ISBN :
Возрастное ограничение : 18
Дата обновления : 23.12.2023
– Это куда такая очередь? – удивился Ваня.
– В булочную, за хлебом, – пояснила Мотя. – Перебои с хлебом. Народ злой.
– А в деревне хлеба навалом, – заметил Ваня.
Когда миновали очередь, внимание Вани привлекла колонна под красными знамёнами, которая двигалась в сторону центра города. Сосредоточенные лица, развевающиеся флаги, топот сотен ног. Ваня и Мотя, как и другие прохожие, прижались к стенам домов, чтобы дать колонне пройти.
– «Смело, товарищи, в ногу,
Духом окрепнем в борьбе,
В царство свободы дорогу
Грудью проложим себе…»
Голоса крепли, и вот уже, еле слышные вначале слова песни, громом прокатились по улице, эхом отдаваясь от уходящих ввысь стен:
– «Свергнем могучей рукою
Гнёт роковой навсегда,
И водрузим над землёю
Красное знамя труда».
Колонна уже прошла, а Ваня всё стоял, открыв рот от изумления, пока Мотя не дёрнула его за рукав:
– Пойдём, прям засмотрелся на них.
– Это как же? – растерялся Ваня. – Вот такое поют, и им ничего?!
– Ой, сейчас всяк поёт, да и творит, что хочет, – отмахнулась Мотя. – Царство свободы у нас таперича…
Когда вернулись домой, дядя Андрей и братья уже давно были на ногах. Собрались на кухне обедать. Мотя поставила на стол кастрюлю с супом.
– С хлебом перебои, так мы пироги печём, – объявила она, ставя прямо перед носом Вани поднос с картофельным пирогом и разрезая его на куски, от которых поднимался аппетитный пар.
Ваня рассеянно глядел на то, как родственники молча уминают суп. Тишину нарушал только стук ложек.
– А ты чего не ешь? – спохватился Андрей, заметив необычное настроение племянника.
– Да вот, Мотя сказала, что в тревожное время я к вам приехал. Постреливают. Очереди за хлебом. Демонстрации вот, поют, что свергнут гнёт вековой… Это как же так?
– Только приехал, а уже заметил? – рассмеялся Андрей. – Да, брат, это тебе не крепостной строй. Демократия! Народ умнеть начал. Поднимается на свою защиту. Сейчас всеобщая цель – заставить правительство закончить войну. Хватит! Надоело! Тянется больше двух лет, а конца-края не видно. Зато видно, сколько покалеченных, увечных, безногих, безруких, в рваной солдатской форме милостыню просят.
– Слушаю тебя и вспоминаю, – усмехнулась Мотя. – кто радовался, когда война началась? Когда царь на балкон Зимнего вышел, вся Дворцовая, все, как один, на колени упали. Помнишь?
– За братьев-славян обидно было, – возразил Андрей. – Хотелось немчурам показать, каково это – наших задирать.
– А то! – подначивала мужа Мотя. – Думали, пах-пах, постреляете, и домой с Георгиевскими крестами вернётесь! А стоило пороха понюхать, так и заголосили…
– А ты что – за войну, что ли? – насупился Андрей.
– Я против войны! Как и всякая женщина, как мать, – возразила Мотя. – Но я считаю, что изначально не надо было ввязываться. А теперь ввязались – и взад пятки? Как теперь развязаться, как? Только энтой, капитуляцией, то бишь, потерей наших земель?
– Эх ты, баба, волос длинный – ум короткий… – презрительно скривился Андрей. – Есть поумнее тебя люди, которые думают, как эту войну проклятую закончить и без потерь что б. И я уверен – возможно это! Немцу самому надоело воевать. Они, небось, тоже людьми воюют, простыми мужиками, крестьянами, которых от земли, от коров оторвали. Что делать?.. Брататься надо на фронте, вот что делать! За кого простой мужик воюет? За кого кровь проливает? Кто эту войну затеял? Господа! Значит, надо брататься простым мужикам солдатикам, что немцам, что нашим, да штыки против господ обращать! И мировую революцию делать, вот что!
– Ты что! – замахала на мужа руками Мотя, красноречиво косясь на племянника.
