Страница 1 из 4
Посвящение:
Данная книга посвящается тем людям, которые поддерживали меня во время всего творческого процесса – от возникновения идеи, до последних строк. А в первую очередь – моей любимой женщине Юлии Ленгвенс, без которой эта книга бы не существовала вовсе.
В.Венцель.
«Космос глубокий, я – одинокий,
Мрачно и скверно, ты ждешь, наверно,
Меня…»(с)
Глеб Самойлов и the Matrixx «Космос»
«И как здесь понять: падать или лететь,
Оборвалась ли нить, ведущая в вечность?
И что после смерти? Лишь смерть.
И суть пустоты – бесконечность.
Космос – война льда и огня,
Спутники Марса, Фобос и Деймос,
И в бездну глядят глаза изо льда,
Опустошая смотрящего в бездну»(с)
Гевал «Фобос и Деймос»
«Space dementia in your eyes
Peace will arise and tear us apart
And make us meaningless again
You'll make us want to die
I'd cut your name in my heart
We'll destroy this world for you
I know you want me to feel your pain»(с)
Muse «Space dementia»
«Wir alle müssen wohl verderben
Tod lacht aus den Spiegelscherben
Das Leben hat mich längst verdaut
Vollgeschissene Menschenhaut»(с)
Lindemann «Altes Fleisch»
Книги на борт поднимали в самую последнюю очередь. Тяжелые металлические боксы, наполненные многотомными собраниями сочинений мировых классиков, историческими и философскими трактатами, современной прозой и поэзией не значились ни в рекомендуемых запасах, ни в предметах первой необходимости.
Должностные инструкции требовали сосредоточенности совсем на другом. Медикаменты, пища, запасные детали и ремкомплекты, дополнительные баллоны и инструменты – каждый пункт, напечатанный скупо и мелко кураторы проекта знали наизусть, и никаких видов печатной продукции, то есть непериодических изданий, состоящих из сброшюрованных или отдельных листов и тетрадей, на которых нанесена типографским или рукописным способом текстовая и графическая информация, имеющих, как правило, твердый переплет, в списках не значилось.
Взять с собой книги решили внезапно. Может быть, кому-то пришло в голову, что книга может снять стресс и отвлечь от проблем, может быть, кто-то понял, что книга послужит напоминанием об утерянном доме, и скрасит тоску, а может быть, кто-то понял, что книга, как яркий представитель искусства, неразделима с человеческим естеством – теорий на этот счет не строил никто. Странное явление, которое не объяснить. Просто однажды, вероятнее всего, даже в один день и час, каждый куратор Министерства будто вспомнил о чем-то важном, и приписал в список необходимых вещей еще один пункт. «Книги и тд».
Под загадочной аббревиатурой «и тд», как выяснилось, скрывалась настоящая бездна. Ящики с научной и развлекательной литературой поползли вверх по погрузочной ленте, а следом за ними ехали боксы, наполненные газетами и журналами всех возможных тем и направлений. «Playboy», «The Times», «The Guardian», «Der Spiegel», «Frankfurter Allgemeine Zeitung», и даже малоизвестная «Die Wahrheit Deutschlands», верить которой не хотел ни один ее читатель.
Зачем на «Легате» нужны «Playboy» или «Der Spiegel», понять было еще можно, но кому из команды могла понадобиться «Правда Германии», оставалось под большим вопросом. Десятки ненужных и глупых статей, половина из которых была выдумана, а вторая просто взята из головы – сомнительный повод напомнить себе о покинутом доме.
«И все же, в этом есть своя прелесть, – думал Герман Ландер, перебирая пожелтевшие бумаги, выложенные на полках архива, – Понять бы еще какая. Может быть, все дело в запахе? Или в этой шероховатости бумаги? Или в том, что написанное здесь – совершенная неправда. Порою, именно в неведении кроется настоящее благо. Что заставило прихватить их с собой? Ностальгия? Печаль? Или дело в чем-то другом?»
Архив на «Легате» – странное место. Если постараться, то среди полок и коробок можно найти все, что угодно, начиная от простой бульварщины из ближайшего киоска до узкоспециализированной научной литературы.
Герман поправил сползавшие с носа очки, перемотанные на переносице синей изолентой, близоруко поднес к глазам очередной выпуск, силясь разглядеть дату. 10 мая 1980 года. Настоящий раритет. Таких осталось немного. Или лежат в букинистических лавках, или давным-давно отправлены на переработку, и превратились во что-то более-менее стоящее. И все же, любопытно, чем занимались и дышали люди в то далекое время. Жили в таких же домах, как сейчас, смеялись над теми же шутками, заботились, переживали, радовались и тосковали. И верили всяческим бредням, которые заботливо подсовывала каждому желающему местная желтая газетенка.
Первый разворот гласил:
«На грани выживания: природные катаклизмы ставят жизнь на Земле под угрозу!»
Высококлассные специалисты открывают нашим читателям глаза на суровую реальность: люди всего мира сталкиваются с растущей опасностью, нависшей над нашей планетой! Природные катаклизмы беспощадно обрушиваются на многострадальный земной шар, угрожая жизни миллионов людей и десяткам видов животных и растений!
Сильные землетрясения, разрушительные цунами, мощные тайфуны и всеобъемлющая лесные пожары уже стали частью нашей повседневной жизни. Впечатляющая и пугающая статистика, неизбежно указывающая на то, что время человека, как хозяина и владыки, подходит к концу.
Профессионалы и ученые в области природных наук активно работают над анализом и проработкой механизмов природных катаклизмов, чтобы предупредить и снизить возможные потери. Однако угроза остается все еще очень реальной, и нам всем необходимо принять меры, чтобы защитить и сохранить наш дом – планету Земля. Что необходимо сделать, чтобы выжить? Какие шаги предпримут власти? Продолжение на странице 6»
Герман опустился в единственное кресло, оставшееся в архиве, поправил очки, аккуратно перелистнул страницу, словно опасался, что она рассыплется на части от его прикосновения.
«Сверхдержавы на грани столкновения: политические расколы в современном обществе набирают обороты"
Мир сегодня находится во власти политических конфликтов и напряженности. Политические расколы и противостояния между ведущими государствами создают все более опасную ситуацию, которая затрагивает миллионы людей по всему миру.
Напряженность между странами усилена во многом из-за геополитических игр, экономической конкуренции и борьбы за ресурсы. Вмешательство во внутренние дела других государств и угрозы использования ядерного оружия, террористические акты, секретные эксперименты и тайные расследования направлены на деформацию и трансформацию политических систем.
