Вверх лёгкой стремительной походкой вбежал Адрион. Но тёмная тень метнулась из-за спины райнеры, отгородив принца от его собственной матери. Очень долгие несколько мгновений прошли прежде, чем Селехэт положила ладонь на плечо своего спутника, молча веля ему отступить. Лишь тогда её сын смог прильнуть к матери и крепко обнять. Мальчик был искренне рад видеть её. Но в чёрных глазах Селехэт оставался холод, устремлённый поверх его плеча в мрачную бездну, которая шла ей навстречу. Мальчик ещё о чём-то ей шептал и рассказывал, но Селехэт уже не обнимала его, а отводила ладонью своего стража как можно дальше. Ибо казалось, что тот готов был броситься и на самого Первого Демона.
– Оставайся на месте, Релгал, что бы ни произошло, – донеслись до слуха Сартаала её слова и имя загадочного мужчины.
А Велиар не заставил себя дольше ждать. Когда его голова появилась из зияющей бездны, даже Сартаал согнулся от ужаса, хоть и видел его неоднократно. За годы, проведённые во сне, Велиар не переставал напитываться ненавистью и страхом. И теперь он был просто огромен. Раза в три он был выше любого из демонов Джосхару. Поэтому земля так грохотала под его ступнями. В первый момент он зажмурил глаза и отвернулся, прикрываясь огромной лапой, хоть и не было здесь света, а лишь один дым кругом. Но потом он полностью выполз из бездны на всех четырёх своих конечностях. Не поднимаясь с четверенек, Велиар медленно пополз вверх по лестнице, подняв голову навстречу матери своего сына. Селехэт ещё раз обернулась, жестом оставляя Релгала и Адриона позади, а сама пошла навстречу Велиару.
– Я ждал тебя, – пророкотал Первый Демон.
Он стоял много ниже, тем не менее ему пришлось склонять огромную голову, дабы взгляд его оказался на одном уровне с глазами Селехэт. Она потянулась к нему и коснулась поцелуем его вечно оскаленной пасти. В этот момент даже демон Сартаал почувствовал отвращение при виде того, как прекраснейшее существо касается губами самого ужасного.
– Я пришла на твой зов, любовь моя, – откликнулась Селехэт. Но голос её источал тот же холод, что и её глаза.
Велиар отклонился назад. Он слегка покачивался, словно змея. Взгляд его скользил по райнере. А она смотрела чуть вниз, будто бы в смирении. Но в глазах её не было ни капли покорности.
– Твой выродок сбежал из Джосхару! – неожиданно прорычал Велиар. Этот рык заставил демонов прятаться обратно в свои норы. Сартаал повалился на спину и машинально отполз назад. Обернувшись, он увидел, что остался один. Но забираться в свою щель он не стал: он как заворожённый смотрел на Селехэт. Лицо её оставалось непроницаемым, она не поднимала глаз. Но Сартаал заметил, как на краткий миг дрогнули уголки её губ. И его затрясло от ужаса от мысли о том, что райнера позволила себе усмешку. Велиар не мог этого не видеть. Но его гнев не перерос в ярость. Он вновь склонил свою пасть к Селехэт. Длинный тонкий язык скользнул между клыков размером с ладонь.
– День настал, – прошипел Первый Демон.
И теперь райнера вздрогнула при звуке этих слов. И весь Джосхару наполнился робким возбуждённым шёпотом. Велиар смотрел на Селехэт, и если бы у него были губы, он бы широко улыбался сейчас.
– День настал, – повторил демон. А потом обратился к чернокрылой: – Скажи мне, как сильно ты ненавидишь Маэлиру, которая изгнала тебя с позором из земель, тобою же и созданных, и объявила себя царицей Немерена? Как сильно ненавидишь ты сына её Атрена, который взошёл на престол Форхи, став царём всех земель, созданных и будущих?
– Всей душою ненавижу их, любовь моя, – тихо откликнулась Селехэт. Но голос её дрожал. Сартаал не понимал, что уготовил ей Велиар. Но он видел ужас райнеры. И от её ужаса он сам готов был врасти в землю под своим ногами.
– А теперь скажи мне: насколько ты ненавидишь алтеидов? – ещё тише прошипел Первый Демон. Но даже шёпот его разносился к каждому уголку Джосхару. Когтём он поднял лицо райнеры за подбородок, впившись взглядом в её глаза. – Желаешь ли ты кары на головы тех, кто заклеймил тебя позором и презрением?
– Ненавижу. И желаю, – обессиленно проговорила в ответ Селехэт.
– Будь по сему. День настал, – в третий раз проговорил Велиар и подхватил райнеру в свою огромную лапу, отрывая её от земли и поднимаясь на ноги сам. Он не сводил с неё глаз. – Ты сама станешь карой для каждого из них. Ты будешь карой для каждого живого существа во всём Эренхаре. И каждый, кто будет рождён под этим небосводом, однажды придёт к тебе на поклон, дабы молить прощения. А молить тебя они будут. Они будут стенать и плакать в ужасе пред тобою. Каждый миг их жизней будет прожит в ожидании встречи с тобою. И страхе пред этим мгновением.
Он поднял лапу с зажатой в ней райнерой ещё выше, дабы все видели её. А потом громоподобным рёвом провозгласил:
– Тебя называю я смертью и впускаю в этот мир, – были его слова. – Отныне каждый обречён на умирание. Теперь у каждой жизни будет конец.
Он небрежно отбросил Селехэт на ступени. Райнера подняла лицо к Велиару. Тело её было изранено его когтями. Алая кровь текла ручьями по белой коже и капала в чёрную землю.
– Вот теперь великое творение окончено, – презрительно прошипел демон, глядя на райнеру с высоты всего своего роста.
И в тот момент вновь тишина зазвенела в воздухе. Ветер больше не дул с поверхности земли. Дым и смрад вновь стали застилать яму Джосхару. Лишь исполинская фигура Велиара оставалась видна в этом смоге. В наставшей тишине услышали демоны голос Селехэт, и все понимали, к кому она обращается:
– Однажды я приду и за твоей душой, – заговорила она. – Когда чёрные крылья превратятся в вечную ночь, ты увидишь пред собою дочь, спустившуюся с неба. За одним её плечом будет стоять твоя погибель, которую она приведёт за собою. А за другим её плечом буду стоять я. Ты умрёшь в тот час, а я вытащу душу из твоего поганого тела и заберу с собою. Пророчество моё непоколебимо, и даже ты не в силах его изменить.
