Марина Царь Волкова "На этом берегу. Стихотворения"

***

Не безжалостность стали разящего насмерть меча,

А упрямство ростка, чьи зелёные тонкие руки

Сквозь асфальт протянулись на свет. И бутона свеча

Распустилась доверчиво… Спи под свирельные звуки

Нашей новой Весны. Спи, мой Свет, далеко до утра.

Мы так верили в жизнь, что надолго прогнали метели.

А теперь колыбельную песню поют нам ветра

И звенит тёплый дождь в вышине на исходе апреля.

Скоро Солнце вернётся, светя с каждым днём горячей.

Только помни всегда, по заветной гуляя аллее, что цветы

Иногда и сильней, и надёжней мечей,

Потому что и жизнь, и любовь – тоже смерти сильнее.

Шестое чувство

Он слишком часто пишет о геройстве,
На битву не сходив ни на одну.
Но есть одно, особенное свойство —
Настроенность на странную волну:

Когда крыла мои сминает горе
И слёзы боли вдруг бегут из глаз,
Он словно чует тех, с кем я в раздоре,
И их бежит утешить в тот же час.

И в этом величайшего искусства
Достиг, так браво рифмами звеня.
Похоже, у него шестое чувство —
Созвучье с теми, кто клянёт меня.

Ломаная песня

Слабаку так непросто на свете живётся,

Как ни прячет себя за жестокости щит,

Страх сквозь грубость сквозит. И ему достаётся,

И личина суровая не защитит.

Оттого и срывается там, где не нужно,

Пряча стыдный, гнилой, небогатый свой скарб.

Под надменностью злой и под позой натужной,

К сожаленью, обычный скрывается раб.

На прогорклой муке, знать, замешано тесто:

Как его не лепи, он не станет сильней.

И когда просто ставишь «героя» на место,

Он лишь плачет от тщетности злобной своей.

***

Бывает плохой конец у самой прекрасной повести,

Бывает, что тот, кто грел, вдруг падает сам без сил.

Прощать можно всё почти. Но знаешь, прощая подлости,

Себя унижаешь ты и тех, кто тебя любил.

А подлость – она в душе всегда, а не только к случаю,

Как ржавчина на мече, как в яблоке – червяки.

Лишь тот, кто и зол, и слаб, другого задорно мучает,

Такому не отвечай и не подавай руки.

***

За рваными строчками просто прятать смыслы,

Кончаются точками дни, только мы зависли

Вне времени и пространства, в бою с судьбою.

Завидное постоянство – быть лишь собою,

Ни с этими и не с теми, струной – без кожи.

Им кажется, мы не в теме. Мы в теме всё же,

Но матрицу словно взломали, чуть-чуть, слегка.

А там – цифры, коды, скрижали… И бед века…

Когда говоришь про реальность без лести, прямо,

За честностью видят банальность глупцы и хамы.

Им кажется, если поноса нагнать и мути,

То можно прожить вполне сносно и в этой жути.

Им кажется, сильные те, кто жестоки, грубы.

…А помнишь – как на высоте холодеют губы,

Застряв в обожжённом горле, дрожат слова…

Когда ты на воле, как кружится голова!

***

Я на пороге сижу, за порогом море.

Мудрая чайка молчит, над гнездом паря.

Вычерпать бы до капли последней горе,

Горе, которого в нашей земле – моря.

Где на последний век не нашлось героя,

Где разменяли доблесть на звон монет.

Белые крылья над чёрной, как ночь горою,

Белая песня – ни слов в ней, ни звуков нет.

Я на пороге. Так горестно и тревожно,

Море всегда жестоко в недобрый час.

Крылья растут по пёрышку, осторожно,

Те, что поднимут в небо когда-то нас.

***

Фатальность бывает разная

(Всяк игры ведёт с судьбой) —

Смиренная, несуразная

И та, что у нас с тобой.

Смирённые с неизбежностью

Лишь смотрят из-за плеча.