Промахи и победы

Глава 6-5. Дело о пропавших блинах.

А всё-таки, что ни говори, – жизнь это большой анекдот, хоть и с грустными отступлениями.

Место действия – наш дом. Время действия – обед, мне лет шесть, может, семь, не суть. Прежде чем перейти к описанию событий, хочу сделать небольшое уточнение по поводу проживавших на одном этаже с моей бабушкой. Итак, коридор, в коридоре три двери – это три квартиры: одну занимает бабуля, вторую – семья Лары и Игоря, третью – семейная пара в годах.

Кухня была общая и находилась в коридоре. Приготовление еды происходило на нагревательных приборах, именуемых керосиновыми примусами. Внутрь такой лампы заливался керосин, насосом создавалось давление, и подожжённая горелка давала хороший нагрев кастрюлям и сковородкам.

Однажды наша пожилая соседка, тётя Нюся, обладатель третьей квартиры пекла блины. Процесс простой: наливаешь тесто на сковороду – ждёшь, когда оно испечётся с одной стороны, потом переворачиваешь и доводишь до готовности. Пока блин пёкся, соседка уходила к себе в квартиру. Выйдя в очередной раз снимать готовый блин, она его на сковороде не обнаружила. Сказать, что она удивилась – ничего не сказать. Тётка немного постояла, глядя то в один конец коридора, то во второй, то ли в надежде отыскать пропавший блин, то ли желая понять, кто украл имущество. Не придя к какому-либо заключению, она решила осуществить оперативно-следственные мероприятия.

Тётя Нюся налила тесто на сковородку и засела в засаду. Опорным пунктом для наблюдений был выбран косяк двери, за которым она и ютилась в продолжение следственного эксперимента. Время шло, блин спокойно испёкся и был унесён домой. Следующий блин так же благополучно добрался до квартиры тётки. После того как на сковороду ровным слоем лёг третий блин, было принято решение следственный эксперимент прекратить, а пропажу блина списать на собственную забывчивость (видимо, забыла налить на сковороду тесто). После того как блин был перевёрнут, женщина по обыкновению зашла в квартиру; по возвращении к примусу блина на сковороде не было. Это был вызов, и тётя Нюся приняла его.

Блины выпекались, наблюдение велось, но вот ведь казус – никто не посягал на румяные, пропечённые, золотистые кругляши, что слетали с тёткиной сковороды, как с конвейера. Это было вдвойне обидно, потому что наблюдение вести было неудобно: спина затекла, а вор всё никак не появлялся. Тётя Нюся сдалась. Она ушла к себе в комнату и немного отдохнула на диване, пока пекся очередной блин. Когда женщина вернулась на кухню, на примусе стояла пустая сковорода. Следствие зашло в тупик.

Неизвестно, чем бы закончилась вся эта история, если бы тётю Нюсю не осенило – всё дело в хлопке дверью! Предвкушая, как вор будет пойман с поличным, женщина налила тесто на сковороду и зашла в комнату, громко хлопнув дверью. Затем тихонько приоткрыла её и стала смотреть в щёлку – никто за блином не пришёл. Не теряя надежды, она вышла в коридор, перевернула блин и, снова громко хлопнув дверью, заняла исходную позицию. Спустя некоторое время, нужное для приготовления блина, она узрела, как в коридор вбежала собака, сняла с пылу с жару блин и была такова!

Эта собака, а вернее, ирландский сеттер, которую звали Флейта, принадлежала моему отцу. Надо сказать, что скандал учинять соседка не стала, все только и могли, что посмеяться. Ведь собака всё просчитала: не выходила «к добыче» после выпекания первой стороны, также не выходила и после выпекания второй стороны – пока не раздастся хлопок дверью и не пройдёт время для испечения блина. Вот как это было. Собака была охотничья, умная, натасканная на добычу.

Глава 6-6. Ощипанный петух.

Удивительно, как уже, будучи взрослыми людьми, мы совершаем абсолютно необдуманные поступки. Вроде всё на поверхности – ты делаешь что-то и легко можешь предсказать результат, но нет, мы делаем на авось, а потом смотрим на дело рук своих и смеёмся в полный голос, а то и плачем навзрыд.

Однажды наша соседка – охотница на блинного вора – приготовила вишнёвую настойку. Когда благородный напиток настоялся, она сцедила его, а ягоды бросила курам. Более ушлый петух, отогнав кур, склевал всё сам и – упал замертво. Можно добавить – ценой своей жизни спас дам. Гусар, что уж.

Тётя Нюся, помню, сильно расстроилась, ещё бы – потерять красавца-вожака куриного стада в самом расцвете сил. Но что сделано, то сделано, и она ощипала павшего героя, чтобы почтить его память куриным супом. Оставила тушку во дворе на деревянном столике и пошла домой за примусом, чтобы опалить птицу. И немного задержалась.

По возвращении на двор тётю Нюсю ждало душераздирающее зрелище: павший в неравном бою с алкоголем и ощипанный петух ожил и «навеселе» разгуливал меж своих подружек, которые в страхе от него бегали: не каждый день можно видеть голого, да к тому же пьяного кавалера…

Всё это шло от нашей беспроглядной нищеты, да и, если посмотреть на наших соседей, – каждый выживал, как мог. Не имея возможности заработать достаточно денег, люди частенько изобретали способы похвастаться несуществующим богатством – пустить пыль в глаза, мол, что живут в достатке – не так, как другие. Например, винодел и оперативно-блинный следователь тётя Нюся, имевшая двух куриц и, впоследствии, ощипанного петуха, каждое божье утро демонстративно выносила полную яиц тарелку из сарая, где жили курицы, предварительно тайно занеся их туда же в мешке.

Глава 6-7. Заморыш.

Сила слова велика. Им можно не только ранить, но и убить чью-то гордость, нежность или намерения. Не зря же сказано, что вначале было слово. Мы говорим много на протяжении жизни, мы произносим миллионы слов, но как часто мы думаем о вреде или пользе, что они приносят окружающим? Хорошее стихотворение на эту тему написал Вадим Шефнер.

Много слов на земле. Есть дневные слова —

В них весеннего неба сквозит синева.

Есть ночные слова, о которых мы днём

Вспоминаем с улыбкой и сладким стыдом.

Есть слова — словно раны, слова — словно суд, —

С ними в плен не сдаются и в плен не берут.

Словом можно убить, словом можно спасти,

Словом можно полки за собой повести.

Словом можно продать, и предать, и купить,

Слово можно в разящий свинец перелить.

Но слова всем словам в языке нашем есть:

Слава, Родина, Верность, Свобода и Честь.

Повторять их не смею на каждом шагу, —

Как знамена в чехле, их в душе берегу.

Вот так однажды Зита Павловна разрушила дружбу между нашими семьями неаккуратными словами, слетевшими с языка зазнавшейся бабы.

Как-то к нам приехал погостить Виктор, сын маминой сестры и мой сродный брат. Мы пошли играть вместе с соседскими детьми, и он чем-то обидел Ларису. Зита Павловна прилетела коршуном и отшлёпала, или надрала уши моему брату, не помню. Вот мы и пришли домой с большой обидой – я и мой, хлюпающий носом, братец.

Мама, как человек, который всегда старался поступать по справедливости, решила поговорить с соседкой на тему рукоприкладства. Наверное, она хотела объяснить ей, что такие вопросы решаются, по возможности, мирным путём, чтобы не подавать плохого примера детям, ну, или что-то в этом роде. Не знаю.

Надо сказать, эта женщина, Зита Павловна, всегда считала себя выше нас и, соответственно, себя вела. Вот и в тот раз она была непреклонна, сильно нервничала. Мать, по-видимому, не хотела ссоры и, желая примирения, высказала такую мысль: дескать, ругаться нам совершенно ни к чему, кто знает, как жизнь повернётся, мы можем вполне и сватами оказаться – вдруг наши дети пожениться надумают? На что она ответила, что её дочери ещё в семье заморыша не хватало. Заморыша, то есть меня. Мать не сдержалась и высказала всё, что она, в свою очередь, думает по поводу их семьи…

И всё. Дружбе конец, а вместо хороших отношений – не прекращающаяся война между взрослыми, от которой страдали мы – дети.

Казалось, эта ссора длилась вечно. Да, собственно, так оно и было: родители не разговаривали больше никогда. Началась холодная война: взаимные унижения сменялись мелкими и крупными пакостями. Я приведу несколько примеров, и, пусть они покажутся дикими или странными, но это необходимо, чтобы в полной мере описать происходящее.

Итак, как-то утром мы нашли в нашей кадушке с квашеной капустой, что стояла в общем коридоре, фекалии. Сосед не придумал ничего лучше, как испортить содержимым ночного горшка наши и без того не великие запасы еды. Мой отец, в свою очередь, ответил тем, что облил их постельное бельё кислотой из аккумулятора, которую он предварительно набрал в спринцовку, когда бельё сушилось на верёвке в ограде.

Одно дело, когда пакости касались имущества, другое дело – когда страдали дети. Да, и такое тоже было. У нас очень плотно закрывались двери в подъезд, иногда дети не могли их самостоятельно открыть. Если случалось возвращаться домой позади их отца, то он непременно с огромной силой захлопывал двери прямо перед нашим носом, и мы, бывало, по нескольку часов не могли попасть домой и стояли на улице.

Я не берусь судить сейчас то, что происходило, но точно знаю, что я бы так себя вести не стал. Как бы там ни было, жизнь всё расставила по своим местам, и каждый получил то, что ему причиталось. То, что я приведу ниже как пример, не является с моей стороны ничем, кроме как изложением фактов – выводы делайте сами.

В своё время Зита Павловна с гордостью заявила, что их семья лучше других, в том числе и нас, а через какое-то время её мужа выгнали из милиции, где он работал в камере предварительного заключения. Какое-то время он не мог устроиться на работу и начал воровать у соседей: где унесёт охапку дров, где ведро угля утащит, ну и так далее по мелочи. Потом устроился на железную дорогу. Не знаю, сколько там он проработал, только произошёл с ним несчастный случай, и он погиб. Кто говорил, что он поскользнулся и упал, а кто-то утверждал, что это подстроили бывшие заключённые, с которыми он плохо обращался (тут разговоры были про вымогательство денег за свидания). Что из этого правда, сказать не могу.

Как бы там ни было, а мы с сестрой Леной всегда дружили с их детьми, хотя родители, с обеих сторон, нам это запрещали.

Дочь Лариса вышла замуж за человека ростом гораздо меньше меня.

Эту главу я бы закончил мыслью о том, что любое богатство и положение в обществе – это наживное и мимолётное. Всё может измениться, но наши поступки останутся с нами навсегда, поэтому поступать надо так, чтобы не было потом стыдно.