– А что? – Андрей выглядел таким грозным, каким Ваня никогда не видел родного дядю. – Что мне, племянника бояться? Что он – донесёт на меня, что ли? Разве не моя он кровь, не сын брательника моего? Думаешь, ему самому не тошно, что у него батя в окопах гниёт, пока они с мамкой на селе лямку без мужика тянут?! Да, Ванька! – Андрей обратился к растерявшемуся племяннику. – Знай! Я против войны! Я против царского режима, я за смену власти, и не боюсь говорить об этом! Хватит дрожать, как зайцы! Все об этом говорят! И правительство наше, слабое, никому рот заткнуть не может! Я, Ванька, если хочешь знать, в партии состою.
– В какой? – прошелестел Ваня. Ему сразу вспомнились эхом долетающие из столицы известия о Думе, разных партиях, представители которых где-то там заседают, наверху.
– В партии большевиков! – торжественно объявил Андрей. А Мотя только глазами шныряла – от мужа, к племяннику. Мальчишки же продолжали, как ни в чём не бывало, уплетать пирог. Чувствовалось, что они привыкли к политическим баталиям между родителями.
– Большевиков? – с важным видом переспросил Ваня. – А!
– Тоже давай вступай, помощником будешь.
– А что делать-то надо? Людей взрывать?
– Да не! Это террористы взрывают, они из другой партии – из эсеров они. Мы, Ванька, большевики, считаем, что это бесполезно: ну, одного взорвал, сам погиб, а польза-то в чём? Одного уничтожил – а их тысячи по стране, полицаев, министров разных… А надо – взять, и разом всех! – Андрей сделал хватательное движение и треснул могучим кулаком по столу.
– Папка, ты чего развоевался? Я чуть не подавился! – захныкал старший. А младший неожиданно звонким голоском завопил:
– Давай, папка, так их! Я тоже в пальтию хочу!
– Вот о чём вы рассуждаете?! – вспылила Мотя, грохнув в раковину грязную посуду. – Убить человека! А то, что человек этот ни в чём не виноват, а то, что он несёт своё служение, полицейский ли он, или министр, а то, что у него есть семья, дети, для которых он – любимый папа, муж, сын?
– А, бабские нюни! – махнул рукой Андрей. – Сколько тебе говорить – борьба без крови не бывает?
– Да сколько ни говори, мне не понять этого!
– Баба – одно слово…
– А как же в заповедях сказано – не убий?
– Мне заповеди твои – не указ!
– Не мои, а Божии!
– Божии? А он есть, Бог твой? Религия – опиум для народа. Во как! Это Маркс сказал. И Энгельса я читал, «Происхождение семьи, частной собственности и государства». Там хорошо описано, почему люди религию придумали.
– Почему? – распахнул глаза Ваня.
– Да от темноты своей, от невежества. Оттого, что дикие люди от страха природу обожествляли. От страха, от недопонимания, как что происходит, почему гроза бывает, почему дождь, почему засуха. Ну, а сейчас наука вперёд движется. Теперь уже доказано, что человек от обезьяны произошёл.
– От обезьяны?! – Ваня чуть со стула не упал.
– Эх ты, темнота сиволапая… Дарвин это доказал, учёный такой.
– Как же – от обезьяны? – Ваня невольно взглянул на свои руки, словно боялся увидеть на них шерсть и когти.
– Да вот так, путём эволюции, значит. Сначала, понимаешь, земля пустая была, только один океан сплошной, потом в океане энтом бахтерия завелась.
– А что это?
– Это микроб как бы такой. Понятно?
– Понятно. А отчего микроб этот завелся?
– Ну откуда же я знаю, отчего. А только завелась энта бахтерия, и со временем э-во-лю-ци-о-нировала: была одна клетка – стало две, потом три и так далее. Потом, глядь, а это уже не бахтерия, а рыба. А потом часть рыб в океане осталась, а часть на берег полезла.
– Зачем?
– Ну, зачем-зачем… В результате мутации.
– А что такое «мутация»?
– Отклонения разные, то есть, уродства. И вот та часть, которая на берег вылезла, разделилась на всяких животных разных, а часть – взлетела и птицами стала… Хотя, может, взлетели они ещё, когда рыбами были… Это я не очень понял, что за чем… А только часть рыб на сушу полезла, а часть – взлетела.