Ужасающие расколы между различными группировками и народами в отдельных странах также оказывают негативное влияние на стабильность и благополучие общества. Конфликты по национальным, религиозным, этническим или социальным причинам создают повышенную напряженность и часто приводят к насилию…»
Герман хмыкнул, усмехнулся, опять открыл новый разворот. Идет время, сменяются поколения, человечество стоит на пороге фантастических открытий и невероятных перемен, и несмотря на это, продолжает верить в сакральный бред, напечатанный на газетной бумаге. Взять хотя бы следующую статью. Название броское, но…
«Новая глава в истории человечества: инопланетяне – реальность или фантазия?"
Вопрос о существовании инопланетян волнует человечество с давних пор. Долгое время мы смотрели на звезды и задавались вопросом: есть ли другие разумные формы жизни во Вселенной? Благодаря современной науке, смелым астрономическим открытиям и прорывам в космических исследованиях, ответ на этот вопрос может стать более ясным и подробным, чем когда-либо.
Инопланетяне – таинственные и мистические образы, которые представлены в книгах, фильмах и религиозных текстах. Многочисленные свидетельства утверждают, что контакты с инопланетными цивилизациями уже случались. И произойдут еще. Очевидцы сообщают о появлении необычных объектов в небе, странных явлениях и встрече с загадочными существами.
Но несмотря на эти свидетельства, мнение научного сообщества разделено. Одни считают, что обширная Вселенная не может быть лишена разумной жизни, а другие считают контакты с инопланетянами всего лишь фантазиями людей. Все возможные «за» и «против» мы рассмотрим подробнее на странице 9»
Загадка инопланетян Германа не интересовала. Он с удивлением отметил, что не встретил ни единого изображения зеленых человечков или летающих тарелок, перевернул очередную страницу, уткнувшись взглядом в громкий заголовок.
«Ведьмы среди нас. Магия реальна!»
В городе Глекнер произошло удивительное открытие, которое вынудило жителей задуматься о существовании параллельных миров и магии. Очевидцы утверждают, что в их городе появились ведьмы и колдуны, обладающие невероятными способностями.
Загадочную аномалию впервые заметили жители города вчера вечером, когда над одним из домов, в центре Глекнера, вспыхнула изумрудная сфера энергии. Жители удивленно наблюдали, как из этой сферы появлялись символы и знаки, взрываясь зелеными искрами. Очевидцы рассказывают, что сфера провисела в воздухе чуть больше четверти часа, а потом бесследно исчезла.
Администрация города отнеслась к данной ситуации очень серьезно. Расследование случившегося ведется до сих пор. Было это массовой галлюцинацией или военным экспериментом? Пока ученые пытаются разобраться в этом с точки зрения науки, местные жители обвиняют во всем магию и колдовство.
«Ведьмы среди нас! – рассказывал нашим журналистам один из очевидцев, – Обосновались где-то под землей, где проводят свои гнусные ритуалы! Все мы в опасности! Единственное, что мы можем сделать, это изгнать Дьявола из наших домов, черпая силу во Христе!»
Как известно, город под названием Глекнер, издавна является средоточием загадочной силы, и невероятные феномены происходят здесь все чаще и чаще. Судя по всему, некая энергия, скопившаяся на пересечении улиц, набирает мощь, и грозит вырваться наружу…»
Магия в Глекнере. Куда без этого. Герман с любопытством разглядывал черно-белую фотографию, представленную чуть ниже статьи. Крыша городской ратуши. Белые всплески, черные полосы, серые тона. Полнейший абсурд, в кляксах которого ничего не разобрать.
Герман вздохнул, свернул газету вдвое, и потянулся за следующим выпуском, но взгляд его упал на последнюю статью. Совсем короткую, но почему-то притягивающую внимание.
«В бесконечной темноте: двое детей заблудились в старых угольных шахтах"
Глекнер 10 мая, 1980 года. Городскую общественность потрясла история двух детей, которые заблудились в заброшенных шахтах. По информации, полученной от местной полиции, двое мальчиков, возрастом 12 и 13 лет, сбежали из своего дома в ночь на понедельник.
Их родители незамедлительно обратились в правоохранительные органы. Была объявлена широкомасштабная операция по поиску пропавших. Участники добровольнического отряда, волонтеры и спасатели проводили работы, как в городе, так и в его окрестностях, но как выяснилось позже, дети оказались в более сложной ситуации.
Прошло целых два дня, прежде чем ребята были обнаружены в шахтах, принадлежавших разорившейся горнодобывающей компании «Глекнерпрайс», которая прекратила выработку угля в этих местах уже несколько десятилетий назад. Спасатели и патрульные, работающие на территории раскопок, услышали крики, и поспешили на помощь. Спустя полтора часа, пострадавших подняли на поверхность.
По словам представителей спасательной службы, оба ребенка находились в состоянии стресса, после двух дней блуждания в темноте и холоде. Они были немедленно госпитализированы и осмотрены врачами, однако никаких серьезных повреждений не выявлено. Сообщается, что дети сейчас находятся в стабильном состоянии.
Возникает вопрос, как двое детей смогли попасть на ту территорию шахт, которая, как известно, считается недоступной и закрытой. Правоохранительные органы начали расследование по данному факту, чтобы выяснить обстоятельства и причины этого инцидента. Также, эксперты уделяют внимание вопросу о дополнительных мерах безопасности для предотвращения подобных ситуаций в будущем.
Последние новости породили волну обсуждений в обществе. Многие жители выразили инициативу о полном закрытии шахт. В то же время, есть и те, кто выдвигает идею проведения общественной кампании по активному восстановлению и возобновлению работ.
Данный вопрос будет вынесен на рассмотрение в ближайшие сроки».
1980 год. Сколько же лет назад это было?
Герман Ландер прочитал статью еще раз, снял очки, выдохнул, и закрыл глаза.
1.
За круглым стеклом иллюминатора привычно плескался бескрайний черный космос. Густая липкая темнота, похожая на залитое чернилами стеганое одеяло с мелкими вкраплениями серебра, вкрадчиво стучалась снаружи, растекалась волнами и кляксами, скручивалась молочными спиралями вдалеке, заглядывая перемигивающимися звездами внутрь маленькой каюты.
Папа, однажды, сказал, что при благоприятной атмосфере и отсутствии оптических устройств, человеческий глаз с Земли способен разглядеть около трех тысяч звезд. Однако если обратиться к видимой части нашей бескрайней вселенной, то согласно последним оценкам, в ней содержится порядка двух триллионов галактик, по сто миллиардов звезд в каждой из них. Сказал твердо, уверенно и убежденно, словно сам видел каждую звезду, а все галактики считал лично. Трудно поверить в такое, но не поверить – еще труднее. Если это сказал папа – значит все так и есть. Сто миллиардов – подумать только! Сумасшедшее число, так похожее на бесконечность. Это сколько нулей нужно написать, что бы не запутаться?
