– Ты бы хоть книжку почитала, зря деньги тратила что ли, – указываю ей пальцем на голубой уголок торчащей книги.
– Ой, брось. Не буду я ничего читать, – она достает книжку, изучает обложку и просто кидает ее на заднее сиденье. –У меня сегодня и без нее переизбыток букв в голове. Я ее покупала совсем не для того, чтобы читать. Ведь он уже позвал меня на свидание? Позвал! А мне только это и надо было.
– Сколько раз ты еще скажешь мне об этом?
– О нашем свидании?
– Ага.
– Пока не надоест.
– А если мне уже надоело?
Андреа качает головой в стороны, не переставая улыбаться, словно идиотка.
– Нет – нет – нет, Кейтлин Бит! Тебе не удастся все испортить!
На этих словах сестренка крепко обнимает меня и целует в щеку. Безумно счастлива видеть эту глупышку такой сияющей. Но я прекрасно понимаю, чем это все закончится. Я не верю ни в вечную любовь, ни в любовь с первого взгляда.
Верю ли я вообще в саму любовь? Не знаю.
– Поехали, а то мама ужа заждалась, наверное. Переживать будет. Она знает о том, где мы были?
– Нет, конечно. Зачем ей это? – говорит сестра, не отрываясь от телефона. – Ты же ее знаешь, она скорее с ума сойдет, чем разрешит пропустить учебу.
Андреа осталась жить с родителями в отчем доме. Они даже ни разу разговор не завели на тему, чтобы она съехала от них. Со мной такого не было. Стоило мне достичь совершеннолетнего возраста, как мама стала постоянно тыкать меня в то, что я взрослая, а живу на шее родителей. Буквально через вечер, постоянно показывая мне мое место.
Тогда – то я и съехала, глотая слезы и собирая в рюкзак первое, что попалось под руку. Ни секундой дольше не хотелось задерживаться там, где мне должно быть хорошо, но никогда не было. Это стало апофеозом всех бесконечных упреков и плохих слов в мою сторону.
Я всегда была тенью, вторым номером. Неудачной попыткой родительского воспитания. Что мне запрещалось под страхом смертной казни, Андреа позволялось – сколько влезет. Мне даже запрещалось закрывать дверь в свою комнату, для матери это был своеобразный пунктик. Стоило увидеть, что дверь закрыта, она влетала с криками, что мне нельзя так делать, что моя дверь всегда должна быть открыта. Всегда.
Сначала я спрашивала, закатывала истерики, пыталась воззвать к справедливости родителей. Отец обычно уходил от ответов, перебрасывая этот груз на мамины плечи. А она особо и не скрывала, что Андреа любит больше.
Потом я плакала по ночам в подушку от обиды. Пыталась найти оправдание их поступкам и действиям. Старалась разглядеть в их действиях малейшие намеки на любовь и заботу. Пыталась заставить себя возненавидеть сестру, думая, что так будет менее больно, но все попытки заканчивались тем, что я любила ее с каждой минутой все больше.
Потом перестала делать и это, выстроив вокруг себя толстые стены сарказма и яда. Так проще.
Лишь Андреа всегда относилась ко мне по – сестрински тепло с любовью. Я искренне верю, что она не замечает этой несправедливости, наивно полагая, что съехать я решила сама, а натянутые отношения с родителями – это следствие моего характера. А не наоборот.
И единственное, чего мне катастрофически не хватало с тех пор, как я съехала, это постоянного присутствия Андреа рядом. Мы настолько были близки, постоянно играли вместе, хулиганили, даже спали зачастую в одной кровати, пока мама не видела. Из – за этого наша разлука ощущалась крайне болезненно.
Но человек такое создание, что ко всему привыкает. Даже к виселице – повисит, повисит, да привыкнет.
Вот и я привыкла быть одна.
Поворачиваю на родную улицу, где вдалеке в окнах родительского дома горит мягкий теплый свет. Мама, наверное, испекла утку к ужину, а отец сейчас сидит на диване и читает газету.
