Страница 2 из 4
Он мчался во весь опор к морю. За последние три года Фредерико так привык скакать на лошади из одного конца страны в другой, что иной жизни уже себе и представить не мог. Из беззаботного молодого человека он превратился в мужчину, на чьих плечах лежало бремя ответственности сразу за двух дорогих его сердцу женщин. Первой была бывшая королева Англии Екатерина Арагонская, второй – возлюбленная, фрейлина французской королевы, Матильда.
С тех пор, как Фредерико, хоть и с опозданием, но довез письмо Екатерины до испанского императора, его так и отправляли туда-сюда с тайными посланиями. Он стал с легкостью переходить с английского на французский, с французского на испанский и с испанского на английский. Порой, просыпаясь на постоялом дворе, Фредерико не сразу понимал, где находится. Он выглядывал в окно, слышал:
– Bonjour, Messieurs!3
И, вздохнув с облегчением, спускался вниз, начиная разговор по-французски.
Во Франции в начале января было тепло, но Фредерико знал, что как только он достигнет берегов Англии, ему понадобится подбитый мехом плащ. Еще ему не дадут так запросто доскакать до замка Кимболтон в Хантингтоншире, чиня препятствия на каждом шагу. Он стал фехтовать так, что шпага, казалось, летала в воздухе. Однако его просили не ввязываться лишний раз в драки, не предавая гласности свое пребывание в Англии.
Год назад Карл пытался организовать побег Екатерины и Марии. Фредерико должен был ждать женщин в лодке, которая бы переправила их в Голландию. План провалился – Екатерина вновь заболела и не смогла выехать в назначенное время из замка. Теперь она была снова больна. И Карл, и Элеонора, жена французского короля, считали, что бывшую английскую королеву пытаются отравить. Сейчас Фредерико вез своей госпоже новое противоядие, изобретенное опытными в таких делах французами. Элеонора надеялась, что смерть ее соотечественницы и подруги таким образом все же удастся предотвратить.
– Эй, постойте-ка! – за спиной испанца послышался приближающийся стук копыт.
Фредерико, не сбавляя скорости, оглянулся. Догонявший его всадник был не один.
– Что вам нужно? – крикнул он, пришпоривая коня.
– Я граф де Вилар, – представился преследовавший, – а мне так видится, что вы мой бывший слуга, Фредерико!
Пришлось остановиться. Оказалось, граф заметил его на постоялом дворе, но Фредерико уехал так быстро, что тот не успел с ним поговорить.
– Заедем в таверну, выпьем за встречу, – предложил любивший поболтать граф. – Куда ты так несешься? Опять где-то умирает матушка? – рассмеялся он.
– Не поверите, ваше сиятельство, – почтительно склонил голову Фредерико, – действительно умирает. Только в этот раз не матушка, но тоже дорогой моему сердцу человек. Везу лекарство, которое должно облегчить страдания. Так что, извините, задерживаться с вами не могу, – он еще раз низко поклонился, как и прежде лихо подметая полами шляпы дорожную пыль, и вскочил на лошадь. – До встречи, граф!
Наконец, Фредерико увидел море. Штормило – быстрой переправы на английский берег не видать. Кале он уже знал как свои пять пальцев. Морские разбойники, самые отъявленные мерзавцы, но и самые отчаянные матросы, обычно собирались у невзрачного на вид постоялого двора в самом конце пристани. Испанец старался лишний раз их услугами не пользоваться: неприятности поджидали в таком случае на каждом шагу. Разбойники перевозили запрещенные грузы, трупы и только черт и дьявол знают, что еще. Они могли убить того, кого по доброй воле взяли с собой на борт. Да вот доброй воли-то у них и не было, поэтому смерть поджидала каждого. Не уснешь, не отдохнешь во время путешествия – сиди наготове, обнажив шпагу и забросив мешок за плечо.
В это раз выбора все равно не оставалось.
– Повезет кто в Дувр? – крикнул Фредерико стоявшим на улице морякам.
– Смелый какой! Штормит! Никто в такую погоду в пролив не ходит! – раздались ответные крики. – Жить надоело, так мы поможем помереть прямо здесь! – послышался зловещий хохот.
Один из моряков отделился от толпы:
– Сколько? – только и спросил он.
Фредерико мысленно пересчитал оставшиеся деньги. Он вычел расходы на покупку лошади в Англии, немного оставил себе на еду и назвал сумму.
– По рукам! – мужчина подошел ближе. – Одно условие. Ты будешь выполнять все мои команды. Помощников у меня нет. На лодке нас будет двое.
Фредерико уверенно кивнул, покрепче сжав свой мешок.
– Идем! – и моряк быстро направился в сторону пришвартовавшихся к берегу кораблей.
Несмотря на то, что наступил день, туман поглощал все вокруг. Оттолкнув довольно-таки хлипкое суденышко от берега и с трудом запрыгнув в него, промокнув с головы до ног, Фредерико успел пожалеть о том, что пустился в такое рискованное мероприятие. Волны накрывали кораблик, словно пытались сожрать его с потрохами.
– Натягивай парус! – орал ему моряк. – Влево поворачивай! Левее! Право! – сам он с бешенной силой крутил штурвал, каким-то сверхъестественным способом направляя корабль в нужную сторону.
Испанец бегал по палубе как одержимый. Он забыл счет времени, перестал чувствовать голод и жажду, лишь иногда облизывая потрескавшиеся соленые губы; усталость покинула его тело, которое сделалось легким, как перышко перелетая по лодке. Фредерико иногда успевал только одно – смотреть на горизонт в надежде увидеть землю.
