– Знаю, знаю. Забирайте скорей, пока какой-нибудь чистюля из моего персонала их не выбросил.
Мирракс удивлённо стрельнул в профессора глазами. Тот нарочито отвернулся, как бы ища необходимую ему в данный момент вещь, чтобы не видеть, как исчезают сандалии в руках Мирракса. Это ещё больше удивило последнего.
– А куда помчалась ваша неистовая Ольга Петровна?
– Забор строить вокруг биостанции. – И, увидев, что Мирракс удивлённо поднял брови, добавил: – Ничего. Ей полезно.
– А забор зачем?
– Вы же хотите освободить дельфинов. Значит, исследования теперь будут проводиться иначе. А посторонним это знать не обязательно. Биостанция будет охраняться только днём.
Мирракс уже не удивлённо, а очень внимательно смотрел на профессора. А тот тоже смотрел ему в глаза.
– Вы Хранитель? – прямо и чуть резко спросил Мирракс.
– Да. Я – Хранитель. И Василису я знаю очень давно. Я был одним из учителей её сына Ивана. Разве она вам этого не сказала? Значит, решила, что сами разберётесь. Видно, вы человек высокого ранга. Дождалась, значит, девочка своего принца. Мирракс, вы мне очень симпатичны. Но вы ввязались в опасную игру. Я многого не могу вам сказать. Но кое-что скажу, это будут слова обычного доброжелателя. Но вы мне на них не отвечайте. Что вы подумаете, и какие выводы сделаете – это ваше личное дело. А скажу я вам вот что. Девочка должна полюбить вас больше жизни, а вам ведь другая любовь не нужна. Но выходить замуж по нашим обычаям она должна девственницей. И прошу вас: никогда больше не возвращайтесь к этому разговору.
Всё это профессор говорил как бы между прочим, а сам что-то искал в своих бумагах. Наконец, нашёл записную книжку, открыл нужную страницу и набрал номер телефона.
– Здравствуй, друг! – сказал он в трубку. – Организуй мне на послезавтра несколько водолазов. Сколько конкретно?
Он вопросительно посмотрел на Мирракса.
– Троих, думаю, хватит. Я помогу.
– Троих. И сварочные аппараты для подводной работы. Да. И баржу с буксиром. Желательно, чтобы ранним утром все были здесь. Да. Работы ликвидируем. Чем я буду заниматься? Пожалуй, крабами, совсем неизученная область. Всё. Договорились.
И, подняв глаза на Мирракса, грустно сказал:
– Всё, Мирракс, назад дороги нет. Ваша помощь будет платой за то, что я вам сказал.
– Хорошо, профессор. Надеюсь, и вы меня не выдадите. Идемте к дельфинам.
Они спустились вниз на помост. Подошли к самому краю. Мирракс свистнул. Дельфины выпрыгнули из воды.
– Я хочу поговорить, – прощёлкал Мирракс.
– Мы готовы, – все четверо подплыли ближе и подняли головы из воды.
– Вы готовы добровольно сотрудничать с людьми?
– Не со всеми. Мы любим Ольгу, но надеемся, что ты её увезёшь. Мы будем продолжать сотрудничать с Хранителем. Его миссия – написать нашу историю и описать наши обычаи и быт. Настало время.
– Я не об этом. Послезавтра уберут сетку, отделяющую бухту от моря, и вас освободят. Вы будете приплывать сюда днём для работы?
Дельфины переглянулись. Один из них издал длинный протяжный свист. Через некоторое время за сеткой появилась большая стая дельфинов. Они бурно обсуждали новость – и вольные, и те, что в бассейне. Наконец, вожак вольной стаи обратился к Мирраксу.
– Мирракс, сын планеты Орв звезды Орв, ты настоящий друг. Мы будем сотрудничать с Хранителем. Каждый день к нему будут приплывать дельфины. Мы приведём к нему наших детей и стариков. Мы не нарушим слова. Но он тоже должен дать клятву, что не причинит вреда никому из тех, кто сюда придёт. Но люди коварны, и многое на этой планете от него не зависит. Тебе назовут условный знак тревоги. И ты тем же способом передашь эту информацию ему. Но пусть сначала даст клятву.