– Да ну!
– А вот! Доказательства этой теории и сейчас есть – знаешь, что есть летучие рыбы? Это которые плавают-плавают, а потом – хоп, и взлетают.
– Так они что – тоже в птиц превратятся?
– Откуда я знаю. Я же не учёный.
– А по-моему, если это животное земное, то оно не взлетит, – вставила своё слово Мотя.
– Правильно, часть и не взлетела. А часть, в результате мутаций…
– Тебя послушаешь, так вся эволюция эта – результат мутаций.
– Но это научная теория! Это доказано! Я просто простым языком для пацанов вот объясняю, чтобы им понятно было… А тебе, племяш, я литературу специальную принесу, чтобы ты развивался.
– Спасибо, дядя Андрей, я – с удовольствием.
Вернувшись в казарму уже поздно вечером, Ваня долго не мог уснуть от возбуждения и переполнявших его впечатлений. Хотелось поделиться с кем-то. Он окликнул Егора:
– Егор, спишь?
– Ну засыпаю, а что?
– Ты про теорию Дарвина слышал?
– И что?
– Ты слышал про такую? Ну, что человек от обезьяны произошёл?
– Вестимо, слышал. А ты не слышал? Эх, деревня…
– И как ты думаешь – правда это?
– Может, и правда. Им, учёным, виднее.
– Так это что же, выходит, мы от обезьяны произошли?
– А что?
– А по-моему, чепуха.
– А по-моему, такая же чепуха, как и то, что Бог Адама из земли слепил.
– Егор, а про большевиков ты слышал?
– Не только слышал, а ещё и видел. У нас половина цеха – большевики.
– Да ты что! Половина цеха!
– Да, а другая половина – меньшевики. А остальные – эсеры.
– А, это которые людей взрывают?
– Ну да.
– А ты сам к какой партии относишься?
– А почему это я должен к какой-то партии относиться?
– Так ведь все теперь по партиям разделились.
– Ни к какой. Я сам по себе, политикой не увлекаюсь. Я декадент.
– А что это? – у Вани голова пухла от новых, непонятных слов.
– Ну, как тебе объяснить… Декадент – это которому на всё наплевать, потому что всё равно все умрём. А потому бери от жизни всё. Понял?
– Понял. Чего тут не понять?
– Молодец. А теперь отвали – спать хочу.
Поворочавшись ещё с час, Ваня наконец уснул. Странный сон ему снился: будто стоит он в той старинной церкви, что на 7-й линии Васильевского острова. Только церковь эта гораздо просторнее, чем наяву, своды – высокие, уходящие в отверстые небеса, словно храм расширился до размеров вселенной, а там в облачном тумане – Христос в окружении ангелов. И он, Ваня, стоит перед лицом Бога, осиянный светом огоньков сотен свечей, и вокруг него – молящиеся. И рядом – дядя Андрей и Егор. Вдруг, в самый торжественный момент службы, Андрей глумливо кричит: «Человек произошёл от обезьяны! Это доказано наукой!» И тут же превращается в обезьяну: покрывается шерстью, сгибается, руки его вытягиваются чуть не до колен, лицо превращается в глумливую морду, и он, испуская нечленораздельные звуки, выскакивает из храма. Многие люди тоже, превратившись в обезьян, с гуканьем и визгом вприпрыжку скачут за ним следом. А Егор с хохотом глядит на них и, отсмеявшись, обращается к Ване:
– Видал? Вот хохма! Да пусть их! Дикие люди… Мы, декаденты, смотрим на них как бы из другого мира, и смеёмся над тем, как они копошатся здесь, в реале. Да и какая разница – как жить? Обезьяной – или человеком? Всё равно все умрём! Но пока мы живы, пожить-то хочется! Пойдём, я покажу тебе, как надо жить!
Егор манит его, улыбается загадочно и многообещающе, подмигивает. Ваня колеблется. Подняв глаза, он видит, что облако, на котором восседает Господь, медленно поднимается ввысь, унося с собой Христа, глядящего на них с сожалением и грустью. И через миг видение исчезает, и остаются они с Егором одни в пустом храме.
Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом