Писать Очкасов не любил, но дисциплина есть дисциплина. Оказалось, что писать намного труднее, чем повествовывать. Сергей кропал часа два, потом прочитал написанное и ужаснулся. Такое показывать было нельзя. Полез в архивные дела, еще раз почитал всякие справки и начал писать сначала. Прервались на обед, сходили с Неустроевым в ближайшую харчевню. Потом снова сел за писанину. Ближе к вечеру справку доложил.
– Для начала неплохо, – оценил Кронид Нифонтович справку, – теперь беги к Ольгиному мосту, там под вечер собираются чернокнижники. Вот тебе рубль, купи книгу потолще.
– Зачем еще? – удивился Сергей.
– У тебя же завтра встреча с Евтихием, а книга ему нужна для похода в общество.
– А я думал все, схожу завтра, предупрежу его и на том закончим.
– Знакомство надобно продолжать. Может выйдет толк из твоего огуречника?
Глава третья
Неустроев не любил в своих догадках бежать впереди паровоза. Еще в марте военный атташе в Вене, полковник Марченко Митрофан Константинович, предупреждал его о засылке в Псков агента «Берты», подготовленную лично Вальтером Николаи. Особых примет, внешних описаний и даже возраста Марченко не знал. Известно, что агенты Николаи крайне опасны и весьма неординарны в своих проявлениях.
Неустроева порадовали первые шаги новичка, но что-то насторожило майора в названии предприятия. Он пошел к своему знакомому в Земское ведомство, там нашел подтверждение, что «Добровольное общество любителей мировой литературы стараниями мецената Добродеева» зарегистрировано еще в феврале текущего года. Учредителем выступил коллекционер Добродеев Николай Егорович, житель Пскова. На обратном пути Неустроев заглянул в антикварную лавку, к своему знакомому Герману Георгиевичу. Попили чайку, поговорили о том, о сем, и антиквар вспомнил коллекционера:
– А-а, Добродеев Николай Егорович, старый хрыщ, жив ли?
– Ни одного раза о таком не слышал, а тут приспело!
– А ты и не мог слышать, – молвил антиквар, – он жил отчужденно в своем имении. Наличием всяких коллекций не хвалился. Об том знал ограниченный круг лиц.
– Так, ты бывал у него?
– Меня интересовали статуэтки голландских мастеров. Добродеев неоднократно отказывал просителям в покупке. Отказал и мне.
– Где же находится его имение?
– Едешь по дороге до Ширицкого озера, справа на Троицкой горе стоит несколько изб. Едешь дальше и попадаешь аккурат в Добродеево. Если поедешь, то я могу присоединиться.
Договорились о времени поездки.
Очкасов вернулся сильно возбужденным. Кронид Нифонтович налил ему воды, велел сначала успокоиться и потом повествовывать.
– Старуху звать Елизавета Корнеевна. Евтихий получил от меня «Недоросля» Фонвизина и передал книгу старухе. Та полистала ее и заулыбалась.
– Причину не поведала?
– Вопрос задала. Спросила, как можно читать подобную ерунду? Евтихий догадался ей подыграть и заявил, что хорошие книги ему самому нужны.
– Твой парень сообразительный.
– Дальше старуха сказала, что читать Вальтера и Руссо ему еще рано. Предложила Свифта Джонатана «Путешествие Гулливера». Евтихий мне книгу не отдал. Сказал, что сначала сам желает прочитать.
– Свифта Джонатана у нас еще в переводе не издавали, – заметил Неустроев, – что еще удалось установить?
– Евтихий заметил, что у полок стояли посетители. Девица, судя по одежде, из хорошей семьи и офицер в форме.
– Форма какая?
– Евтихий не различает. Еще старуха дала ему неделю на прочтение и велела книгу не задерживать. Может на том закончим? Приступим к настоящему делу?