Глава 6-8. Первый выстрел.

Могу без преувеличения сказать, что мой отец был заядлым охотником, и меня он сделал таким же. Пока я был совсем маленький, он просто брал меня на охоту, чтобы я смотрел и учился. Когда мне стукнуло шесть, он решил, что я достаточно подрос, чтобы держать ружьё.

Мы с ним были на охоте, ходили по лесу, и тут он неожиданно спросил: «Хочешь выстрелить?». Я, естественно, согласился. Струхнул, что уж, но виду не подал. Во рту у меня пересохло, коленки дрожали. Ещё бы, ведь сейчас я буду стрелять! ПЕРВЫЙ РАЗ!

Отец достал бумажку и нарисовал утку, затем прикрепил бумажку на сучок дерева. Мы отошли на несколько шагов, он дал мне ружьё и показал, как нужно целиться. Я стоял и долго целился, держа ружьё непослушными руками, но, в итоге, смог выстрелить. Оказалось, это совсем не страшно. Когда мы подошли к дереву, то увидели, что в рисунок попало шесть дробин. Отец сказал: «Ну вот, эту утку ты, конечно, убил бы». Я очень был доволен!

Мой старший сын в своё время тоже получил такое предложение, только ему было пять лет. Я ему дал ружьё, и он выстрелил. И, как мне показалось, нисколько не испугался. Я даже удивился.

На охоту отец уезжал в пятницу вечером, а, раз я учился в субботу, то покупал билет на автобус и ехал до озера сорок километров, отец в определённое время встречал меня у дороги. Это когда я заранее купил билет на отцовские деньги. А когда не успевал купить билет, то брал его потом уже из своих средств. И до места приходилось идти пешком километров семь, ведь сотовых тогда ещё не было. Так постепенно я вышел на самоокупаемость. Всё было за мой счёт, и прибыль тоже.

Вот таким образом отец приучал меня зарабатывать деньги. Основы его обучения я применял и после, в других делах, ведь всё базируется на одних принципах. И, как это часто бывает, повторял я и плохое, ведь всё дублируется. При моих промахах отец часто вставлял крепкое словцо. Некоторое время я это терпел, а потом поставил условие: если он ещё раз выматерится, я перестану с ним ездить. На этот ультиматум отец только усмехнулся. Всё осталось, как было, а мне пришлось перестать ездить с ним на охоту и рыбалку, хотя я был заядлым охотником. Всё это , как вы догадались, было гораздо позже. Люди не делают, что ты им говоришь, они повторяют то, что ты делаешь. Так и я очень часто матерился – и на детей, и на жену, и на подчинённых. Мне удалось избавиться от этого порока, читая Евангелие, я понял, что доброта и любовь оказывают лучшее воздействие, чем наказание. А наказание словом – самое сильное.

На охоту он ездил в Курганскую область. Место, которое он облюбовал, находилось в двухстах километрах от нашего города, и этот путь он проделывал на велосипеде с мотором, с лодкой на прицепе, позже – на мотоцикле. Я поражался упорству отца, его решительности и приверженности этому занятию. Он ездил один. Ночевал в лесу, часто в незнакомых местах. Приехав на новое место, он всегда изучал местность так хорошо, что потом знал, где какой ручей течёт и где растёт какое дерево.

В Курганской области у него были друзья. У него везде были друзья, которые очень радушно принимали его, а также и меня, у себя дома на ночлег. С нами часто ездила мама, там она собирала ягоды. Помню, мы собрали пять вёдер дикой вишни. Два ведра продали и купили на эти деньги сахар. И сварили из трёх вёдер варенье. Всё это были заготовки на зиму. Мне разрешали есть варенье, сколько я хочу. Когда я его ел, отец спросил меня: «Какое варенье самое вкусное?», я, с полным ртом, ответил: «Ышневое!», то есть вишнёвое.

P.S. 21.08.2024. Я, иногда перечитывая книгу, что-то вспоминаю. Вот я и решил делать такие вставки с указанием даты. Будучи в гостях у курганских, я был свидетелем радостного, для них, события. Глава семьи пришёл домой с сообщением, что им выделили для покупки мотоцикл «Урал». По тем временам это очень хороший транспорт. Мотоцикл с люлькой – боковым прицепом. Да, раньше к свободной продаже мотоциклы, автомобили, да и многие другие вещи были недоступны. Мы сейчас говорим, что плохо живём. Но, имея деньги, можно покупать всё, что доступно к продаже. Не имея денег, можно брать в кредит. А к продаже доступно практически всё. Я помню радость всей семьи о выделенном транспорте. Нужно было собрать по родственникам недостающие деньги и ехать за покупкой. Помню, как мы, пацаны, обтирали своими штанами блестящую технику. Вот почему сейчас люди не довольны жизнью? Видимо, просто потому, что всем всё доступно. Но имеют не все из-за своей нерасторопности. И, поэтому, завидуя, вспоминают «лучшее» прошлое. Имущих было мало.

Последнее время он облюбовал озеро Большое Кабанье, там их два рядом — Малое и Большое. Сначала мы ездили на Большое Кабанье. Отец разведал среди камышей участок чистой воды, называлась эта часть воды - галлия. Он однажды заметил, что утки кружат над этим местом и идут на посадку, и отец решил там поохотиться на открытие сезона. Мы протащили туда лодку. Тащить было трудно: идти надо было по колено в воде, а дно было илистое, ноги сильно увязали, что делало и так непростой переход мучительным. Но наши труды были вознаграждены сполна.

Галлия была метров сто длиной и пятьдесят шириной. Мы заняли позицию у разных краёв в камышах. Отец сидел в лодке, а я — на специальном помосте, который мы соорудили заранее. Вбили четыре кола под углы, а сверху прибили деревянный помост. Было очень удобно стрелять, я стоял, как на земле. Ждать пришлось недолго, со всех сторон к этому месту начали слетаться утки. Мы стреляли исключительно по уткам, опустившимся на воду, ну, может, пару раз и сбили тех, что ушли в полёт. Скажу так — за тот раз отец добыл пятьдесят шесть уток, а я сорок — это было очень много. Просто у меня было одноствольное ружьё, а у него двуствольное. Прослышав о нашей удаче, многие потом хотели занять это место, но мы приезжали с отцом за три дня до открытия сезона охоты и сторожили его. К слову сказать, отец мне подарил это ружьё на мой день рождения четырнадцать лет. Утром я проснулся и увидел ружье, висящее на двери. Я конечно обо всём догадался, что это подарок. Но не скрою, хотел я тогда ещё игрушку, типа велосипеда.

Всех уток, что мы добывали честным трудом, обрабатывала мама, а потом часть продавала на базаре, и эти деньги тоже шли в семейный бюджет. Когда я был молод, мне очень нравилось охотиться, и дело было не только в азарте. Дело было в пище и деньгах. Всё было правильно: тебе нечего есть — иди и убей зверя, съешь его, а, если что-то остаётся, — продай. Позже, когда я стал жить лучше, охота стала хобби, а ещё позже для меня это стало походить на обыкновенное убийство, и я перестал охотиться.

Когда отец исследовал Большое Кабанье и всё, что было вокруг, он стал ездить на Малое Кабанье. Там жили несколько семей казахов, семь или восемь, потом и они разъехались. Осталась одна семья. К ним отец и ездил. У них был дом, и мы там останавливались на ночлег. Отец им делал разные детали для ремонта и быта, всё записывал, а потом брал оплату баранами по осени. Их забивали, и мы хранили их на холоде. Меня в своё время поразило, что стол у них низкий, и сидят на полу, подогнув под себя ноги. Нас угощали мясом и чаем. Потом гостям стелили на полу, в другой комнате спали хозяева. Прожили они у озера недолго, переехали вслед за остальными в деревню. Вскоре старого казаха парализовало, не выдержал он деревенской суеты, ему степь и свобода были нужны, а молодёжи — танцы и клуб: не хотели они жить на природе, как кочевники. Охота на этом озере была хуже, но рыба ловилась хорошо. Нас это устраивало, потому что нам не надо было столько дичи, а жить и ночевать в тепле было удобней.

Глава 6-9. Терпение.

Про терпение есть много пословиц и поговорок, ещё больше сказок и притч. Я не буду приводить сейчас общеизвестные примеры, а расскажу несколько случаев из моей жизни. Это важно, потому что именно терпение — один из тех столпов, на которых стоит мой успех. Я вообще считаю, что те, кто умеет терпеть, добиваются больше, чем все остальные.

Дело было зимой, мы с отцом должны были пойти гулять, и он ждал меня на улице. Когда я, наконец, собрался, мама вывела меня во двор. Папа стоял недалеко с самодельными железными санками. Он изготовил из железа санки, на которых меня возили маленького. Отец всё нам изготовлял самодельное. Так у меня был маленький велосипед, к которому он приделал боковой прицеп (люльку) из фанеры. В нём я возил сестру младше меня на три года. Так получилось, что он толкнул санки в мою сторону, а я, вместо того чтобы подождать, когда они до меня докатятся, побежал им навстречу. Большие, тяжёлые, железные санки… как результат моей встречи с ними — разбитое лицо и искривление носовой перегородки. Прогулка не состоялась.

Потом был страшный скандал, об этом мне рассказал дядя Лёня, сам я не помню этого, возможно, из-за болевого шока, а возможно из-за малого возраста, отец кричал на мать, обвиняя её в случившемся. Пока искал медикаменты, разбросал по комнате вещи, в общем, был очень резок и груб. К сожалению, так мой отец вёл себя всегда, когда хотел показать своё неудовольствие.

С годами я заметил, как стал вести себя подобным образом, но, поняв неприемлемость такого поведения, отказался от этой практики.

Возвращаясь к случаю с санками и его последствиям, скажу, что этот удар привёл к тяжёлому заболеванию — полипам. Полипы — это такие наросты, которые затрудняют дыхание, поэтому их нужно было удалять. Как это происходило, я помню хорошо. Полипы удаляли (читай, выдирали) на живую, без всякого обезболивания. Процедура была просто варварская: мне связали руки и вставили какой-то инструмент в нос. Ну чем не средневековая камера пыток? Было жутко больно, так больно, что эту боль я запомнил на всю жизнь, но я не плакал. Совсем. Своей стойкостью я очень удивил женщину-врача, проводившую процедуру. Она сказала, что дети старше меня кричат так, как будто их режут, и, в конце, назвала меня молодцом. Это было приятно.

Так и повелось: набил ли я шишку, подвернул ли ногу или как-то ещё травмировался — меня никто и никогда не слышал. Старшие ребята ценили это моё качество, поэтому всегда брали в свою компанию. Ведь, если сдашься, — лучше-то не станет.

