данном обещании Вэлу.
После того, как я замолчала, я увидела, что мама обеспокоенно морщит лоб, на лице пролегли складки озабоченности, что бывало нечасто.
–Маша, ты у меня всегда была необычной, – начала мама. – С тобой всегда происходили неординарные ситуации, и твой успех в любой сфере очевиден. Возможно, твое нежелание двигаться из нашего городка не оценили сверху. Ведь ты очень крута в своей сфере. Благодаря тебе, компания раскрутилась буквально за 3 года до небывалого успеха. Возможно, тобой заинтересовались государственные органы или несколько спецслужб разом и просто хотят тебя завербовать.
–Мам, ну ты загнула, – засмеялась я, подняв от удивления брови вверх. – Надо тебе меньше телевизор смотреть, особенно детективные сериалы.
Она помолчала, обдумывая что-то, потом сказала:
–Я не знаю, что происходит. Но, скажу тебе три вещи. Во-первых, я чувствую тревогу и беспокойство последние несколько дней, и теперь поняла почему. Ты знаешь, моя интуиция меня никогда не подводит, особенно, если дело касается тебя. Вспомни, как я паниковала перед соревнованиями, и ты упала и вывихнула ногу, или, когда ты отправилась в лагерь и чуть не утонула там.
Я кивнула головой. Действительно, мама обладала на редкость точной интуицией. Если она чувствовала, что произойдет что-то неладное, так и было. Причем она безошибочно могла почувствовать, кого именно касается дело.
–Во-вторых, — мама слегка сжала мои пальцы, и ее взгляд стал пронзительно ясным, будто она видела меня насквозь, — доверяй себе. Прислушайся к своему телу и душе, не к разуму. Кому ты доверяешь из этих людей больше. Тело не обманет, душа тем более. Включи интуицию, прочувствуй себя. Ты же помнишь, как в детстве могла угадать, кто звонит, еще до того, как телефон зазвонит? Вот и сейчас — слушай это чувство.
Я невольно кивнула. Да, такое бывало. И не раз.Будто внутри меня работал какой‑то древний компас, стрелка которого всегда указывала верное направление или правильный ответ.
– И в-третьих, если поймешь, что сама не справляешься, ты знаешь куда ехать. Дом всегда для тебя открыт, дочка. Всегда.
В этот момент за окном пролетела стая птиц — они кружили над садом, то взмывая вверх, то снова опускаясь, будто танцевали какой‑то сложный, только им понятный танец. Их крики эхом отдавались в тишине, и мне вдруг показалось, что они предупреждают меня о чем‑то.
Я крепко обняла маму, на глаза навернулись слезы. Ее свитер был мягким, чуть колючим — тот самый, который она вязала сама прошлой зимой. Я уткнулась в него носом, вдыхая знакомый запах, и на мгновение мир снова стал простым и понятным.
–Мам, спасибо тебе, – прошептала я, чувствуя, как ком в горле начинает рассасываться. – Мне пора, прости.
Она обняла меня крепко в ответ и долго держала в объятиях.
–Будь осторожна, – сказала она на выходе.
Я быстро пошла в сторону машины. Было уже темно, тени от деревьев удлинились, легли на дорожку, словно предупреждающие линии. В воздухе витал аромат цветущей сирени — сладкий, густой, почти осязаемый. Открыв дверцу и садясь в нее, я обернулась и посмотрела на маму. Она стояла и глядела мне вслед, задумчиво сложив руки на груди. Ее силуэт четко вырисовывался на фоне дома — стройный, хрупкий, но такой несгибаемый. Ветер слегка шевелил ее волосы, выбившиеся из небрежного пучка, и на мгновение она показалась мне похожей на старую иву, которая стоит здесь уже десятки лет, пережив не одну бурю.
Когда мы отъезжали, я посмотрела в зеркало заднего вида, мама все также стояла, скрестив руки на груди, но глаза ее были закрыты. Мне показалось, что по щекам текли слезы. Тревожное беспокойство шевельнулось во мне. Мне захотелось остановить машину и вернуться обратно, но Вэл нажал на педаль газа, и мы умчались по дороге, оставляя дом со стоящей перед ним мамой далеко позади. Пыль взметнулась за колесами, на мгновение окутав нас облаком, а потом развеялась, будто и не было.