Останавливаю машину, не глуша двигатель. Андреа вопросительно смотрит на меня.
– Ты не будешь заходить? Мы могли бы поужинать, умираю, как хочется кушать.
В окне справа от входной двери дергается штора.
– Нет, устала, давай в другой раз? – сестра не замечает ноток фальши в моих словах. –Мне еще надо заскочить в одно место.
А дело лишь в том, что мы с матерью не умеем делать вид, что нам не безразлична судьба друг друга. А Андреа расстроится.
– Точно? В следующий раз – обещаешь? Поужинаем вместе. Мама, наверняка, соскучилась.
Опеределенно.
– В следующий раз – точно! – говорю лишь для того, чтобы успокоить ее. – Можно будет даже сходить куда – нибудь всем вместе. Прямо как раньше.
– Отличная идея! Давай, до скорого! – Андреа хватает сумку и быстро чмокает меня в щеку. Впереди уже открылась дверь, и мама стоит, облокотившись на дверной косяк. Она тоже ни за что не станет подходить, чтобы поздороваться. Словно в подтверждение, она поднимают руку и слегка машет мне.
А я лишь киваю.
– Давай, до завтра! Осторожнее с ним! – кричу сестре в спину через открытое окно, но она уже несется матери навстречу. Теперь ей предстоит слушать весь вечер про потрясающего итальянца – испанца. Или кто он там.
Еще секунду смотрю в след счастливой Андреа, потом на их крепкие объятия с матерью, а в следующую секунду резко жму на газ.
Глава 6.
«Где ты?»
«Ты проспала?»
«Все хорошо? Ответь мне, я волнуюсь».
Все три сообщения остались без ответа. Андреа не имеет привычки опаздывать. На нее это очень сильно не похоже. Вглядываюсь в экран мобильника, гипнотизируя его, словно от этого сестра быстрее ответит.
Тереблю телефон в руках, а следом отправляю еще одно сообщение «Твоя К». Я жду сестру в вестибюле колледжа уже больше получаса. Каждые три секунды смотрю на часы, а цифры на них вообще не меняются.
«08 – 20»
Столетие назад тоже было «08 – 20».
На моей памяти она еще ни разу не опаздывала, к тому же – настолько сильно. Даже когда Андреа и вовсе решала не появляться на лекциях, она всегда сообщала заранее, чтобы я не волновалась.
Внезапно справа подсаживается Мона.
– Привет.
– Привет. Я и не знала, что ты с нами в одном колледже учишься.
– А где в этом городе еще можно учиться? – сегодня ее глаза очень сильно подведены черным карандашом, что делает ее немного пугающей, но между тем сильно акцентирует голубой цвет глаз. Если Андреа всегда старается выглядеть максимально естественно и легко, то Мона, кажется, все сильнее тянется ко всему тяжелому. А я вообще предпочитаю естественную красоту.
На самом деле, мне просто лень краситься.
– А где твоя сестра?
– Без понятия. Опаздывает, наверное, – не перестаю кидать взгляды то на проходные, пытаясь разглядеть знакомую макушку, то на часы.
– Давно сидишь тут?
– Минут тридцать. Это, кстати, тебе.
Вытаскиваю из сумки пистолет – зажигалку и протягиваю Моне.
– Что это?
– Зажигалка.
– А мне она зачем?
– Ну, ты же куришь. В прошлый раз ты не прикурила сигарету, я подумала, что ты просто забыла зажигалку. Забирай.
– Эм, – она кидает на меня странный взгляд, но все же забирает подарок. – Спасибо, не стоило, но…Спасибо. Ну, давай, мне пора.
– Была рада увидеть.
– Да брось, не надо мне этих соплей. Но за зажигалку спасибо.
– Ага, не за что.
Теперь она мне нравится еще больше.
Внезапно в двери вошла, нет, впорхнула Андреа. Кажется, даже воздух вокруг нее засиял сильнее солнца, а ноги и вовсе не касались пола. Тут же подскакиваю к ней и с претензией хватаю за руку, сбивая идиотскую улыбку с ее личика.
