Мне достаточно вроде бы просто того,
что где-то живёшь ты и дышишь…
И хватило бы хоть иногда одного
Звонка… Я скучаю, слышишь?
Ты едешь другие покорять города —
ты ведь создан, чтоб побеждать.
Но знай, что ты можешь вернуться всегда,
ведь я рождена, чтобы ждать.
Господи, буду век его забывать
Господи, буду век его забывать —
снова всплывает, только сомкну ресницы;
кто-то с ним делит будни, детей, кровать;
мне – он зачем-то снова и снова снится.
Я так немного, Господи, и прошу —
вылечи эту память мою больную:
тысячу лет я в сердце его ношу,
он – не меня – тысячу лет целует.
Тысячу лет стоять за его плечом,
тяжесть земных забот его половиня,
зная, о ком он думает, и о чём,
чьё по ночам в бреду повторяет имя,
и не иметь ни права ему, ни сил
тихо сказать, что рядом, чтоб он – услышал…
Он так немного, Господи, и просил —
сделать больную память по мне – потише.
Тысячу лет мы, Господи, в унисон
просим тебя стереть нам больную память,
не нарушать друг другу покой и сон,
кадрами прошлых жизней во снах не спамить…
Только сомкнём ресницы, и вот опять
перед глазами – жизней прошедших фото…
Не обновишься – сколько ни жми F5…
Господи, ты сказать нам так хочешь что-то?..
Вы ж любите, мать его!
Я так старательно боль свою прятала,
прочь уходила, любя, и не плакала.
Падала, снова вставала и падала,
список побед – впечатлял, но не радовал,
ведь без него – ни руля, ни фарватера,
как я люблю его, Господи, мать его!
Что с тобой? Плачешь?
– Нет, просто простужена, —
вру, а любовь под ребром – безоружная —
криком кричит из груди: «Он твой суженый!
Как же вы так – не сумели, не сдюжили?
Я ж вас сводила семь жизней! Вы спятили —
взять и расстаться?!! Вы ж любите, мать его!
Как же вы так-то, нельзя же так, мать его…
Я обходил её дальними вёрстами —
сам над собой же, дурак, мародёрствуя,
не снисходил, не прощал, не потворствовал
глупой любви. И – спасибо создателю! —
всё хорошо же – богат, состоятелен…
Только люблю до сих пор её, мать его!
Что с тобой? Плачешь?
– Нет, просто простужен я, —
вру, а любовь под ребром – безоружная —
криком кричит из груди: «Ты ей суженый!
Как же вы так – не сумели, не сдюжили?
Я ж вас сводила семь жизней! Вы спятили —
взять и расстаться?!! Вы ж любите, мать его!
Как же вы так-то, нельзя же так, мать его…
Я в твои сны прилетаю три тысячи лет подряд
Я в твои сны прилетаю, когда ты меня зовёшь,
тёплым котёнком мурлыкаю у ключицы,
память стираю, на лоб тебе дуя, и ты – живёшь,
веря, что я и любовь наша – просто снится.
Там, наверху, очень строг со мной будет
усталый бог,
мол, не даю человеку совсем покоя,
и без меня бы твой ангел
от всякой беды берёг…
Только надёжней в два раза, когда нас – двое.
Я в твои сны прилетаю три тысячи лет подряд.
Лишь позови – и я тут же лечу навстречу
сквозь бесконечность вселенной…
И крылья мои болят,
но от любви ничего – даже смерть – не лечит…
Ну, давай наконец-то расставим все птички над и
Ну, давай наконец-то расставим все птички над и (станут краткими гласные – это ли не волшебство), и, привычно засунув поглубже признанья в любви, разберём, кто не прав был и крепче обидел кого…
Очень тихо, спокойно, почти не теряя лица, перечислю обиды, претензии – несть им числа…
– Я любила в тебе не предателя и подлеца, и сама ненароком тебе всю ту боль принесла.
– Я прощаю тебя, ничего никогда не забыв – время так и не стало мне лечащим раны врачом… У тебя ведь, надеюсь, такой же был важный мотив быть моим прокурором, судьёй и моим палачом? На моё «Я люблю» никогда не ответила «Да»…
– Но и «Нет» не ответила! Просто, как в глупом кино, обстоятельства были сильнее меня…
– Ерунда!
– Ты женился потом, ну а я – чуть не вышла в окно… Тяжесть прошлых обид, может, спишем за давностью лет? Злого умысла не было, дело закрыть – и в архив: на твоё «Я люблю» никогда не ответила «Нет», и простила давно, никогда ничего не забыв.