– Помолись! – услышал он в какой-то момент. – Добрались…
– Сколько прошло времени с тех пор, как мы покинули Кале? – спросил Фредерико, обессилено опускаясь на мокрую палубу.
– Точно не скажу. Около суток.
– Обычно я добирался до Дувра часов за двенадцать, – пробормотал испанец.
– Это тебе не обычно. Едва не потонули, – спокойно ответил моряк, поворачивая штурвал. – Опускай паруса. Ветер нас гонит к берегу.
У берегов Англии стоял туман, но шторм утих, и они смогли довольно легко пришвартоваться. Фредерико отдал моряку деньги и, едва держась на ногах от усталости, побрел к постоялому двору. Отдыхать было некогда. Он выбрал себе лошадь, съел кусок жесткого, вяленого мяса, запив его кружкой пива, и поскакал дальше. Следовало поторопиться – время бежало вперед быстрее, чем неслась самая ретивая лошадка.
В замке стояла тишина. Фредерико она совсем не понравилась. Он поднялся в спальню бывшей королевы, не встретив на своем пути ни души. Спальня оказалась пуста. Фредерико устало опустился на кровать. Не осталось ни сил, ни желания двигаться. Неожиданно послышались чьи-то шаги. В комнату медленно, с трудом переставляя ноги, вошел старый слуга Екатерины.
– А вот и ты, мой мальчик, – прошепелявил он еле слышно, – Кейт умерла. Вчера в два часа дня. Промучилась несколько дней, и забрал ее Господь к себе. Видимо, посчитал, что хватит ей страдать.
– Я не успел, – Фредерико обхватил руками голову, – так торопился и не успел.
– Не печалься. Ты же не ел с дороги? Пойдем на кухню. Кое-что там осталось.
Фредерико поплелся за стариком. Он вспоминал свои встречи с Екатериной, переезды из страны в страну в попытках ей помочь. Он думал о том, как все-таки надо было организовать путешествие, чтобы успеть ее спасти. Непроизвольно слезы вдруг покатились по его щекам.
– Ведь не Господь решил ее забрать к себе, – пробормотал он, – ее отравили. По указанию этой ведьмы, самозваной королевы Анны.
– Все равно решения принимаются на небесах, – молвил старик, услышав произнесенные Фредерико слова. – Анна по-прежнему не может родить королю сына. И она будет расплачиваться за свои грехи, поверь мне. Не плачь. Бывает в жизни горе посильнее. Не трать слезы на то, что было предрешено свыше. Таков был ее путь на земле, таков был ее путь на небо. Ты прибыл вовремя. Раньше тебя Господь здесь и не ждал.
Екатерину Арагонскую похоронили в Аббатстве Питербороу. Ни Генрих, ни тем более Анна не присутствовали на похоронах. Холодный январский ветер заставлял присутствовавших кутаться в теплые плащи и накидки. Верная жена короля Генриха Восьмого, ни на секунду не предавшая своих клятв у алтаря, была похоронена как вдова Принца Уэльского, своего первого мужа.
После похорон Фредерико медленно побрел прочь. У него больше не было дел в Англии. Оставалось одно: ехать во Францию, чтобы жениться на Матильде.
– Куда держишь путь, мой друг? – раздался голос возле его уха. Граф де Вилар пристально посмотрел на Фредерико. – Мне кажется, ты еще можешь немного задержаться в Англии.
– Мне здесь некому больше служить, – не удивившись появлению графа, ответил испанец, – я еду к возлюбленной в Париж.
– Ты ошибаешься. Ты снова можешь послужить мне. Я еду в Лондон. Ко двору Генриха. Ты едешь со мной?
– Не знаю, – честно ответил Фредерико, – но если вы действительно нуждаетесь в моих услугах, мы можем по крайней мере вместе доехать до Лондона. А там видно будет.
– Ну что ж, вперед! Я остановился неподалеку. Предлагаю составить мне компанию. Ночлег и сытный ужин я тебе обещаю. Кстати, говорят, королева Англии снова беременна. Первый раз она родила девочку, второй раз – мертвого ребенка. Кто будет третьим? Не понаблюдать ли нам за беременностью королевы? – де Вилар вскочил на коня и махнул своим подданным рукой.
Фредерико подошел к лошади, потрепал ее по гриве и решительно направил вслед за графом.
После очередных неудачных родов Анна лежала на постели вконец обессиленная. Что было самым неприятным – мертвым на сей раз родился мальчик, которого так ждал Генрих. Анне хотелось плакать, но показывать свою слабость перед окружившими кровать подданными она позволить себе не могла.
– У вас снова ничего не получилось? – люди расступились, пропуская к королеве мужа.
Генрих навис над кроватью, приблизив лицо к подушке:
– Я бы на вашем месте старался получше, – сказал он громким шепотом Анне, – у вас в покоях вечно толкутся ваши фавориты. Не они ли мешают вам родить здорового ребенка? Я планировал рыцарский турнир. В этот раз я не стал его проводить заранее – ведь мы уже когда-то поверили в то, что вы родите мне наследника, и начали праздновать его появление на свет, пока он находился в утробе матери. Тогда мы получили пренеприятный сюрприз. Мне подарили дочь. Сейчас еще хуже: родился мальчик, но он мертв! Не оттого ли, что вы изменяете своему супругу? А? – Генрих чуть качнулся вперед. После недавнего падения с лошади у него участились головокружения, и Анне показалось, он вот-вот рухнет на нее всем телом.