– Почему ты мне не отвечаешь? Я же волнуюсь. Ты видела, что я тебе писала? Или если ты ответишь, то рука отвалится? А вдруг с тобой что – то случилось? Что я должна была подумать?
– Ты говоришь, как мать, – она не перестает улыбаться во все свои тридцать два белоснежных зуба. – Прости, сестренка. Ничего со мной не случилось. Кажется, я очень мало спала этой ночью, – она многозначительно подмигивает, а мне лишь остается закатить глаза и перебороть желание найти этого проклятого итальянца, чтобы пару раз поездить его лицом по асфальту.
– Ты не ночевала дома?
– Нет, не ночевала.
– Где ты была?
Продолжает безумно счастливо улыбаться.
– А ты как думаешь?
– Андреа, где ты была? – я уже повышаю голос, чем привлекаю внимание нескольких студентов к нашей ссоре.
– Не заводись ты так! И не надо так кричать. Я не делала ничего такого, о чем я бы пожалела.
– Ты была с Мариуно?
Пожалуйста, скажи, что нет. Она радостно хлопает в ладоши.
– Именно! Бинго! Динь – динь – динь! Ты бы его видела без одежды! – она снова мечтательно закрывает глаза, а я даже представлять себе эту картину не собираюсь. –Ох, это тело…Ох, эти мышцы…
– Упаси Боже. Андреа, послушай меня! – мне удается поймать ее взгляд. – Пожалуйста, будь осторожна с ним!
– Боишься, что он украдет меня и увезет в горячую Италию?
– Я не шучу. Я волнуюсь за тебя! Он мне не нравится!
– А он и не должен тебе нравиться. Главное, чтобы он нравился мне!
– У вас все так быстро завертелось, тебе не кажется это подозрительным?
Хочется закричать: «Неужели ты не видишь, что он проходимец»? Конечно, она не замечает этого. Сейчас в ее мире розовых очков и воздушных пони настал цветочно – букетный период. И переубедить ее будет нереально.
– Вовсе нет! Я понравилась ему, он понравился мне. Не вижу проблем, – легко парировала сестра, накручивая локон на палец. –Может, тебе стоит поучиться доверию людям?
Может, и стоит.
– Здесь вопрос не в доверии, а в том, что он пользуется тобой!
– Ну, ну, не стоит сразу думать обо всех людях плохо. Вот увидишь, мы с ним обязательно поженимся. А теперь прости, мне пора! Мариуно уже приехал за мной! Я забежала лишь для того, чтобы ты увидела меня и успокоилась, иначе ты бы точно весь город перевернула вверх дном, – сестра чмокает меня в щеку и разворачивается обратно к выходу. –Уж я – то тебя знаю.
– А как же учеба? Скоро сессия! – кричу ей в спину, но Андреа даже не оборачивается. –Отвечай мне хоть иногда на смс! Пожалуйста!
В ответ она лишь поднимает большой палец вверх и легкой походкой скрывается в дверях колледжа.
То, что она прогуливает учебу, для меня не новость. Но это впервые, когда она прогуливает ее по такой причине. Где же мы свернули не туда?
Стою в растерянности, сминая пальцами край футболки. Не нравится мне все это. Ох, не нравится. Внутри почему – то клокочет странное чувство, что мне не стоило отпускать ее к этому итальянцу – испанцу. Что стоило приковать Андреа к батарее и ждать, пока ее очередная любовь не пройдет, как болезнь.
Звенит звонок, а это значит, мне пора к мистеру Горварду. Кажется, сегодня тема про микроэкономику. Или макроэкономику. Или еще какую – то там экономику.
– Ой, да и черт с тобой! – шепчу сама себе. – Не маленькая уже.
Сколько можно нянчиться с ней? В конце концов, она права. Она уже взрослая самостоятельная девушка, которая сама вправе выбирать, с кем проводить свое время.
На лекции, ко мне за стол подсаживается Мона.