В дыму Сартаал видел лишь голову Велиара. Демон смотрел куда-то себе под ноги. А голос Селехэт в тишине уже был повсюду, эхом многократно отражаясь в стенах Джосхару. Велиар полностью погрузился в туман. Было слышно, как он вновь заползает в свою бездну. Повинуясь непонятному порыву, Сартаал побежал к лестнице. Его никто не задерживал, потому что демоны всё ещё робко жались к стенам, пытаясь осознать произошедшее.
Достигнув лестницы, Сартаал едва не столкнулся с Адрионом, который неожиданно выплыл из дыма. Демон огляделся по сторонам, но понял, что Селехэт и её страж исчезли без следа. Тогда он положил ладонь на плечо принца и заглянул в его глаза с немым вопросом. Адрион коснулся пальцами его руки и отстранённо улыбнулся. От этой улыбки что-то защемило в груди Сартаала – что-то, что некогда было сердцем.
Адрион поднялся по ступеням выше. Он окинул взглядом Джосхару. И заговорил неожиданно погрубевшим голосом:
– Собирайтесь. Собирайтесь все. День настал, – Адрион опустил глаза и поглядел на свои белые ладони с тонкими длинными пальцами. – Сзываю всех, кто ждал этого момента долгие годы. Идёмте со мною, ибо теперь вы в силах отнимать чужие жизни. Я уготовил свой дар этому миру. Моим даром будет война.
Глава 7. Летос
Летос назвал этот мир Замбуллой. Он соткал его из всех оттенков серого. Небо было серым. И по нему медленно плыли серые, будто предгрозовые облака. Сама земля была серого цвета. И деревья, что росли на ней, были словно из стали. И всё было покрыто едва зримой пылью, больше похожей на металлическую крошку. Здесь никогда не было ветра, но от неосторожного движения эта пыль взмывала с места, будто нехотя, будто ругая, что нарушили её покой.
Зато в этом мире часто шёл дождь. Тогда свинцовые тучи приходили в движение и накатывались стремительно и неумолимо. Тяжёлые бесцветные капли падали вниз, отбивая громкий, но глухой ритм. От ударов этих крупных капель вздрагивали листья, сбрасывая с себя пыль. Но капли были сухими, словно ртуть. Они никогда не впитывались в землю. Они скатывались все ниже и ниже, а потом просто исчезали. А после дождя не оставалось и следа. Только пыль пропадала с листьев.
Летос опустился на землю на вершине одного из холмов. Отсюда было видно огромное пространство его величественного и печального мира – мира для одного существа. И отсюда был виден замок из серого камня, возвышающийся между двух безымянных ртутных рек. Замок был огромен, один вид его излучал мощь. Остроконечные башни цепляли своими шпилями облака. Внутренние колоннады и арки, стрельчатые своды залов и шпили куполов – все это было достойно любого владыки. Но сам Летос так ни разу и не вступил в его пределы.
Теперь и не суждено будет. Серые глаза его следили за тёмным тонким силуэтом далеко внизу, который шёл к нему неспешно, но неотвратимо. Чёрный плащ с капюшоном колыхался при каждом шаге, открывая изящную женскую фигуру в чёрном платье. Четыре вороновых крыла были сложены за спиной. Женщина прикрывала лицо шарфом, будто не желала вдыхать пыль этого мира. Летос не знал, зачем она отыскала его. Но он понимал, что никакого добра ему эта встреча не сулит.
Целую жизнь назад он видел её в последний раз. Целую жизнь назад Селехэт покинула Джосхару и оставила обоих своих сыновей. Она ушла – никто не ведал куда. И долгие годы ничего не знал о ней и сам Летос. Он понимал, что она сбежала от ненавистного ей Велиара. Но не понимал он, как могла она оставить его самого и его брата на откуп Первому Демону.
Адрион был кровь от крови Велиара. Он был его сыном и наследником. Он был его мечом, который тот ковал против мира алтеидов. Летосу же оставалась лишь роль никчёмной тени, которую топчут ногами, даже не замечая этого.
По ведомой одному Велиару причине он держал Летоса подле себя. С того самого момента, как Селехэт пришла в ту пещеру с ребёнком на руках, Первый Демон не отпускал его. Он взращивал его на нескончаемом страхе. Летос видел, как в порыве гнева Велиар мог схватить любого – пусть даже сильнейшего из демонов – и просто искалечить его из прихоти. И он понимал, что подобное уготовано и ему в любой момент. Но Велиар никогда не причинял ему вреда. Первый Демон методично убеждал его в страхе и ужасе пред самим собою. Он заставлял Летоса жить в ожидании удара. И это было много мучительней телесной боли. Потому что такой пытке не было конца.
Не позволял Велиар и другим демонам касаться Летоса. Хоть Тень и видел, что они жаждут впиться в него своими когтями и клыками. Для каждого из них он – сын мироздателя – был отголоском мира алтеидов, который они ненавидели, который поклялись разрушить до основания.
Но Летос всегда ловил себя на мысли, что не видит в глазах Велиара той неукротимой ненависти к нему, какую видит во взглядах демонов. Для владыки Джосхару его травля была не забавой, а холодным расчётом. Вопрос только был в том, какую цель преследует он. Чего он хочет добиться от того, кого сам же и нарёк Тенью?
Шли годы. Подрастал его младший брат. Селехэт наградила Адриона несравненной красотой. И красота эта пленяла и располагала других с первого взгляда. Алтеиды всё приходили и приходили к Джосхару. И всегда первым они видели юношу, который захватывал их умы и подчинял сердца. Они видели прекраснейшего из живущих в Эренхаре и не замечали за его блеском ужас и смрад Велиарова града, покуда сами не превращались в его неотъемлемую часть. Когда их тела искажались воздухом этого места, пропитанным пороками и грехами, они уже не могли помыслить вернуться назад. Они не могли желать ничего другого, кроме служения Адриону.