– Что вы такое говорите? – промолвила она через силу, вжимаясь в подушку. – Я никогда вам не изменяла.
– Прекрасно! – король выпрямился. – Турнир не отменяется. Будьте добры присутствовать. Через две недели, первого мая. Думаю, вы будете уже достаточно здоровы, – он резко повернулся к Анне спиной и почти выбежал из комнаты.
«Где уж тут изменять мужу, когда ты постоянно ходишь беременная, – подумала Анна со вздохом. Беременность и роды казались ей теперь еще большим наказанием, чем раньше. – Надо бы все-таки поговорить с Генрихом. В последнее время он только и делает, что обвиняет меня в изменах».
– Помогите мне одеться, – произнесла она вслух, собираясь с силами, чтобы встать.
– Вам не следует сейчас вставать, ваше величество, – встрял врач, – вы слишком слабы.
– Принесите мои платья! Мне самой решать, насколько я слаба или сильна. И у меня всегда найдутся силы, чтобы увидеться с мужем.
Врач почтительно поклонился и не стал спорить. Ему хорошо был известен характер королевы: уж если она что-то вбила себе в голову, то сделает непременно.
Анна старалась идти, выпрямив спину и никому не показывая, какой болью ей отдается каждый сделанный шаг. Те, кто попадался навстречу в коридорах Гринвического дворца, вежливо кланялись. Но королева во всех взглядах читала скрытую угрозу, враждебность и ненависть. «Неужели, Генрих что-то задумал?» – мыслишка не покидала голову, устраиваясь в ней поудобнее, скручиваясь клубком, мешая думать и планировать свои действия.
Возле комнаты Генриха Анна остановилась перевести дух. Она прислонилась к стене, чувствуя, как подгибаются колени, и как громко стучащее сердце норовит выскочить из груди. Анна толкнула тяжелую дверь. Король сидел в своем любимом кресле, а на коленях у него красовалась одна из фрейлин Анны. У королевы потемнело в глазах – она даже не помнила имени этой маленькой некрасивой мерзавки, посмевшей заигрывать с королем. Фрейлина заметила королеву и испуганно соскочила на пол. Анна подошла к девушке и схватила ее за шею.
– Что б больше я тебя рядом со спальней короля не видела, – прохрипела она. Фрейлина дернулась, и у Анны в руке осталось порвавшееся ожерелье.
Генрих расхохотался.
– Выйдите обе. Меня ждут государственные дела, – объявил он дамам со смехом.
Униженная, Анна вернулась к себе. В комнате с подолом собственного платья на ковре играла Бэт. Ее рыжие кудряшки выбивались из-под бархатного чепчика, придавая лицу задорное выражение.
– Мам, – улыбнулась девочка, увидев Анну.
«Похожа на отца», – подумала королева, молча проходя к постели.
Няня взяла Елизавету за руку и вывела из комнаты.
Оставшееся до турнира время Анна старалась вернуть себе хорошее расположение духа. Она собиралась действовать так же, как действовала раньше: вновь очаровать мужа, улыбаясь и непринужденно беседуя с ним обо всем и ни о чем. Мужчины, которые и в самом деле в большом количестве окружали королеву, расточали комплименты, помогая возвращать хорошее настроение.
Среди друзей Анны числился ее родной брат, друг Генриха, а также несколько придворных поэтов и музыкантов. Все они постоянно крутились в спальне королевы, отвоевывая ее расположение друг у друга. Иногда Анна, конечно, позволяла им некоторые вольности. В последний год, когда Генрих стал от нее отдаляться все больше и все реже стал появляться в ее спальне, ей оставалось довольствоваться вниманием других мужчин. Они, не обращая внимания на то, беременна она или нет, уверяли Анну в том, что она красивее всех на свете…
– Генрих, – Анна протянула руку для поцелуя одному из ближайших друзей мужа Генри Норрису, – ты все же решил навестить меня. Я рада твоему приходу, – она благосклонно кивнула, указывая посетителю на низкую скамейку, стоявшую у ее ног.
– Что твой муж? По-прежнему позволяешь ему унижать тебя? – спросил поклонник, глядя на Анну снизу вверх.
– А ты по-прежнему позволяешь себе вольности, – Анна улыбнулась, – не стоит заходить слишком далеко. Король ревнует.
– Представь, что его нет. Перестань постоянно себе о нем напоминать. Генрих унижает тебя, не ценит. Все, что он хочет – это сына. А мне нужна только ты, и никто другой, – Норрис провел рукой по юбке королевы, пытаясь под шелком угадать положение ее ноги.
– Не говори мне об этом! – Анна убрала его руку с платья. – Даже если Генрих умрет, тебе не занять его места! – она рассердилась, сама не зная на что. – Уходи. Сейчас придет новый музыкант. Мне его очень хвалили. Я хочу послушать музыку одна.
Музыканту не повезло. Едва он покинул спальню королевы, как его схватили и препроводили в Тауэр. Целые сутки молодого человека пытали, выбивая признание, и в итоге он согласился со всеми обвинениями: «Да, королева изменяла со мной своему мужу, королю Генриху Восьмому», «Да, она говорила мне, что отравила Екатерину», «Да, она планировала отравить и самого короля».
Анна об этих признаниях ничего не знала и в приподнятом настроении отправилась на турнир. Разве она могла предположить, что прямо во время турнира Генрих обвинит ее брата и своего ближайшего друга в измене и отправит их в Тауэр? В страшной башне из них тоже выбьют признания, которые вовсе не облегчат им участь.