Внутреннее беспокойство не проходило, а лишь усиливалось по мере отдаления от родной фигуры. Я отвернулась к окну и украдкой смахнула слезу. За окном мелькали деревья — старые тополя с корявыми ветвями, стройные березы, чьи листья шелестели на ветру, словно перешептывались между собой. Поля сменялись перелесками, а дорога уходила вдаль, теряясь за горизонтом. Чтобы Вэл не заметил, я демонстративно начала чесать глаз, но он все понял и так. Не отводя взгляда от дороги, он взял мою руку и слегка ее сжал — коротко, но так, что в этом жесте читалось: «Я рядом. Ты не одна».
Я благодарно пожала его ладонь в ответ. Дальше мы ехали молча. Только шум двигателя, шуршание шин по асфальту и далекий крик какой‑то птицы нарушали тишину. А в голове крутились слова мамы, ее советы, ее тревога — и все это смешивалось с загадками Вэла, с его таинственными предупреждениями, с образом Петра, с новой коллегой Женей, появившейся из ниоткуда — и все это никак не хотело складываться в понятную картину. Я либо параноик, либо происходит что-то имеющее реальные последствия для меня.
«Доверяй себе», — повторяла я про себя, глядя, как последние, угасающие лучи заката окрашивают облака в багряные тона. — «Слушай свое тело, свою душу». Но что, если душа сама не знает ответа? Что, если она тоже запуталась в этой странной игре, правила которой мне пока неведомы? На эти вопросы у меня не было ответов, оставалось только на какое-то время отпустить ситуацию и наблюдать.
Хорошо, будем наблюдать!
Я откинулась на спинку кресла и с удивлением обнаружила, что мы с Валерой до сих пор держимся за руки, а при взгляде на него, увидела, как легкая довольная улыбка смягчает черты его волевого лица. Я тоже улыбнулась и отвернула лицо в темноту, позволив себе расслабиться. Руку я так и не убрала.
ГЛАВА 13
Оставшуюся часть пути я провела в раздумьях, уставившись в окно. Пейзаж за стеклом плавно менялся: сначала вдоль дороги тянулись аккуратные дачные поселки с яркими клумбами и детскими площадками, потом пошли заброшенные поля, поросшие бурьяном выше человеческого роста, а затем и вовсе началась глушь. Я укрепилась в мысли, что съездить к маме было правильным решением. Несмотря ни на что, и чтобы ни случилось дальше. В груди наконец-то разлилась легкость:я могла теперь спокойно дышать и существовать.
Но почему-то меня мучило смутное беспокойство — липкое, противное, будто паутина на лице. В первую очередь из‑за того, что вечером так и не объявился Петр. А может, тревожилась я потому, что находилась черт-те где, с несколькими людьми, половину из которых знала от силы пару дней. Они не вписывались в мой привычный мир — слишком красивые, слишком громкие, слишком… ненастоящие, что ли.
Я попыталась вспомнить дорогу или хоть какие-то указатели во время нашего пути сюда, но так и не смогла. В голове мелькали лишь обрывки образов: темная лента асфальта, убегающая в лес, желтые глаза фар, выхватывающие из темноты стволы деревьев, да редкие проблески лунного света сквозь кроны. Даже номера дороги я не помнила — или вовсе не видела.
Прекрасно, Мария, сама бдительность прям, когда едешь неизвестно куда и неизвестно с кем!