– Можно?
– Но ты уже села, – отмечаю очевидный факт.
– Верно. Поэтому, пофиг.
Она по – хозяйски достает тетрадь с нарисованным водопадом и принимается записывать бубнеж мистера Горварда. У меня же его лекция в одно ухо влетает, из другого вылетает.
– А я думала, у тебя тетрадь будет с черепами.
– Это все стереотипы, – она даже не отвлекается от конспектирования. –Или ты мыслишь стереотипно? Ты что? Как все?
Поднимает на меня взгляд «не разочаруй меня».
– Нет, просто сказала.
– Вот и замечательно, – она снова утыкается в доску.
– Только не надо мне в подруги набиваться.
– А кто сказал, что я с тобой дружить собралась?
Я лишь улыбаюсь. Кажется, я нашла достойного противника. И от этого Мона мне нравится еще больше.
– Кажется, я видела твою сестру внизу. Она все – таки пришла на пары?
– Да, она приходила, но на лекции не пошла.
Мона смотрит на меня взглядом, который я никак не могу расшифровать, затем пожимает плечами.
А я уже через десять минут понимаю, что сидеть тут больше не могу. Лекция никак не усваивалась, внимание мое постоянно блуждало где угодно, только не в аудитории. Странное, еле уловимое чувство тревоги не давало сконцентрироваться на учебе, постоянно подкидывая навязчивые мысли.
– Я пошла, – не знаю зачем, шепотом сообщаю ей, что не хочу сидеть на лекции и слушать про финансовые потоки страны. Мне кажется, мы с Моной поймали одну волну.
Или изначально на ней были.
– Увидимся на ланче, – кивает.
Никаких тебе лишних вопросов – зачем? Куда? Почему? Просто и коротко она дала мне понять, что ей плевать, куда я собралась, но она не против увидеться за ланчем.
Через десять минут я уже стою на пороге библиотеки. Робби, как ему и положено, сидит на месте, склонившись над книгой в свете настольной лампы. Он радостно приветствует меня, вскинув ладонь вверх, но, поняв, что сегодня я одна, немного сникает. Спешно закрывает книгу и немного отодвигает ее.
– Я принесла обратно. Вот, держи, – достаю из рюкзака книгу, что тогда брала Андреа и бросила у меня в машине. «Поиски себя. Путь наружу» Ну, и дурацкое же название он придумал.
– Так быстро прочитала?
– Да, – отвечаю уверенно, но мы с ним прекрасно понимаем, что Андреа лишь один раз окунулась в нее, а затем забыла. Итальянец вскружил ей голову так сильно, что она скоро сестру родную променяет на его накаченное тело.
– Еще что – нибудь будешь брать? – спрашивает скорее для галочки.
– Нет, спасибо.
– Если что, вы можете еще что – нибудь взять с сестрой почитать. Даже на подобную тематику я могу найти много интересного.
Хороший парень. Старается.
– Нет, правда, спасибо Робби. Но я буду иметь в виду.
– Ладно, эм, тогда – пока?
Как же сильно он стесняется. Чтобы хоть как – то разрядить обстановку, пытаюсь пошутить:
– Ты, кажется, мне торт задолжал.
Он лишь кивает, грустно глядя куда – то вглубь бесконечных стеллажей.
Глава 7.
Мона уже ждет меня у выхода, теребя в руках сигарету. Мимо проходят старшекурсники, кинув что – то обидное про черные одежды. Мона даже глазом не повела, словно для нее это также обыденно, как здороваться с друзьями.
– Будешь? – протягивает мне сигарету, а затем снова резко поднимает голову к небу, как в прошлый раз.
Я сначала поднимаю голову вслед за ней, решив, что там происходит что – то очень важное, но поняв, что над нами лишь серое небо, опускаю обратно.
– Спасибо, не курю. Забыла?
– Да пофиг, чисто из вежливости.
– Зачем ты постоянно голову задираешь?
– Позвонки вправляю, – отвечает, даже не моргнув глазом. Хорошо врет, профессионально. – На стадион?