Макс задумался над этим, занеся острый грифель простого карандаша над листом белой бумаги. Математика – совсем не его конек, да и в цифрах он разбирается из рук вон плохо. Когда ты единственный ребенок на космической станции, где все взрослые постоянно заняты своими важными делами, то на обучение совсем не остается времени. Можно, конечно, с головой зарыться в учебники из библиотеки в дальней секции, и попытаться освоить точные науки самому, но ведь есть и куда более приятные занятия. И книги есть куда более интересные. Про пиратов и индейцев, про мушкетеров и гвардейцев, про рыцарей и ведьм, про роботов и космонавтов. Таких же космонавтов, как он сам, и как его отец. Кому хочется складывать какие-то дурацкие цифры, если на страницах тебя ждут настоящие приключения и захватывающие дух истории? Макс этого упорно не понимал.
Совсем недавно он с трудом закончил учить таблицу умножения, и даже честно пытался применить собственные знания на практике, но увы – безрезультатно. Что тут можно считать, если все время проводишь в своей каюте, общем зале или столовой, а в остальные помещения тебе выход закрыт? Все, что нужно, он помнил и знал без всяких таблиц. Два основных правила: не лезть, куда не надо, и не мешать взрослым. Подъем в семь тридцать, отбой в двадцать два ноль-ноль. Завтрак, обед ужин – все точно по расписанию. Остальное время – свободное. Трать его на что хочешь.
«Только не на математику, – думал Макс, покусывая кончик карандаша, – И зачем люди вообще выдумали такое количество цифр, что пришлось для этого создавать целую науку?»
Ответа на этот вопрос не приходило. Говорят, что математика – царица всех наук, но Макс сильно в этом сомневался. Может быть, для всех остальных это так, но только не для него. В его маленькой каюте действуют свои законы. Это его настоящее королевство. Крохотный космический корабль внутри другого – огромного.
Комнатка, три метра в длину и два в ширину, сейчас была погружена в легкий полумрак. Обшитые пластиком стены, скошенный металлический потолок. Кровать в углу, рядом – шкаф с одеждой и ящик с немногочисленными игрушками. По соседству – письменный стол, слегка завалившийся на бок. Прямо напротив входной двери – иллюминатор с кусочком космоса и настольная лампа, заинтересованно склонившаяся над белым листом бумаги. Вот, в общем-то и все обширные владения, если не считать книжную полку и маленькую шкатулку с карандашами и фломастерами.
Вообще, Макс любит рисовать. Людей, корабли, небо, и конечно же, звезды. Звезды, которых столько много, что такое число просто не хочет укладываться в голове.
– Сколько нулей в числе сто миллиардов? – спросил он вслух у Космического Защитника, косо сидящего на соседнем стуле, – Ты ведь наверняка знаешь?
Космический Защитник – единственное, что осталось у Макса от мамы. Кукла-космонавт с подвижными суставами, в импровизированном защитном костюме с опущенным темным забралом и нарисованной на нем широкой улыбкой. Макс сам выводил ее маркером, когда решил, что его верному другу необходимо лицо. Еще пару лет назад, напичканная микросхемами и механизмами высокотехнологичная игрушка могла шевелить руками и ногами, ходить, издавать звуки и поддерживать разговор, но батарейки разрядились давным-давно. Теперь Защитник мог только сидеть или лежать – не слишком разнообразное времяпрепровождение, но Макс не оставлял своего любимца ни на минуту. Таскал повсюду с собой, не смотря на то, что игрушка была довольно тяжелой и объемной, и при переходе из модуля в модуль, ему приходилось изрядно попотеть, перетягивая Защитника через шлюзы.
– Ты мне поможешь, Косми? – спросил Макс у игрушки, поглядев на ее широкую косую улыбку, – Ты ведь побывал во всех уголках Вселенной, правда?
Ну, конечно, правда. Космический Защитник был очень смелым, если верить историям, которые выдумывал Макс перед сном. Сражался с коварными пришельцами, боролся с мировым злом и монстрами из-под кровати, спасал целые планеты и проходил невредимым через тысячи опасностей, а однажды, даже попал в петлю времени. Иначе, откуда у него столько царапин на шлеме и вмятин на груди? Все это осталось от приключений, о которых Макс читал в библиотеке. Просто сейчас Защитник немного устал, и ему нужен небольшой отдых и источник питания. Может быть потом, стоит напомнить ворчливому Дэвиду, который управляет снабжением и запасами о батарейках еще раз?
Можно, конечно, обратится к папе, но он всегда слишком занят. Быть Капитаном на настоящем космическом корабле – это вам не шутки. Папа редко покидает рубку, или как там называется эта комната, откуда он управляет полетом. Даже обедать и ужинать предпочитает у себя, обложившись книгами и картами. Макс упорно не понимал, что можно разобрать на этих листах бумаги, испещренных странными знаками и загадочными символами, но спрашивать отца о его работе не рисковал. Его папа ведет через космос настоящую железную громадину – куда ему отвлекаться на глупые детские вопросы. Вокруг них, не смотря на темноту, полно настоящих проблем и опасностей. Взрывающиеся звезды, метеоритные дожди, астероиды, черные дыры и много чего еще, названия чему еще не придумали.
– Мне нужна твоя помощь, Косми. Ну, давай, подскажи мне.
Космический Защитник упрямо молчал, улыбаясь в ответ, словно утверждая, что Макс и сам замечательно справится с поставленной задачей.
– Ты думаешь, я сам могу это решить? – спросил у него Макс с сомнением – Но ведь математика – это ужасно сложно! И очень скучно!
Скучно или нет, но Защитник здесь не поможет. Может, у него тоже не все хорошо с цифрами, а может, он просто не знает. Значит, придется догадываться самому.
Макс вздохнул, повертел карандаш в руках.
Итак, сейчас ему восемь, но через два года ему будет десять. Это один ноль. Корабль, на котором они летят, называется Легат сто». Это два ноля. Десять умножить на сто – тысяча. Это три ноля. Тысяча тысяч – миллион. Это шесть нулей. Тысяча на миллион – миллиард. Целых девять нолей – ого, как много! Выходит, сто миллиардов – это одиннадцать нулей! С ума сойти!
Макс покачал головой и рассмеялся. Ох, как все просто на самом деле! Нужно было только немного подумать – и вот, ответ готов!
Для большей верности, Макс старательно записал число на листе бумаги, по самому верхнему краю, стараясь не залезать на рисунок, и пересчитал количество овалов, после первой палочки.