А второго мая на рассвете стражники вошли в спальню самой королевы.
– Ваше величество, пройдите с нами, – вежливо предложили Анне.
– Куда вы меня поведете? – она понимала, что происходит нечто ужасное, но ей не хотелось верить в худшее. – Вы меня проводите к королю? – Анна решила настаивать на своем до последнего. – Проводите меня к Генриху! – ее голос срывался, рыдания, подступавшие к горлу, не давали говорить спокойно.
– Да, конечно, – стражники получили приказ на словах соглашаться со всем, что потребует опальная королева. – Одевайтесь и идите с нами.
Ее провели к лодке, пришвартованной у берега Темзы, и повезли в сторону Тауэра. Башня маячила вдали, не скрываясь и не таясь. Она словно приветствовала Анну: вот и ты здесь, и тебя не миновала сия участь, и тебе предстоит испытать на собственной шкуре все прелести пребывания в печально знаменитой темнице. Но Анна не хотела верить в то, что происходило с ней.
– К королю, везите меня к королю! – продолжала просить она замолчавших стражников. – Вы не смеете так поступать с королевой Англии! – кричала она, заливаясь слезами, забыв, как совсем недавно праздновала победу над униженной Екатериной.
Две недели в башне тянулись дольше чем два года. В какой-то день к ней привели дочь, и на этом всякая связь с внешним миром прекратилась. Елизавета не понимала, что происходит, и лишь ближе прижималась к ожидавшей своей участи матери. Изредка их выпускали погулять во внутренний двор Тауэра, но никто с ними не заговаривал, старясь отводить в сторону взгляд, прекрасно осознавая, что судьба Анны Болейн предрешена.
И все-таки суд состоялся. Пятнадцатого мая Анну провели в большой зал, где среди судей она с ужасом узнала собственного дядю, графа Норфолка, и бывшего жениха, графа Нортумберлендского. Естественно, Бэт на суд не взяли – она прогуливалась во дворе с няней. Но отчего-то она помнила и суд над матерью тоже.
– Признаете ли вы себя виновной в том, что изменяли своему мужу на протяжении последних трех лет?
– Нет, я не виновна.
– Признаете ли вы себя виновной в том, что отравили бывшую королеву Англии, Екатерину Арагонскую?
– Нет, я не виновна.
– Признаете ли вы себя виновной в попытке отравления принцессы Марии, дочери короля?
– Нет, я не виновна.
– Признаете ли вы себя виновной в попытке организовать отравление своего мужа, короля Англии Генриха Восьмого, чтобы после выйти замуж за Генри Норриса?
– Нет, я не виновна.
Приговор оглашал дядя Анны. Граф Норфолк сквозь слезы несколько раз произнес: «Виновна, виновна, виновна». Про себя он думал о том, как повезло, что ему самому отрубать голову не будут. Он выживет, и голова останется на плечах.
Приговор был зачитан. В зале поднялась суматоха – граф Нортумберлендский упал в обморок. Подписать приговор любимой когда-то им женщине оказалось непросто. Но Анне было уже все равно. Она не видела ни слез на лице дяди, ни лежавшего на полу бывшего жениха…
Эшафот накрыли плотной, черной материей. Специально выписанный из Франции палач, владеющий мечом, ожидал в стороне. Конечно, положено было королеву жечь на костре, но Генрих проявил невиданное милосердие и заменил костер на отсечение головы: все-таки впервые в истории страны казнили королеву. Игра стоила свеч. Или топора.
Про Бэт все забыли и думать. Она стояла в сторонке, никем не замечаемая, всеми позабытая. Ей было два года и восемь месяцев, и она во все глаза смотрела на разворачивающееся перед ее глазами зрелище. Вот мама идет в сером платье, отороченном мехом. Как всегда красивая, только отчего-то печально ее лицо. Вот рядом стоит высокий мужчина в закрытом капюшоном лице. Тетя, мамина старшая сестра, забирает у мамы молитвенник. Мама громко говорит о своей любви к папе, королю Генриху, и почему-то просит Иисуса забрать к себе ее душу. Мужчина в капюшоне заносит над своей головой меч, мамина голова падает на черную ткань. Ее губы продолжают шевелиться в безмолвной молитве. К маме подходят какие-то дамы, накрывают ее тело простыней и уносят прочь.
Елизавета – понимает – мамы – больше – нет. Она падает на колени в лужу, что осталась на земле после прошедшего ночью дождя, и бесконечно смотрит на то место, где только что стояла Анна.
– Как ты здесь оказалась? – няня пытается поднять с колен Бэт. – Я ищу тебя все утро. Кто тебя сюда пустил?
Бэт – не – плачет. Она молчит и не обращает никакого внимания на няню. Мамы – нет. Ее – только – что – завернули – в – тряпку – и – унесли – прочь. И – голову – мамину – тоже – завернули. А – губы – мамины – все – шевелились – и – шевелились. Господи – за – что?!
Здесь так любят рубить головы. Странно, что
кто-то еще вообще уцелел.
Льюис Кэрролл
После казни прошло всего одиннадцать дней, а Генрих уже объявил своей женой ту самую фрейлину Анны, которая недавно восседала у него на коленях. Джейн была девушкой тихой и кроткой, представляя собой полную противоположность предыдущим женам короля.
