Сны Диониса!

Всё по-человечьи объясни.

Я пока всё с погреба достану»

И, без слёз заплакав: «Извини»

«Ладно, Маша, что тут извиняться.

На растопку, – старый табурет.

До Романа бы еще добраться.

Вдруг его и дома вовсе нет?»

«Карандаш возьми. Пиши записку.

Дома нет, на дверь ему приткни.

По пути к Смирновым загляни,

Покалякай с ними. К ним то близко.

Пусть соседям весть передадут.

Что бы были люди наготове.

Соберутся; все, небось, придут.

Хоронить для наших ведь не внове.

Ну, иди уже. Пока дойдешь!

Кабы без тебя не кувыркнулась»

Дед ушел, в ногах не слыша дрожь.

Бабка в спину грустно улыбнулась

Вот дают порою старики!

Глупость понадумают, – и что же?

Дальше жить как будто не с руки.

Помирать до времени не гоже!

А подумать: сколько ж можно жить?

Если нету цели и желанья?

По теченью жизни молча плыть,

Вроде жизнь. А вроде помиранье.

Трудно было хоронить детей.

Так случилось: на войне убили.

Не было войны той для людей,

Мирно жил Союз, и дети жили,

По повестке взял военкомат:

«Служба делает мужчиной сразу!»

А потом убили двух солдат.

Где-то там, в чужих горах Кавказа

Будто кто-то вынул позвонок.

Мать с отцом та весть перекосила.

«Где ж ты, сволочь, где ты сука, Бог?»

Да подохнуть силы не хватило.

Друг за друга, намертво вцепив,

Пережили страшную утрату.

Хоронить детей… С ума сойти

Вечно перед Богом виноваты.

Две угробленных судьбой души

Завели щенка. Чужого сына.

А сегодня Бог и этого лишил.

В чем же страшно так они повинны?

Этих мыслей снежный белый ком

Холодил затылок, разрывая.

Жизни нет старухе с стариком.

Дальше жить зачем, – они не знают.

********************************

До опушки леса пёс добрёл,

Еле-еле ноги волоча.

Нюх пока работал, верно вёл,

Шел, тихонько про себя ворча.

Где-то там, он помнил, он хранил

Этот запах, места не забыть.

Сколько в детстве возле мамки выл.

(Кто о нем сегодня станет выть?)

Запах смерти в месте том живет:

Раньше так отталкивал, пугал

А теперь так манит, так зовет,

И таким желанным вдруг он стал!

Пёс остановился у сосны.

На ноги усталость навалилась.

Лег. Уснул. И тут ему приснилось

(Он давно цветные видел сны),

Как щенком грызет сестренке ухо.

А хозяйка строго так журит:

Никакая вовсе не старуха,

Косточкой сейчас вот угостит,

По загривку мягко так потреплет,

Укорит: «Махнушка! Не шали!»

Он, во сне поскуливая, дремлет.

Если спишь, и сердце не болит.

Вот хозяин по грибы собрался:

«Гей! Махно! Ко мне. Пойдем гулять.

Будешь рядом, будто охранять.»

Как служил. Как верил. Как старался

Нос учуял человека запах.

Кто-то из лесу шагал тропой.

Не знакомый. Не опасный. Молодой.

Добрый. Радуется и идет без страха.

*******************************

По тропинке шел Артём. Мальчишка,

Внук Смирновых. Сослан к ним на лето.

Сбагрили родители сынишку:

Старики и рады им за это.

Некому в деревне с ним общаться.

Вот: затеял из себя первопроходца.

И пошел по лесу прогуляться,

Может, приключение найдется?

Видит: пес огромный под сосною.

Вроде добрый. Вон, хвостом виляет.

«Только, – думает, – а фигли его знает?

Если рядом я пройду с тобою?

Вроде не бездомный, – вон ошейник.

Смотрит честно, не рычит, не злится.

Старый. И слеза из глаз катится.

И прикольно, – на ухе репейник!»

«Пёс! Привет! А чо ты здесь разлегся?»

Встал Махно, вильнул хвостом и улыбнулся.

Он хотел сказать: «Да я, брат, спекся»

Только на наречиях споткнулся.

Не владеет речью человечьей

Каждая нормальная собака.

Понимает человеческие речи,

Но ответить, – не судьба, однако.

Остается лишь вильнуть хвостом:

«Свой я! Ты, пацан, меня не бойся!

Я не злой, ну да и ты при том,

Не злодеем пахнешь! Успокойся!»

«Симпатяга! Как же тебя звать? —

И рукой сторожко потянулся. —

Можно мне за ухом почесать? —

Робко так к собаке прикоснулся,

И за ухом мягко потрепал, —

– И мохнатый! Шерстью так оброс!»

«Он меня по имени назвал!» —

Удивился изумленный пёс.

И уткнулся носом в пацана.

Тот присел, а рядом пёс прилег.

«Слушай! Есть конфета! Будешь? – На!

Будто для тебя ее берег!»

Вежливо гостинец пёс нюхнул,

И, взглянувши пацану в глаза,

Его руку тонкую лизнул.

(Это как «спасибо» он сказал.)

Облизнулся пёс, – он был готов,

Что-то пацану ещё сказать.

Как бы ненароком показать:

Просто нету у него зубов

А конфеты он всегда любил!

К сожаленью, редко угощали

А когда дед с бабкой стары стали,

О конфетах он почти забыл.

Встал Артём. «Ну ладно. Мне пора.

Я из дома убежал с утра.

Чувствую: устроят мне скандал,

Что я в лес ушел, – и не сказал

Может, вместе до деревни мы пойдем?

Ты ж наверняка из чьей-то хаты?

Мне покажешь, где живёшь, Мохнатый!

Ну, айда! Ведь веселей вдвоем?»

И, пока он это говорил,

Сделав три шага вперед спиной,

(Под ноги не глядя), Боже мой!

На змею случайно наступил.

И случилась вот такая штука:

Хвост рванула из-под кеда паренька,

Зашипела серая гадюка,

И в кольцо свернулась для прыжка,

И уже в прыжке, уже в атаке,

Пасть свою зубатую раскрыв,

Оказалась в челюстях собаки,

Хоть беззубых, но еще стальных.

Как пёс среагировать успел?

Головой мотнул, змею откинул,

И, перевернувшись, пал на спину:

Силам старым, видно, есть предел.

Лапы задние вдруг дрогнули слегка,