А сам Адрион преклонялся лишь пред одним существом – Велиаром. Он почитал отца и верил его словам. Он принимал то, что жизнь его будет посвящена противостоянию с Атреном и Первым Народом. Он считал праведным свой гнев к алтеидам, которые изгнали его мать.
Летос прожил уже достаточно лет на этой земле, чтобы понимать, что Адрион был единственным во всей Джосхару, кто ищет справедливости, а не пытается скрыть за благородным порывом свои низменные чувства, пороки и страсти. Порой Тени казалось, что и сердцем своим Адрион пошёл в их мать. Младший брат слишком часто заступался за старшего и перед демонами, и перед самим Велиаром. Ради защиты Летоса Адрион мог перечить даже отцу, несмотря на всё почтение, которое он испытывал к нему.
– Мне не нравится Джосхару, – признавался ему Адрион, когда изредка они могли поговорить наедине.
Летос видел, как в его брате идёт борьба. С одной стороны, он всегда испытывал праведный гнев к Первому Народу и всему, что было им создано. Но, с другой стороны, глаза его видели, чем являются Джосхару и его жители. Он не мог не чувствовать отвращения к своему собственному народу.
– Я свергну Атрена и его мать! Алтеиды поймут, что ошибались! Они пойдут за мною, как и другие, – с жаром заявлял Адрион, веря в собственные слова. – Не нужно будет разрушать их города, не нужно будет сжигать их деревни. Я стану им справедливым царём! Они примут меня, когда поймут, что Атрен не по праву занимает свой трон!
– И тогда алтеиды вновь превратятся в демонов. А белокаменная Форха станет чёрной Джосхару. Только с семью ступенями вверх, а не вниз, – не мог сдержать жестокого ответа Летос. Он не считал нужным питать напрасные иллюзии.
В такие моменты Адрион сверкал глазами. Но никогда он не отвечал брату грубостью. В какой-то мере он был даже благодарен тому за хладнокровную оценку его мечтаний.
– Ты ошибаешься, Летос, – с упрямой уверенностью отвечал он. – Мой народ… народ Джосхару отравляет ненависть к алтеидам. Поэтому они превращаются в демонов. Но если я смогу объединить под своей властью всех мужчин и всех женщин, то им некого будет ненавидеть. В мире и согласии они останутся прежними.
– Хорошая мечта, – откликался Тень. – Вот только твой отец хочет, чтобы ты был карою для Первого Народа. Он не хочет, чтобы ты был им царём.
– Я ослушаюсь его, – очень тихо, почти шёпотом отвечал Адрион, будто сам страшась собственной мысли. – Он увидит и поймёт, что я прав. Я объединю народы Асхайина. Не только демоны, но и алтеиды и даже крылатые ангелы пойдут за мной. И тогда отец признает мою правоту.
Летосу так хотелось ему верить. Летосу так хотелось верить в него. Но он знал: судьба брата не в том, чтобы объединить народы. Он был рождён, чтобы расколоть весь мир. Но порой Летос ловил себя на мысли, что смотрит на Адриона столь же заворожённо, как это делают алтеиды, приходящие в Джосхару.
Наверное, поэтому даже своему брату он не рассказывал о Замбулле. Летос хотел сбежать, но не знал куда. Он никогда не поднимался по семи ступеням Джосхару. Даже небо и свет солнца он видел лишь с самого дна чёрного города. Он не смог бы пройти мимо полчищ демонов, которые живут там. Поэтому он стал искать убежище глубоко под землёю, забираясь всё дальше и глубже по расщелинам и пещерам. Он спускался до тех пор, пока не вышел к безграничному океану первозданного Хаоса.
Летос знал, что именно из этого океана его отец сотворил мир, который остался над его головой. Но знал Летос и то, что в его собственных жилах заключена сила мироздания, доставшаяся ему по наследству. Тогда воздел он руки и призвал из пучин Хаоса новый мир. Возникли новые земли под его ногами. И новые облака поплыли под твердью Эренхара.
Так родилась Замбулла. Летос укрылся здесь, не желая больше возвращаться в тот мир, где он – лишь Тень. В том мире он не ведал иной жизни, кроме презрения. Он хотел остаться здесь, в своём одиноком крае, полном тишины и покоя. Но Селехэт шла ему навстречу…
Она была единственной, кто ступал по земле Замбуллы, кроме самого Летоса. И хоть фигура Селехэт была так далеко, что оставалась едва различима, сам Летос не мог не узнать её. Он не мог не узнать райнеру, которая дала ему жизнь, хоть и видел он её в последний раз много лет назад, когда ему самому было ещё лишь несколько лет от роду. Слишком много лет назад.
Он терпеливо ждал её приближения. Хоть Летос и понимал, что эта встреча сулит ему лишь беду, но бежать он не собирался. Да и некуда ему было дальше отступать – он и так забрался глубже всего Эренхара.
Остановившись перед ним, ничего не сказала Селехэт, лишь откинула капюшон со своей головы. Вслед за нею в этот мир вторгся ветер. Он разметал её чёрные как смоль волосы. Тяжёлые облака пришли в движение, ежесекундно меняя свою форму. Сама земля будто настороженно загудела. Этот мир откликался на чувства своего создателя. При виде Селехэт в груди Летоса бушевал ураган, и Замбуллу охватывала тревога.
Здесь даже у Селехэт не хватило бы сил причинить ему вред. Но она пришла не одна. Летос видел, как открываются Пути. Чёрные прогалины смятого пространства зияли по всему горизонту. И из них выходили нестройные ряды демонов: толстых и неуклюжих, высоких и могучих, с десятком зубастых ртов или с дюжиной лап. Он презирал их и считал уродцами. Таковыми они и были на самом деле. И каждый из них не стоил и волоса на его голове. Но все вместе они были силой, с которой не смог бы справиться даже он – сын мироздателя.
Летос поглядел на мать сверху вниз. Скользнул по ней взглядом, пытаясь вспомнить её, – слишком давно он видел её в последний раз. На губах его играла злая усмешка. Вот только над кем он усмехался, было трудно понять.
– Целую жизнь тебя не видел. А теперь и подавно не рад твоему присутствию, – проговорил Летос и отступил от райнеры на несколько шагов. – Я создал целый мир, чтобы избежать встречи с тобою и другими творениями моего отца. Но ты сама отыскала меня и пришла сюда. Так ответь: зачем ты здесь?