Неустроев не сдержался и выдал подопечному по первое число. Но мораль закончил хорошими словами:
– Тебе повезло. На первом практическом занятии попал туда, куда требуется. Пока ни о чем не спрашивай, завтра с утра отправляйся на Кахановский бульвар. Найдешь дом номер четыре и понаблюдай. Для начала нет ли вывески похожей, ежели нет, определи назначение дома: жилой или конторский.
– Вы не шутите?
– Даже не думал. По документам там зарегистрировали твое общество. Садись и пиши отчет о встрече с контактом «О».
– Почему «О»? – удивился Очкасов.
– Потому что огуречник.
В доме четыре по Кахановскому бульвару проживали две семьи. Дом одноэтажный, старый, деревянный, два входа с торцовых сторон. Одна многодетная семья рабочего местного завода, другая семья из трех человек: муж с женой и больная мать-старуха. Молодые прислуживали трудниками в Рождественно Богородичном монастыре, что на Снетной горе. Молодняк из семьи рабочего сновал туда-сюда. То в салочки играли, то в прятки, два раза подрались и помирились. У их соседей к окнам никто не подходил, даже занавески не дрогнули. О результатах посещения адреса Очкасов доложил и засел за справку, быстро написал ее. Но к вечеру случилось необычное. Неустроев повел его в конюшню, закрепленную за отделением. Конюху велел заложить к семи утра коляску с верхом в одну лошадь. Представил Сергея, как кучера:
– Куда прикажете подавать экипаж? – с иронией в голосе спросил Очкасов.
– Жду у конторы сразу после семи, – буркнул наставник.
Дорога заняла меньше часа. Очкасов прислушивался к разговорам Неустроева со своим приятелем и к середине пути из обрывков понял, что едут они к Добродееву, к тому, чья фамилия указана на вывеске. Догадка придала сил, значит не просто так, его назначили кучером, значит добытые им сведения чего-то стоят. Подъехали к усадьбе, ворота настежь. Сергей останавливаться не стал и без раздумий поехал по главной дороге. Она привела к особняку, не очень большому, но с крыльцом и кругом для экипажей. Сергей высадил своих пассажиров и отъехал на обозначенную площадку. Только встал, как к нему подошли два рослых мужика без следов праведности во всем виде, и он не ошибся:
– Ей, возок, кого к нам привез? Сказывай, а то харю начистим, – мужик выставил из-под телогрейки голое брюхо.
Очкасов боялся испортить комбинацию своего наставника, решил, что коль скоро никаких инструкций не получил, то правильнее всего сказаться глухонемым. Сергей откинул башлых и начал жестами и мычанием объяснять, что он ничего не слышит и говорить не умеет.
– Похоже он вроде того…, – сказал один другому.
– Может все-таки легавый? – прозвучал ответ.
– Совсем ку-ку? Разве глухонемых в мусарне держат?
– Эй, а закурить у тебя есть? – мужик изображал каждение жестами.
– М-м-м, – замычал Сергей.
– Ладно, пойдем, а то еще припадочным окажется!
В то самое время Неустроев и его приятель беседовали с управляющим.
– Николай Егорович в отъезде, – посетовал гладко выбритый, хорошо одетый мужичок.
Герман Георгиевич видимо хотел не согласиться и сказать, что хозяин уже года три из имения носа не высовывал, но вовремя поперхнулся. Кронид Нифонтович хватился и разговор взял на себя.
– Собственно, любезный, Николай Егорович нам и не нужен. Коллекция у хозяина имеется на продажу – фарфоровые статуэтки. Я бы купил одну-две.
Глаза управляющего забегали, видать денежки сильно любил и приворовывал изрядно.
– Давай, показывай, – без обиняков приказал Неустроев.
Прошли в переднюю залу и глаза Германа Георгиевича почти вывалились из орбит, его поразили голые стены, отсутствие мебели и примитивные светильники. Кронид Нифонтович легко толкнул его в бок и чуть качнул головой.
– Вот, тут статуэточки, в стеклянном шкафчике, – сказал управляющий.
Пять изящных изваяний стояли в шкафу на некотором удалении друг от друга.
– Именно такую я искал, – Неустроев взял в руки сидящую девушку с книгой на коленях и откинутой головой, – известная «читательница», верно?