Хочу добавить, что терпение — это не та черта, которую я приобрёл с возрастом, я был терпеливым всегда. Как-то, когда мне было примерно два года, мама отвезла меня к бабушке. Мама собралась уже идти на работу, а я, побежав за ней, большой палец левой руки нечаянно сунул между дверью и косяком. Мама, чтобы я не выскочил, быстро прикрыла дверь, естественно, этого не заметив. Палец прижало безжалостно и неотвратимо! В тот раз уйти маме на работу не удалось. Меня повезли в больницу — полпальца болталось буквально на ниточке. Врачи палец пришили и только удивлялись тому, что я не плакал. На пальце до сих пор видны швы, а ноготь стал раздвоенным. Помню только как я побежал за мамой и вставил руку в косяк и всё.

Глава 6-10. Как отец учил меня плавать.

Любой мальчишка хочет выглядеть взрослым, а взрослый – это когда все умеешь: ездить на велосипеде, кататься на лыжах и коньках, плавать.

Когда отец учил меня плавать, то поступил следующим образом: мы договорились, что я буду плавать с резиновым кругом, и каждый день он будет спускать из него немного воздуха. Рядом с городом была (да и сейчас есть) старица – старое русло реки со стоячей водой. Мы ездили туда тренироваться каждый день: иногда утром, до того как отец уходил на работу, иногда вечером, когда он возвращался домой.

Немного фактов о купание в моём детстве. Сам процесс, естественно, не изменился, а вот с купальными костюмами была отдельная история. Как я уже говорил, жили в то время небогато – купальники были уделом избранных, да и выглядели они намного скромнее, чем нынешние. Если сравнивать внешний вид купальников «тогда» и «сейчас», то можно смело сказать, что купались одетыми. В большинстве случаев мужчины купались в сатиновых трусах свободного кроя, в простонародье «семейниках», а женщины купались в нательном белье в сторонке.

Сначала я плавал, как и все, в обыкновенных трусах. Потом мне купили плавки из сатина, с завязками на правой стороне. По верхнему и по нижнему краю плавок пришивались тесёмки, и они туго завязывались, чтобы плавки держались при нырянии.

Возвращаясь к моему обучению. Всё шло по плану – каждый день воздух из круга потихоньку спускался. Такой был уговор. Прошло две недели. Мы, как обычно, приехали на старицу, и я собрался плавать с кругом, но отец мне его не дал. Помню, как он тогда сказал мне, что я уже три дня плавал с полностью спущенным кругом. Я так обрадовался, потому что знал, что плавать со спущенным кругом гораздо тяжелее, чем без него. Одно только омрачало эту радость – я мог узнать о том, что научился плавать, раньше на три дня, но таков уж был замысел отца.

Глава 6-11. Ходьба на руках.

Всему можно научиться, главное – было бы желание. Наш отец очень хорошо ходил на руках, и, когда мы с сестрой просили его научить нас это делать, он сказал: «Просто вставайте к стене, и сначала стойте на руках, держась ногами за стену, затем пробуйте понемногу отходить от стены и стойте так, сколько сможете». Естественно, первое время мы падали, но потом научились. И сейчас, когда мне уже пятьдесят с хвостиком, я легко стою на руках и даже хожу.

Потом он научил нас и проделывал с нами такое экстремальное, в своем роде, упражнение: мы должны были наклониться и просунуть руки назад между ног, он брал нас за руки и резко поднимал. Представляете – резкое сальто вверху, при этом тебя надежно держат за руки?! Удачно приземляясь на ноги, мы с сестрой были очень довольны! А еще сестра садилась отцу на левую ногу, я – на правую, и так он шел. Веселье было неописуемое! Или упражнение «часы»: вся его прелесть состояла в том, что папа нас по очереди брал за ноги и раскачивал, как маятник. Поскольку он мог за раз раскачать только одного, то каждый из нас торопился успеть первым. Отец многому нас научил.

Глава 6-12. Походы в магазин.

Отец и мать приучали к труду меня и сестру с детства. В обязанности от «отца» входила поливка и прополка огорода и садика-цветника, походы в магазин за продуктами, вынос помоев (водных отходов) и пополнение водяного запаса. Водопровода у нас в доме не было, поэтому, чтобы помыть посуду или пол, воду надо было принести с колонки, что находилась на улице, а потом грязную воду надо было вынести на улицу и там вылить в выгребную яму.

Про цветник хочу сказать отдельно – это было целое произведение искусства. Его изгородью служили ровно подстриженные деревья, яблоньки ранет. Из леса мы привезли берёзку, рябину, сосенку и черёмуху – всё это было аккуратно высажено в нашем садике. Цветы отец сажал по схеме – плану, вычерченному в зимние вечера, это обеспечивало беспрерывное цветение всё лето и красивый узор. Мы выращивали флоксы, татарское мыло, георгины и много чего ещё. Как сейчас помню, что около деревянного наружного забора он высевал фиалки, которые цвели и пахли ночью. Отец говорил, это для влюблённых, чтобы они заходили в садик и сидели на скамейке, любуясь цветами и ощущая их запах.

В садике отец провёл душ. Летом, благодаря этому, всегда можно было умыться свежей холодной водой, да и поливать огород из сада было легче, чем с колонки. Кран находился ближе к огороду. Поливка и прополка садика были на мне, и я, честно говоря, тяготился этим занятием. Да и кому оно в детстве интересно? Отец же, напротив, возделывал и облагораживал своё детище. Не стало отца – и садик пришёл в запустение.

Мама поручала нам мытьё посуды и уборку дома. Загружены мы были основательно. Родители трудились на работе, а мы дома.

Однажды со мной произошла интересная история. Отец дал мне денег и послал в магазин. Зная все цены, он говорил, что и в каком количестве надо купить, подсчитывал в уме деньги и давал на расходы точно до копейки. Счёту в уме он учил и нас. Так он развивал нашу память и умение считать.

Тогда в магазине надо было сначала отдать деньги кассиру, он пробивал чек, потом ты шёл к продавцу и говорил, сколько и чего тебе надо. Таким образом, видимо, у них была двойная проверка: кассир считал – продавец отпускал товар. Все должно было сойтись. Хорошо, если народу было мало, а то порой приходилось отстоять две немалые очереди. Это был трудоёмкий и очень не удобный процесс. Сейчас все по-другому: штрих коды, расфасовка, самообслуживание... Итак, я в магазине купил все, о чем меня просили, но у меня почему-то остались шестнадцать копеек. Не в силах поверить своим глазам, я глядел на деньги: неужели отец ошибся? Или это ошибся я, забыв что-то купить? Дома отец всё проверил и ничего не сказал, а о шестнадцати копейках я умолчал. Зная, что отец никогда не ошибался, я переспросил, всё ли я купил. Он немного удивился этому вопросу, всё перепроверил и сказал, что все правильно. Я ликовал – целых шестнадцать копеек! Надо сказать, совесть меня совсем не мучила, я пошёл и «попировал»: накупил сладостей и от пуза наелся. Вот привалило, думал я.

А вечером мне действительно привалило: пришла бабушка и спросила, купил ли я ей хлеба. Я моментально сообразил - эти шестнадцать копеек были её деньгами. Она часто приобщала свои покупки к нашим. По хорошему, мне надо было сразу сознаться, но я стал врать. Ляпнул первое, что пришло мне в голову: «Бежал в магазин за покупками, очень торопился, поскользнулся на деревянном мостике, упал и рассыпал деньги, видимо, собрал не всё. В канаве была вода». Внимательно выслушав мою историю, отец, с видом бывалого следователя, поинтересовался: как так получилось, что были потеряны только бабушкины деньги?

Сейчас я понимаю, что взрослые сразу догадались, в чём дело, но отец решил провести допрос до конца и заставить меня признаться в содеянном. Ему было важно, чтобы я сам запутался в своей лжи и признался. Он хотел, чтобы мне было стыдно, и чтобы этот стыд остался со мной и не позволял мне больше так поступать. В итоге я во всем сознался и рассказал, куда дел деньги. До сих пор помню эти два чувства: неописуемую радость, когда пировал на «честно сэкономленные» деньги, и жгучий стыд, когда признавался отцу и бабушке. Да, так бывает.

Хоть бабушка и пыталась сгладить ситуацию, жалея меня, отец был непреклонен, и последовало наказание, которое, кроме всего прочего, включало в себя «увольнение» меня с должности закупщика провианта. Теперь в магазин стала ходить моя сестра.

История с магазином на этом не закончилась, и я даже не знаю, чей это был урок: мой, сестры или моих родителей, да только дело на поправку не пошло. Тогда я не верил в Бога, тогда я про Него и не знал ничего, так как жил в неверующей семье. Только спустя годы понял, что Он следил за каждым моим шагом и вёл к Себе. Хорошо, что за свою жизнь я получил массу уроков, и я так благодарен Господу, что Он заставил меня сделать правильные выводы. А мог бы в грехах и запутаться…

Мать с отцом радовались тому, с какой охотой сестра ходила в магазин, но радость эта была недолгой. Отец, так же как и мне, давал сестре деньги, так же всё считал и проверял, и вроде всё было хорошо, пока однажды она не задержалась из магазина. Дело было вечером, и он пошёл её встречать. Я увязался следом, не знаю зачем, может, интуиция подсказала.

Идём, значит, по тротуару и видим, как моя сестра, не торопясь, топает в сторону дома и что-то жуёт. Была у нас с ней привычка по пути из магазина объедать хлебную корку. Родители нас ругали за это, конечно, но не сильно. Понимали, что мы были голодные. Мы её видели хорошо, но она была так увлечена, что нас не заметила и, проглотив то, что жевала, достала из сумки конфету, развернула и отправила в рот. Тут-то она нас и увидела. Сработал защитный рефлекс: фантик полетел в сторону, а конфета была быстро съедена, но, по нашим лицам, она поняла, что попалась.

Потом был допрос с пристрастием. Отец всегда умело докапывался до истины, задавая наводящие вопросы, но в этот раз ему помогла случайность. На вопрос, откуда конфеты, сестра ответила, что её угостили. После этого последовала проверка списка покупок – всё было на месте, и вот тут был обнаружен маленький пакетик с конфетами. Дальше отпираться не было смысла, и сестра рассказала, что, покупая рассыпной товар, просила взвесить чуть меньше, чем было нужно, а на сдачу покупала конфеты. Думаю, она сообразила, что так можно делать довольно быстро, этим и объяснялась её любовь к походам в магазин.