Фредерико все это время находился в Англии и с ужасом наблюдал за разыгрываемой на его глазах кровавой драмой. По большому счету на острове его больше ничего не держало, и он мог бы спокойно ехать во Францию к любимой. Но граф де Вилар не отпускал соотечественника от себя, давая ему мелкие поручения, а в основном используя его в качестве собеседника. Граф любил практиковаться в языках и заставлял Фредерико во время разговора по нескольку раз переходить с английского на испанский и на французский.
– Короля в Риме уже давно отлучили от церкви, – объяснял де Вилар, – он ничего не боится. Поверь, если эта жена не родит ему сына, он и ее отправит на эшафот. Первый брак короля признан недействительным, принцесса Мария – незаконнорожденной. Теперь также участь постигла и принцессу Елизавету. Что хуже, ее мать обезглавлена. Брак также признан недействительным. Генрих может продолжать в том же духе бесконечно. Англиканская церковь полностью подчиняется ему, и ей плевать на мнение папы.
– Сколько мы еще будем оставаться в Англии? – время от времени интересовался Фредерико. – Франция и Испания снова ведут военные действия. Не пора ли нам покинуть двор английского короля?
Но граф никуда не торопился и всеми силами удерживал Фредерико возле себя. Лишь однажды последнему удалось пересечь Ла-Манш. Осенью ему поручили отвезти тайное послание Франциску. В Англии начинался мятеж – новый указ короля о закрытии монастырей вынудил людей открыто выступить в защиту католической веры. Формально никто Генриха свергать не предлагал. Требования касались лишь воссоединения с Римом, признания принцессы Марии законной наследницей престола и ограничения власти короля, особенно в вопросах церкви и веры.
За простыми мятежниками стояли и более важные персоны. Воспользоваться случаем хотелось многим – на стороне восставших было в десятки раз больше народу, чем на стороне тех, кто защищал короля. Тем не менее, помощь Франциска совсем не помешала бы. Оттянув силы на борьбу с внешним врагом, Генрих не смог бы в полную силу противостоять внутреннему.
Добраться из Лондона до Йорка, где ждали Фредерико, чтобы передать ему письмо, оказалось непросто. Преданные королю войска стояли полукругом, отрезая путь к столице. Они не вступали в открытое противостояние с превосходившими силами восставших, но переезд на север страны стал представляться делом практически невозможным. Впрочем, обратный путь тоже несказанно осложнялся. Но Фредерико пока предстояло преодолеть первую часть путешествия.
– Мы приглашены в Хэтфилд Хаус, – объявил граф прямо перед отъездом.
– Это тот небольшой дворец неподалеку от Лондона, где живет принцесса Елизавета? – поинтересовался удивленный Фредерико.
– Точно! – граф улыбнулся. – Ты поедешь в сторону Йорка с личным поручением от графини Норфолк. Ее племянник стоит на стороне короля. Так что тебя пропустят без проблем на всем протяжении пути.
– Почему графиня помогает мятежникам? – не понял Фредерико.
– Она является ревностной католичкой. В глубине души, конечно. Графине не нравится то, что делает король с монастырями и с религией в принципе. Она женщина пожилая и сама не может предпринимать какие-то решительные действия. Тем более, что она приставлена к Елизавете, незаконнорожденной принцессе, дочери казненной королевы Анны. Разве такое положение при дворе не унизительно?
Когда Фредерико и де Вилар прибыли в Хэтфилд Хаус, там царило небывалое оживление. Оказалось, принцессу решила навестить сама королева. Джейн старалась не портить отношения ни с Марией, ни с Елизаветой. Со старшей дочерью Генриха наладить хорошие отношения было практически невозможно. А вот маленькая Бэт, недавно потерявшая мать, быстро привязалась к новой жене короля. И Джейн старалась почаще приезжать в Хэтфилд. Ей и самой было куда приятнее проводить время в небольшом, тихом дворце при дворе Елизаветы, чем в шумных покоях Гринвича или Ричмонда.
Неожиданно, вслед за королевой к Елизавете пожаловал и отец. Не успели испанцы разместиться в своих комнатах, как суматоха, поднявшаяся во дворце, только усилилась.
– Если бы я не был так скромен, то подумал бы, что вся эта суета из-за нас, – засмеялся Фредерико, – не отменили бы нашу встречу с графиней.
– Не думаю, что кто-то заметит наше присутствие. А уж тем более, что кому-то потребуется присутствие престарелой графини, – граф усмехнулся, – пошли, попробуем покончить с делами побыстрее. Чем раньше ты выедешь отсюда, тем лучше.
Граф ошибался. Их присутствие заметили. Правда, позвали только Фредерико. И не кто-нибудь, а сам король. Он шел по коридору, окруженный свитой. Испанцы почтительно отошли к стене. Но Генрих увидел Фредерико и поманил его пальцем.
– Ага, а не тот ли это верный слуга моей достопочтимой сестры, который несколько лет назад просил отпустить его в Испанию? – король подошел к Фредерико поближе. – Как твоя больная матушка?
Иногда Генрих поражал своих поданных великолепной памятью. Он вспоминал мелочи, которые, казалось, давно забыты и не имеют никакой важности. Фредерико вздрогнул, но постарался сохранить спокойствие.
– Ваше величество, узнав меня, вы мне оказываете великую честь, – он низко поклонился.
– Кому же ты теперь служишь? – спросил король. – И что делаешь при дворе моей дочери Елизаветы?
Фредерико постарался быстро обдумать сложившуюся ситуацию.