Мы промчались километров 30-40 от города и свернули на грунтовую дорогу, ведущую в дебри тайги. Несмотря на то, что было уже достаточно темно, как только мы въехали в лес, вокруг сразу потемнело сильнее. Практически мгновенно весь лес превратился в сосновый бор, точнее в сосновую дремучую тайгу. Высоченные сосны с красноватыми стволами стояли плотной стеной, их лапы переплетались над головой, образуя свод, сквозь который едва пробивались лучи солнца. Воздух здесь был густым, насыщенным хвойным ароматом — таким терпким, что он щекотал ноздри и оседал на языке. Помимо сосны и кедра тут росли какие‑то незнакомые мне деревья с темной корой и узкими листьями, которых я никогда не видела в наших лесах. Их ветви свисали до самой земли, словно пытаясь схватить за одежду любого, кто осмелится пройти мимо. И лишь узкая дорога для машин, протоптанная в подлеске, давала понять, что тут не совсем безлюдно и обитает человек.
Мы ехали еще минут пятнадцать, и я начала настороженно озираться. Тени под деревьями казались слишком густыми, слишком плотными, будто в них кто‑то прятался. Ветви скрипели на ветру, напоминая шепот, а в глубине леса то и дело слышались непонятные звуки, которые доходили до наших ушей даже в машине. Все это напоминало триллеры о жестоких маньяках, и я уже готова была поддаться панике и начать задавать вопросы Валере.
Но как раз в тот момент, когда страх готов был перерасти в настоящую истерику, перед машиной внезапно возникла просторная светлая поляна, освещенная закатными лучами. Она выглядела так неуместно среди темного леса, словно кусочек летнего дня, случайно упавший сюда из другого мира. Трава на ней была аккуратно подстрижена, травинка к травинке, — не газон, а произведение искусства. Казалось, ее подстригали вручную, с любовью и тщанием, чтобы каждая травинка лежала ровно, как на параде.
Посреди этой зеленой поляны стоял очень уютный и современный дом из дерева. Присмотревшись, я поняла, что это брус, покрытый темным и светлым лаками. Цвета были так удачно подобраны, что казалось, будто середина дома светится ярким теплом и светом, приглашая путника войти. Этот эффект достигался за счет освещения: круглые фонарики и гирлянды, развешенные вдоль карнизов и перил крыльца, отбрасывали мягкий золотистый свет на сердцевину дома, выполненную из дерева и покрытую светлым лаком. В то время как все угловые стороны дома были покрыты темным лаком, создавая контраст и подчеркивая архитектурные линии.
Всего в доме было два этажа, но в целом, он был не меньше пятисот квадратов. Окна во всю стену выходили из гостиной и спальни второго этажа на лужайку перед нами. Портик держался на четырех резных колоннах — массивных, но изящных, с узорами, напоминающими переплетение ветвей. Подозреваю, что материал был либо сосна, либо экзотическое дерево, название которого я не знала. Сказать, что мы были впечатлены – ничего не сказать. У нас дух захватило от красоты и в то же время простоты этого здания, как будто сказочный теремок предстал перед нашими глазами.
Выйдя из машин, мы просто стояли и таращились на дом, не в силах вымолвить ни слова.
–Ну что, долго, рты раскрыв, стоять будете? – услышала я звонкий голос Жени. Неужели ее не впечатлил этот дом? Похоже, нет.
–Они языки проглотили, – усмехнулся Валера и пошел доставать пакеты из багажника.
–Вот это ты махину отгрохал, брат, — восхищенно протянул Андрей и с наслаждением вдохнул вечерний свежий воздух, наполненный ароматами хвои и влажной земли. — Давно хотел выбраться из города, он высасывает из меня силы, будто какая‑то чертова пиявка.
«Брат?» – подумала я. А с каких это пор такое панибратство между ними?
Из-за осенившей меня мысли я замерла ненадолго. После эмоционального разговора с мамой, я совсем забыла про то, что сказал мне Валера в машине перед тем, как я ушла к маме. Он обмолвился, что Петя его племянник. И, если Андрей называет его братом, может ли так получится, что они действительно братья?Честно, я бы уже ничему не удивилась. К тому же, очень подозрительно, почему Женя и Андрей с Полиной так легко согласились ехать к незнакомому человеку. Для себя я решила, что обязательно вернусь к этому разговору, но позже. А пока надо ориентироваться по ситуации. Ну и, конечно, я обязательно буду наблюдать! За каждым.