Мирракс повернулся к профессору и перевёл ему суть разговора. Глаза профессора засияли неподдельной радостью. Он опустился на колени на краю помоста, положил ладони рук на поверхность воды и произнёс:
– Солнце, Земля, Вода, Водный народ, именем Закона и своей жизнью клянусь, что не причиню вреда ни одному существу, доверившему мне свою жизнь.
После этого вольная стая исчезла, а один из дельфинов бассейна подплыл к помосту и положил голову на мат. Мирракс встал на колени и приложил свой лоб ко лбу дельфина. Потом встал и проделал то же с профессором.
– Я понял, – через некоторое время сказал тот.
И дельфины закивали головами. А Мирракс снова обратился к ним:
– Вы покинете бассейн до начала демонтажных работ?
– Нет. Женщины не смогут перепрыгнуть через загородку. И потом, пусть факт освобождения будет официальным.
– Ясно. Тогда прекратите голодовку. И простите Ольгу. Она ещё молодая. И она очень сожалеет обо всём.
Дельфины снова закивали головами и начали резвиться. Мирракс перевёл профессору последний разговор, и они пошли наверх, к зданию биостанции. Профессор отдал распоряжение, и дельфинам понесли рыбу.
День выдался длинным и трудным. К вечеру Мирракс устал. Он устал не столько от дел, сколько от дум. Он понял всё. И теперь он знал, что игра действительно, опасна, а времени у него мало. Он даже понял слова, которые Мать вскользь сказала его сестре, а Мать слова всуе не скажет. Это большая честь – породниться со Звёздным народом. Можно поставить на кон и свою жизнь. Он полюбил эту девочку с первого взгляда. Знал, что если это к мужчине приходит, то он сразу понимает, что это навсегда. Или не приходит, и тогда он мечется всю жизнь от одной женщины к другой. Возможно, именно поэтому у него до сих пор не было жены. Он хотел любить. Но теперь ему нужно было, чтобы и она полюбила его. Не просто влюбилась в сказочного принца, а полюбила. И ради этой любви познала себя до конца. А время можно считать по минутам. Он не может проиграть. Теперь он понял, что Мать рискует своей жизнью не только ради Сигла, но и ради него. Значит, вся его мощь должна быть здесь. И его победа будет для неё лучшей помощью.
Вечером он пошёл на утёс. Он лёг на землю крестом, прижался всем телом и прошептал:
– Земля, помоги Матери. Мы её зовём Матерью. Для тебя она Василиса. Земля, помоги Василисе.
Земля молчала. Но вдруг он почувствовал, что его сердце окатило тёплой волной.
– Благодарю тебя, Земля, – и он поцеловал землю.
Потом он сел на краю обрыва, свесив ноги вниз.
– Люцифер! Мне нужна твоя помощь.
– Слушаю тебя, Мирракс.
– Я полюбил эту девушку. И ты это знаешь.
– А ты не боишься? Ведь теперь ты знаешь всё.
– Да, знаю. Хранителей не приставляют к простым девушкам. Но я не нарушу Закон. Догадываться – моё право. Озвучить – нарушить Закон. Здесь ты меня не поймаешь.
– Чего же ты хочешь от меня?
– Эта девушка светла и прекрасна, как ангел, но мощна тёмной силой и коварна, как демон. Она – дитя Земли. И очень на неё похожа.
– Ты умён, Мирракс. Но почему ты не обращаешься к Солнцу?
– Солнце уже сделало свою работу, и я уже его поблагодарил. Ты же знаешь. А ты только начал её учить. У нас мало времени. Она должна пройти инферно на Земле, иначе она погибнет. Ты ведь и это знаешь.
– Но можешь погибнуть ты.
– Я всё равно погибну через неделю, если она не познает себя.
– Ты честный и смелый человек, Мирракс. Ты преданный друг. Я помогу тебе. Но туго тебе придется. Ты уверен в себе?
– Я постараюсь выдержать. Это и моё испытание. Ведь звёзды не берут себе в родственники кого попало.
– Теперь я понимаю сестру. Ты умён, отважен и честен. Я её выбор одобряю и тебе помогу.
И словно молния сверкнула. Мирракс понял, что с этой минуты его жизнь в опасности.