– Я служу графу де Вилару. Он тоже из Испании, и был так любезен, что взял меня к себе в услужение. Здесь мы проездом. Собирались на север, но там, говорят, сейчас неспокойно, – Фредерико понял, что скорее всего, все-таки сморозил глупость, но отступать было уже некуда.
– Э, да ты мне пригодишься, – король кивнул, – иди за мной. У меня будет к тебе поручение. Граф как-нибудь обойдется несколько дней и без своего слуги.
Фредерико послушно пошел за королем. Де Вилар остался растерянно стоять в коридоре.
– Итак, – начал король, войдя в небольшую комнату, – тебе надлежит встретиться с предводителями восстания и привезти их требования мне. Пусть напишут, кто против, против чего, что хотят. Я лично не могу с ними вести переговоры: ты же понимаешь – королю не пристало заниматься такими делами, – Генрих говорил негромко и даже, можно сказать, ласково. – Тебе же следует добраться до них, не выдавая себя до поры до времени. И после, добравшись до тех, кто возглавляет мятеж, а возглавляют его, конечно, не крестьяне и не плотники, скажешь, что приехал по поручению короля.
– Ваше величество, но почему они должны будут довериться мне? – спросил, не совсем понимая сути своего задания Фредерико.
– Это уже твоя задача сделать так, чтобы доверяли. Скажи, король хочет знать, чем недоволен его народ. Что он готов пойти на уступки, но ему не докладывают всей правды. Поэтому он и просит передать требования лично ему. Поезжай сегодня же. Думаю, ты справишься. – Король махнул рукой в сторону двери. – Ах, да, – остановил он в последний момент испанца, – подожди немного. Я велю подготовить тебе сопроводительные письма, чтобы ты без проблем добрался, куда надо.
«Куда надо» означало пробираться в Йорк почти через полстраны.
– Ты ведь едешь, именно в то место, в которое мы и хотели направляться, – порадовался граф, – король, сам того не ведая, отправил тебя туда своим собственным приказом!
И ранним утром Фредерико выехал из замка Елизаветы, не успев даже мельком увидеть маленькую принцессу. По большому счету, ему было не до нее. За пазухой привычно приютились письма: верительные грамоты от Генриха и два письма от графини – племяннику и некоему Роберту Акту, якобы возглавлявшему мятеж.
Погода в начале декабря не придавала Фредерико ни оптимизма, ни хорошего настроения. Из-под копыт его лошади вылетали комки грязи, в разные стороны летели брызги грязной жижи, хлюпавшей при каждом прикосновении копыта к земле. Судя по всему, лошадь тоже была недовольна: она постоянно фыркала и трясла гривой, пытаясь закусить удила. Фредерико вспоминал Матильду, которую он так давно не видел, проклинал Англию и клялся самому себе, что в эту страну, где люди творят чего хотят, не считаясь ни с Богом, ни с собственным королем, ни уж тем более с другими странами, он больше не вернется…
Первым его принял сам герцог Норфолк. Он ознакомился с письмом тетки, с грамотами короля и беспрепятственно пропустил Фредерико дальше. На пути следования теперь стояли мятежные Шеффилд и Йорк. Где-то там следовало искать некоего Роберта Акта, а может и кого другого.
В рядах мятежников народа было побольше, чем в войсках короля, а порядка гораздо меньше. Но пронырливый Фредерико все же сумел попасть, куда следовало. Только одно лицо, как выяснилось, отправляло письмо Франциску, и совсем другое Генриху. Искренне сохранять монастыри от разграбления собирался тот, кто писал Генриху, и его действительно звали Роберт Акт. Он честно перечислил требования народа в своем послании королю, заверил Генриха в преданности его вассалов, поставил подпись и приготовился ждать ответа. Лорд Киннингем преследовал совершенно иные цели: свергнуть короля с престола, и уж заодно вернуть в страну католическую веру и поддержку Рима. Если французский король начнет против Генриха военные действия, то королевские войска будут оттянуты с севера страны на юг, к проливу Ла-Манш. Тут-то лорд и его приспешники смогут беспрепятственно занять Лондон.
Содержания писем Фредерико не знал. Он привычно положил бумаги за пазуху и снова поскакал в сторону Лондона.
Елизавете – три года. Она слышит голос отца и выбегает и своей комнаты. По чьему приказу отправляли ее мать на эшафот, ей неизвестно, да она пока над этим вопросом и не задумывается. Бэт бежит навстречу крупному, высокому мужчине. У него на голове красуется синий, бархатный берет с пером. Бэт хочется с пером поиграть, но она побаивается, что отец рассердится.
Генрих подхватывает младшую дочь на руки. Она чудным образом напоминает ему самого себя и Анну. От этого ощущения порой сжимает сердце, но король не позволяет себе подобной слабости.
Маленькая ручка все же касается пера. С огромной высоты Бэт опускают на пол.
– Как вела себя моя принцесса? – спрашивает отец.
– Хорошо, – Елизавета кивает и делает реверанс. Ей трудно устоять на ногах, но она очень старается и держит спину прямой-прямой, как велит герцогиня.
Отец идет дальше, а Елизавета возвращается к себе. В комнате сидит Джейн. Милая подружка, папина новая королева. Она не очень хороша собой, зато очень добра. Джейн рассказывает Елизавете, что хочет родить мужу сына. Тогда король обрадуется, и Джейн будет считать, что свой долг перед страной выполнила. Бэт не совсем понимает, о чем речь, но с удовольствием слушает спокойную речь мачехи. Она тоже с нетерпением начинает ждать появления на свет брата.