Селехэт хотела глазами поймать его взгляд. Она сделала шаг ему навстречу, но Летос вновь отшатнулся от неё. Губы его дрогнули, словно в зверином оскале. Райнере даже послышался его тихий дикий рык. И она остановилась, стараясь не раздражать его своими движениями.
– Я хочу спасти тебя, – вкрадчиво проговорила Селехэт. Летос вновь осклабился в ответ, но она подняла ладонь, чтобы он не прерывал её и слушал дальше, что она скажет. Демоны были всё ближе, и времени оставалось всё меньше. Селехэт больше не смотрела на сына. Она опасливо озиралась по сторонам. – Мир уже изменился. Перемены настали. От них ты не сумеешь скрыться нигде, сколь далеко ты ни бежал бы. Даже твоё серое царство не укроет тебя.
Земли Замбуллы содрогнулись от грома, пронёсшегося в поднебесье. Извечная пыль поднялась в воздух, создавая под ногами серый туман. Селехэт обернулась по сторонам. В её черных глазах был испуг. И Летос это видел.
– Я смету тебя и твою армию, что ты привела за собой, – отрывисто проговорил Летос, вторя грому под сводами своего мира. – Я проиграю. Но и вас всех я погребу вместе с собою.
Селехэт взмахнула руками, прокладывая ещё один Путь за его спиной. Летос резко развернулся, ожидая нападения, но увидел лишь голубое небо. Он замер в оторопи. Это небо он видел урывками на дне Джосхару сквозь смог. Но к этому небу он никогда не мог подняться. А теперь перед ним была раскрыта дверь в тот мир, в котором он не был никогда.
– Беги, – голос Селехэт дрогнул, надломился. – Беги от меня как можно дальше. Отныне я – смерть. Я – погибель всего, что ты знаешь и чего не ведал никогда. А мир твой я заберу себе. Он станет вместилищем умерших душ. Он станет забвением и пыткой для несчётных легионов, которые падут в грядущей войне.
В её голосе сплелись гнев и страх, ненависть и отчаянье. Прекрасное лицо её было искажено то ли от чёрной ярости, то ли от боли. Но Летос оставался на месте. Гром в небесах лишь усиливался. И ветер поднялся, обретая с каждым мигом силы урагана. Селехэт уже не могла поднять глаза на Летоса, борясь со стихией. Она едва держалась на ногах, прижимая крылья к спине. А волосы её нещадно трепетали позади, словно чёрный стяг.
– Я не отдам… Я не позволю… – пробормотал Тень.
И в этот момент первые демоны взобрались на холм, где они стояли. Земля под ними задрожала и покрылась трещинами. Из этих трещин вырывались клубы первозданного Хаоса. Летос сжал кулаки, и трещины раскрылись, обваливая в небытие целые пласты почвы вместе с сотнями демонов. Но они всё прибывали и прибывали. И не было им числа. Они добирались до Летоса, и он скидывал их в пропасть собственными руками.
– Даже ты не победишь их всех, – вскричала Селехэт.
– Я и не собираюсь, – ответил Летос.
И в этот момент между ними прошла трещина. С огромной скоростью она ползла в обе стороны, пока не коснулась горизонта. А между райнерой и её сыном закипела бездна Хаоса. Но, несмотря на это, чернокрылая продолжала удерживать Путь подле Летоса – это всё, что теперь она могла сделать для него.
Летос не замечал, но его тело уже покрывали многочисленные порезы и рубцы от когтей и клыков демонов. Когда он понял, что вместе с кровью теряет и собственные силы, то было уже поздно. Но он не собирался отступать даже сейчас.
Летос готов был разрушить весь свой мир, дабы он не достался его матери и демонам, которые пришли за ней следом. Огромные провалы разрезали Замбуллу повсюду. Оставался лишь один нетронутый разрушением остров – это серокаменный дворец, возвышающийся до самого неба. А вокруг него были лишь узкие пути над провалами и небольшие клочки тверди, парящие в чёрном пустом пространстве.
Силы Летоса были на исходе. Он уже взметнул вверх руки, дабы обрушить в пустоту и сам замок, и остатки тверди вокруг него. Гром стал оглушительным. Казалось, что весь Эренхар обрушится сверху в зияющую пропасть. Но один удар не дал ему свершить задуманное. Это был Руваил – сильнейший из всех демонов. Огромный – он был на голову выше любого из своих воинов. Тонкие губы его почти не прикрывали ряды маленьких заострённых зубов. Жёлтые глаза могли выражать лишь ненависть. А под его ярко-красной кожей вздымались бугры немыслимых в своей мощи мышц. Тупыми тёмными когтями он вцепился в грудь Летоса, отрывая его от земли.
Издалека, будто за полмира, донёсся пронзительный крик Селехэт. Но Руваил лишь шире осклабил свою пасть в ужасающей ухмылке. Он смотрел прямо в глаза Летосу и понимал, что мать теперь не спасёт его. Сын мироздателя сам отделил её от себя пропастью. И теперь он – Летос – в полной власти Руваила. Теперь его не спасёт даже Адрион, который в ином мире вечно заступался за брата.
Демоны замерли позади них. Они возбуждённо рычали, шипели, кричали. Они все хотели расправы над сыном мироздателя. Они все призывали Руваила закончить то, что он задумал.
Но в этот самый момент сталь со свистом разрезала воздух и лапу Руваила. Летос повалился на землю. А подле него упала когтистая ладонь демона. Пальцы на ней ещё сжимались и разжимались, пытаясь схватить пустоту. Руваил рухнул на колени и заорал так, что легионы демонов отшатнулись от него. Здоровой рукой он сжимал обрубок. Чёрная кровь лилась на землю Замбуллы. А над ним стоял высокий мужчина с непроницаемым лицом, похожим на мраморную маску. Он держал рукоять своего меча. Но остриё опустил в землю перед самим Руваилом. Тёмные безразличные глаза его совершенно не замечали неисчислимые полчища вокруг. И ни один из демонов не отваживался даже приблизиться к нему. Даже сам Руваил, продолжая корчиться на земле, не решался напасть.