Ольга тоже устала. Весь день она злилась, не понимая этой прихоти профессора – поставить забор, да ещё в такие короткие сроки. Ну, конечно, ей дали дело, чтоб она не лезла к дельфинам! А она пришла утром на биостанцию, кроткая и покладистая. Она победила гордость, и ей это далось нелегко. Она готова была извиняться перед всеми, перед профессором, перед дельфинами и перед этим рыжим. Но никто даже слушать этого не захотел. Её унизили ещё больше. Тёмное пламя её души разгоралось, и она ничем не могла его унять. Разум был бессилен. Ей хотелось ломать и крушить, сорвать на ком-то свою злость, но все давно разошлись. Даже строители, которые работали до темноты, ушли несколько минут назад. В сердцах она стукнула по каменной плите забора и вскрикнула от боли. Это немного отрезвило её. Потирая ушибленную руку, она вспомнила, что ещё вчера дала себе клятву, что победит это в себе. Домой идти не хотелось. Там лежит эта книга, где каждая строчка про неё, такую. А она считала себя хорошей, светлой, доброй и даже весёлой. Как хрупка, оказывается, в ней эта корочка-оболочка, а внутри она вся из тьмы и грязи. Она вспомнила, что сегодня, препираясь с рабочими, она несколько раз грязно выругалась. И сама удивилась: и что выругалась, и что это помогло сдвинуть дело. Но если мир такой, почему она должна быть иной? Она заметила, что ноги несут её на утёс. Два дня назад она поклялась себе, что никогда больше туда не пойдёт. Она даже остановилась. Потом махнула рукой и пошла дальше. Подумаешь, одной нарушенной клятвой больше, одной меньше – какая разница. На этот раз она увидела его сразу. Он снова стоял на самом краю обрыва и смотрел в небо. Вот причина всех её бед!
Она кралась бесшумно, как кошка или рысь. Она охотилась. Она решила его убить. Она не думала о том, что будет потом. Она страстно хотела его убить. Она положила руку ему на спину. И если бы он вздрогнул или напрягся, она бы его толкнула.
– Здравствуйте, Оля, – сказал он тихо. – Я так рад, что вы пришли.
Он её ждал! От невыносимости бремени вины сознание отключилось. Она зашаталась, и сама сорвалась бы вниз, если бы он не успел её подхватить.
Мирракс и мечтать не мог о таком счастье. Он нежно прижал к себе свою драгоценную ношу, он вдыхал аромат её волос и тела. А она рыдала на его плече. Он медленно шёл, удаляясь от обрыва и стараясь продлить эти мгновения.
– Вы не понимаете! Я хотела вас убить!
– Не надо торопиться, Ольга. У вас ещё будет такая возможность, – сказал он тихо и спокойно.
Она вздрогнула от бешенства. Он издевается над ней. Ольга забилась в руках Мирракса, пытаясь вырваться. Но он держал её крепко. Почти у самого подножья холма он поставил её на ноги, взял обеими руками её голову и поднял лицо. На её лице была печать усталости от трудного дня и сильных переживаний, но лицо это было прекрасно.
– А почему бы вам просто не полюбить меня? Я же люблю вас.
Он нагнулся, чтобы поцеловать её губы легким дружеским поцелуем, но они раскрылись ему навстречу. И Мирракс ушёл из времени. Он жадно пил этот пьянящий и искрящийся напиток и не мог напиться. Он не заметил, как поднял её и прижал к груди, как она обвила своими ласковыми руками его шею. Он пришел в себя от боли и от шока от мысли, что ещё миг, и он сорвет с неё платье. Ну, нет! Он судорожно вздохнул и замер, приводя себя в чувство реальности. Но её не выпустил из рук, взяв поудобнее, медленно, чуть пошатываясь, понёс в посёлок. Донёс её до калитки дома и опустил на землю.
– До свидания, Оля.
– Мирракс, постой. Я, наверное, тоже люблю тебя.
– Да, наверное, ты влюблена. Ты горишь то красным, то синим пламенем. Этот огонь сжигает тебя. Но меня он не греет.
И, резко повернувшись, он пошёл в свой дом.