– Верно-верно, – затараторил управляющий.
На Германа Георгиевича смотреть было больно.
– Какова цена, – не отступал Неустроев.
– Сто рублей, – сказал, как выдохнул управляющий.
– Они идут по пятьдесят, – Неустроев вернул статуэтку на полку.
– Ладно, черт с вами, семьдесят пять.
– Шестьдесят, моя последняя цена.
– Давай, – махнул рукой управляющий и превратился в обычного барыгу.
– Нам пора! По возвращении кланяйся Николаю Егоровичу, – Неустроев направился на выход.
Всю дорогу пассажиры молчали, понятно было только, что предположения Кронида подтвердились.
Сергей мигом сдал на конюшню лошадь, коляску и вотолу, устремился в контору. Кронид Нифонтович что-то чертил на бумаге.
– Слушай меня внимательно, – обратился он к Очкасову, – помнишь, я тебе заявил про везение? Похоже так оно и есть. Мецената Добродеева скорее всего убили, его имение оказалось в руках злоумышленников. Из дюжины статуэток, что значились в коллекции, осталось пять, да и то пятую я выкупил. Но какая связь Добродеева с «Добровольным обществом», я пока не знаю. Это и предстоит нам выяснить.
– Осмелюсь доложить, что, оказавшись возле особняка после вашего ухода, я подвергся допросу со стороны двух личностей бандитской наружности.
– Расскажи подробно, – заинтересовался Неустроев.
– Рассказывать нечего, я претворился убогим, глухонемым. Они думали, что я легавый и таких же легавых привез. Но мое притворство сослужило добрую службу. Они отстали. Почему полицейских зовут легавые?
– В полиции служат сыскари – спецы по розыску преступников. Каждый имеет специальный жетон, который свидетельствует об их принадлежности к полиции. Жетоны прикрепляют с внутренней стороны лацкана пиджака. А чтобы его не потерять, с лицевой стороны вещают значок, как правило охотничий, и два знака между собой скрепляют. Получается, наружу он охотник, а на самом деле полицейский. А охота всегда с легавыми собаками.
– Никогда не слышал.
– Жду от тебя предложений, что будем делать дальше. Как искать связь Добродеева с «Добровольным обществом».
Очкасов предложил организовать наблюдательный пункт в одном из трех домов напротив общества. В течение нескольких дней вести круглосуточное наблюдение. По результатам решить вопрос о дальнейших действиях.
Небольшое рыжее насекомое, именуемое тараканом, пробежало по полу и нырнуло в щель под плинтусом. Сергея осенило.
– Ежели с помощью наблюдения мы выясним, что в обществе отсутствует ночной сторож, то следует найти специалиста по замкам и проникнуть во внутрь заведения.
– Зачем? – заулыбался наставник.
– Просмотреть документы, а главное выявить по анкетам всех членов общества.
– Из тебя станется толк, запомни мои слова.
В вечернее время Сергей пошел на Торговую улицу определить, какой из домов, что стоит супротив «Общества», больше всего подходит под наблюдательный пункт. Он понимал, что напрямки соваться к жильцам не следует. Легенду придумал на ходу, благо, что ипостась приказчика годилась на все случаи жизни.
Женщина возвращалась домой с покупками, несла два узелка. В одном, судя по очертаниям, лежала рыбина. Сергей поздоровался и с ходу поведал, что прибыл из Твери торговать обушкой, но обоз задерживался, стало быть, надобно искать комнату для ночлега на три-четыре дня, а может и на неделю.
– Хороша обушка-то? – спросила женщина.
– Полсапожки жонкины, юфтевые.
– Чай, в Твери бабы босиком ходить стали?
– Заказ был из столицы, – отмахнулся Сергей, – как водится, надобность в последний момент отпала. Они же там, – Сергей указательный палец поднял наверх, – что хотят, то и творят.
– Поди, они предоплату сделали? – удивилась женщина.
– На то и клюнули, но деньги ныне возвращать требуют. Вот и вышла заминка.