– Одиннадцать нулей! – восхитился он результатов собственных трудов, – Ты представляешь, Косми?
Защитник одобрительно улыбался в ответ. Конечно, он гордится Максом, но ничего не скажет вслух. Но услышать похвалу хотелось. Значит, необходимо показать это число всем на станции. И папе, и Дэвиду, и Лауре, и Феликсу – всем, кто сейчас стоит на посту. Может быть, ему подскажут следующее большое число – забавно будет самому дать название и написать его, если такое еще не придумали.
Макс с гордостью посмотрел на многозначную цифру и рисунок под ней. На бумаге, на фоне зеленой листвы, три человека, держащиеся за руки. Один совсем большой, в космическом скафандре – это папа. Один совсем маленький, без костюма, но в толстом свитере – это он сам, Макс. Третий человек – с длинными коричневыми волосами – мама. Конечно, волосы у мамы были совсем другого цвета, и больше напоминали золото, но такого карандаша у него нет. Пришлось использовать то, что осталось в шкатулке. Маминой шкатулке. То немногое, что еще напоминает о ней, после Первой Аварии на «Легате». Жуткая история.
– Одиннадцать нулей, – повторил Макс, стараясь отвлечься от мрачных мыслей, – Одиннадцать нулей, слышишь, Косми? Круто!
2.
Длинный коридор с тусклым освещением над головой папа называет пуповиной. Глупое название, но ему виднее. Пуповина связывает все части корабля в одно целое и напоминает огромный гофрированный туннель. Слева находятся жилые отсеки и личные каюты экипажа, справа – модуль криокамер, сзади – машинный отсек, где всякие механизмы и двигатели, а прямо – рубка и центр управления. То, что посередине – общий зал, медицинский отсек, столовая, душевые и библиотека. Есть еще куча всяких маленьких комнат, вроде складов, лабораторий, технических отделов и подсобок, но Максу туда вход строго-настрого запрещен. Да и самому не слишком-то хочется туда влезать – не хватало еще заблудиться на корабле или сломать то, что ломать нельзя ни в коем случае. Конечно, опасаться каких-нибудь инопланетных чудовищ, которые непременно окажутся в самых темных местах «Легата» не стоит. Во-первых, таких чудовищ просто нет (скорее всего), а во-вторых, с ним всегда Космический Защитник, который не даст его в обиду. Правда, Макса немного смущало, что у его героя нет ни бластера, ни светового меча, ни пистолета, на худой конец. Но он твердо знал одно – Косми всегда на его стороне, это уж точно.
Макс прошел по общему коридору, прислушиваясь к глухим утробным звукам, которые наполняли внутренности корабля, словно тот живое существо. Где-то слышался гул гидравлики, где-то натужно скрежетали механизмы, где-то слышался шум открываемого шлюза, откуда-то доносился приглушенный металлический лязг. За годы, проведенные на «Легате», Макс давно привык к этому шуму, и воспринимал его, как родной и хорошо знакомый. Со временем, перезвон и лязг, доносившийся через двери каюты, даже заменил ему колыбельную – мерный, ритмичный, спокойный, он расслаблял и убаюкивал, точно огромное сердце, бьющееся под железной обшивкой.
– Не стоит бояться звуков, – говорил ему отец, в те редкие моменты, когда выходил из рубки, что бы раздать приказы, – Нужно бояться тишины. Если наступает тишина, значит шуметь уже нечему, и что-то пошло не так. Что-то сломалось, что-то разрушилось, что-то не может выполнять свою работу. А это уже настоящая проблема.
Макс запомнил эти слова, как «Отче наш». На самом деле, «Отче наш» он не знал вовсе, но слышал, что так говорят взрослые, и решил использовать это выражение при каждом удобном случае. Довольно тяжело услышать что-то новенькое или интересное, если сидишь взаперти, в этой космической консервной банке, которая летит неизвестно откуда и неизвестно куда целые годы. Вот и остаются книги и рисунки. Иначе можно на стену со скуки залезть.
Правда, Максу всегда было чем себя занять, и остальные взрослые на корабле всегда были рады с ним поговорить. Экипаж «Легата» не такой большой, как можно ожидать, зато дружный. Максу нравился ворчащий на весь свет Дэвид, непрерывно записывающий всяческую ерунду в свой огромный блокнот. Он восхищался красивой и изящной Лаурой, называвшей его не иначе, как «малыш» или «солнышко». Макс уважал умника Германа, который все больше напоминал ему живую энциклопедию и знал ответы на все вопросы. Но первое место в топе лучших собеседников занимал любитель сомнительных шуток, главный механик корабля – Феликс, который однажды научил его замечательным словам, вроде «засранец», «ублюдок» и еще парочке, произносить которые вслух Макс стеснялся, даже наедине с Защитником.
Космический корабль – это целый мир, заключенный в жестяную коробку, вроде той, куда мама раньше складывала конфеты. Да, это коробка огромная, и вместо сладостей, она перевозит людей, но суть от этого не меняется. «Легат» – настоящая страна со своими полями, лесами, башнями, замками и драконами, которые выдыхают пар и жутко воют в темных подземных тоннелях. Во всяком случае, Макс хотел так думать, пересекая один коридор за другим, как странствующий рыцарь, отправившийся на поиски приключений.
Приключений на «Легате» было немного, разве что какие-то механизмы выходили из строя или корабль сбивался с курса. Тогда повсюду выли сирены, загорались аварийные лампочки и из всех динамиков звучал голос отца, отдающего своим подчиненным приказы. В остальном – полет напоминал Максу бесконечно долгую прогулку из одного конца комнаты в другой, и обратно: какой путь не выбери, все равно придешь к началу. И так – раз за разом.
Даже космос за окном всегда одинаковый – черный, липкий, безликий и совершенно пустой. Разве что далеко-далеко мелькнет звезда, прочертив искрящийся белый след, будто живая. Почему «будто» – Макс знал отлично. В космосе нет ничего живого. Даже планета Земля, с которой стартовал «Легат» скоро умрет. Или уже умерла, пока они летят в бесконечной темноте из точки «А» в неизвестную точку «Б». Точно мог об этом сказать только папа, но сейчас ему не до разговоров. Как, впрочем, и всегда.
– Короче, все началось шесть лет назад, – пространно рассказывал Максу Феликс, потягивая газировку из жестяной банки, – Жила-была такая штука, звали ее – Земля.