Я всегда очень любил сестру и в тот момент искренне её жалел, однако была мысль, которая не давала мне покоя: почему она не делилась со мной? Ответ я сам для себя нашёл быстро – для конспирации. Я ведь тоже не разделил с ней свой пир.

Как бы там ни было, а я никогда не мог по-настоящему осуждать себя или сестру за эти наши с ней проделки. Почему? Потому что мы никогда не ели досыта, всегда вставали из-за стола голодные. Сестра одной рукой ела, а второй оттягивала резинку от штанов, наедая про запас. Если мы ели жареную картошку с тихоокеанской селёдкой по тридцать восемь копеек за килограмм – это был уже почти праздничный обед, и мы даже ели в зале. Основу нашего рациона составляла картошка, каши, супы на костях, квашеная капуста, огурцы и помидоры соленые, ну и охотничья добыча.

Это наших детей сейчас не накормить, на какие только хитрости мамочки не идут, лишь бы «чадо», наконец, покушало. Многие хвалят социализм, вспоминая, как же хорошо им при нем жилось. Мне при социализме жилось плохо!!! Одно только преимущество того времени лично для меня и было – я был молод. Голод заставлял выкручиваться, обманывать, быть нечестным, но благодаря такой школе жизни, я никогда не пройду мимо нуждающегося человека, помогу, чем могу. Я говорил сестре, что она ест лишнего, на что у неё был всегда один ответ: «Люди все разные, а желудки у всех одинаковые». Мы всегда найдём себе оправдание.

Глава 6-13. Игры Детства.

Детство — время, когда человек учится жить, учится быть взрослым. Как учатся дети? Дети учатся через игру. Девочки играют в дочки-матери, модельеров, готовят еду для кукол, готовясь стать жёнами и матерями, а мальчики, уж так сложилось, играют в подвижные и, временами, жестокие игры.

Один из моих товарищей по играм, Игорь, сын наших соседей, начитавшись приключенческих книг, заразил нас романтикой того времени. Мы спасали принцесс, сражались с драконами и устраивали турниры. Подумал немного и решил, что устраивали турниры и охотились на драконов мы все-таки чаще. Подходили мы к этому мероприятию со всей ответственностью: у нас были копья. У меня - древко от флага, а у Игоря - черенок от метлы с острым концом; шлемы - большие эмалированные кастрюли, и щиты - крышки от этих самых кастрюль, а так же другая амуниция, состоящая из всего, что мы могли найти.

Итак, мы с Игорем как-то устроили рыцарский поединок: сражение шло на копьях, мы нападали по очереди, стараясь ударить соперника. Бой был долгим, я устал и предложил отдохнуть. Но мой противник, который был старше и сильнее, так разошёлся, что отказался, желая одержать победу. Мы продолжили. В какой-то момент он предложил мне поменяться копьями, и это, впоследствии, меня спасло от увечья, затем бой продолжился с новой силой. Я не могу сказать, сколько мы ещё дрались, но, когда я окончательно вымотался, то убрал щит и копье в сторону, объявив о капитуляции. И именно в этот момент, когда я опустил руки и пошёл на мировую, я получил удар древком от флага в правый глаз. Удар был настолько сильным, что я не видел примерно сутки. Меня возили в больницу, спрашивали, что случилось. Я сказал, что ударился о подножку для чистки обуви, которая стояла у нас перед подъездом.

Почему я не сказал правду? Наверное, решил, что это мой глаз, значит, и мой секрет. Конечно, родители потом узнали, как дело было, но я так и не сознался. Свои секреты я хранить умел. Эта ситуация иногда всплывала в моей голове во взрослой жизни, в моей жизни бизнесмена. Ведь как точно повторяется момент, когда, в конкурентной борьбе, человек готов пойти на мировую, договорится со своим противником, а тот, пользуясь секундной уязвимостью, делает удар, от которого может рухнуть твой бизнес.

Думаю, сейчас у вас тоже встают перед глазами картины подобных ситуаций, не обязательно связанные с бизнесом или работой. У меня подобное повторялось в бизнесе несколько раз, но об этом я расскажу позже.

Игрушки в нашем детстве - была большая привилегия. Помню, только в восьмом классе отец купил мне вертолет, который летал по кругу на металлическом стержне. Это была дорогая покупка. Чтобы показать, насколько она серьезная, я приведу сравнение. На эти десять рублей (столько стоил вертолет) можно было прожить всей семьей две недели, если считать только продукты питания. Вот мы и делали игрушки сами.

Обруч от бочки.

Следует описать, что это такое. Раньше железных бочек почти не было, были деревянные. Они складывались из одинаковых дощечек и стягивались обручами. Чтобы бочка не текла, ее замачивали, заливали водой, дощечки набухали, а обручи не давали им рассыпаться. Так вот, к такому обручу изготавливался специальный крючок из проволоки толщиной миллиметра три-четыре, и, держась за проволоку и толкая ею обруч, можно было бежать и катить впереди себя этот обруч. Было занимательно. Можно было бегать наперегонки.

Игра в двенадцать палочек.

Бралась дощечка, ее клали на полено. На одну сторону дощечки укладывались двенадцать палочек. Первично, кто проиграл в счете, должен был собрать эти двенадцать палочек после сильного удара по другой стороне дощечки и после этого идти искать участников по ограде. Если он кого заметил, то должен быстро бежать к дощечке и, ударяя ногой о свободную от палочек сторону, разбивать эту кучу. Если бежавший следом поймал хотя бы одну палочку, то водить — собирать палочки должен был прежний ведущий. Или обгонял ведущего и сам разбивал палочки, то ведущий оставался прежний. Если палочка не была поймана, то уже он должен собирать палочки и искать играющих. Если он, ища участников, далеко отходил от дощечки, то любой игрок мог подбегать и разбивать кучу палочек. И все повторялось сначала. Был уговор: собирая палочки, не смотреть по сторонам и не запоминать, кто куда прячется. Игра могла длиться бесконечно. Мы играли долго. Даже голод, который постоянно присутствовал в нашей жизни, не мог загнать нас домой. И если кого то, о несчастье, звали домой, обычно это был крик в окно; телефонов не было, его просили оставшиеся игроки: «Хабы принеси», хаба — это хлеб.

Игра в «чику».

В нашем городе был машиностроительный завод по выпуску прицепов к тракторам, сначала к «Белорус», а потом к «Кировец». Помню эти вереницы людей шедшие пешком на смену и со смены. Там было много вещей, которые мы использовали как игрушки или как часть наших игр. В деталях прессами пробивались отверстия, а отход от отверстия был «биток». Кругляш толщиной до сантиметра, он и служил неотъемлемой частью игры в «чику». Игра была на деньги. Чертилась линия, от неё делался отступ метров на пять или восемь, по договоренности, и каждый игрок клал в кучу по копейке, складывались они одна на одну. Потом по очереди все бросали биток, каждый стремился попасть по деньгам. Если кто попадал по деньгам, то мог забрать те монеты, которые перевернулись. Укладка велась на орла, решка была вверху. Если просто биток падал за черту, устанавливалась очередность по мере удаления от денег. Бил первым тот, чей биток был ближе к линии монет. У первого игрока, естественно, было большее преимущество перевернуть больше монеток с одного удара. Перевернутые монетки считались добычей игрока. Далее уже удары производились индивидуально, по каждой монетке, перевернул — твоя, не смог переход хода к следующему. Деньги мялись, потом их кассиры с неохотой брали к расчету, или не брали. Мои взрослые дядьки так выигрывали себе на еду. Булка хлеба стоила шестнадцать копеек. Кто был не удовлетворен очередностью, тот говорил слово «варю», клал копейку и кидал биток еще раз. Кто попадал перед линией или выбывал или клал копейку и повторял бросок. У каждого был свой биток. Игра продолжалась до удовлетворения сторон. Не поставил копейку, вышел из игры. Поставил копейку вошел в игру, в начале или в конце кона. Я обычно выигрывал около пяти копеек.

Болты, гайки и спички.

Коробок спичек стоил одну копейку. Мы брали два болта, на один накручивали гайку до половины, со спичек закладывали туда горючее вещество: чем больше вещества, тем сильнее взрыв. Потом закручивали второй болт, с другой стороны. Готовое изделие, с силой бросали на брусчатку - происходил взрыв. Асфальта не было. Наша улица была покрыта булыжником, тротуары были деревянные, сколоченные из досок. И когда шли дожди, а они были нередки в нашем климате, можно было ходить даже без сапог. На других улицах такой привилегии не было, и люди в буквальном смысле месили грязь. Выручали только сапоги. В нашем городе была фабрика по производству кирзовых сапог: низ из свиной кожи, верх — голяшка из искусственного материала «кирза». Такие сапоги носили солдаты и мужское население. В резиновых сапогах потели ноги, но зато в них можно было ходить по лужам. Помню, преподаватель по физике ходил в резиновых сапогах по колено. Мы такие сапоги по колено немного загибали, не обрезали, а загибали. Была такая своеобразная мода.

Вышибалы.

Количество игравших делилось на две команды. Выбирались два капитана команды. Остальные разбивались по парам. В паре должны были быть участники, примерно равные по силам. Пара загадывала два слова. Например: «Бык или корова», - говорила пара, а капитаны попеременно выбирали слово. И бык уходил к одному, а корова - к другому. Разделившись поровну, начинали играть. Чертили две черты, примерно на бросок участвующих, это метров десять. Одна команда, выбранная по жребию, вставала внутрь очерченного участка, вторая – снаружи, с обеих сторон, предварительно разделившись на две части. Участники, находящиеся по внешнюю сторону черт, кидали мяч во внутренних, а внутренние пытались увернуться. Когда мяч попадал по игроку, он считался выбитым из команды. Если внутренний ловил мяч, то это считалось «свечкой», сейчас это в играх называется «жизнью». Это давало ему право оставаться в кругу, после стольких раз, сколько он поймал свечек. Игра длилась до тех пор, пока не выбьют всех. Обладающий «свечкой» мог передать её другому. И в круг мог войти ранее выбывший. У меня хорошо получалось ловить «свечки» и изворачиваться от бросков. Вообще взрослые парни всегда брали меня с собой на любое «дело». «Дело» - это загнать «козла» в огород или сделать «стукача». «Козел» в огород - это посещение чужого огорода с целью поживиться там овощами, ягодами и маком. Сделать «стукача» - это постучать ночью в окно и убежать на некоторое расстояние, и наблюдать за происходящим. Брали потому, что я мог преодолеть любой забор и быстро бегал. Взрослые парни были старше меня на два-три года. И я никогда никого не предавал.

Настольный теннис.