– Верно говоришь, что хотят, то и творят! Угла у меня, а уж комнаты тем более нет. Спроси у бабки Евдокии. Она теперь хоромы занимает. Сын с женой от нее ушли, жить невозможно.
– Скандалит?
– Придирается к невестке.
– Мне для спанья комната нужна, весь день на рынке пропадать стану.
– Хочешь, иди ищи в другом месте. Рядом с рынком домов полно.
– Пойду гляну на твою бабку, может поладим.
Евдокия на пришельца в сопроводе соседки глянула волчицей.
– Тебя ко мне Надька подослала. Ишь, глазами зыркаешь! Точно убивать пришел!
– Бабка Евдокия, он твою Надьку в глаза не видывал, чего людей пугаешь? Парень из Твери приехал.
– Неужто в Твери убийцы не водятся?
– Извините, бабушка, пойду я прочь, соседка твоя права. В другом месте ночлег искать стану.
Сергей поклонился и пошел на улицу. Женщина с рыбиной остановила его за порогом.
– Куда пойдешь на ночь глядя? Всяк побоится пускать незнакомого человека ночью. Чердак дома нашего пустует. Конечно, ночью там холодно, но могу тебе дать тулуп и матрас. Может перебьешься, а утро вечера мудренее.
– Я заплачу, – обрадовался Сергей.
– Смотри, не застудись, еще болеть станешь, а денег мне твоих не надобно. Пошли, покажу.
Повезло тем, что посередине кровли имелось окно. Найди подставку и наблюдай сколько хочешь за «Обществом». Захочешь, гляди на добровольное общество хоть всю ночь. Но, видимо, самое важное уже состоялось. Темные глазницы окон напоминали пещерные дырки. Сергей расстелил матрас, завернулся в тулуп и хотел уснуть. Тишину нарушило некое скребыхание в одном углу. Потом тоже самое началось в другом. Стало понятно, что на чердаке живут мыши, а может даже крысы. Кое-как он дождался утра и пошел в контору, по пути зашел в закусочную, там поглядели на него и сразу предложили вина. Сергей ограничился куском отварной курицы и стаканом чая с пирогом.
Первым делом Неустроев нахмурился:
– Никак употреблял надысь, да с лихвою?
– Никак нет, Кронид Нифонтович, трезвый, будто стекло.
– Тогда сказывай, чем занимался? То, что спал в одежде, видно издалека.
– Верно, – ответил Сергей и поведал о своих приключениях с поиском наблюдательного пункта.
– Легенду придумал достойную, хвалю. Но то, что занялся отсебятиной, скверно! Нынче к одиннадцати часам подойдет начальник филерской службы, ротмистр Мануйлов Андрей Каримович. В поисках мест наблюдения и в слежке они мастера. Но работать с ними следует с большим уважением, помнить, что шапок-невидимок у них нет и требовать чуда не пристало бы. Если к ним с пониманием и уважением, да с дельными подсказками, то они ради тебя горы свернут. А пока есть время, беги в салон мадам Жаклин, пусть твой сюртук и порты в порядок приведут, почистят и погладят. А то ведь полное неуважение получается для знакомства с Мануйловым.
Андрей Каримович оказался таким плюгавеньким мужиком, что пройдешь мимо и не заметишь. Но говорил складно, с интонацией и вел себя с достоинством, как настоящий господин. Попили чаю, начали про здоровье, потом обсудили начальство, лишь после того заговорили про дело. Неустроев назвал адрес, начертил схему расположения домов, обрисовал служителей «Добровольного общества» так, как про них поведал Евтихий. Мануйлов засобирался и пообещал через пару деньков сообщить первые результаты.
– А что твой Евтихий, прочитал «Гулливера»? Или нет? Пора к старухе идти.
– Я еще сам не прочитал «Гулливера», – возмутился Очкасов.
– Расскажу тебе на досуге про «Гулливера», пока надобно Евтихию к старухе появиться. Как вы с ним условились?
Сергей замялся и вспомнил, что договоренности о встрече не было.