Иногда отец при Бэт обсуждает важные вопросы. Елизавета не очень понимает, о чем речь, но с удовольствием слушает голос Генриха.
– Испанец, бывший слуга моей отошедшей в мир иной, любимой сестры Екатерины, привезет требования мятежников. Я с ними ознакомлюсь и приглашу зачинщиков мятежа к себе для их обсуждения. Так мы получим возможность ознакомиться с планами наших врагов, а также заполучим самих врагов тихо и мирно.
– Ваше величество считает, что они поверят отправленному вами человеку?
– Думаю, да, – Генрих хлопнул руками по толстым ляжкам, обтянутым панталонами. – Мятежники не говорят о свержении короля, они лишь хотят вернуть в Англию католическую веру, власть папы, сохранить монастырские земли и богатства. Нам надо выяснить, не стоит ли за всем этим что-то еще.
– Все-таки заговор?
– Увидим.
***
Бэт нравилось слово «заговор». Окружающие произносили его чуть слышно, оглядываясь по сторонам и втягивая голову в плечи, словно это была какая-то большая тайна, секрет, который хотелось раскрыть. Она вспоминала сказки – «заговора» в них не бывало, но ей казалось, что слово очень хорошо бы туда вписалось.
А вскоре выяснилось, что мачеха Джейн ждет ребенка. Все засуетились и начали гадать, кто у нее родится. Бэт так же, как и Джейн, хотелось, чтобы родился мальчик. Свою старшую сестру Марию видела она редко и не очень любила. Та постоянно Елизавету обижала, дразнила и никогда с ней не играла, а даже напротив, часто отбирала игрушки, хоть и была уже взрослой. Отец тоже недолюбливал старшую дочь и говорил, что «она некрасива – пошла в мать». Так что вся надежда была на Джейн, которая родит Елизавете брата…
Рождество 1536 года Елизавета праздновала весело: Генрих пригласил дочку во дворец в Гринвиче. Там, кроме радостной Джейн, находился и новый друг Бэт, Роберт. Мальчик был ровесником принцессы, сыном графа Уорвика. Детям сразу понравилось общество друг друга. Они играли, открывали подарки, которые в огромном количестве вручили Елизавете, и не обращали внимание на суетившихся вокруг взрослых.
Король также пребывал в прекрасном настроении. Фредерико блестяще справился с данным ему поручением и привез список тех, кто руководил мятежом. Не то чтобы его составляли специально для отправки Генриху. Просто они все поставили свои подписи под требованиями, изложенными в письме королю. Генрих лишь усмехнулся проявленному простодушию. Он велел пригласить подписавших послание в Лондон.
– Для обсуждения требований, – пояснил король, – пусть подъедут сюда лично.
Он отпустил испанца восвояси, даже не отдав приказ за ним проследить. Зачем? Даже если мятежники и вели двойную игру, Генрих посчитал дело сделанным. Вскоре в Лондон прибудут те, кого следовало казнить. Их письма, секретные переговоры и великие планы разрушатся в одночасье.
– Ведь когда враг мертв, то он уже и не враг, – заключил Генрих.
Новый год обещал перемены к лучшему: король надеялся получить, наконец, наследника, мятеж будет подавлен без особых усилий, монастырские богатства окончательно перетекут в казну. Он с нежностью посмотрел на молодую жену – неприятности закончились, воспоминания о предыдущих браках ушли в прошлое вместе с неудачными женами, канув в лету.
Опять он опоздал. С письмом к Франциску Фредерико прискакал тогда, когда мятеж был полностью подавлен.
– Что ж за невезение такое, Матильда? – вопрошал он свою возлюбленную, положив голову ей на колени. – И тут я не успел. А главное, из-за меня казнили столько народу! Генрих обещал рассмотреть требования мятежников, а сам хитростью заманил их в Лондон и прилюдно казнил. Всех, кто подписал письмо, которое я привез королю, повесили во дворе Тауэра. Проклятое место! И как казнили! – продолжал Фредерико взволнованно. – Снимали с веревки еще живыми, потом вынимали внутренности и четвертовали.
Матильда смотрела на испанца круглыми от ужаса глазами. Не то чтобы во Франции людей предавали смерти какими-то милосердными способами, но все-таки ей хотелось верить, что Франциск был чуть менее жесток.
– Некоторых, особенно не угодивших своим поведением королю, подвешивали на цепях, которые опутывали все тело. Несчастные умирали в страшных муках несколько дней!
– Тебе не стоит возвращаться в Англию, – пролепетала Матильда, – оставайся здесь.
На некоторое время Фредерико решил и в самом деле задержаться во Франции. Граф де Вилар писал ему из Лондона, рассказывая последние новости и выражая надежду, что его преданный слуга все же одумается и вернется. А Матильда надеялась, что испанец выполнит обещание и на ней женится. Пока же Фредерико выполнял поручения двора французского: королева не забыла его и вовсю пользовалась умением Фредерико скакать без устали на лошади из одного конца страны в другой. У нее всегда находились письма, которые следовало тайно кому-нибудь передать. Оплачивала она свои поручения щедро, и молодой человек с удовольствием удирал из очередного замка, в котором располагался двор непоседливого короля Франции.
В конце лета Элеонора в очередной раз попросила Матильду привести Фредерико к себе. Король и его приближенные разместились в Фонтенбло. Перестроенный Франциском замок поражал великолепием. Английские замки больше не казались Фредерико лучшими в мире – за годы своего правления Франциск сумел возвести несколько строений, впечатлявших даже видавших виды путешественников.