Настольный теннис объяснять не буду, он и сейчас есть, и правила не изменились. Только у нас стол стоял на улице, вкапывались столбики, и сверху прибивались обыкновенные доски. Поверхность была неровная, мяч отскакивал тоже по-разному. Но мы играли и даже устраивали состязания по этому виду спорта.

«Поджига».

Это уже огнестрельная штучка. Мы брали медные шовные трубки. Шовные — это со швом по всей длине трубки. Отрезали сантиметров пятнадцать, с одной стороны, примерно сантиметром пять, сплющивали и в этом месте загибали. С другой стороны вставлялся так же загнутый гвоздь, подобранный по отверстию, чтобы легко входил, но не болтался. Вместе это соединялось натянутой резинкой. Внутрь насыпали серу, взятую со спичек. Гвоздь вытягивался из трубки и фиксировался за счет натяжения резинки и находящегося на изломе гвоздя. Получался свободный ход между гвоздем и серой. «Поджигу» бросали, при ударе гвоздь за счет резинки двигался внутрь и ударял о серу, получался взрыв. Гвоздь мог вылететь, а мог и остаться в «поджиге», все зависело от количества серы. Гвоздь находили и повторяли взрыв. Так пугали проходивших мимо девчонок. О безопасности никто не думал!

Карбид.

Карбид использовался при газовой сварке. Мы его использовали по-своему. При соединении с водой он выделял горючий газ. Мы его либо поджигали, бросая в лужу, чем тоже удивляли девчонок, типа вода горит, либо складывали в бутылочку, в которой была предварительно налита вода и положена сухая трава, а на неё клали карбид. Закручивали крышку, встряхивали бутылочку и бросали как гранату. Выделяющийся газ разрывал бутылку. Я, таким образом, не дождавшись, пока взорвется бутылочка, думая, что пробка закрыта неплотно, стал её заворачивать, и у меня бутылочка взорвалась в руках. Были множественные порезы ладоней, и я весь обрызгался этой жидкостью. Этого бы не произошло, если бы мы с друзьями не выпили вина перед этим. Это был восьмой класс.

Пугач.

Пугач - это пистолет типа времён восемнадцатого века. Трубку, сплющенную с одной стороны, также как на «поджиге», привязывали проволокой на искривленную палку. У основания перед сплющиванием пропиливали отверстие. Внутрь засыпался дымный порох, трамбовался, сверху укладывали клочок бумаги и тоже затрамбовывали, а потом вставлялась дробина. Снаружи к отверстию прикреплялась спичка на резинке. И вот пугач готов к стрельбе. Стреляли по птицам, правда, почти никогда не попадали. Я точно ни разу не попал ни в одну. Когда нужен выстрел, коробком от спичек чиркали привязанную спичку, нужно было целиться и ждать выстрела. Он происходил через секунду-две.

Цветочные секреты.

Я хотя и был мальчиком, но мне не чуждо было играть в эти секреты, хотя можно сказать, что это занятия девочек. Выкапывается ямка, на её дно укладываются цветы с клумб разными узорами, сверху кладётся стекло, всё это засыпается землёй. Ты один знаешь, где секрет, и мы показываем по переменки друг другу, определяя, чей красивее, очистив землю до стекла. Секретов может быть несколько.

Катание за автобусами.

А что делать долгими зимними вечерами. Дома сидеть неохота. У нас-то даже и телевизора не было. Телевизор отец купил только после смерти матери, я тогда учился в десятом классе. До этого зимними вечерами, когда был маленький, слушал с бабушкой радио. А так мы выходили вечером на улицу. Катались на горках, и у нас был такой экстрим своего рода: мы цеплялись за рейсовые автобусы. Мы стояли на остановке, ждали автобус. Когда пассажиры совершали посадку, он начинал движение. И в это время нужно было успеть добежать и зацепиться за задний бампер. Мы бежали, цеплялись, обычно нас было двое, трое, иногда четверо. Водители знали об этих наших шалостях и иногда тормозили, иногда сигналили; ну, естественно, мы отпускались от бампера и разбегались, потом ждали следующий автобус. И вот от одной остановки до другой, со скоростью 40 километров в час, ты несешься на своей обуви, чаще всего это были валенки. Ваши подошвы чувствуют землю, все камешки, будто ты босяком; но счастье и кайф неимоверный и хороший массаж стоп. Потом кто-то нам показал, что можно зацепиться за бампер, а ногами упереться внизу: то ли это была балка моста, то ли какая-то перекладина - мы это делали. То есть этим самым мы ехали вроде как на автобусе и не портили свою обувь, потому что она очень быстро стиралась на подошве. И вот однажды мы зацепились, и почему-то мы не поставили ноги на перекладину, а просто ехали, и автобус повернул с асфальтированной дроги на грунтовую. На дороге попалась ямка, и автобус тряхнуло так, что он бампером ударился о землю, чуть не перерубил нам ступни. В это время кровь ударила мне в голову, я подумал: «А что если бы мои ноги были под автобусом? Меня просто бы перерубило напополам». Но это не мешало нам продолжать ездить за автобусами; просто когда автобус поворачивал на эту дорожку, мы ноги не ставили на перекладину. А когда ездил по ровной дороге, мы продолжали ставить ноги под автобус. Это, конечно, не могло пройти мимо директора нашей школы. И вот однажды она заходит в наш класс, называет несколько фамилий и говорит, что эти люди катаются за автобусами. Ну, мои друзья вышли, мою фамилию почему-то не назвали. И Сергей Лиханов, мой друг, выходя из класса, сказал: «А Сергей Медведев тоже с нами катался». Александра Георгиевна, наш директор сказала: «И Медведев пусть выходит». Тогда мы хорошую трепку получили. А я задал вопрос Сергею: «Зачем он меня «продал»? Он: «Ну, ты же ездил, а почему я должен один страдать». Братья Лихановы, Сережа и Саша, нас часто продавали. Иногда, когда мы что-то найдем на улице - такое, что вроде бы и не представляет ценности, но для пацанов представляет, то они говорили: «Это от папиной машины», и пытались забрать себе.

Глава 7. Случайности на грани 1

Все эти случайности я описываю крайне кратко. Подробности при общении.

Тридцать раз на гране жизни и смерти.

В определённое время я стал задумываться о своей жизни. Мне говорили, что Господь неотступно находится с каждым и ведет его. Это мне было непонятно. Как можно с каждым (со всем населением Земли, а ведь это несколько миллиардов) находиться рядом? Не говоря уже о Вселенной, которую создал Он же. Но со мной Он точно находился рядом. Я потом просто опустил эту мысль. Видимо, он знает, как это делать. Я же не разбираюсь, как работают компьютер, сотовый телефон, – просто пользуюсь ими. И я решил так же общаться с Богом – не вдаваясь в подробности. Ведь это работает, подумал я, значит, надо использовать для своего блага и блага других. Для меня стало понятным выражение «Господь – это любовь». Ведь Он для меня, такого грешника, устроил такие вещи. Точно любовь. Евангелие от Матфея. 9:12: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные…» Точно, я был болен, и Он своим присутствием и участием хочет, чтобы я выздоровел.

Вот эти несколько историй детства, где я стоял на гране жизни и смерти. По-моему мнению, без Бога не обошлось. Это я понял многим позже.

Мой вес при рождении был всего килограмм шестьсот грамм.

Я вспомнил, что родился весом всего в один килограмм шестьсот грамм, но остался жив. Мама рассказывала мне, что я был такой худой, что она боялась ко мне прикоснуться, не то что покормить. Может быть, слово «боялась» здесь не совсем подходит, но какие-то опасения она все равно испытывала. Но, вопреки всему, я быстро пошел на поправку и к девяти месяцам был уже крепким битюгом.

Укол под лопатку.

В то же самое время мне было месяцев девять, сделали прививку, занеся заражение. Вопрос был жизни и смерти, но я выжил. Мои родители не были верующими, бабушки, и дедушки тоже отошли от религии. Никто не молился за меня из живых, только своими словами все же иногда обращались к Господу. Но, как я понял, Он слышит любую молитву. Но бывает кое-что и другое. Я много читал и слышал о необычном обращении к Нему, это и обращением то назвать трудно.

Тонул.

Рассказ друга отца. Зайдя в наш магазин, я встретил там друга отца. Они работали раньше вместе, вместе отдыхали. Отец мне рассказывал, что он, его друг, был всегда ярым противником социализма в нашей стране. Таким он и остался до конца своей жизни. И он мне стал рассказывать историю, как они семьями отдыхали на нашей реке. Рыбачили на перекате и заметили, что меня нигде нет. Искали и не могли найти. Друг отца (который и был рассказчиком) пошел вдоль реки и стал глядеть через воду. К концу переката он увидел меня под водой, крикнул отца. Он быстро вытащил меня из воды. И, что было отмечено, у меня, когда я пришел в сознание, не было страха, я просто засмеялся. Он еще тогда удивился, почему отец не рассказывал мне эту историю. Я считаю естественным, что отец умолчал об этом. Сам я ничего не помню, был маленький. Спросить было не у кого, родителей уже не было в живых. Но, думаю, выдумывать эту историю не было смысла.

Водопроводный люк на нашей улице.

Сейчас в городе уже почти нет водоразборных колонок. Недавно понадобилось воды набрать – еле нашёл колонку. Раньше же они стояли по всему городу, метрах в четырёхстах друг от друга: воды в домах не было, водопровод, как примета цивилизации, отсутствовал. Это были простые сооружения, торчавшие из земли, вернее, из люков для их ремонта. Однажды мама послала меня в магазин. Я пошел, обернулся и увидел, что сама она идет к колонке за водой. К другой колонке. Мама махала мне, я - ей. Так я и пятился задом, махая ей рукой. В последний момент, будто кто мне подсказал, – я поворачиваюсь и понимаю, что стою на самом краешке такого люка, и он открытый. Если бы упал туда, а там же высоко и трубы, – костей бы не собрать потом. Спасибо, Господи, я только сейчас понимаю, что это Ты меня тогда уберег. Я инстинктивно напрягся и прыгнул, перепрыгнув люк.

На мотоцикле с отцом в люльке.