Неустроев будто прочитал его мысли:
– Живет Евтихий Агриков на Весенней улице, там у его батюшки отдельный дом, но тебе сподручней искать его на мельнице. Стоит на берегу реки Великой за часовней Николая Чудотворца. Уверен, сыщешь!
Евтихий вместе с напарником перекладывал мешки с зерном с одного воза на другой. Очень удивился, когда Сергей подошел к нему и поздоровался.
– Как ты меня нашел?
– Ты же сам говорил, что огурцы – чистое баловство. Главное вы торгуете зерном и мукой. А мельниц у нас в округе раз-два и обчелся.
– Верно говоришь, ну ты хваткий!
– Книгу прочитал? Ведь на неделю выдали. А я ее в руках не держал.
– За мной брат очередь занял, ему тоже хочется.
– Тайну хранить не умеешь, но коли так, нет ничего проще, веди в «Общество» своего брата. Старуха только рада будет. Брат твой вторым номером станет.
– Кто тут второй номер? – возмутился напарник, – веди, Евтихий и меня в «Общество», тоже хочу книги редкие читать.
Очкасов протянул парню руку и назвал свое имя.
– Борис! – рявкнул парень в ответ и сжал ладонь Очкасова.
Елизавета Корнеевна благосклонно отнеслась к появлению брата Евтихия. Тоже велела ему заполнить анкету. «Гулливера» не обсуждали. Просто спросила, понравился или нет. В виде вступительного взноса Борис принес в дар «Охотничьи рассказы» Тургенева. Взамен получил для прочтения «Ярмарку тщеславия» Уильяма Теккерея. Евтихию выдала «Отверженные» Виктора Гюго.
Переводы на русский язык двух указанных авторов заставили Неустроева сильно удивиться. Майор заметил, что в России только революционных настроений от Гюго не хватало.
Глава четвертая
Ротмистр Мануйлов службу свою знал хорошо. От соработников мог потребовать полной отдачи, а мог допустить послабку. Служба тяжелая, иногда половину суток приходится обходиться без еды и пития, стоять на морозе или под дождем. Не было случая, чтобы он отказал своим ребятам в просьбах, всегда шел навстречу, но и спрашивал по первое число.
«Коза», так обозвали Елену Корнеевну филеры, из конторы «Общества» уходила вместе со своими помощниками ровно в шесть часов пополудни. Впереди шла «Коза», за ней «Козленок» один, следом «Козленок» другой. Друг от друга шли на расстоянии. То приближались, то отставали. Один шел по прямой с «Козой», а другой в стороне от этих двоих, образуя треугольник. Филеры сразу раскусили прием контрнаблюдения. Способ простой, но надежный. Но люди Мануйлова, ежели постараются, на любую выходку управу найдут. В этот раз ребята отловили течную бездомную суку и вооружились от нее охочей жидкостью. Ближе к шести часам пьяный бродяга обосновался на ступеньках «Добровольного общества», хотел допить остатки водки, но опрокинул бутылку. Вышел один из «Козлят», спустил его с лестницы и обозвал грязными словами. В шесть часов двенадцать минут троица двинулась в путь. Через час по их следам пустили породистого кобеля. Собака потащила в центр города, потом на одну из улиц, через версту, оказавшись меж двух домов, завиляла хвостом и сошла со следа. Два дома принадлежали одному хозяину и значились, как меблированные комнаты. С раннего утра два филера заняли места на крыше дома против «меблирашек». Вооружившись приспособлениями трубочистов, приступили к делу. Но работали недолго. В девять часов из дома с номером одиннадцать вышла троица и сформировала известный треугольник. Остальное филеров не интересовала. Задача решена без проколов. Место жительства «Козы» и ее стада установлено.
Неустроев начал готовить негласный обыск в конторе «Добровольного общества». Надо сначала зафиксировать приход козлиного стада в меблированные комнаты и тут же начинать мероприятие. На случай, ежели кто-то из стада двинется в сторону «Общества», Неустроев предусмотрел дежурство всадника во дворе дома напротив. Даже, если кто-то из стада наймет извозчика, всадник доскачет быстрее и предупредит «домушников».