Тот, чьё имя было Релгал, отгородил собою Летоса от легионов. Тени оставался лишь один ход – на Путь, который всё ещё держала Селехэт. С трудом он поднялся на ноги и неверным шагом переступил порог нового для себя мира. Тень отступился. Но сумел выжить.
***
Как и сказала Селехэт, мир уже изменился. Годами в Джосхару стекался сброд, терзаемый своими страстями и грехами. Но теперь из чёрного города Адрион выступил с ужасающей и могучей армией демонов. Мир алтеидов не был готов к тому, что в Эренхаре родится Война. И самим алтеидам теперь суждено было научиться в ней умирать. Не были они больше бессмертны. Жизнь каждого оканчивалась смертью. Даже тех, кому везло не попасть в когти демонов, настигало проклятье Велиара: они всё равно умирали – медленно и неумолимо, дряхлея и слабея. Умирали от болезней и старости. Тысячи и тысячи душ хлынули в мрачную Замбуллу для вечных скитаний и мук. И поток их больше не прекращался никогда.
Форха пала. Пала быстро и неумолимо. Атрен до последнего не верил в силу своих врагов. А алтеиды не были готовы противостоять свирепой армии. Осады города не было. Была бойня. Несчётное количество мужчин и женщин погибли в тот день. Тела их растерзали когти и клыки. А души отправились в глубины Замбуллы. Маэлира лишь в последний момент смогла уберечь своего сына, вознеся его в Немерен. Адрион взошёл на престол Форхи, дабы оттуда грозить небесным землям. Белокаменные стены почернели от грязи и копоти. Рухнули мосты величественного города, и пересохли его каналы. А Первый Народ рассеялся по пределам Асхайина, пытаясь уберечься от всепожирающей войны.
Райнеры Харвейза и Хеймвиры больше никогда не возвращались в Изначальные Земли. Они не вступили в войну Атрена и Адриона. Они развязали собственные войны за власть над своими землями. Ринхия пошла войной против Менхара, а Келдар обрушился на Тиврию. Война шла на каждой из земель Эренхара. И не было такого народа, который избежал бы горькой участи. Младшие племена и их боги гибли сотнями, попав в жернова битв старших рас, уходя в забвение навсегда – никто не вспомнит их облика и их имён. Многие искали спасение, вступая в войну на одной из враждующих сторон. Но райнеры не искали себе союзников. Они сражались с остервенением и яростью. Сама Аскета не раз выходила на бой против Виккараны, а Галидор сходился в битве с Ирамом. Рушились горы и пересыхали моря, плодородные поля превращались в пустыни.
Огненной реке больше некому было вручать свои дары. Ведь Энакро была окружена демонами. И достойные не могли забраться на вершину горы. А быть может, достойных и не осталось в этом мире. Лишь пять лет спустя после падения Форхи из-за моря вернулись изгнанные драконьи всадники, ведомые великим Логрейном на исполине по имени Иеромар. Не простили они Атрена за своё изгнание. Но Велиар и сын его Адрион были гораздо большей угрозой для всего мира. И сам сын Маэлиры хоть и не желал возвращения драконов, пред лицом общего врага смирил свою неприязнь и позволил им подняться в Немерен. Понимал Атрен, что только драконы смогут противостоять армии демонов. А крылатым душам необходимо было отвоевать огненную реку, дабы продолжился их род.
Закипела война двух могучих врагов. Но даже теперь не было преимущества на стороне Атрена и его сил. Ведь драконий огонь не мог достать тварей, укрывшихся под стенами Форхи. А армия Адриона постоянно прибавляла числом, потому что многие из алтеидов отрекались от своих семей и своего царя, дабы встать на другую сторону. А драконов с каждой битвой становилось всё меньше. Но и Адрион, несмотря на численность своей армии, не мог переломить ход этой войны, ибо не было способа добраться до небесных земель Немерена.
И так длился за годом год. Дети рождались и вырастали, не зная мира. Дети вырастали и умирали в когтях демонов. Сменялись поколения. И мало кто помнил о времени без боли и болезней, без смерти и убийств. Никто уже даже не верил, что раньше алтеиды не умели стареть.
Хоть Адрион и не мог добраться до небесных земель, но демоны отвоёвывали пядь за пядью Асхайина. Даже спустя много лет алтеиды продолжали верить, что Атрен их защитит. Но их царь оставался на небесах. Последним оплотом сопротивления до последнего момента оставалась лишь Мехра. За нею простиралось южное побережье континента – последний клочок земли, на котором ещё мог жить Первый Народ. Остальная земля превратилась в иссохшую чёрную пустыню – она принадлежала Адриону.
***
– Ты стал тем, кого боялся сам, – проговорил Летос, обращаясь к своему младшему брату. – Ты погубил Первый Народ, став тем мечом, который из тебя и ковал твой отец.
Словно древний согбенный старик, Летос опирался на посох. Он стоял на опушке леса и смотрел на дымящийся разрушенный город. Из-за стен этого города до его слуха доносились крики женщин, мужчин и детей. Демоны творили своё кровавое пиршество.
Это была Мехра. Она пала сегодня утром, когда отступили драконы. Они бросили тех, кто был ещё жив. А за стенами оставались тысячи алтеидов. Города больше нет. Золотые сады выжжены огнём драконов и вытоптаны ногами демонов.
Летос понимал, что значит поражение этого города. Оно означало конец войне. Теперь весь юг открыт для нападения Адриона. Очень скоро весь Асхайин окажется в его власти. А от алтеидов не останется больше никого и ничего.
– А может, ты всегда лгал мне? – задумчиво пробормотал Тень. – Может, ты никогда и не желал спасения для этих…
Летос стал слаб. Он потерял все свои силы в той битве в Замбулле. Те раны, которые он получил тогда, иссушили его мощь и изломали тело. Теперь он стал слабее обычного мужчины. Он сгибался от боли старых ран, которые терзали его тело рубцами. Летос хромал на одну ногу. Лицо его осунулось, всклокоченные тёмные волосы были укрыты под изорванным капюшоном старого плаща. А короткую неопрятную бороду он лишь изредка обрезал ножом. Только серые, почти бесцветные глаза остро вглядывались в горизонт, стараясь угадать, что ждёт его впереди. Но даже Летос не мог предсказать всего, что уготовано ему.