– Погнали.
Она снова убирает сигарету обратно в пачку.
Мы молча идем вдоль корпуса колледжа, позволяя легкому ветерку трепать волосы. В отличие от вчерашнего дня, сегодняшнее утро подарило нашему городу небо, затянутое серыми тучами. Они висят так низко, что, кажется, будто вот – вот заденешь их макушкой и унесешь часть серой ваты на своих волосах.
На стадионе по отмеренным полосам бегают молодые ребята – спортсмены на два курса старше нас. Мы с Моной усаживаемся на третьем ряду деревянных скамей, многоэтажным амфитеатром обрамляющих футбольное поле.
– У меня бутерброды с тунцом, – достаю из рюкзака то, что успела сама с утра накидать на хлеб.
Мона достает два яблока и сэндвич с индейкой. У меня так громко заурчал живот, что это не могло пройти мимо ее ушей.
– Голодная? Держи, – она протягивает мне одно из яблок. –Индейку не отдам, она моя.
– А я и не прошу, тунца?
– Не, не люблю подобное.
Мы молча кушаем, и если бы кому – то такое общение показалось натянутым, то мне с Моной оказалось весьма комфортно. Словно моя копия, только готичная. Такая же нелюдимая, такая же токсичная.
– Как тебе вчерашнее представление? – она первая прерывает молчание.
– Я в половину его слов даже вникнуть не пыталась.
– А сестре твоей понравилось, – она странно дергает плечами.
– Ей этот Хулио понравился, а не сама тема. Ей только и дай поглазеть на накаченных парней.
– Понятно.
– А что ты там делала? Ты вроде не похожа на этих… Астральных путешественников.
Мона молчит какое – то время, потом поворачивается ко мне, словно пытаясь понять, можно ли мне доверять. Понятия не имею, что такого она смогла прочитать на моем лице, но в конце она удовлетворенно кивает.
– Давным – давно, когда небо было более голубое, а трава более зеленая, один пьяный ублюдок сбил насмерть моего отца. Прямо около нашего дома. Мне тогда было семь. Мама была на работе, а я выбежала на дорогу и долго – долго смотрела на его руку, что оторвало и отнесло к почтовому ящику.
По спине побежали мурашки. Не такого ответа я ждала. Тунец встал поперек горла.
– Это… Это ужасно.
– Ему просто не повезло. Как говорится – не в то время, не в том месте. Он вышел проверить утреннюю почту, когда тот водитель вылетел на придомовую лужайку. Говорят, он даже понять ничего не успел. Иногда это единственное, что меня утешает.
– А что стало с водителем? Ублюдка наказали?
– Да, ему вкатили срок, лишили прав и назначили денежную компенсацию, на которую мама смогла купить дом здесь, чтобы мы переехали подальше от того места. Что с ним сейчас – понятия не имею.
– Он уже должен был выйти?
– Вроде, да. За давностью лет я могу точно и не помнить. После случившегося я для матери перестала существовать. Она настолько сильно утонула в собственном горе, что перестала замечать что либо вокруг. Грязный дом, голодный ребенок, кучи мусора. Это мое детство. Меня предоставили самой себе.
Теперь я поняла, почему она стала готом.
– Научилась убираться, готовить яичницу и ходить за хлебом. Так и завертелось.
– Ты скучаешь по нему? – не знаю, зачем спрашиваю. –Прости, если это очень личное. Я не хотела лезть тебе в душу, само вырвалось.
– Да я даже не знаю, я ведь почти не помню его. Только оторванную руку. Странно, наверное, идентифицировать своего отца с частью тела. Но дело в не в этом. Один раз, на каком – то сайте я нашла информацию, что когда человек умирает, его душа попадает в лимб, сумеречную зону, подлунное пространство. Называй, как хочешь. Она не улетает к райским небесам, задорно размахивая крылышками. Она застревает в этом… месте.
– Допустим, а причем тут осознанные сновидения?