Мы раньше жили небогато, вернее, бедно. Отец купил мотоцикл «Иж-49» и сам к нему стал делать боковой прицеп. Бабушка по маме помогала деньгами. Отец имел дополнительные заработки: рыбачил и охотился. Боковой прицеп к мотоциклу был нужен для поездок с семьей на природу. Мы освободили место в одной комнате для сборки этого прицепа. Вернее, в зале, главной комнате, так как стояла зима, а тёплого гаража у нас не было. Мы с сестрой даже спали в нем, в боковом прицепе, он еще люлькой назывался. Это было так интересно – наблюдать, как все становится на свои места. И вот весной отец, разобрав вначале, вынес всё на улицу, собрал воедино и поехал проверить мотоцикл в деле. Он посадил ребятишек нашего двора и повез прокатиться. Я не вошёл, а если уж быть точным – заревновал их к отцу и надулся. Все приехали довольные, а я так и не прокатился. Отец, заметив это, посадил меня одного и повёз по еще большему маршруту вокруг квартала. На центральной улице у него повело руль, и он врезался боковым прицепом, в котором сидел я, в столб. Передняя часть была смята очень сильно, но ноги мои остались целы, и я не ударился головой о столб, хотя ремней безопасности тогда не было. Мне до сих пор это удивительно, хотя до ног не дошло буквально пару сантиметров. Отец повредил правую ногу, а мне ничего. Реально анализируя ситуацию, было ясно всем, что я должен был погибнуть, вылететь из люльки и удариться о столб головой.. Я сошёл с мотоцикла и пришёл домой пешком. Отец не мог объяснить случившееся: помех не было, просто у него повело руль. Всё происходило напротив родильного дома, где я появился на свет.

Переходили реку после бани.

Мы любили с отцом ходить в городскую баню. Там можно было помыться и попариться, ведь дома у нас не было ни ванны, ни душа. Воды и канализации тоже не было, воду носили в ведрах из колонки на улице. Воду использованную выносили тоже в ведрах, но уже в других. Мы мылись, парились, потом подстригались. В бане продавали пиво на разлив. Отец покупал две пол-литровые кружки, выпивал не торопясь, за это время мы остывали и шли домой. Даже мне давал несколько глотков, объясняя, что это плохо пить алкоголь. Шли пешком по берегу нашей реки. Была осень, на реке уже образовался тонкий прозрачный лед. Мы спустились вниз и пошли через реку по льду. Большой необходимости идти по льду не было, но так нам интересно было смотреть сквозь лед на водоросли и рыб! Это очень нас увлекло. Туда мы перешли без осложнений. Через некоторое время и расстояние река делала изгиб, нужно было возвращаться на свой берег. И тут, незадача, лед под ногами начал сильно трещать. Видимо, в этом месте он был совсем тонким. И, чем дальше мы отходили от берега, тем сильнее он трещал. Отец сказал, что надо идти раздельно, и пустил меня вперед. Я был легче, и вероятность моего провала была меньшей. Это был перекат – в любом месте лед мог быть настолько тонким, что мог треснуть и подо мной. Видимо, выпитое пиво снизило страх у отца и заглушило инстинкт самосохранения. Лёд трещал и подо мной, и под ним. Каким-то чудом мы все-таки не провалились. Это тогда я думал, что нам просто повезло, а сейчас говорю осознанно: я всегда был под защитой Бога. Больше мы с отцом так не делали…

Сушка дров в печке.

У нас было печное отопление, в квартире стояли две печки. Отец работал во вторую смену – с 16 до 24 часов. Печь топили вечером. Отец работал токарем на заводе, приходя со смены домой, он приносил дрова и складывал их в теплую, прогоревшую печь для просушки, предварительно убрав все угольки. От этого они лучше, при растопке, загорались. Дрова сушились просто в теплой печи, огня не было. Отец закрывал трубу-дымоход для сохранения тепла и ложился спать. Однажды ночью я проснулся, не поняв даже, от чего, ведь я спал крепко и по ночам не просыпался, и увидел, что вся квартира в дыму, и только низ, примерно около метра от пола, не задымлен. В этом пространстве мы, спящие, как раз и находились. Я разбудил отца. Он проснулся, пошёл, открыл форточки на окнах, а также трубу. Как только он это сделал – дрова в печи вспыхнули большим огнем. Мы сразу же уснули. Наутро я рассказал отцу о случившемся, но он, как ни странно, ничего не помнил. Кто меня разбудил в тот момент? Не знаю. Но кто-то до сих пор будит меня в нужный момент. Когда мне надо встать к определенному времени – я встаю буквально за одну или пять минут до положенного времени. Однажды я побоялся, что пропущу поездку на рыбалку. Лег спать, заведя будильник и поставив его в эмалированный таз, для усиления звука. Так вот, мне снится, что будильник начинает звонить, я просыпаюсь (спал я лицом к стене), разворачиваюсь и попадаю пальцем в кнопку предотвращения звонка именно в тот момент, когда будильник только издал свой первый звук. Я просто боялся потревожить родных.

Под поездом.

Однажды мы с мамой провожали на вокзале кого-то, я уже и не помню кого. Наша железнодорожная станция узловая, поэтому на ней несколько путей. Наш поезд стоял на третьем пути. И пока мы прощались, подошел ещё один поезд на второй путь. Чтобы вернуться на вокзал, надо было делать обход поезда, а он был не близким. И мама принимает решение пролезть под пришедшим поездом, и первым это сделать должен был я. Она, видимо, объясняла мне, как я должен был поступать при начале движения поезда. Я, конечно, ничего не помню. Да и маловероятно, что я бы это делал. Наверняка запаниковал бы и наделал ошибок. Но всё обошлось. Поезд стоял. И следом за мной этот «подвиг» совершила мама. Почему это она сделала, решила так сократить путь, я, до сих про не пойму. Ну, так было. Слава Богу, всё обошлось. Просто какие-то затмения в голове родителей. Явно они не хотели несчастного случая. И только сейчас я понял: возможно, на проводах мама выпила немного вина, а это снижает ответственность и позволяет делать ошибки. В зрелом возрасте именно употребление горячительного приводило меня к аналогичным случаям. И я так же рисковал своими детьми, разъезжая пьяный за рулем. Дети тоже мне доверяли. Однажды мне пьяному не отдали старшего сына из садика, мама была на выезде. Я поехал к её подруге, привёз её, и ей отдали сына. Там я изрядно поскандалил.

Сейчас, размышляя над этими случаями, долго не мог понять, как мама и папа, любя нас, могли так рисковать. Представил, как бы я это проделал со своими детьми или внуками. Мне кажется, я бы этого не допустил. Да и они не пошли бы на это. Отец и мама всегда нас учили быть предупредительными и осторожными. И потом понял: так просто должно было быть, чтобы я понял, что Бог заботился обо мне и всегда оберегал. Дозволено было этому случиться, что бы именно ЭТО я понял, не смотря на происки тёмных сил, всё прошло благополучно.

Случай, это имя Бога, когда Он не хочет называться своим.

Глава 8. Предки.

Глава 8-1.Мои родители.

Бог дал Моисею 10 заповедей. Поистине, краток этот закон, однако эти заповеди много говорят любому, кто умеет думать и кто ищет спасения души своей. Тот, кто поймёт сердцем этот главный Божий закон, сможет принять свою жизнь и правильно прожить её. А как иначе? Разве можно плавать на глубине, не научившись плавать на мелководье, или, не заложив фундамент дома, возвести крышу?

Пятая заповедь гласит: «Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле». Мудрые и правильные слова, которые большинство понимают лишь со временем, но видимо, это тоже часть великого замысла…

Глава 8-2. Мама.

Она родилась в 1934 году, в стране, которая теперь не существует. Это были тяжёлые, голодные годы, время, когда дети рано взрослели. В их семье было четверо детей: три сестры и брат. Мама между сестёр была средней, брат был последним и родился у бабушки поздно, уже после войны. Мой дядя был старше меня всего на два года, так мы и выросли с ним как братья.

Когда пришла война, маме было семь лет, «нежный» возраст по нынешним меркам, но, как говорила её старшая сестра Валентина: «В войну мы выжили благодаря Маруське». В то время мама уже работала. Она каждый день ходила в магазин, где выдавались хлебные пайки. Я позволю себе небольшую историческую справку, чтобы было понятно, как важна была эта мамина работа, работа девочки, которой не было ещё и десяти лет.

Паёк - это количество хлеба, которое было положено каждому человеку. В начале войны паёк для рабочего составлял 800 грамм хлеба в день, а для иждивенца - 400 грамм. Уже к концу ноября 1941 года он был урезан до 200 грамм для работающих и до 125 грамм для иждивенцев. Немыслимо, да?

Мама в этом магазине мыла полы и убиралась, а за это ей разрешали собрать крошки со стола. Крошки со стола были не мусором, как сейчас, а пищей, возможно, целым пайком или даже двумя; возможностью не умереть от истощения зимой, а дожить до лета, а там огород или дикие ягоды, которые тоже можно съесть.

Тётя Валя говорила, что мама никогда не ела эти крошки одна. Она приносила их домой, и потом уже делили на всех. Однажды был стращный мороз, и мама сильно обморозила ноги, потому что одевались плохо. Домой она дошла, но тело от обморожения покрылось волдырями и сильно болело. На следующее утро она снова пошла на работу, превозмогая боль, потому что терять этот вид пропитания было нельзя. Вся семья понимала, что мама для них делает, и очень любила её.

После войны трудностей не стало меньше. Об учёбе в ВУЗе мечтать не приходилось, надо было на что-то жить. Так мама окончила только семь классов и ушла работать на ковровую фабрику ткачихой, её приняли без специального образования, профессию она осваивала «на месте». За жизнь мама сменила много профессий: она работала почтальоном, ткачихой, парикмахером, токарем и кладовщиком. Недавно я обнаружил парикмахерскую, где мама работала и где меня стригли. Она до сих пор существует! Я прослезился от нахлынувших воспоминаний. Там сохранилась дощечка, которую ставили на ручки кресла, для детей.

Мама была очень красивой женщиной, об этом до сих пор вспоминают люди, знавшие её. Эта красота была для неё, в какой-то степени, наказанием из-за постоянной ревности отца. Тут, как пример, можно сказать, что он заставил её уволиться из парикмахерской из-за того, что к ней была постоянная очередь из мужчин на стрижку. Детей у неё было двое – я и моя сестра, которая была младше меня на три года. Мать нас очень любила, и никто не догадывался, что мы жили бедно. Она как-то умудрялась одевать нас красиво и стильно. Она же в основном занималась нашим воспитанием, заключавшимся в стоянии в углу и порке тряпичным ремнём от её пальто. Я не обижался на маму, я её всегда любил и люблю до сих пор. И наказывала она нас не со злобой, а для порядка, по крайней мере я так думаю. Отец был всегда противником физического наказания, и при нем нас не пороли.

Мама работала на ковровой фабрике в женском коллективе, и я был всеобщим любимцем. Видимо, меня не с кем было оставлять дома, и мама брала меня с собой на работу. Я помогал ей ткать ковры: она давала мне завязывать узелки там, где был простой рисунок, попросту говоря – один цвет. Я этим очень гордился.