– Не штука, а планета, – поправлял его педантичный Герман, поглядывая на Макса поверх очков, – Планета – это большое округлое астрономическое тело, которое не является ни звездой, ни ее остатком…
– Единственное округлое тело здесь – это ты, – перебивал Герман, отмахнувшись от него, как от сущей безделицы, – И не мешай мне просвещать мальчонку. Так вот, дружок, жила-была планета Земля. Вращалась она вокруг Солнца, имела собственную атмосферу…
– Атмосфера – это воздушная оболочка, которая окольцовывает нашу планету. Мощный слой воздуха окружает Землю, – вмешивался Герман снова, – Он сохраняет тепло на нашей планете, полученное от Солнца. Воздух необходим всему живому на Земле. Он нужен животным и людям для дыхания. Птицам и насекомым воздух нужен для полётов. Необходим он и растениям, которые тоже «дышат». Растения погибают, если воздух не поступает к их корням и листьям.
– Тебе обязательно меня перебивать? – хмурился Феликс, делая большой глоток из банки, – Я тут вообще-то делом занят. Так вот, на Земле, под колпаком воздуха, раньше жили люди. Очень много людей. Почти девять миллиардов…
– Восемь миллиардов двадцать восемь миллионов пятьсот четыре тысяч двести пятьдесят восемь человек, если брать приблизительные данные, – строго поправлял Герман.
– Вот-вот. И жили эти люди своей человеческой жизнью. Ходили в школу и на работу, лежали в больницах, влюблялись и рожали детей. Строили свою цивилизацию кирпичик за кирпичиком…
– Цивилизация – этап общественного развития, наступающий после дикости и варварства; уровень общественного развития материальной и духовной культуры. Словом, это собственно социальная организация общества, характеризующаяся всеобщей связью охватываемых ею индивидов и социальных общностей в целях воспроизводства и приумножения общественного богатства.
– Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? – хмуро спрашивал у него Феликс и тяжело вздыхал, – Так вот, дружок, жили люди на планете Земля, строили цивилизацию, развивали науку и технику, и все больше использовали природные ресурсы. Объяснишь мальчонке, что к чему?
– Совокупность объектов и систем живой и неживой природы, – с готовностью подхватывал Герман, – Компоненты природной среды, окружающие человека и используемые им в процессе общественного производства для удовлетворения материальных и культурных потребностей человека и общества.
– Короче, такие штуки, вроде камней и дерева, которых всегда мало, – продолжал Феликс, делая новый глоток, – Чем больше было людей на планете, тем больше ресурсов они использовали и потребляли, понимаешь? Вот как с этой банкой у меня в руке. Пока я ее пью один – мне хватит надолго. А если присоединится этот зануда, да еще и ты хлебнешь, банка сразу опустеет, и пить будет нечего. Ясно?
– Ясно, – подтверждал Макс, кивая головой, – И что было дальше?
– Дальше было вот что, – Феликс допил газировку, смял жестянку в руке, продемонстрировал скрученный металл на ладони, – Люди медленно, но верно истощили все природные ресурсы. Загрязнили воздух, отравили воду, вырубили леса. И Земля стала пустой, бесплодной. Как огрызок от яблока. Как фантик от конфеты. Начались катаклизмы.
– Катаклизм – резкий перелом в характере и условиях органической жизни на обширном пространстве земной поверхности под влиянием разрушительных атмосферных и вулканических процессов… – встрял было Герман, но не успел закончить.
– Короче бахнули глобальные катастрофы. Одна за одной. Смерчи, ураганы, извержения вулканов, песчаные бури, землетрясения. Страх! Эти снобы-ученые назвали этот период «Разлом». А я бы назвали это все дерьмом. Чего мудрить, когда и без умных названий все известно и понятно! Человечество доигралось, и внезапно осознало, что на Земле ему больше не рады, – торжественно закончил Феликс, потянувшись к холодильнику с напитками, – В общем, так человечеству и надо. Те еще засранцы. Но…
– Не искажай историю, – строго говорил Герман, словно учитель, который не хочет слушать историю завравшегося ученика, – Послушай, Макс, человечество столкнулась с невероятными проблемами. Голод, недостаток чистой воды, озоновые дыры…
– Земля, которую все мы знали, накрылась огромной задницей, – подвел итог Феликс, – И тогда перед людьми стал выбор: оставаться на планете и помирать, или отправляться в космос и искать себе другую Землю. Ну, или почти Землю. Что-то очень похожее на Землю, как бы это сказать…
– Мировые лидеры сошлись на альтернативном колониальном решении, – вставил ремарку Герман, – Необходимо было найти подходящую планету, пригодную для существования. С гравитацией, атмосферой и…
– Как я беру вторую банку газировки из морозилки, так люди хотят взять вторую Землю из космоса, – отсалютовал Феликс жестянкой, – И превратить ее в то же дерьмо, в какое изначально превратили родную планету. Ты хоть помнишь Землю, дружок?
– Не помню, – честно признавался Макс, – Ни капельки.
– Когда все случилось, тебе было два года, куда тебе, – вздыхал Феликс, с шипением открывая вторую банку, – Так вот, эти засранцы, которые мнили себя хозяевами Земли, провели тщательный отбор, такую глобальную чистку населения и насобирали один миллион человек. В основном, знатные шишки, богатеи и политические деятели…
– Правительство называет это «Передовой отряд», – заметил Герман, неодобрительно поморщившись, – Выдающиеся личности, если можно так выразиться. «Золотой миллион».
– Просто везунчики, которым повезло свалить из этой дыры, под названием Земля, – хмыкнул Феликс, – Их законсервировали в криокамерах…
– Криокамера, это такой сосуд или помещение, предназначенное для создания экстремально низких температур. Температура в камере переносится достаточно комфортно, в связи с низкой теплопроводностью газа.
– …и разложили эти криокамеры, по десять тысяч в каждый из ста подготовленных кораблей. Таких, как наш. У нас – «Легат 100». Есть «Легат 99», «98», «97» и так – до единицы. Снабдили каждый корабль экипажем и отправили во все стороны, бороздить космос. Авось, кому-то повезет, и он найдет подходящую планету.
– А что же с остальными людьми? Теми, кто остался на Земле? – искренне удивлялся Макс.
– Умирают, – просто отвечал Герман, пожимая плечами, – Судьба у них такая – умирать.
– Они ждут, пока за ними прилетят первопроходцы, – вздыхал Герман, но никогда не спорил, – Как только один из наших «Легатов» найдет подходящую точку, он незамедлительно даст сигнал, выгрузит пассажиров, которые займутся обустройством планеты и полетит обратно. И на эту новую Землю прибудут другие люди, в других кораблях. Эвакуация целой планеты – это не шутки, Макс. Это сложное и опасное предприятие, где нет мелочей.