Как он смеет?! – взорвалась опять её душа. Но сил не было. Её тоже шатало. Она добралась до кровати, скинула одежду на пол и бросилась в постель. Уже засыпая, она подумала, что завтра заставит его ответить за свои слова.
Утром Ольга встала рано и сразу побежала на биостанцию. Ей хотелось встретиться с дельфинами, пока никого нет, и не пришли рабочие, чтобы достроить забор. На биостанции никого не было. И она обрадовалась, что её план удался. Но уже на половине склона она увидела, что ОН в бухте плавает с дельфинами. Они волнуются и плавают по кругу. А он в центре этого круга обнимается с дельфинихой. Её бросило в дрожь от омерзения – сначала к нему, а потом к себе: сначала она ревновала к женщине, а теперь к дельфину.
– Мирракс, прекрати сейчас же! – её крик в конце сорвался на тоскливый визг.
Дельфины, трое, которые плавали по кругу, как по команде подняли головы и посмотрели в её сторону, безмерная печаль была в их позах и в выражении глаз. Но это не заставило её задуматься. Потому что он даже не оглянулся. Он поцеловал дельфиниху, что-то шепнул ей и продолжал прижиматься к ней, обнимать, гладить по брюху и снова обнимать. Дельфины уже снова плавали по кругу. А она разрыдалась и медленно пошла наверх. Уже начали собираться рабочие. Нужно было работать. Ольга давала распоряжения, металась с одного места на другое, но старалась держаться ближе к выходу со двора биостанции, где уже установили ворота и будку вахтёра.
Наконец, в просвете открытых ворот показалась его яркая, светящаяся на солнце, ещё влажная голова. Лицо было усталое, но довольное. Словно ножом полоснуло по сердцу Ольги. Она встала прямо у него на пути. И уже открыла рот. Но он посмотрел на неё, как на столб, стоящий у него на пути, брезгливо обошёл молча и пошёл дальше по направлению к дому. Она ещё некоторое время оторопело смотрела ему вслед под шуточки рабочих, типа: нечего финтифлюшкам вертеться под ногами настоящих мужиков. Опомнившись, она помчалась на биостанцию, ворвалась в кабинет профессора. Он нетерпеливо ёрзал на стуле, как будто ему хотелось куда-то бежать, но что-то его задерживало. Она пролетела к столу, стукнула по нему тем же кулаком, которым накануне стукнула камень забора, взвизгнула от боли и на той же ноте закричала:
– Я требую! Вы слышите меня? Я требую, чтобы этого засранца-иностранца больше не пускали на биостанцию!
– А что ещё вы требуете, Ольга Петровна? – он никогда не говорил с ней так уничижительно холодно.
– Я требую, чтобы его не пускали сюда, или уволюсь я!
– И в чём вы его обвиняете, позвольте узнать? – спросил он прежним тоном.
Она открыла рот так же, как несколько минут назад на дороге, но сказать ей было нечего. И она закрыла рот так резко, что щёлкнули зубы. Она сама испугалась. В возникшей паузе профессор тихо сказал:
– Представляете, Ольга Петровна, он тоже требует, чтобы я уволил вас.
Она вскочила.
– А меня-то за что? Разве я плохо работаю?
– Он требует, чтобы я уволил вас за профнепригодность.
– Что-о-о-о?!
Она стояла посреди кабинета, расставив ноги, уперев руки в бока, глаза её от удивления вылезли из орбит. Такой профессор её не видел, а если бы ему сказали, что она может быть такой, он бы не поверил.
– Да вы сядьте, выпейте валерьяночки, – и протянул ей стакан. – Я сейчас вам всё расскажу.
Она не замечала, что он по-прежнему говорит с ней официальным тоном. Ноги не держали её, она села на стул. Стакан дребезжал о зубы, но она сделала несколько глотков.
– Так в чём ОН меня обвиняет?
– А обвиняет он вас в том, что вы проглядели, что дельфиниха была беременна. Что из-за ваших скандалов дельфины нервничали последние дни, и у неё начались преждевременные роды. Он говорит, что, если бы он случайно утром не оказался в бухте, погибли бы и мать, и детёныш. Роды были трудными оттого, что дельфины мало двигаются, а вы ещё смели вмешаться, и у дельфинихи чуть не случился инфаркт.
Она плакала, раздавленная собственным ничтожеством.