Ранее я уже упоминал, что мама любила делать перестановку, так вот, хочу уточнить, что она всегда делала её сама, пока никого не было дома. Она не только придумывала, как переставить мебель, чтобы было удобно и красиво, но и двигала её сама, подложив под ножки мокрое полотенце.

Теперь, с годами, я могу точно сказать, что мама всю себя отдавала семье. Жила для нас: для меня, сестры и отца. Тогда это было основой женской жизни – всё ради семьи. Думаю, если бы время было другое и она была более свободна в своих решениях и не так стеснена в средствах, то всё могло сложится иначе, и мы не остались бы так рано без матери. Но всё есть, как есть, и ничего уже не изменить.

Для себя я определил начало всех бед несчастным случаем, произошедшим с мамой, когда они с отцом поехали на мотоцикле на отдых. Они выехали за город, и получилось так, что отцу пришлось остановиться. Надвигалась буря с грозой, и отец отправил маму на остановку неподалёку, а сам в это время согнал в кювет мотоцикл, чтобы его не сдуло с дороги. Там она и пыталась укрыться от непогоды вместе с другими людьми, когда налетел ветер и снёс остановку, люди стояли, а она села на скамейку. Люди испугались и не сразу поняли, что мамы между ними нет. Её стали искать. Уже позже, может, даже через час, догадались, что её могло снести вместе с остановкой. Так её и нашли еле живую, потерявшую много крови и сильно покалеченную. Её выбросило из остановки, и она накрыла её, поэтому и не сразу была найдена. Потеря крови была очень большой, ей в больнице влили пять литров. Разрезали ногу, чтобы найти вену.

Мама болела долго. Во-первых, у неё были сильные травмы: перелом основания черепа, перелом таза, сломанная ключица, один глаз покосился, ну, а во-вторых, медицина тогда была не очень. Можно сказать, что выжила она за счёт ресурсов собственного организма. В больнице мама лежала долго, и отец её не поддерживал. Он загулял, а «добрые» люди ей рассказали. Это пошатнуло её психическое здоровье, она стала нервной и очень неуравновешенной.

Когда мама вышла из больницы, я был так этому рад, что не заметил особых изменений в её внешности. Мне они были не важны, а она переживала, расстраивалась, что глаз покосился, что стала прихрамывать, да и отец не торопился её утешить. Потом ей стало казаться, что люди смотрят на неё, как на ненормальную. Всё это вкупе с тем, что отец то уходил от нас, то возвращался, привело к тому, что её нервная система не выдержала, и она решилась на отчаянный шаг.

Утро 26 октября было недобрым. Проснувшись, я просто лежал с открытыми глазами, мне было некуда спешить из-за сломанной ноги. И тут из спальни выбежала мама с криком: «Я отравилась!». Я соскочил с кровати, настолько быстро, насколько мне позволял гипс, и переспросил её, отказываясь верить услышанному: «Что случилось?». Превозмогая боль, она сказала, что выпила уксус. Я, не веря своим ушам, поскакал на костылях в спальню и увидел пустой флакон от уксусной эссенции. Меня как огнём обдало: неразбавленный уксус – сильнейший яд. Флакон пустой, стакан тоже пустой. Я зачерпнул ковшом воду из ванны и попросил её выпить, но мама отказалась. Стояла ванна с водой, мы собирались стирать и приготовили воду, коли у нас в квартире не было вопровода.

Я стал её уговаривать, умолять, чтобы она выпила воду. Я знал, что если промыть желудок сразу, то есть шанс её спасти, но она отшвырнула ковш со словами: «Я не хочу жить!!!». Тогда я открыл форточку и стал звать отца, который в то время был около колонки, он пошёл за водой для стирки. Когда отец понял, что произошло, вскочил на мотоцикл и помчался за скорой помощью.

Пока отец ездил, к нам, на крики, прибежала соседка и заставила мать выпить молока. Это было ошибкой. От уксуса молоко свернулось, и приехавшие врачи не смогли вставить шланг для промывания желудка. Маму увезли в больницу. Там она и умерла. Нам сказали, что её последними словами была просьба о спасении. Она сказала: «Спасите меня, у меня же дети!!».

В тот же день, узнав о случившемся, приехал мамин брат. Он прошёл в дом и сказал, что ждёт отца, лицо у него при этом стало недобрым. Дядька прошёл в комнату, и я увидел, как он прячет под мою подушку нож. Я сразу всё понял. Улучив момент, я перепрятал нож и стал ждать возвращения отца. Как только отец вернулся, дядька кинулся за ножом, но не нашёл его и пошёл в рукопашную. Завязалась драка. Отец, который был старше и слабее, почувствовал, что ему не справится, и крикнул мне: «Зови соседей, отца убивают!». Я стал звать на помощь в форточку. Прибежали люди. Драку разняли.

В тот день я спас двух близких мне людей: отца и дядьку. Горжусь ли я этим? Нет. Я должен был их спасти: отца - потому, что он мой отец, а дядьку - потому что я понимал, что им движет, но, как бы он не ненавидел моего отца, считая его виновным в смерти матери, права его убить он не имел.

Моя мама умерла молодой. Она сделала свой выбор, не мне её судить, я могу только хранить в своём сердце любовь к ней и благодарность за всё, что она сделала. А ещё в моем сердце навсегда поселилось раскаяние за те резкие или беспечные слова, что я ей говорил и за которые не успел попросить прощения.

Особенно горько мне за ссору, которая произошла накануне её смерти, вечером. Я подрабатывал тем, что ловил рыбу и продавал её. Иногда я одалживал маме деньги. В тот вечер я в очередной раз потребовал, чтобы она отдала мне долг. Брала она взаймы у меня с условием возврата. Мама сказала, что ничего мне не должна и что деньги потрачены на семью. Я вспылил, прямо взорвался, до сих пор не понимаю, что на меня нашло. Столько гнева, столько злости вылилось из меня в тот короткий миг. Я выкрикнул: «Да подавись ты этими деньгами».

Я не знаю, как передать то сожаление и стыд, который я испытываю каждый раз, когда вспоминаю об этом, но сказанного не воротишь. А сейчас уже и слёзы текут от этих страшных воспоминаний. Повисла гробовая тишина. В тот вечер мы больше не разговаривали. Ночью я долго каялся и стыдил себя, хотел подойти и извинится. Но не знал, с чего начать, в итоге я решил извиниться утром. Извиниться я не успел. Мамы не стало.

Я живу с этими не состоявшимися извинениями уже сорок лет. Мне очень жаль, что нельзя вернуться в тот вечер и не ссорится с мамой совсем. Но, к сожалению, это не возможно. Мои сказанные в пылу ссоры и по глупости слова моментально материализовались. Да, меня мучает мысль, что чаша маминого терпения переполнилась в тот вечер и именно из-за меня.

Раньше, по православному обычаю, прощаться с ушедшими из жизни было принято дома. Я с детства боялся покойников, но думал, что маму бояться не буду, ведь она моя мама. Всё вышло по-другому. Мне было очень страшно находится с ней, мертвой, в одном доме. На кладбище я тоже не хотел ехать, но в итоге поехал. Единственное, что я помню из всего этого – это духовой оркестр, который играет похоронный марш на кладбище, и то, что я плакал не переставая. Ощущение отсутствия мамы пришло не сразу – с годами. Рано она ушла. У внуков никогда не было бабушки по нашей линии, у моей жены не было свекрови.

Хочу пожелать каждому, читающему эту книгу, – идите по жизни с миром! Лучше вовремя замолчать, не сказав чего-то, чем потом всю жизнь мучиться или без конца извиняться. Я мучаюсь и прошу прощения у своей мамы через Бога. Теперь это всё, что я могу для неё сделать.

PS. Сейчас, перечитываю главу, для окончательного варианта, подготавливая в печать. Пережил сильнейшие эмоции. А попросту, плакал навзрыд. Прося прощение у мамочки и у Бога. Пришла мысль, что бы я отдал за отсутствие этого эпизода в моей жизни, если была такая возможность. Многое. Я бы точно не торговался. Идёт пятьдесят четвёртый год как её нет со мной, с нами. 01.12.2025.

Глава 8-3. Отец.

С отцом нас связывали непростые, но очень крепкие отношения. Бывало по-разному, но я всегда продолжал его чувствовать именно как отца, как пример. Да, я не согласен с некоторыми его поступками, есть пара моментов, которые я никогда не приму, но, в целом, он навсегда останется со мной, потому что я - его плоть и кровь.

Рассказывая в этой книге о своей жизни и жизни моих родителей, я предельно откровенен, потому что хочу дать пищу для ума читающего, возможно, предостеречь от каких-то ошибок, в общем, принести пользу.

Мой отец, так же как и мать, родился в простой «рабоче-крестьянской» семье. Детей было семеро, но до подросткового возраста дожило шестеро. С отцом он прожил в семье до двенадцати лет, потом была война, потом развод родителей, а потом - отчим и брат от него. При этом братья всегда заботились друг о друге и различий по отцам не делали.

Про своё детство отец рассказывал много. Это были истории о нём и его братьях, а так же о том, как тяжело им приходилось и как они голодали. Так, однажды его сродный брат, будучи мальчишкой сообразительным, сколотил ватагу из нескольких пацанов, человек семь или восемь, они скинулись поровну деньгами, чтобы купить пельменей, и набрали всего двадцать восемь копеек. Двадцать восемь копеек – цена одной порции пельменей, но, когда они шли в пельменную, то не знали об этом. Каждый хотел покушать вкусных пельменей. Брат отца зашёл внутрь и подал деньги, через какое-то время вынесли пельмени. Оказалось, что в одной порции – восемь штук, получалось, что на каждого голодного сорванца приходилось по одному пельменю. И не наесться, и не попробовать толком.

Дерзкое решение проблемы подсказал голод. Брат отца снял шапку, вывалил туда пельмени и бросился бежать от своих товарищей. Улепётывая от погони, он запихивал пельмени в рот и на ходу съедал, а когда проглотил последний, остановился и объявил: «Пельменей нету!» Досталось ему тут, конечно, мама не горюй. Зато наелся.

Не знаю, отдавал он потом пацанам долг или нет, но вот так у него получилось разжиться пельмешками. На что только ни пойдёшь, когда есть нечего, а жить-то охота. Свой урок из той ситуации он, конечно, извлёк. Дядька здорово помог мне с жильём и работой в годы моего студенчества.

Когда отец повзрослел, то пошёл в армию. Сейчас служба в армии рассматривается как какое-то наказание или потеря времени, хотя, по-моему, это не так. В то время это было реальной возможностью быть сытым и одетым. Так мой отец ушёл в армию, и его направили в Польшу.