Мужчины взяли пакеты и пошли к дому, который светился дружелюбными огнями в сгустившихся сумерках. Небо над лесом стало темно‑синим, почти фиолетовым, и первые звезды уже начали проступать сквозь тонкую дымку облаков. Девушки шли чуть позади них, переговариваясь вполголоса.
Я тоже пошла вперед, замыкая нашу компанию. Достигнув первой ступеньки крыльца, я остановилась, и мне захотелось потрогать кажущуюся теплой древесину.
Я протянула руку и ощутила деревянную поверхность: она была шершавой и теплой, нагретой дневным солнцем. Проведя по перекладинам и колонам рукой, я поняла, что поверхность совсем не шершавая — на ней что-то вырезано. Наклонившись поближе, я увидела, что по всей площади колонн и перекладин вырезаны символы, среди которых часто встречался тот, в виде которого был выполнен амулет моего спутника. Помимо этого, встречались резные узоры ягод, деревьев, домашних животных. Чаще всего можно было увидеть медведей, деревья, волков и рога. «Похоже мой новый друг очень уж любит лес и охоту», – решила я и поднялась по ступенькам, уверенно открыв дверь внутрь.
Внутри дом оказался не менее впечатляющим, но при этом теплым и уютным, с высокими потолками. В гостиной на полу перед камином лежала шкура очень большого медведя — лохматая, с густым мехом, отливающим в свете ламп темно‑коричневым. На стенах висели картины природы, в основном лесные пейзажи: туманные утренние рощи, заснеженные ели, быстрые горные реки.
Слава Богу, не чучела животных!
Я почему-то ждала увидеть именно это — с таким‑то декором снаружи. Осторожно шагая на кухню и достигнув ее, я удивленно остановилась. К моему восторгу, она была очень светлой и современной: белые шкафы с глянцевыми фасадами, столешница из мрамора с серыми прожилками, встроенная техника, сияющая хромированными деталями. Здесь была вся необходимая бытовая техника. Валера уже суетился вокруг большого прямоугольного стола с мраморной столешницей, раскладывая тарелки и приборы.
Андрей в это время был на лужайке с задней стороны дома и разжигал угли в мангале. Пламя вспыхивало оранжевыми языками, освещая его сосредоточенное лицо. Я это увидела через прозрачные двери в пол, ведущие из кухни прямо на мангальную зону. Женя что-то щебетала рядом, и Андрей то и дело бросал на нее восхищенные взгляды. «Чертовка, очаровала его!» — мелькнуло у меня в голове. Полина достала разделочные доски и начала орудовать ножом, кроша уже помытые овощи. Лезвие ритмично стучало по дереву, а кусочки моркови и лука падали в миску с тихим шлепаньем. Все происходило так естественно, словно эти люди знали друг друга сто лет и это не первый их пикник: каждый знал, что ему делать, где взять тот или иной предмет.
Я нерешительно остановилась в проеме, чувствуя себя чужой среди всех. Валера словно почувствовал мое напряжение и повернулся ко мне лицом.
–Маш, ты что? Проходи давай.
–Все хорошо, просто разглядываю твой дом. Он у тебя такой... контрастный.
–Ха-ха, это да, – хохотнул Валера. – Еще и от темных сил защищает.
–Аха-ха, – уже засмеялась я. – Надеюсь, ты добрый волшебник, как в Гарри Поттере?[ Упоминается цикл произведение о Гарри Поттере Дж. Роулинг]
–Скорее полукровка из Перси Джексона[ Имеется ввиду цикл произведений Р. Риордана о Перси Джексоне], – сказал Валера так, что было непонятно, шутка это или нет.
–Любишь фэнтези? – удивилась я.
–Обожаю, – хмыкнул он. – Я сам как герой фэнтези.
–Это уж точно, – невнятно пробормотала я.
–А? – переспросил Вэл.
–Да не, ничего, – отрицательно махнула головой я.
–Говори говорю, – он подошел близко сбоку и, шутя, пихнул меня бедрами.