Отправляли с поручением Фредерико в Лондон.
– Не избежать мне этой страны, – жаловался он фрейлине, – но скоро там у короля должен родиться наследник.
– Или очередная наследница, – звонко рассмеялась Матильда.
– Или наследница, – согласно кивнул Фредерико. – Все равно будет интересно. Да и граф не собирается уезжать в такое время. Будут вершиться судьбы королевства, – заключил испанец высокопарно, процитировав предложение из последнего письма де Вилара.
– Я по тебе очень скучаю. Ты постоянно уезжаешь, – пожаловалась Матильда, – а сейчас еще и решил ждать родов английской королевы. Конечно, это куда лучше, чем сидеть со мной. Особенно если родится девочка.
– Почему? – не понял Фредерико путанной речи своей возлюбленной.
– Потому что Генриху, видимо, снова придется разводиться или отправлять жену на эшафот. Он иначе не умеет.
– Ааа! Нет, ты не права. Он обычно дает жене шанс родить нескольких детей. И вот, когда младенцы поумирают при родах или окажутся девчонками, только тогда он приступает к аннулированию брака.
Они оба захохотали. Проблемы королей касались их постольку-поскольку и не воспринимались серьезно.
– Ладно, – заключил Фредерико, – перед отъездом я на тебе женюсь. – Он встал перед Матильдой на одно колено. – Стань моей женой, дорогая. Если, конечно, твоя королева и госпожа позволит тебе выйти за меня замуж, а мне уехать в Англию чуть позже.
Матильда запрыгала от радости и захлопала в ладоши.
– Нам разрешат пожениться, я уверена! Пойду, попробую поговорить прямо сейчас! – И она побежала к двери. – Жди меня здесь, никуда не уходи! – Юбки мелькнули и исчезли вслед за хозяйкой.
Фредерико почесал в голове: «Ладно, я ж не король Генрих. Женюсь один раз и навсегда», – пообещал он себе.
Конечно, Элеонора позволила своей фрейлине выйти замуж, а Фредерико немного задержаться во Франции. Она даже дала им хорошую сумму денег на свадьбу. Фредерико приглашать было некого. Его семья жила в Испании, немногочисленные друзья – в Англии. А вот у Матильды родственников хватало, и все они жили в одной деревне, неподалеку от Парижа. Это был достаточно знатный род, представители которого свысока и с презрением смотрели на испанского жениха. Они считали, что, находясь при дворе, Матильда могла бы найти себе мужа и более высокородного, и более богатого. Впрочем, приданное дали – все-таки, опекала пару сама французская королева.
Так Фредерико, родившийся в Испании и пристроенный в юные годы служить королеве Екатерине Арагонской в Англии, женился на француженке, фрейлине королевы Элеоноры во Франции. Обе королевы были испанками, что объединяло всю компанию. Правда, Екатерины уж не было на свете, но это дела не меняло.
Молодая семья вместе пробыла недолго. Фредерико умчался на остров, где его заждались и граф, и те, кто вел переписку с французской королевой. Она активно обсуждала вопросы веры с теми, кто в Англии стоял на стороне католической церкви и Рима. Противоборствующие стороны объединял Генрих – он вовсе не собирался отрекаться от Библейских заповедей, позволяя себе лишь вносить небольшие, скромные правки в текст. Он же являлся и причиной раскола – земли и богатства, принадлежавшие церкви, ныне принадлежали ему. Из соборов и монастырей добро выносили мешками. Казна пополнялась, король радовался, а вот отдельные его вассалы негодовали.
Отчасти такая развеселая жизнь даже привлекала Фредерико. Испания и Франция потихоньку воевали, лишая себя радости разводиться с королевами, лишать принцесс права наследия престола, менять церковный устав, людей неугодных попросту жечь на костре, четвертовать и вешать. Нет, все же последнее – многочисленные казни – происходили и на материке. Но как-то без должного задора и азарта. Рим тоже пытался принимать посильное участие в перетягивании на свою сторону то одних, то других, то третьих. Из всей троицы Англия оказывала папе самое ожесточенное сопротивление. Испанцы и французы, тем не менее, по очереди делали попытки подружиться с Генрихом, которому главное было не дружить с Римом.
Так рассуждал Фредерико, продвигаясь к проливу. В перерывах между размышлениями о политике, он вспоминал молодую жену и улыбался. Пока приключения представлялись ему чем-то необременительным. Даже смерть держалась в сторонке, занимаясь другими персонами. В те дни у нее было много дел: войны, казни, болезни не давали ей передышки.
Он прибыл в Лондон в начале октября. Церковную реформу, полным ходом идущую в Англии, начало затмевать событие более важное. Королева номер три должна была вот-вот родить. Король не стал заранее готовить турниры и празднества, но ему очень нравилась жена, он искренне к ней привязался и потому надеялся, что Джейн его не подведет и родит сына.
– Ты вовремя, – поприветствовал Фредерико де Вилар, – третье действие спектакля под названием «Жены короля» только начинается.
Джейн лежала вся в поту, ее била лихорадка и ей уже было все равно, кто там у нее родится – так плохо она себя чувствовала. А вокруг царила суета: родился-то все-таки наследник престола, мальчик! Принцессе Елизавете было позволено навестить мачеху и теперь она сидела на низкой скамеечке возле Джейн, сочувственно держа ее за руку. Бэт, конечно, тоже обрадовалась тому, что у нее родился брат, но она видела, как мучается Джейн, и не могла не печалиться.