– Ты бы, Сергей, позвал к нам на разговоры вахмистра Ломакина, – обратился к подопечному майор.
– Ивана Степановича, что ли позвать? Это я мигом сбегаю.
Когда вахмистр понимал нужду в собственной персоне, то делал недовольный вид, дескать и без того дел полно, и всяк ворчал:
– Нет покоя старику, опять без меня никак?
– Как поживает Кулек? – спросил Неустроев, – не посадили еще?
– Пока на воле. У нас с ним договор, дела свои делает потихому, ежели попадется, то спасать его не стану.
– По-старому делу сыщики от него отстали?
– Так ведь доказательств против него нету. А что нужда в нем появилась?
– Возьми коляску, провези его до четвертого дома по Торговой улице, пусть осторожно глянет на замки «Добровольного общества».
– Сделаю. Дальше чего?
– Ночью возьмем его с собой. Без него, сам понимаешь!
– Тогда и я с вами.
– А куда же без тебя, Иван Степанович.
– Нет покоя старику, ишь без меня никак!
Сергей Очкасов по первости испытал острое волнение. Он проник на чужую площадь без ведома хозяев и чувствовал себя преступником. Видно, у всех домушников стальные нервы или совсем крайняя нужда. Кульков – невзрачный дядька лет пятидесяти, немногословный до состояния немого. С Ломакиным они понимали друг друга с полужеста, с полуслова. Открыв наружные замки, Кулек возился с железным ящиком, стоявшим в углу. В столах оказалось пусто. Из-за темноты шарили руками, свет зажигать было нельзя. Даже незначительный отсвет мог быть замечен кем-то из соседей. Мало ли людей страдает бессонницей. Потом греха не оберешься. Возьмут да скажут хозяевам из лучших побуждений. Сергей заметил узкую дверь за шкафом и легонько толкнул ее. Дверь легко отворилась, и он попал в закуток. Закрыл за собой дверь и оказался в полной темноте. Рискнул и включил свой фонарик. Судя по оборудованию, в закутке находилась фотолаборатория. Насчитал двенадцать пластин в запечатанном виде, неоткупоренные пузырьки с реактивами и кюветы совсем неиспользованные. Сергей увидел чемодан из простой фанеры, стоявший возле стола. Сперва подумал, что в нем фото принадлежности и хотел уходить, но что-то его остановило. Положил чемодан на стол и осмотрел замки. Открыл крышку, внутри лежали газеты: шесть номеров «Петербургских ведомостей»; три номера «Российской империи» и десять номеров «Псковских губернских новостей». Все газеты датировались мартом или августом 1905 года. Все вернул на место и вышел из лаборатории. Увидел, что Неустроев накрылся темным покрывалом, занят каким-то делом. Железный ящик открыт, Кулек и Ломакин в ожидании на стульях. Наконец покрывало откинулось, и блестевший от пота Неустроев, велел все закрывать и уходить.
В конторе Неустроев выложил исписанные листы и впился в них глазами. Потом отбросил их в сторону и молвил:
– Ничего не понимаю, никаких намеков на крамолу. Вон, почитай выписки из анкет членов «Общества», глаз остановить не на ком. Все типа твоего огуречника, лишь один бывший офицер. Что у тебя имеется?
– Нашел оборудованную фотолабораторию, но в ней еще никто не работал, нетронутые пластины двенадцать штук, закрытые реактивы.
– Что делать будем? Задал ты задачку с этим «Обществом»! Книги редкие, у нас таких в переводах пока нет. Там их перевели и издали. Ходят как профессиональные разведчики. Добродеевское имение под бандитами, где сам хозяин неизвестно. В чем суть их присутствия, ума не приложу. Ладно, утро вечера мудренее. Пошли по домам!