–Я говорю, вообще не похож, – я пихнула его в ответ и засмеялась. – Скорее на вампира или богатого извращенца[ Имеется в виду главные герои произведений «Сумерки» – Эдвард Каллена, вампир и Кристиан Грей из «50 оттенков серого», богатый мужчина с извращенными фантазиями и вкусами.].
–Ах вот как, – он дьявольски ухмыльнулся, – кажется, пора выяснить, где моя «красная комната боли»[ В произведении «50 оттенков серого» у главного героя, Кристиана Грея, была такая комната с оборудованием для различного рода плотских утех. ], – и не успела я сообразить, как он начал меня щекотать.
–Хватит-хватит, – завизжала я, – это шутка, похож, ты сильно похож на Перси Джексона, – прохрипела я, пытаясь вырваться из сильных рук и задыхаясь от смеха и тщетной борьбы.
Мы продолжали подтрунивать друг над другом, пока накрывали на стол. Валера то и дело пытался снова меня защекотать, а я отбивалась, попутно расставляя тарелки и раскладывая приборы. Его смех звучал так заразительно, что я и сама не заметила, как расслабилась и перестала чувствовать себя чужой.
Пару раз я ловила на себе задумчивые взгляды Полины, Жени и Андрея. Женя подмигнула мне, когда я поймала ее взгляд, а Андрей лишь усмехнулся и покачал головой, переворачивая шампуры на мангале.
Запах жареного мяса уже доносился с улицы, смешиваясь с ароматом хвои и вечерней свежести. Небо стремительно темнело, оставляя все меньшую полосу света на горизонте, и над лесом повисла огромная желтая луна — такая яркая, что казалось, до нее можно дотянуться рукой. Свет от гирлянд на доме отражался в окнах, создавая причудливые блики на траве и ощущение полного счастья и безмятежности внутри.
***
Волколак несся с огромной скоростью, преодолевая горы и равнины, переплывая ледяные горные реки, чьи воды ревели, ударяясь о камни. Пасть его была раскрыта, из нее капала слюна. Он понимал интуитивно, куда надо бежать, но добычу свою не видел. Временами вспышки видений показывали ее в лесах, холоде. Он понимал, что это значит, что она либо на севере, либо в Сибири, где жуткие холода, где деревья стоят, покрытые инеем, а земля промерзла на много метров вглубь. Там он никогда не был. Его экстрасенсорные способности мало помогали — аура вокруг нее была словно окутана туманом, непроницаемой пеленой. И он понял, что это значит. Только ОН мог скрыть его добычу от него. Только ОН обладал способностью спрятать что угодно и от кого угодно. Значит, нашел ее быстрее всех. Быстрее ХОЗЯИНА.
Ну, ничего. Чем ближе к ней, тем лучше нюх. Уж ему ли не знать.
Волколак на секунду остановился на холме, поднял морду вверх и глубоко вдохнул воздух. Ноздри трепетали, пытаясь уловить хоть какой‑то след, но ветер доносил лишь запахи хвои, влажной земли и далекого пожара. Поняв, что это абсолютно не помогло, он резко и страшно завыл. Звук раскатился по лесу, как удар грома. Все дикие животные на много километров вокруг замерли в своих убежищах: белки прижались к стволам деревьев, лисы забились в норы, птицы притихли в гнездах. Затем, поджав хвосты, они разбежались по укрытиям, трясясь в безудержном страхе.
Чудовищных размеров волк с почти человеческим лицом замолк, огляделся, и не смотря назад, резко побежал вперед. Лапы с глухим стуком ударялись о землю, оставляя глубокие следы в мягком грунте. Он знал, что найти ее будет нелегко… Но его нюх и интуиция никогда его не подводили. Главное — доставить нетронутой. Она должна быть такой, какая есть сейчас: в этой реальности и ничего не вспомнить раньше, чем это необходимо. Так сказал хозяин!
Ни тени сомнения не шевельнулось в мозгу зверя. Он бежал, растворяясь в ночи, становясь частью тьмы, сливаясь с тенями деревьев. Луна освещала его путь бледным светом, а глаза горели красным огнем, высматривая след, который вел все дальше на север.
ГЛАВА 14
Накрыв на стол, мы выш
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