Ему было жаль этот мир. Ему нравились леса, зелёные луга и голубое небо над головой. Ему было жаль звонкие озорные реки, которые пересохнут, когда здесь пройдут демоны. Но не жаль ему было алтеидов. Он вообще не делал разницы между демонами, ангелами и Первым Народом. В конце концов, они все произошли друг от друга. Да и мало чем отличались на поверку.
Когда он бежал из собственного мира, он пришёл к вратам семистенной Форхи. Он был ещё слабее, чем ныне. Он был изранен и изломан. Ему навстречу вышел сияющий брат его Атрен, чей блеск затмевал само солнце. И такая гримаса исказила его красивое лицо, когда он увидел Летоса, какую Тень никогда не видел даже у самого страшного из демонов. Гримаса отвращения и презрения, которым он сполна наградил своего брата.
Он приказал ему преклониться перед ним и назваться его рабом. Лишь только так он готов был впустить Летоса через врата Форхи. Но Тень посмел не исполнить его приказ. Не для того он бежал из Джосхару, не для того он спасся из Замбуллы, чтобы теперь стать рабом старшего своего брата. Гнев овладел Атреном, когда он услышал его отказ.
Тогда мужчины, женщины и дети гнали Летоса прочь от города палками и камнями. И лишь торжествующий смех слышал он себе в спину, когда его преследователям надоела эта забава. А потом пришёл Адрион и уничтожил всех мужчин, женщин и детей. И Летосу не было их жаль. Как не жаль ему и жителей Мехры.
Тень ещё в последний раз бросил взгляд на горящий город. А потом развернулся и углубился в лес. Он всегда старался держаться подальше от оживлённых дорог и трактов. Он желал быть одинаково далеко от всех народов этой земли.
Летос не знал, чего ждёт. Он не ведал, куда ведёт его путь. Но он точно знал, что желал выжить в эту эпоху войн и смертей. И, быть может, однажды ему представится шанс изменить хоть что-то. И в ожидании этого шанса проходили года и десятилетия. Но он готов был ждать и дольше.
Глава 8. Сартаал
Слишком чистый, слишком свежий воздух над Мехрой застили дым пожаров, смрад гниющих тел. Сартаалу была противна эта опостылевшая вонь. Но она вселяла в него уверенность. Вонь была с ним всегда, сколько он себя помнил. Она заполняла всё пространство Джосхару. Она шла за демонами в их наступлении. Вонь с готовностью заполонила все улочки и закоулки Форхи. И вот теперь она стала частью и этого города.
Когда пал семистенный град, Адрион приказал не разрушать его. Он хотел сохранить его первозданный вид. Да и толстые стены надёжно защищали от драконьего огня. Но тогда этот приказ прозвучал первый и последний раз. Все селения и города, которые встречались армии Адриона на пути на юг, сметались до самого основания.
Вот и теперь демоны самых разных размеров и званий суетливо метались по руинам Мехры, круша всё, что осталось от алтеидов. Разрушение было клеймом, которое они накладывали на все творения Первого Народа, утверждая собственную власть. А самих алтеидов, вернее, их мёртвые тела, разбросанные по всему городу, они обгладывали до самых костей.
Даже многочисленные стаи бездумных мелких бесов с визгом метались тут и там, упиваясь этой вседозволенностью. Хотя обычно они старались держаться подальше от скоплений более сильных высших демонов. Сейчас они залетали в дома и разбивали мебель и посуду, разрывали одежды и постели, уничтожали произведения искусства Первого Народа.
Сартаалу не приносил удовольствия этот пир разрушения. В такие моменты он старался отгородиться от себе подобных. Поэтому сейчас он спешил выбраться на окраину Мехры. Сартаал протискивался между обломками стен, перегораживающими улицы. Торопясь, он споткнулся о чьё-то маленькое тело и не без брезгливости заметил капли крови на своих ступнях. Он оборачивался по сторонам. Но никто не обращал внимания на его тощий силуэт.
Свернув за один из домов, он едва не столкнулся с оскаленной драконьей мордой. Сердце неприятно замерло у него в груди. Эти создания вызывали трепет даже после своей гибели. Демон невольно замер перед окаменевшей головой крылатого исполина.
Проклятье Велиара было властно и над ними – они стали смертны, как и все другие живые существа Эренхара. Но они были единственными, чьи души не отправлялись после смерти в мрачные земли Замбуллы. Если умирал всадник, то тело его сгорало в прах в ту же минуту, не оставляя после себя и следа. Тогда и его дракон переставал жить: он стремительно превращался в каменное нерушимое изваяние. Адрион говорил своему наставнику, что тогда их души соединяются в этих холодных статуях навсегда, чтобы смотреть на мир бесцветными глазами целую вечность. Принц был сыном Селехэт, и о смерти он понимал много больше простого демона. Поэтому Сартаал ему верил.
Верил ещё и потому, что сейчас всей своей кожей чувствовал пронзающий взгляд мёртвых бесцветных глаз. Яркая чешуя дракона померкла, посерела. Из каменного тела торчали многочисленные копья. Исполин распластался здесь, посреди улицы Мехры, в нелепой позе. Но он не перестал внушать трепет своим врагам.
За его спиной неожиданно стал нарастать грохот. Огромная тень накрыла и его самого, и всю улицу. И эта тень продолжала расти, а грохот – усиливаться. Сартаал скривил лицо, поспешил обойти каменного дракона и продолжить свой путь. Это шаги Алгорана были столь тяжелы, что под ними даже земля начинала дрожать. Сартаал не мог представить себе существа более ужасающего, чем он. Алгоран был демоном обжорства. Обычно они представляют собой заплывшие жиром бесформенные мешки плоти. Такие твари лишь отдалённо напоминают алтеидов, коими некогда были. Силой они обладают недюжинной. И вид их хоть и абсурден, но ужасен настолько, что слабые духом алтеиды теряют сознание.
И Алгоран раньше был лишь одним из многих. Вот только когда смерть пришла в Эренхар, он разорвал и съел дюжину других демонов. Сожрав их, он увеличился в размерах настолько, что стал в два раза выше любого в Джосхару. Проглотил он даже двух могучих демонов гнева, которые пытались его угомонить. Он бы продолжил жрать всех подряд, если бы сам Адрион не остановил его. Алгоран, как и другие демоны обжорства, достаточно глуп. Но страх перед сыном Велиара – самое разумное из того, что есть в его безобразной голове. Он дал зашить себе пасть стальным тросом. И только это долгое время останавливало вечно голодного демона от истребления себе подобных.