– Летим себе по темноте с грузом в десять тысяч человек на плечах уже седьмой год, – говорил Феликс, – Куда? Никто не знает, кроме твоего папаши. Да и он, наверное, не шибко-то в курсе. Колониальная экспедиция – во, как это называется. И, авось, когда-нибудь прилетим. Если выживем.
– Не пугай ребенка.
– А разве мало разбилось кораблей? – огрызался Феликс, подняв бровь, – Тех «Легатов» раз-два, и обчелся уже. Корабли клепали в короткие сроки из дерьма и палок, соплей и клея…
– Из не самых качественных материалов, – поправлял его Герман, – Поэтому они иногда сбоят…
– Взрываются к чертовой матери, – вздыхал Феликс, – Где-то утечка – и полетели наши колонисты во все стороны, как огоньки от фейерверка, собирай их потом по всему космосу. Мы и сами чуть не погибли тогда, помнишь, дружок?
Первая Авария. Как такое забыть. Перед глазами Макса до сих пор стояли языки пламени и мамино лицо, искаженное болью и ужасом. В такие моменты, он крепче прижимал к себе Космического Защитника, словно искал у него поддержки.
– Вот, потому нужно помнить правила безопасности, дружок, – вздыхал Феликс, допивая банку газировки, – Если не хочешь помереть, как остальные, или остаться калекой, в лучшем случае. Мы должны запирать за собой двери и шлюзы, не заходить в те комнаты, которые кажутся нам опасными и сломанными, не соваться к механизмам и не нажимать на кнопки, если не знаем, что произойдет. Что мы делаем, если слышим тревогу, видим горящие лампочки и твой папаша начинает орать по внутренней связи, как бешенный? Ну, например, «Иерихон»?
«Иерихон». Странное звучание. Почему-то здесь, на «Легате», это слово является синонимом слова «катастрофа», «беда», и «гибель». Кажется, в библейском разрезе, все было не так.
– Узнать у экипажа распоряжения и причину поломки. Если аварию получается идентифицировать и локализовать, необходимо вернуться в свою каюту. Если нет – быстро и без паники продвигаться по пуповине к восточной стороне станции, где расположены спасательные капсулы и шлюпки, – без пауз выговаривал Макс, – Это помещение за криозалом, где находится общее хранилище колонистов.
– Все верно, – говорил Герман и трепал его по голове, – А там, внутри одной из шлюпок, ждешь взрослых. Ничего не нажимаешь, ничего не трогаешь. Мы приходим, занимаем места и – оп!
Он с ловкостью баскетболиста бросал банку в мусорное ведро, стоявшее в противоположном углу комнаты, и всегда попадал. Кто его знает, где он так наловчился. Макс смотрел на это с плохо скрываемой завистью, Герман – презрительно, словно давно разгадал секрет фокуса.
Так или иначе, но банка оказывалась в ведре, и Феликс самодовольно ухмылялся.
– И мы улетаем отсюда, и плевать нам на всех остальных, – говорил он, подмигивая, – Особенно на тех, кто сейчас отлеживается в этих криокамерах, пока мы гнем спины и пытаемся направить этот кусок металлолома к светлому будущему всего человечества. «Легатом» больше, «Легатом» меньше – какая разница? Понял, дружок?
– Понял, – всегда соглашался Макс, и постоянно спрашивал, хоть и не рассчитывал на победу, – А можно и мне газировки?
– Газировки? Тебе, газировки? Ну, конечно же, – отвечал ему Феликс с одинаковой улыбкой.
– Ну, конечно же, можно?
– Ну, конечно же, нет.
3.
Не смотря на то, что за окном всегда царила густая темнота, каждый из членов экипажа, продолжал отслеживать не только время, но и дни недели, и даже времена года. У каждого когда-то был карманный календарик, но потом о них забыли. Самый большой сейчас висит в общей комнате. Дэвид, Феликс или Герман вычеркивают дату за датой, иногда обводят числа в кружок, а иногда заштриховывают, точно ждут какого-то события.
– Еще одна неделя коту под хвост, – вздыхает иногда Дэвид.
– Неделя дерьма, – морщится Феликс.
– Всего-то семь дней, – говорит Герман, – Чего печалиться?
Это только в фантастических фильмах технологии шагнули так далеко, что превращают стены корабля в экраны, а компьютерные помощники и андроиды делают всю работу за людей – в реальности все гораздо скучнее. Экранов мало, и все они заполнены какой-то непонятной дурацкой информацией. Помощников нет, да и роботов Макс не видел вовсе. Не считать же роботом единственную кофеварку и электрочайник? Конечно, может быть, чудеса современной науки прячутся в машинном отделении или в том отсеке с двигателями, но звучит уж слишком сомнительно.
Компьютер есть в рубке отца. Макс никогда не видел его вблизи, но судя по тому, что его отец здесь главный – должна быть крутая штука. Такая мощная, что позволяет ему связываться с Землей и другими кораблями. Ведь его папа – Капитан, а Капитан не будет пользоваться всякой рухлядью.
Макс вообще мало что знал о рубке. Кажется, там большие иллюминаторы, куча кнопок и рычагов, крутящееся кресло и микрофон. Может быть, у стены стоит ящик с лазерами, а на крюке висит скафандр. Обязательно серебристый, с баллонами и шлемом. Отец пропадает в рубке целыми сутками, вглядываясь во мрак за стеклом, совсем как Космический Защитник. Наверное, продумывает подходящие пути, высчитывает траектории полета, изучает данные, которые ему высылают с Земли. Выходит он редко. Появляется, хромает в столовую, достает что-то из холодильника с напитками и снова возвращается к себе. С экипажем не разговаривает, даже не отвечает на вопросы. А если уж совсем зол, то может и прикрикнуть.
«Наверное, таким и должен быть Капитан, – рассуждал Макс про себя, – Быть строгим и серьезным. Иначе все будут делать что захотят, и никто не станет заниматься работой»
– Если бы твой папаша пил поменьше, был бы у нас хороший командир, – сказал ему как-то Феликс, после того, как отец совершил свой обычный променад из рубки в столовую и обратно, – Или хотя бы делился выпивкой с товарищами по несчастью.
– А что такое выпивка?
– Веселая водичка, которая помогает не видеть постоянное дерьмо, – не раздумывая объяснил ему Феликс и тут же добавил, – Опасная штука.