Только дома Очкасов хватился, он забыл доложить о газетах в странном чемодане. Потом решил, что все к лучшему. На первом году за ним внимательно присматривают, хотят понять, кого к ним прислали: работника или отягощающий балласт, дурака или смышленого. Ведь Неустроев разок упрекнул, что задал Сергей непонятную загадку. Половину ночи пришлось помучиться, но в конце концов принял решение не докладывать про газеты, молчать.
Душевные терзания продолжились в конторе. Неустроев велел готовить мероприятия по установлению всех тридцати семи членов «Добровольного общества».
– Может не тратить время и закрыть это дурацкое «Добровольное общество» из-за пропажи учредителя? Для полноты претензий попросить полицию провести обыск в имении Добродеева.
– Можно конечно и закрыть, но нет гарантий, что эти же доброходы не всплывут где-нибудь в Смоленске со своими книжками.
– Нет, Кронид Нифонтович, им Псков необходим. Ежели они шпионы, то могли бы обосноваться в другом месте, где кроме железной дороги еще и водный путь имеется. По реке Великой далеко не уйдешь. Они здесь не номер отбывают, их здесь что-то держит.
– Согласен, вряд ли что-нибудь отыщем среди читателей.
– Может тогда газеты свет прольют, – проговорился Сергей.
– Какие газеты? – заинтересовался Неустроев.
Сергей вынужден был рассказать про чемодан в фотолаборатории и про всякие газеты за 1905 год. Неустроев тут же отмахнулся:
– Похоже им не газеты нужны, а бросовая бумага.
Воцарилась пауза и Неустроев заходил по кабинету:
– Хотя новых газет полно. День прошел и весь город в устаревших новостях.
– Может негласный обыск в меблированных комнатах, где они живут, провести!
– Может и проведем. Пока знаешь что?… сходи в городскую библиотеку, там в архиве должны храниться старые газеты. Я позвоню, тебя встретят и помогут. Беги прямо теперь. Богоявленскую улицу найдешь, отсюда лучше через Новоцерковную слободу идти.
– Чем могу быть полезной? – спросила служительница Екатерина Михайловна.
– Мне бы глянуть центральные газеты и наши «Псковские губернские новости» за март и август 1905 года.
– Если просто глянуть, то могу особо не заморачиваться, если нуждаетесь почитать, найти что-то, то пошли в архив, будете мне помогать подшивки ворочать.
Добрый час ушел на то, чтобы в столбовой пыли вытащить номера газет за март и август 1905 года. Очкасов принялся по заголовкам искать общую тему для всех номеров. Такой темой оказалось Мукденское сражение в газетах за март и Портсмутский договор в газетах за август. О революции, баррикадах и беспорядках писали мало и поразному. Очкасов выбрал Мукденское сражение, понял, что с нашей стороны под ружьем находилось 250 тысяч, со стороны японцев – 270 тысяч. Наших полегло около девяти тысяч, у японцев почти в два раза больше. Прочитал про обвинения в адрес командующего Куропаткина. Выписал условия Портсмутского мирного договора от 23 августа 1905 года и в полном разочаровании стал прощаться с Екатериной Михайловной.
– Похоже не нашли то, о чем мечталось?
– Да, – вздохнул Сергей.
– Человек предполагает, а Господь располагает.
Возвращаясь в контору, Сергей недобрыми словами помянул Екатерину Михайловну типа того, что старуха еще издевается.
Неустроева на месте не оказалось. Сергей взял выписки из анкет и еще раз проглядел их. В голове вертелась одна единственная фраза «навязалась Коза со своею загадкой».
– Как дела? – спросил Неустроев и голос прозвучал так резко, что заставил Сергея вздрогнуть.
Очкасов доложил все, что вычитал из газет. Неустроев задумался, потом резко вскочил и убежал. Не ушел, а именно убежал. От непонимания Очкасов положил голову прямо на гладь стола и стал рассматривать стену.
– Молодец, Сергей, – вывел из оцепенения голос Неустроева, – победил своей находкой врагов Отечества.
– Не понял, – напрягся Очкасов, понимая, что над ним издеваются.