Но когда армия Адриона добралась до Форхи, Алгорана освободили. Тогда он стал жрать всё, что попадалось ему на пути. Он жрал и рос в размерах. И предела у него не было. Вся его сущность свелась к этому процессу. Его стали бояться даже высшие демоны. Ведь одним своим шагом он сметал дома.
Алгоран стал главным врагом драконов. Даже их пламя уже не могло прожечь его толстую кожу. Тело демона покрывали чёрные пятна выжженной плоти. А сам он, несмотря на свою неповоротливость, мог хватать драконов прямо в полёте и переламывать им шеи одной рукой. В битве за Мехру великий Иеромар со своим всадником Логрейном трижды атаковал Алгорана, и трижды они были вынуждены отступить.
И вот теперь этот гигант поднимался с земли. Рот его ещё пережёвывал останки нескольких алтеидов. А на жирных телесах его были прибиты кольями ещё несколько обнажённых тел мужчин и женщин. Других, иногда даже живых, он приковывал цепями к своим ногам. Алгоран находил это забавным. Он таскал их на себе до тех пор, пока они не разлагались настолько, что трупы падали с кольев кусками. И всё это время от Алгорана исходила такая вонь и такой смрад, что даже Сартаал не мог выдержать его присутствия.
Гигантского демона сильно расстраивало, что драконы после гибели превращаются в камень. Ведь он никак не мог их приколоть к своему телу. Он даже поднимал их с трудом – настолько тяжёлы были статуи, в которые превращались крылатые души.
Сартаалу казалось, что маленькие заплывшие глазки на безобразном лице чудовища постоянно следят за ним с высоты огромного роста. Алгоран даже поворачивался будто бы нарочно в ту сторону, куда шёл Сартаал. Но руины, ещё вчера бывшие улицами города, заканчивались на его пути. Несколько младших бесов торопливо расползлись в стороны от спешащего наставника их принца. Сартаал хмыкнул: хоть на кого-то даже он наводил страх.
Наконец он покинул кварталы Мехры и оказался в золотых садах. Вернее, это было то, что от них осталось. Как и в остальном городе, здесь всё было вытоптано или сожжено. Оросительные каналы были разрушены, и теперь в них не осталось и капли воды. Пандусы разломаны и сровнены с землёю. Деревья были повалены. А те, которым удалось устоять, уже сбросили листву и засыхали, ведь порча, следующая за демонами по пятам, успела пропитать здешнюю почву. Земля, как и везде, где ступала армия Адриона, высыхала и становилась похожа на чёрную золу. Всё живое, что росло здесь ещё вчера, сегодня уже умирало.
Умирало всё живое, кроме золотых роз. Клумбы были разбиты, цветы – раздавлены. Всюду были копоть и гарь. Но тут и там блестели на солнце маленькие цветки. Одинокие, среди погибших своих собратьев, они выглядывали из-под обломков камней и клумб. Некоторые продирались сквозь уже погибшие кусты.
Сартаал не смог не восхититься их упрямством. Да, именно упрямством, хоть это качество и принято приписывать только живым существам. Прямо под своими ногами он увидел золотой блеск среди осколков камня. Он опустился на колени и помог выбраться из-под завала одинокому цветку. Демон не смог сразу оторвать от него взгляда, продолжая держать его в своих серых сморщенных ладонях.
– Удивительно. Они выживают даже на порченой земле, – раздался тихий глубокий голос у него за спиной.
Сартаал вздрогнул, выронил цветок и отскочил в сторону, словно готовясь к удару. Но он увидел перед собою Местрена – своего друга, которого считал мудрецом. Его большие птичьи лапы ступили на землю, когти впились в податливую почву. Местрен и сам опустился на колени и коснулся пальцами того цветка, который держал в руках Сартаал.
– Мне кажется, они смогут выжить везде, – проговорил он, слегка улыбаясь маленькой розе. – Выживут даже в новом мире, который настанет с победой нашей армии. В том мире, в котором будут жить одни демоны.
Местрен был белым. Полностью белым. Настолько белым, насколько бывает снег высоко в горах. От головы до кончиков когтей на трёхпалых птичьих лапах. А лицо его было лицом обычного алтеида – мужчины средних лет, с прямыми твёрдыми чертами. Большие ясные глаза имели цвет чистого неба. Он был настолько не похож на демона, насколько это вообще было возможно. Местрена презирали ещё больше, чем самого Сартаала. Ведь весь его внешний вид был будто бы издёвкой над сущностью демона. Во всём Джосхару не было никого с хоть сколь-нибудь похожим обликом.
Но самое разительное отличие Местрена знали лишь немногие, которым он доверялся. Сартаал было известно, что на спине его есть два крыла. Они были маленькими, короткими и тщедушными рудиментами. Но это были именно крылья! Сартаал знал наверняка, что во всём Эренхаре лишь одним райнерам дарованы крылья по рождению. Есть ещё ангелы – творения Маэлиры. И есть драконы – крылатые души. И большие никакие другие разумные существа во всём мире не имеют крыльев. Откуда взяться им у демона из Джосхару, даже сам Местрен не мог предположить.
Он обвязывал свой торс верёвками, дабы прижать крылья к спине как можно плотнее. А потом укутывал своё тело в чёрный плащ с глубоким капюшоном. Он не стремился раздражать своим внешним видом других демонов. Но даже перевязанные короткие крылья становились похожи на крупный горб под его плащом. Поэтому Местрен всегда сутулился, чтобы никто не догадался об истинной природе его формы.
– Как твоя книга, мой друг? – этот вопрос вывел Сартаала из задумчивого оцепенения.
– Я смог догнать нынешние события. Мне удалось многое записать, – ответил он, медленно подбирая слова. – Мне было тяжело описывать наш путь к Мехре. Хоть он и занял долгие годы, но состоял из однообразных событий: захватов и разрушений мелких городов и деревень. Поэтому мой рассказ в этом месте превратился в бесцветную хронику.