– А при том, что некоторые авторы, вроде нашего Мариуно, считают, что сны – это прямой путь туда живому человеку. Поэтому люди часто видят во сне умерших – они просто встречают их там. Что это все одно место. Только разные уровни.
– То есть когда мы засыпаем, то попадаем в параллельный мир?
– Вроде того, – она снова достает сигарету и протягивает ее мне. – Будешь?
– Не курю.
Щелкает пальцами – «Точно». И сразу же поднимает голову к небу, словно там опять написаны все ответы на вопросы.
– Позвонки?
– Ага.
Мы обе понимаем, что она врет.
– Наша душа – это сгусток информации, энергии, тонких материй, – отстраненно говорит Мона. – Когда ты спишь, твое сознание блуждает где – то. Что – то вроде астральной проекции, которая попадает как раз туда, где мертвые обитают.
– А как же рай, ад и все такое? На этом же построены почти все религии уже не первое столетие. После смерти душа же, по идее, должна попасть туда, а не в какой – то подлунный мир. Тебе не кажется, что это звучит странно?
Мона дергает плечами, теребя сигарету в руках.
– Кажется. Но почему бы не попытаться? Хуже – то точно не будет. Это все такая же фикция, как и зазеркалье, телекинез, путешествия во времени и астральные проекции, лиминальные пространства и трансерфинг реальности. Вопрос лишь в том, во что веришь ты.
– А во что веришь ты?
– Я не знаю…
– Просто это звучит как еще большая дикость чем то, что впаривал нам Мариуно. Одно дело просто осознанные сновидения – летать там во сне, двигать моря и океаны, и все такое. А другое дело – пытаться встретить там своих родственников. Звучит, как бред.
Мона устало вздыхает, опустив глаза. Свой бутерброд она уже доела, и теперь сидит, сложив руки, и ковыряет носком ботинка землю.
– Я знаю, что это звучит дико, но… А вдруг, это работает?
– Вдруг ты сможешь прочитать книгу Мариуно, попасть туда и встретить отца?
– Типа того.
– Но Мариуно похож на шарлатана. Я очень сильно сомневаюсь, что в его книге найдется хоть толика полезной информации.
– Он и есть шарлатан. Поверь, это не первое подобное мероприятие, что я посещаю. Практически везде все одинаковое. Эти все псевдо – учителя нахватали информации из интернета и выдают, как истину в последней инстанции.
– Тогда почему ты все еще продолжаешь посещать их? Если они все одинаковые. Зря деньги только тратишь.
– А вдруг, не зря? Вдруг, попадется один, который что – то знает? У которого получится объяснить мне, где я не права. Что я делаю не так? Который поможет мне найти ключик от заветной двери?
Она встает и начинает прохаживаться взад – вперед.
– У меня не получается осознать сон, я попробовала уже кучу разных техник и прочего. Либо это все действительно филькина грамота, либо я не туда копаю. С каждого такого мастер – класса я собираю информацию по крупицам, пробуя всякие методы, техники. Выстраиваю собственный способ. Единственное, чего мне удалось добиться – это помнить все сны, что снятся каждую ночь. Ты знала, что они даже название этому месту дали – Брешь? Звучит так, словно это что – то ненормальное.
– Как место, куда лично я не горю желанием попадать. Хорошо, что мне сны не снятся.
– Это ты так думаешь, – парирует Мона. – На самом деле, сны нам снятся каждую ночь по несколько штук. Ты просто их не помнишь.
– Может быть, ты и права.
– Я, например, их четко могу разделить, где первый, где второй. Вспомнить, что там было. Но чтобы во сне осознать, что это сон – ни разу не вышло.
Я замолкаю, переваривая информацию. Встретив Мону на мастер – классе, я подумала, что она действительно пришла туда по приколу. А все оказалось намного глубже, чем я предполагала. Должно быть, ужасно в семь лет увидеть смерть собственного отца.
– Ты так сильно хочешь его увидеть?
Она бросает не прикуренную сигарету на землю и топчет ее носком кроссовка.