Вместе с тем Неустроев продолжал:
– Генерал Куропаткин Алексей Николаевич – вот ключ к пониманию для чего появились у нас благодетели-просветители.
– Причем тут Куропаткин? Верно в газетах делали его виноватым в проигранной войне с Японией.
– После заключения Портсмутского мирного договора Алексей Николаевич оказался не у дел. Как говорили наши предки – попал в опалу.
– Причем тут благодетели?
– Притом, что генерал родился в наших краях, посещает свою усадьбу Шешурина Холмского уезда, бывает здесь в городе. На улице Сергиевской в доме 16 за ним закреплен целый этаж в доходном доме. А что у нас на Сергиевской улице в доме 11, то есть прямо напротив шестнадцатого дома? Верно, там меблированные комнаты, где обитает «козлиное» стадо.
– Они хотят убить генерала? – удивился Сергей.
– Эх, ты, сено-солома! Скорее всего, в их планах вербовка генерала. Предполагаю, что такой замах могла сделать только германская разведка. Судя по наглости, ювелирной точности, должны быть именно они. Почерк их лучшего специалиста Вальтера Николаи я изучил хорошо.
– Риск для них огромный. Пошлет их генерал, куда подальше, на том и дело кончится.
– Не спеши, меня послушай. После окончания академии Генерального штаба Алексей Николаевич побывал во Франции и Германии. Задержался в Алжире, повоевал там на стороне Франции. Потом несколько лет работал в наших миссиях, был военным атташе во Франции, Иране, Китае. Короче была у немцев возможность присмотреться к нему.
– Могли бы и там подкатить, – вставил мнение Сергей.
– Тогда Мукденского сражения еще не случилось. Не обвиняли генерала во всех тяжких, а сейчас они могут к нему с жалостью и пониманием подойти, дескать вас незаслуженно обидели. А мы именно те, кто по достоинству оценит ваш талант, создаст все условия для обеспечения жизни.
– Будем ждать, когда генерал во Псков пожалует? А что в столице или в Москве к нему с тем же подойти нельзя? Хотя нет, в случае неудачи, весь скандал окажется на виду, шум возникнет такой, что утихнет не скоро.
– Соображаешь, ловишь на лету! – похвалил майор.
– Что будем делать, Кронид Нифонтович?
– Мануйлов в конце дня принесет сведения о наличии в квартире генерала экономки или сторожа. Негоже такие апартаменты без присмотра оставлять. Посмотрим, что добудет Мануйлов.
Знакомство и разговор со сторожем квартиры, отставным капитаном Корякиным Виктором Ефимович запланировали на следующее утро. Дождались, когда троица раскупорит свою благодетель и поехали на Сергиевскую улицу. Смотритель занимал комнату в передней, одну из семи, находившихся на этаже. Одинокий и все заботы его были вокруг кота Боливара. Котяра встревожился пуще смотрителя. Но поняв, что посетители худого не сотворят, успокоился. Виктор Ефимович сначала был насуплен, типа, мало ли кому потребовался генерал. Потом потихоньку оттаял и знакомство продолжилось при полном взаимопонимании.
– Генерал каждый год приезжает во Псков до или сразу после Покрова. Традиция у него такая. И еще связано с кончиной его батюшки, тоже офицера. Он тут поживет, потом едет в Шешурино, там его детство прошло, да и родня упокоена.
– Как приезд обозначается? Может местные власти получают предупреждение, может газеты извещают? Какая свита его сопровождает?
Старый солдат отвечал на вопросы, не задумываясь, при этом ни разу не спросил из чего следует такая потребность.
– Скажу больше, генерала сильно раздражает, когда ему встречу организовывают. Посему у него единожды был разговор с губернатором. Дескать приехать приехал, для чего карнавал устраивать? Правда любит в первый день во всех комнатах свет зажечь, да так ярко, что в глазах рябит. Ходит и картины на стенах рассматривает. С ним, конечно, приезжают два младших офицера, но ему не надоедают, берут под козырек и исполняют то, о чем просит.
– Тебя извещает, али как снег на голову?