Так давай, наконец-то расставим все точки над ё, сверим определения, общий составим словарь, всё друг другу простим, потому что когда мы вдвоём, всё вокруг замирает – минуты, часы, календарь…
Не выкручивать руки судьбе
Не выкручивать руки судьбе,
по тебе безнадежно скучая
(и, молясь не тебе – о тебе),
одиночество ложечкой чайной
оглушительно звонко мешать,
улыбаясь пришедшему эху…
[Удалось будто счётчик смотать
лет на двадцать, и вот ты приехал
и задумался, ложкой звеня,
над воронкой горячего чая,
все проблемы тяжёлого дня
как песок в кипятке растворяя…]
И я так же привычно кладу
(на диете-же вечно) три ложки —
в этом сахарно-чайном аду
растворяя тебя понемножку…
А я не знаю, как его забывать
А я не знаю,
как его забывать:
я с ним хотела
жизнь делить – не кровать,
готовить завтрак
(значит, и ночи всё ж
делить хотелось,
видимо, ну так что ж),
встречать с работы —
«Как ты, родной, устал?»,
делить заботы,
вместе дожить до ста,
победы – множить,
беды – делить на семь…
Счастливым – можно,
счастливы вот – не все…
Благослови, всевышний, интернет
Благослови, всевышний, интернет:
все, кто разлучены – друг к другу ближе,
и вечное проклятье километ-
ров не страшно» нам – мы друг друга слышим;
и пульсы наши в унисон стучат,
как будто вместе, так же сносит крышу —
благослови, господь, видеочат:
ты смотришь на меня – тебя я вижу…
Пусть расстоянья бьются о стекло,
не в силах больше нам чинить препятствий:
проклятие разлуки истекло,
ведь можем мы друг к другу прикасаться;
ты далеко, но пальцем проведёшь
по пластику контактного браслета,
а здесь меня внезапно бросит в дрожь —
мы нежность нынче шлём по интернету…
И я шепчу – «Господь, благослови
создавших технологию такую,
что нет теперь препятствий для любви»,
и пламенно в ответ браслет целую…
В день или ночь, когда я посчитаю, что хватит
В день или ночь, когда я посчитаю, что хватит,
выскочу замуж за первого, кто предложил,
выставлю «Замужем. Счастлива!»
статус в ВКонтакте,
значит, из кожи я рвусь и из собственных жил
и сухожилий – заботой чтоб вытеснить новой
(раз уж не вышло текущим набором забот),
синей печатью и силой печатного слова —
чёртову память…
[…Не вышло бы наоборот!]
Воспоминания
(образы, запахи, звуки) —
всё, над чем чахла,
как в сказке над златом Кощей —
будут стирать не твои, не любимые руки
(клининг ментальный страшнее,
чем клининг вещей)…
В день или ночь, когда я посчитаю, что хватит,
выставлю статус, что замужем – просто поверь
и перестань мониторить страницу в ВКонтакте —
в прошлое наше закрыта железная дверь
очень давно – и замки заржавели, и петли,
шансы на встречу – и те поросли лебедой.
Мы от любви и оглохли с тобой, и ослепли,
счастьем ту встречу считая тогда – не бедой…
Не ангелы
Рядом с тобой —
будто Бог отменил гравитацию:
делаю шаг
по земле – и на небо взлетаю.
Как мы смогли
так бездарно и глупо расстаться, и
не умереть,
каждый день от любви умирая?
Мы в зеркалах
друг у друга незримо присутствуя —
мимо людей
протекаем в толпе, не замечены.
Мы не видны
им, но что-то однажды почувствовав,
спросит тебя
обо мне, наконец, твоя женщина.
И у меня
о моей постоянной нездешности
будет пытать
тот, кто рядом, и дай ему, боже мой,
мудрости не
разбивать от бессилия в бешенстве
старых зеркал,
где моё отражается прошлое.
***
Крылья сломав,
кровоточить в районе лопаток, и
белое не
надевать – эти раны не лечатся.
Не вспоминать,
как мы вместе летали, а падали —
по одному.
Просто люди.
Мужчина и женщина.
А у нас тут какое-то (кто бы считал) февраля
А у нас тут какое-то (кто бы считал) февраля.
Ты ведь помнишь, как я феврали —
так недавно! – любила?
И осколки надежд с неба – градом в лицо…
Тополя
стариковски стволами скрипят…
А душа – не остыла:
очень просит тебя, и попробуй ты ей объясни,
что прошло столько лет,
этот долг уж пора безвозвратным/
безнадёжным признать
(Слишком много с такими возни:
это дорого, больно и слишком
ресурсозатратно —
чтобы просто хранить, чтобы думать,
каким бы ты был;
чтобы брошенным псом
не смотреться в закрытые двери
в ожиданьи тебя —
ты ведь просто случайно забыл,
а не бросил нарочно.
Самой же придумать, и – верить…)
Ты однажды вернёшься,
и в чёрных провалах глазниц
я увижу тебя —
не придуманным, а настоящим,
и вся жизнь промелькнёт
с тихим шелестом старых страниц
безнадёжного дела,
заброшенного в дальний ящик
моей жизни дурной,
но в архив не сдаются с тобой
никакие дела – всё в надежде на чудо пылятся…
Ты однажды вернёшься,
но встретишь не радость, а вой:
ты живым – приходи,
а посмертно не надо являться.
А он – как ты тринадцать лет назад