Такое объяснение Макса устроило, хотя и не внесло ясности. Вероятно, стоит поискать информацию в книгах или журналах, что остались в библиотеке, но сегодня ему точно не до того. Судя по тому, что Дэвид зачеркнул в календаре очередную цифру и даже не стал жаловаться на жизнь – а это бывает редко, сегодня суббота. Единственный день, когда экипаж «Легата» позволяет себе отдохнуть. Возможно, даже в столовой будет что-то помимо этой дурацкой каши из банки, которая стоит поперек горла. Суббота – особенный день. День фильмов с Земли, которые будут транслировать на занавешенную простыней стену через стрекочущий, как огромный кузнечик, проектор.
Конечно, в общем зале соберутся все. Ненадолго. Будут сменять друг друга. Ведь должен же кто-то стоять на посту, проверять работу механизмов и оберегать покой космонавтов – не может же станция остаться без контроля на целые три-четыре часа. Отец никогда не допустит такого. Уж кто-кто, а он точно знает цену и труду, и отдыху.
Макс думал над этим, волоча Защитника по бугристым плитам перехода между двумя модулями – от жилых помещений до столовой. Может, хоть сегодня отец посидит вместе с ним на широком диване у дальней стены, напротив импровизированного экрана. Надо же хоть иногда отвлекаться, иначе шарики за ролики заедут. Тем более, ему нужно столько всего ему рассказать.
– Солнышко, твой папа тебя очень любит! – щебетала ему как-то Лаура перед очередным киносеансом, – Просто он сам не свой, после Первой Аварии на «Легате». Мы все чуть не погибли в тот ужасный день. Папе тяжело, ты должен это понимать. Ты же уже совсем взрослый. Он обязательно придет к нам, как-нибудь, не волнуйся.
Макс не волновался. Отец не приходил.
Столовая сегодня была освещена одной единственной лампой, которая глухо гудела в грязном плафоне. Раньше ламп было три, но со временем две вышли из строя. Может быть, просто перегорели, если на космических кораблях могут перегорать лампочки, а может, что-то случилось с проводкой, которая иногда клубками свешивается со всех сторон. В любом случае, темнота подходит этому месту гораздо лучше – не видно ни пыли, ни грязи, ни сора. После Первой Аварии многие помещения «Легата» пришли в негодность, а следить за ними стало некому. Поэтому о чистоте приходилось только мечтать: в столовой куда не плюнь – везде жирные пятна, грязь, следы от кофе и пустые консервные банки. Иногда Макс сам собирает мусор в пакет и относит его в одну из пустых кают – все равно в космосе девать их некуда, кроме как перекладывать с места на место. Отец не против, Лаура хвалит, а Герман пожимает руку, как герою – так почему бы и не заняться делом?
В помещении было двадцать столов, но сейчас пользуются только двумя. После Первой Аварии они остались без повара, и теперь еда совсем не блещет разнообразием: то, что найдешь в ящиках – то твое. Конечно, нужно вносить все использованные продукты в специальный перечень, чтобы позже сосчитать, что получилось сэкономить, а что – нет. Но какая разница, если из еды только банки с консервами, хлебцы в фольге, да шоколадные батончики, которых осталось чуть больше сотни? В неделю – всего два батончика, не больше. Иначе можно получить нагоняй от Дэвида – заведующего складом. Он такого точно не потерпит.
– Вот и растягивай удовольствие, – говорил Максу Дэвид, скорчив скорбную гримасу – Новые батончики взять неоткуда. Мы в космосе, понимаешь? Ненавижу космос. Поганая дыра, где даже сигареты новые купить негде. Отправили в экспедицию, черты бы их побрал. Спасайте мир, говорили они. Будете героями, говорили они. А что дали с собой? Корм для собак? Так хоть бы корма было достаточно – нет, и его раз-два и обчелся. У нас не так много запасов, что бы ты знал. Поэтому – экономь, парень. Экономь.
Один из столов сейчас занят. Это Герман, в своих неизменных очках, замотанных на переносице куском синей изоленты. Он, как и все другие члены экипажа ест только свое. Какое-то белесое месиво, отдаленно напоминающее жидкое тесто для блинчиков. Выглядит жутко неаппетитно, если не сказать отвратительно.
– Завтрак героя,– говорит он Максу и усмехается, – В таком темпе жизни, как у нас, на полноценный прием пищи не хватает ни средств, ни времени. Вот и едим то, что попадается под руку. Феликс бы сказал, что это помогает не подохнуть, а я скажу, что даже поддерживает организм в нормальной физической форме. Здесь есть все что нужно. Два-три раза попробуешь, потом перестанешь обращать внимание на вкус. Никаких проблем.
– Ты точно не хочешь кашу с мясом или консервированные ананасы? – спросил Макс, усадив Защитника за стол рядом с собой. Он заглянул в полупустой ящик на полу, выбирая, чем бы подкрепиться, – Есть еще тушенка и сгущенное молоко…
– Нет-нет, у нас все просто. Взрослые едят свое, а дети – свое.
– Но ведь кроме меня, на «Легате», нет детей?
– Зато сколько спит в криокамерах! – говорил ему Герман, и улыбался, делая круговое движение ложкой, – Как только доберемся до места, будет тебе веселая компания. Новые друзья, новые приятели. Увидишь, Макс, это будет, и правда, весело.
Макс выбрал первую банку. Давняя забава – брать консервы из ящика не глядя. Банки перемешаны, никогда не знаешь, на какую именно ты наткнешься. Иногда бывает гречка с мясом, иногда – бобы, а порою попадаются сладости, вроде джема или варенья. Главное, не смотреть – тогда получается намного интереснее. Он нащупал жестянку, вытянул на свет лампы.
Консервированные персики. Неплохо. Что же, видимо ему сегодня, и правда, везет. И посчитал количество нулей в бесконечности и нашел банку с лакомством. Впрочем, это суббота. Волшебный день. Чему уж тут удивляться.
– Поможешь мне открыть банку? – жалобно поинтересовался он у Германа.
– Ни в коем случае, – отрезал тот, покачав головой так, что очки на переносице заходили туда-сюда, – Ты должен научиться всему сам, забыл?
– Но я никогда не смогу открывать банки ровно.
– Сможешь. Используй консервный нож.
– У нас нет консервного ножа. Он сломался три месяца назад.
– Тогда используй обычный.
– Он совсем маленький. Большой пропал.
– А я тебе кое-что расскажу. Слушай, человечеству потребовалось полвека, чтобы изобрести консервный нож. Консервная банка была запатентована в 1810 году английским изобретателем Питером Дюраном. И только в 1855 году другой англичанин Роберт Йетс создал первый когтевидный нож специально для жестяных банок. В период с 1810 по 1858 годы консервы вскрывались молотком и долотом.
– Может, молотком или долотом будет удобнее?