Прежде чем продолжить свой рассказ, я хочу сделать небольшое отступление. Мой отец учился в вечерней школе, высшее образование он не получил, но при этом был крайне начитанным человеком. Читал он много, при каждой удобной возможности, в основном классическую литературу, и был очень грамотным. У меня есть догадка, что чтение под одеялом с фонариком повлияло на его зрение в худшую сторону, но это только мои мысли. Мне очень нравилось в детстве, что папа знал ответ на любой вопрос. К своему стыду признаю, что я сейчас своим детям не все могу объяснить и, порой, когда спрашивают что-то, мне неизвестное, теряюсь и лезу в справочник. Приятным бонусом отцовской начитанности было то, что на отдыхе при знакомстве с девушками он легко сходил за инженера или технолога, про то, что он работает токарем, отец скромно умалчивал.

В Польше отец был простым рядовым и служил как все до того момента, пока его не попросили написать или рапорт, или письмо. Тут-то и выяснилось, что у него отличный почерк и безошибочное письмо. Ценные качества с учётом отсутствия компьютера, который может исправить ошибки или напечатать разборчивый текст. Его перевели в писари. Место хорошее, сытное. Служба идёт без лишних движений, но отец заскучал. Вот, что он рассказывал об этом: «Сидишь и пишешь, пишешь, пишешь. Уже даже и зажирел от такой службы, и надоела она – приехал-то сюда ради того, чтобы физически совершенствоваться». Несмотря на несколько поданных рапортов о возвращении в роту, его не переводили, потому что считали хорошим специалистом, и тогда он специально стал допускать ошибки. После нескольких таких огрехов его, конечно, перевели назад в роту. Снова став простым солдатом, он стал активно заниматься спортом. Потом ему поручили работу в солдатской лавке - это было замечательно: у него всегда были деньги, и он часто ходил в увольнения. В общем, жилось ему безбедно, и служба текла нормально. Всего он отслужил около четырёх лет.

Во время службы отец отправлял домой посылки, чтобы поддержать мать и младших братьев, которые голодали. Фактически на него, как на самого старшего из братьев, легли обязанности главы семьи. Работа в лавке давала ему возможность приобретать отрезы ткани, консервы, продукты. Ближе к концу службы отец отправил ещё несколько особых посылок и в письме матери просил её не продавать то, что находилось внутри, надеясь по возвращении все продать и купить одежды. Наконец, его демобилизовали. В поезде, по дороге домой, он решил перекусить и заметил, какими голодными глазами смотрят на него попутчики, то ли цыгане, то ли молдаване. Тогда он решил отдать им свой кусок сала. Поел сам, а остаток отдал, они, конечно, были очень рады и от души его благодарили. Ведь больше килограмма было. А дома оказалось, что последних посылок уже нет, все было съедено или продано, не осталось вообще ничего – царил жуткий голод. И не столько было отцу жалко посылок, сколько легкомысленно отданного сала. Смотря в голодные глаза братьев, он сожалел: «Вот бы им сейчас этого сала».

Голод и нужда – вот два главных лейтмотива детства моего отца и моего собственного. Эти отвратительные чувства мешали наслаждаться прекрасной порой юности, они же наложили отпечаток на характер, сделав его твёрже и не сговорчивее. Хотя, если всё сложить, то получится, что они же заставляли искать пути решения, выхода из этой ситуации – закладывали основы предпринимательства и справедливости по отношению к окружающим, к тем, кто тоже страдает.

Однажды отец рассказал мне поучительную историю о честности. Как-то раз он пошёл с ребятами на рыбалку, но рыбы поймали немного, и ухи они наварили с гулькин нос. Все ели из одного котелка, а один парень, видя, что ему этим не наесться, взял и плюнул в общий котелок. Все, естественно, тут же от еды отказались, и тот все доел. А по дороге домой приятели, в отместку, сбросили его с высокого моста в воду. Позже у этого мужика родился такой же никудышный сын, не гнушавшийся воровством и поборами, говорят, и убили его потом за это. Этот случай показывает: всё формируется в детстве, родители, подающие дурной пример своим детям, обрекают своих чад на худшую жизнь.

Был ещё один случай. Поехали отец с другом на рыбалку, а отлов рыбы тогда был под запретом, но на это не смотрели, так как умирать с голоду никто не хотел. Наловили они рыбы, и улов оказался настолько большим, что люлька мотоцикла просела под тяжестью груза. Возвращались домой уже под утро, было темно – хоть глаз выколи, а фара дорогу не освещала, так как сместилась вследствие перегруза. Дорога была плохая, да ещё и ремонтники, как водится у нас, оставили на дороге яму без ограждения, и отец с товарищем из-за этого слетели в неё. Отделались лёгким испугом и тяжёлым трудом: пока вытащили на дорогу мотоцикл, пока собирали разбросанную рыбу, пока всё закрыли – устали, да и светать начало. Приехали они уже по свету, рисковали сильно, но надо было кормить семью, поэтому оно того стоило.

Их обоих одолела жажда. Отец сказал приятелю, что у него была бутылка сухого вина, он её распечатал и предложил другу отпить первому. Тот сразу почти все выпил, оставив на донышке грамм пятьдесят, и отцу ничего не оставалось, как молча допить. В первую очередь отец подумал о друге, а тот о нем не думал, так часто бывает. И мне он рассказывал эту историю, видимо, для того, чтобы я так не поступил. Я не осуждаю того человека, людям свойственно ошибаться, надо только учитывать свои промахи и стремиться их не повторять.

Отец воспитывал меня не только поучительными историями, но и делом. Он приучал меня к труду и заложил во мне основы предпринимательства. Так, он учил меня зарабатывать на том, что ему нравилось больше всего – охоте и рыбалке. Обращаться с деньгами так же научил меня отец.

Если я провинился по какому-то поводу, наказание было неизбежно. Маленьким меня садили на стульчик и так меня обездвиживали. Когда я подрос, наказания стали серьёзней. Меня закрывали дома и не позволяли выходить на улицу. Вскоре я научился вылазить в окно со второго этажа, и я гулял, пока родители были на работе. Не попадался ни разу.

Одним из наиболее ярких впечатлений моего детства были поездки на природу. Отец баловал нас, как мог, и одной из таких радостей были поездки на Ченчерь. Ченчерь - это старица в сорока пяти километров от нашего города. В то время поездки за рубеж были невозможны, а привилегированные члены общества выбирались семьями на Черноморское побережье. Мы такую поездку себе позволить не могли.

Хотя я хочу сказать, что отец не сидел сложа руки. Он работал на заводе и, в свободное время занимался охотой и рыбалкой. Это приносило ощутимый доход. Но достаточного количества денег всё равно не было. Я хорошо помню, как мы ходили смотреть телевизор к соседям. Позже мы брали телевизор, холодильник и пылесос в прокат. Это всё было роскошью. Не каждая семья могла похвастать этими, сейчас, казалось бы, совсем обыденными вещами. У нас был мотоцикл с боковым прицепом, прицеп для лодки и палатки для проживания на природе. О котелках, топорах и удочках я не говорю - всё это было. Отец всё загружал в имеющийся подвижной состав. Мы с сестрой садились в боковой прицеп. Нас накрывали лодкой. И была инструкция: если остановят блюстители порядка - накрыться с головой и молчать. Папа и мама сидели на самом мотоцикле. И вот так, со скоростью сорок, сорок пять километров в час, мы двигались к месту отдыха. Иногда отец делал два рейса, это когда мы подросли и у нас появились собаки.

Я вспоминаю это как великолепное время. Мы приезжали на место и разбивали лагерь. Отец рыл яму, которая была у нас вместо холодильника, ставил палатку для нас и шалаш для собак. Делал мостки, для выхода на чистую воду и для рыбалки на удочку. Мама брала постельное бельё, подушки и одеяла. Кровать делали из соломы или сена. Впоследствии брали с собой пуховые перины. Основательно обустраивали свой быт, так как жили мы там по неделе, а то и по две.

Дел у нас хватало: мы собирали ягоды, хворост для костра, рыбачили и просто отдыхали. Да, рыбачили мы много, и рыба у нас была разная. Особенно мы любили линей - очень жирную и вкусную рыбу. Отец делал рези, это такие проходы в водорослях, рядом с берегом. В них мы ставили короткие сети. Лини не выходили на открытую воду, а передвигались в водорослях. В эти сети много ловилось рыбы. На удочку мы ловили чебаков, за час можно было целое ведро надёргать. Вода в этой старице была чистейшая. В глубину метра два были видны водоросли и плавающие рыбы.

Каждый вечер мы ездили в деревню пить парное молоко, а ночью слушали пение соловья, который жил недалеко от нашего лагеря. Было очень хорошо сидеть вечером у костра, хотя иногда комары и оводы сильно кусались. Мы мазались мазью от комаров, и было терпимо. Я всегда удивлялся, что папа может терпеть укусы. Он говорил: «Стоит один раз перетерпеть - и потом не больно, а потом они и не кусают». Я помню, как на нем сидели комары, красные от выпитой крови, а он не реагировал. Я так не мог.

Эти поездки были волшебным временем. Когда мы уезжали, я всегда собирал вещи с неохотой и огромным желанием вернуться сюда снова.

После смерти матери отец женился ещё раз, позже развёлся и до самого конца жил один, однако женским вниманием обделён не был. Чем старше он становился, тем моложе были его любовницы. Некоторых людей, в том числе и меня, это наводило на мысль о том, что отец им приплачивает. Я как-то не выдержал и спросил его об этом напрямую. Он ответил: «Женщины любят ушами, это мы, мужчины - глазами. Банан, шоколадка, доброе слово – больше ничего и не надо. А молодёжь напьётся пива – и герои». Вот такие дела, которые имели для него фатальные последствия. Молодые любовницы навели на мысль о деньгах не только меня. Нашлись люди, которые посчитали, что отец хранит крупные суммы дома, чтобы они всегда были под рукой на случай «побаловать» любовницу.

4 августа 2000 года мне позвонили и попросили приехать на квартиру отца, так как был найден мёртвым. Приехав, я увидел отца, лежащим лицом вниз на стуле – он действительно был мёртв. Позже выяснилось, что его хотели ограбить и, на эти деньги, создать вооружённую банду и заниматься вымогательством на дорогах. В то время этот «бизнес» у нас в стране процветал. Денег дома не нашли, так как он хранил их в банке. Стали пытать. Душили в надежде, что отец испугается и выдаст, где прячет накопленное. Видимо не рассчитали силы – задушили. Взяли, что могли – две тысячи рублей. Убийц было трое, но привлечь к ответственности удалось только одного.