– Это хорошо. Ты делаешь большую работу, Сартаал. Я говорил тебе своё мение: я считаю, что мир должен знать историю глазами одного из нас.
Местрен поднялся на ноги и указал на одиноко стоящее дерево. Оно высохло и раскинуло свои голые потемневшие ветви в стороны, словно умирающий тянет свои руки в мольбе о спасении. Под ним стояла чудом уцелевшая лавочка. Именно к ней и направился белый демон. Сартаал поспешил за ним.
Учинённые здесь разрушения открыли с этого места прекрасный вид на сады Серенаи. За минувшие сутки ландшафт претерпел значительные изменения. Теперь он стал много привычнее для демонов. Местрен и Сартаал долго молчали, обозревая, как далеко уже забралась порча.
– Как ты думаешь, мой друг, кто будет читать твои труды в новом мире? Ведь в нём не останется никого, кроме нас самих. Нужна ли будет твоя летопись демонам, подобным нам с тобою?
Это был юмор. Местрен так шутил. Или издевался. За долгие годы знакомства и дружбы Сартаал так и не смог уловить этой тонкой грани. Ведь не было никого похожего на двух этих существ. Они вдвоём так же отличались от других демонов, как и от алтеидов. Впрочем, Сартаал знал, к чему сведётся этот разговор. Местрен всегда начинал свою речь издалека, плавно подводя собеседника к тому, что он хочет поведать. Сартаал научился принимать эту игру и не забегать вперёд.
– Я не думал об этом, – уклончиво ответил он. – У меня есть ощущение, что кто-то её найдёт. Может, через сто или даже тысячу лет. Но она непременно достанется кому-то, кто сможет её оценить.
– Интересная мысль, – Местрен сделал вид, что задумался об этом, и замолчал. Тонким пальцем он водил по краю подбородка. Сартаал молчал в ответ. – Значит, мы будем продолжать писать эту летопись. И одновременно мы будем продолжать уничтожать всех, кто смог бы её оценить.
Сартаал знал, к чему клонит белый демон. Этот разговор они заводили уже несколько раз. И каждый раз Местрен начинал с новой позиции. Но всегда напрашивался только один вывод. Этот вывод так и не был произнесён вслух. Пока.
– Я пишу историю. Но я не в силах её творить, – ответил Сартаал, и нотки раздражения всё-таки промелькнули в его голосе. – Адрион…
– Адрион не безумец, как его отец, – Местрен услышал это раздражение в его голосе и сам нетерпеливо прервал собеседника, перескочив к самой сути их разговора. – И ты это знаешь много лучше, нежели я. Ведь именно ты воспитывал его все эти годы. Ты, как никто другой, знаешь молодого принца и можешь влиять на его решения. Велиар хочет уничтожить весь мир. Его ненависть не знает никаких границ. Он не успокоится, пока не отправит в серый мир последнюю душу. Но…
Местрен неожиданно замолчал. Он обернулся и посмотрел на огромный силуэт Алгорана, возвышающийся над городом. Он долго смотрел на него. А потом вновь обернулся к Сартаалу и заглянул ему прямо в глаза, указывая на демона обжорства.
– Когда мы дойдём до южного побережья, когда мы убьём последнего из алтеидов, кого будет жрать Алгоран? – спокойно спросил он, растягивая каждое слово. – Этот вопрос не даёт мне покоя. И я нахожу только один ответ: он будет жрать всех нас. Можно было бы вновь сшить его пасть железным тросом. Но, боюсь, теперь он слишком велик. А когда мы дойдём до юга, он станет ещё больше. Наверное, даже тогда Велиар смог бы его победить. Но я не поставил бы и дохлой мухи на то, что Первый Демон станет нас спасать.
Сартаалу не нравился этот разговор. Он поморщился и стал нервно перебирать свои длинные узловатые пальцы. Местрен знал это, но упорно возвращался к этой теме раз за разом.
– Я понимаю, что ты хочешь сказать. И я знаю, что ты прав, – вкрадчиво ответил он, старательно подбирая слова. – Велиар хочет уничтожить всё и всех. И мы все для него лишь инструмент, лишь средство. Порой мне кажется, что наш внешний облик – это ловушка. Наша внешность столь разительно переменилась, дабы у нас не было пути назад, чтобы мы не смогли вновь предать и вернуться обратно, на сторону алтеидов.
– Конечно, ты всё понимаешь. Иначе бы нам не о чем было с тобою говорить, – Местрен улыбнулся. Сартаал поймал эту улыбку и позавидовал ей: она была такой правильной, такой красивой – как у алтеида. А потом взмахнул рукой, обводя разрушенные сады Серенаи. – И ты как всегда заглядываешь глубоко, но не достаточно. Наша внешность – лишь следствие. А причина – это наши пороки. Пороки являются той ловушкой, о которой ты говоришь. Они не пустят нас назад.
Они вновь замолчали. Местрен смотрел вперёд неподвижным взглядом. Сартаал надеялся, что и сегодня они не озвучат вывода, который напрашивался из их разговора.
– Адрион мог бы найти баланс. Он разумный мальчик. Он желает власти, желает победы в войне. Но он осознаёт бессмысленность полного уничтожения мира. А я хочу жить, Сартаал, – при этих словах голос белого демона дрогнул. Он неожиданно сжал руку своего собеседника. Сжал крепко, до боли. А потом заглянул в его глаза. – И, думаю, ты тоже. Быть может, у нас ещё сохранились души, которым будет уготован уголок в Замбулле. Но существование в том мире ещё хуже полного забвения. Я не хочу отправляться в царство Селехэт.
Сартаал почувствовал настоящий страх, исходящий от своего друга. Неуверенно он положил ладонь поверх белых пальцев и постарался ответить на его взгляд.
– Я говорил с Адрионом. Много раз я затевал этот разговор, – ответил он. – Но мальчик не пойдёт против своего отца. Он сам боится его. Но он и восхищается им. Не может идти и речи о том, что он ослушается Велиара.
– Похвальная преданность сына отцу, – усмехнулся Местрен и отпустил его руку. – Быть может, стоить сделать выбор вместо принца?
Что-то звонко оборвалось в голове Сартаала, словно струна. А в груди растёкся предательский холод. Вот его друг и сказал то, что не надо было произносить вслух.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