– Не будет, – сказал Герман, вставая из-за стола и относя миску в мойку, – Можешь мне поверить. Просто держи банку одной рукой, приложи лезвие острием к крышке, и надави. Видишь, получается? Теперь аккуратно, стараясь не поцарапаться, прорезай жесть по кругу. Вверх-вниз, вверх-вниз. Вооот, прекрасно. Сейчас аккуратно подцепи с самого краю и отогни в сторону. Осторожно – крышка очень острая. Отлично, еще немного… Ну, а ты сомневался! Умница!
Макс с восторгом и гордостью смотрел на открытую им банку. Да, не совсем безупречно. Кое-где металл прогнулся, где-то пришлось проламывать силой, но каков результат! Макс почувствовал себя необычайно важным, словно сделал какое-то невероятное научное открытие. Или вышел победителем из боя, как его Космический Защитник, неловко свешивающийся со стула.
Он и раньше мог справляться с жестянками, но так легко и просто – почти никогда.
– Ого! Здорово! Спасибо! Как думаешь, Герман, если я открою банку и отнесу папе в рубку? Он обрадуется?
Герман посмотрел на него с грустной улыбкой и покачал головой.
– Но он же должен знать, что я сильный. Что я тоже многое могу!
– Он знает. И не сомневается в тебе. Я уверен. Но твой папа слишком занят, Макс. Не стоит его отвлекать по пустякам.
Макс огорченно вздохнул, положил нож на стол, поглядел на банку с персиками. Почему-то, совсем пропал аппетит. Есть больше не хотелось.
– Не расстраивайся, Макс. Ты – молодец. Теперь, даже если что-то случится со всеми нами, я уверен, что ты не пропадешь. А еще, я уверен, что ты заслужил шоколадный батончик.
– Без записи? – шепотом уточнил Макс, выдавив улыбку.
– Без записи, – подтвердил Герман, с серьезным видом кивнул, поправил очки и вышел за дверь.
1.
Киновечер в субботу – это настоящий праздник. Что-то вроде Рождества или дня Рождения, Нового Года или Хэллоуина, только без подарков и елок. Ну и что, что нет обернутых коробок и ярких ленточек – зато киновечер бывает каждую неделю, а не раз в году, а это, безусловно, самый большой плюс, перечеркивающий все возможные минусы.
Каждый раз киновечер проходит по одному и тому же сценарию: Макс и Феликс двигают широкий диван к самому краю общей каюты, затем вместе настраивают проектор и занавешивают стену немного изодранной простыней. Ни на что другое она все равно уже не годится, но на роль белого фона вполне подходит.
Кинопроектор – настоящий раритет. Феликс говорит, что это Weimar 1950 года, и он собственноручно приволок его на корабль, чудом миновав зону досмотра.
Лаура приносит напитки для взрослых. Макс не знает, что выбирают остальные члены экипажа, но судя по всему, это то, что Феликс ласково и любовно именует выпивкой. Какие-то вытянутые прозрачные бутылочки с железными крышками. Пахнет от этих бутылок настолько противно, что даже не хочется пробовать на вкус – он приносит себе пару баночек лимонада из отдельного ящика в столовой. Дэвид говорит, что это настоящий лимонад, еще с Земли, но Макс не верит. Похоже на обычную сырую воду, в которую добавили лимонного сока, навалили сахар и, как следует, взболтали. Не сказать, что очень вкусно, но вполне терпимо. Тем более, что он уже совсем большой, и может смотреть фильмы с другими взрослыми.
Места занимают по старинке – Макс в центре, на его коленях Космический Защитник, Лаура справа, Герман слева. Феликс предпочитает сидеть на полу, вытянув ноги. Дэвид, сетуя на несправедливость судьбы, обычно приносит стул из своей комнаты или перетягивает кресло, хотя на диване поместились бы все вместе, и даже бы место осталось для остальных членов экипажа.
Когда-то на «Легате» была целая куча народу. Макс помнит их совсем смутно, но кажется, были военные, были ученые, были ребята из лабораторий. Потом грянула «Первая Авария», и этих людей не стало.
– Космос предполагает жертвенность, – говорил ему отец загадочно, – Как и спасение чужих жизней. Каждый из тех, кто поднялся на борт корабля знал, на что идет, и чем, в результате, рискует. Не думай о мертвых, Максимилиан. Думай о живых.
Когда места заняты, начинается обсуждение и выбор фильмов. Перечень картин совсем не велик – десять комедий, пять боевиков, два ужастика и три детективных сериала. Все они засмотрены до дыр, и Макс знает любую реплику каждого героя наизусть. Говорят, что до Первой Аварии на «Легате» была настоящая фильмотека. Оцифрованные копии самых знаменитых и захватывающих блокбастеров Земли, были записаны на специальные съемные носители, а теперь от них не осталось ничего. После той жуткой истории треть корабля вообще начисто перекрыта. Не то, что Макс, даже взрослые члены экипажа не рискуют туда соваться. Феликс говорил, что там прорвало обшивку, Дэвид утверждал, что произошла утечка хладагента, Герман уверял, что в тех помещениях нет ни капли кислорода, а Лаура только отчаянно качала головой и закрывала глаза. Не слишком-то много информации. Или много информации, но мало смысла – Макс еще не определился до конца, какое выражение лучше.
Возможно, настоящую причину знал Капитан «Легата», а значит, не знал никто. Может, еще Космический Защитник мог что-то подсказать, но предпочитал только добродушно улыбаться.
– Ну и хорошо, – говорил Максу Феликс, подмигивая, – Меньше знаешь о дерьме, значит крепче спишь во сне. Ну и пусть, здесь нет рифмы, зато правда.
Итак, на субботний киновечер превратился в своего рода настоящий ритуал. Макс начинал его ждать с пробуждения в воскресенье. Конечно, помимо этого, на «Легате» хватает поводов для празднования – кажется, Дэвид вел список всех значимых дней и событий.
– Если бы мы праздновали дни Рождения каждого колониста в криокамерах, – сварливо говорил он, – То могли бы не просыхать ни дня в году. Не знаю как вас, а меня бы это вполне устроило.
Впрочем, выяснить устраивало ли это остальных, было не суждено. Капитан строго следил за исполнением своих приказов, и сохранностью провизии, поэтому к холодильнику с напитками подходили только в субботу. Все. Кроме самого Капитана, разумеется. Макс частенько задумывался, видел ли он хоть раз отца без бутылки в руке, и все чаще понимал, что нет. С другой стороны, что ребенок может знать о правилах поведения на корабле? Если есть выражение «семь пятниц на неделе», то может, Капитан решил назначать себе персональные субботы каждый день? Трудно сказать наверняка. Макс не спрашивал, а ему не говорили.