Профессор вышел из-за стола, взял стул и подсел к ней. Он положил Ольге руку на плечо и попытался заглянуть ей в глаза, но она отвернулась.
– Оля, что с тобой происходит? Как могла такая воспитанная и умная девушка, как ты, превратиться в безмозглую вздорную истеричку? Словно в одночасье тебе все мозги вышибло.
– Не знаю, что со мной, – едва слышно прошептала она.
– Я сначала думал, что ты влюбилась. Все влюбленные девушки волнуются. Я радовался, что ты встретила человека, достойного не только любви, но и восхищения. Как жаль, что ты не умеешь любить.
– Я люблю.
– Возможно, возможно, но только себя.
– Почему только себя?
– А кого ты ещё любишь? Мать свою? Разве так она тебя воспитывала? Да она умрёт от стыда, когда узнает, как ты себя ведёшь. Отца своего? Ты предала его, когда пообещала, что самостоятельно выучишь урок, заданный тебе матерью, и не сделала этого. Дельфинов? Они из-за тебя чуть не погибли. Меня, твоего учителя? Ты позоришь меня на каждом шагу. Девочка, ты никого не любишь. Любовь – это другое. Это забота о тех, кого любишь. Это трепет души, несущий радость всем, кто рядом с тобой. Это вдохновение и творческий подъём, обогащающий всех, кто встречается на твоём пути. Это самоотдача, а не самозахват. А главное – это бесстрашие.
– Я докажу, что я умею любить!
– Любовь доказать нельзя. Если нужны доказательства, то нет любви.
– Что же мне тогда делать, чтобы все мне поверили? Чтобы он поверил?
– Не знаю. Любить. Или хотя бы для начала не убивать.
Ольга вздрогнула, как от удара хлыстом, но промолчала.
– Идём, посмотрим на дельфинёнка. Мне очень хочется на него посмотреть.
Он взял её за руку и повёл из кабинета. Ольге было страшно, и она сопротивлялась. Да, мозги ей явно свернуло набекрень, подумала она. Ведь всего несколько секунд назад профессор сказал, что страх – это признак самости. Ей страшно, что дельфины отвернутся от неё. Ну и поделом! Сколько боли она им причинила за эти несколько дней! Она пойдёт. Она получит всё, что ей за это причитается.
Они спустились на помост. Три дельфина резвились на дальнем от помоста конце бухты, а посередине осторожно плавала её любимая дельфиниха и рядом с ней малыш, она учила его дышать. Дельфины перестали прыгать и теперь внимательно следили за ними, и только мамаша с детёнышем не обращали на них внимания. Ольга сняла туфли, села на мат, опустила ноги в воду, положила руки на колени и посмотрела им прямо в глаза. Она молила их о прощении, она сожалела о том, что упустила возможность выучить их язык. Ведь у неё абсолютный слух, и за эти три дня она бы уже далеко продвинулась. Её сердце сжималось от запоздалого ужаса, что из-за неё мог погибнуть детёныш, да и дельфиниха тоже, и ещё неизвестно, захотел бы жить отец дельфинёнка. И вдруг волна нежности к Мирраксу, спасшему её от этой непомерной вины, и от другой тоже, и за то, что он так мужественно боролся за неё, против неё самой, переполнила её сердце. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Это было чувство, от которого хотелось плакать и смеяться одновременно. Она благодарна была профессору за то, что он привел её сюда. Слезы градом катились из её глаз, но она улыбалась. В душе она дала им свободу, дала им право самим выбрать: простить её или нет. Она дала себе клятву, что выпустит их на свободу, чего бы ей это ни стоило. Прав профессор, нельзя требовать любви, её можно только дарить. А требовать или хотя бы ждать любви от заключенных – это глупо. И как она сама до этого не додумалась? И тут кто-то дотронулся до её голой ступни, а рядом с её коленями всплыл маленький дельфинёнок. Он уставился на неё своими блестящими глазками и фыркнул. Она протянула руку и погладила его. И неожиданно зарыдала. Все дельфины собрались около неё. Они тыкались носами в её ноги, они щёлкали и посвистывали.
Она успокоилась. Подошла к профессору, поцеловала его и вдруг очень серьёзно сказала:
– Спасибо вам, Учитель. Может быть, я ещё сорвусь. Но первый круг ада я прошла. Пожалуйста, помогите мне. – Она повернулась к дельфинам. – И вам спасибо. Вас тоже прошу о помощи. Я буду стараться. Но мне очень трудно. – И снова к профессору. – Я иду строить забор.
Она надела туфли и пошла, не оглядываясь. А они все – и дельфины, и человек – задумчиво смотрели ей вслед.
На следующее утро она встала поздно. Бессонные ночи, резкие смены настроения просто измотали её. Когда она проснулась, ярко светило солнце. Ольга выбежала во двор, протянула солнцу руки. Сердце радостно забилось в груди. Ольга сознательно поймала этот миг счастья. Она порхала по дому как птичка. Как птичка, что-то поклевала, что-то выпила, почистила пёрышки и выпорхнула в свободный дневной полёт. Она летела в тёплом потоке солнечного света. И ничто, казалось, не могло погасить её радость. Она пролетела проходную, радостно бросила взгляд на бухту, и сердце её замерло. С внешней стороны бухты пыхтел буксир, тащивший большую баржу, около сетки забора торчали головы водолазов. На помосте стоял Мирракс в чёрном костюме, обтягивающем его, как змеиная кожа. Костюм был странный, она таких ещё не видела, он одним чулком обтягивал всё тело, включая ступни ног и пальцы рук, открытым было только лицо и его светящаяся солнечная шевелюра. Он стоял к ней спиной и о чём-то говорил с одним из водолазов. Она тихо спускалась с горы, но свистнул дельфин, и он оглянулся. Скрываться было бесполезно, и она пробежала на помост.
– Что вы все тут делаете? – крикнула она возмущённо.
– Доброе утро, Ольга Петровна! – он поднял над головой воображаемую шляпу.
И был он прекрасен. Она только сейчас поняла, как он красив. Невероятные волосы, огромные чёрные глаза, тонкий нос с дерзкими трепещущими ноздрями, и губы, она до сих пор помнила их вкус.
Но она топнула ногой.
– Я вас спрашиваю! Что вы здесь делаете?
– Мы? Мы выпускаем на волю ваших дельфинов, – его улыбка была доброй и почти весёлой.
– Кто вам разрешил это делать? – она уже не помнила, что поклялась себе вчера, что сама выпустит дельфинов.
И тут она увидела, как потухло его лицо. Он презрительно измерил её взглядом с головы до ног и обратно и нехотя бросил ей несколько слов.
– Ну, конечно, ВЫ бы никогда не разрешили. Но какое счастье, что здесь командуете не вы!
Отвернулся от неё, сделал шаг к краю настила и нырнул.
А Ольга осталась стоять, как оплёванная. Какая муха опять её укусила? Точно – психопатка. Она вообще не управляет собой. Она ведь хотела выпустить дельфинов, она вчера поклялась в этом. «Твои клятвы – пустой звук, или плевок в зеркало», – сказал внутри неё какой-то голос. Она всё утро мечтала увидеть Мирракса и сделать что-нибудь хорошее, чтобы он увидел, понял, что она не такая. «А какая ты? – снова спросил тот же голос. – Ты такая и есть, злая и эгоистичная тварь. И плачешь, и страдаешь только от оскорблённого самолюбия. Что чувствуют, думают, переживают другие, тебе абсолютно не интересно. А слово «сочувствие» тебе надо переводить, как язык дельфинов». И раздался смех. Жуткий, сатанинский смех!
Ольга стояла в той же позе, в которой её оставил Мирракс, бледнея и бледнея с каждой минутой, а Мирракс всё не всплывал. Она не знала, сколько прошло времени, но достаточно, чтобы жизнь теплилась в ней только слабой свечкой, которую легко задуть. И тут он вынырнул, мельком глянул на неё, взобрался на помост, растянулся на нём лицом вниз и вытянул перед собой руки.
Она бессильно осела на настил, потом подползла к нему, протянула руку, нежно дотронулась до его волос и опустила голову ему на плечо.
Мирракс замер. Вот он, момент истины. Наконец-то! Но Ольга сказала:
– Мне показалось, что вы утонули.
Он повел плечом. Она подняла голову.
– Сударыня, я не доставлю вам такого удовольствия. Вы убьёте меня только собственной рукой, – сказал он устало, даже без всякого выражения.
– Но, Мирракс, я тоже хотела их выпустить. Я летела утром сюда, я думала, встречу тебя, брошусь тебе на шею, поцелую, скажу что-нибудь смешное, и ты простишь мою глупость. Скажи, что мне делать?
– Покормите дельфинов, Ольга Петровна. Мы ещё не скоро закончим работу.
«Вот видишь, ты опять вокруг себя», – сказал уже знакомый голос внутри неё.
Она молча встала и пошла, пошатываясь, в сторону биостанции, а он печально смотрел ей вслед. Мирракс ещё помнил нежное прикосновение её тонких пальцев к его голове, чувствовал плечом след от её головы, слышал трепетание её сердца, но он знал, что это ещё не победа.
Ольга подошла к зданию биостанции и только сейчас вспомнила, что ещё не видела профессора. Она подошла к кабинету и тихонько постучала. Не услышав ответа, Ольга приоткрыла дверь и увидела, что профессор сидит за столом, спрятав лицо в ладони рук, поставленных на локти на крышку стола. Она зашла и тихо спросила:
– Что с вами, профессор?
– Мне стыдно за тебя, Ольга.
– Мне тоже стыдно, но я ничего не могу с собой сделать. Меня, наверное, надо отдать в психушку.
– Тебя надо отдать в монастырь. Там ты сможешь до конца жизни любить себя, копаться в себе и потрясать знаменем своего эгоизма. Я никогда не прощу себе, что вырастил такое чудовище.
– Но что же мне делать?
– Ничего не надо делать. Надо просто любить. Любить Солнце, которое дарит тебе свет и тепло. Землю, на которой живёшь. Траву, по которой ходишь. Любить всех, кто тебя окружает. Уничтожить всё вокруг себя – это не значит победить. Да ты и себя-то не любишь. Разве, любя себя, можно так себя терять, топтать и унижать? Впрочем, с тобой говорить бесполезно. Жаль, что такой человек, как Мирракс, растрачивает на тебя богатства своей души. А ты даже не поинтересовалась, кто он, откуда, что он любит, о чём мечтает. А он знает о тебе почти всё.
Она молча вышла из кабинета. Закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Минуту так простояла и пошла за рыбой. В душе было пусто. Ольга спустилась к дельфинам и начала их кормить. Они ели как бы нехотя, даже не плескались.
И вдруг, неожиданно для неё самой, из души вырвалась песня.
Что стоишь, качаясь, тонкая рябина,
Головой склоняясь до самого тына?
Она сидела на мате, поджав колени к подбородку, и смотрела перед собой.
Там, через дорогу, за рекой широкой,
Так же одиноко, дуб стоит высокий.
Дельфины, которые уже отплыли, вернулись и, высунув головы из воды, внимательно слушали.
Как бы мне, рябине, к дубу перебраться,
Я б тогда не стала гнуться и качаться.
Мирракс, который в очередной раз отдыхал на помосте, уже давно сидел в такой же позе, как она, но так, что ей его не было видно, и тоже слушал с большим интересом.
Тонкими ветвями я б к нему прижалась
И с его листами день и ночь шепталась.
Тихонько, чтобы случайно не сорвался камушек под ногами, профессор и два лаборанта крались на помост с аппаратурой.
Но нельзя рябине к дубу перебраться,
Знать, судьба такая – век одной качаться.
Песня закончилась, а Ольга так и не вернулась из своего ниоткуда. Слушатели замерли. Один из лаборантов хотел зааплодировать, однако профессор остановил его. Но вот свистнул дельфин. Мирракс упруго вскочил, подошёл к Ольге, подхватил её на руки. Она обняла его за шею одной рукой, другой – коснулась его щеки и робко подняла трепещущие ресницы. Мирракса обожгло зелёным огнём её изумрудных глаз. Он нежно коснулся губами её губ и вдруг шагнул вместе с ней с помоста в воду. Через несколько секунд они всплыли на середине бухты. Ольга возмущённо фыркала и била руками по воде. Он весело смеялся. На помосте тоже смеялись. Ольга поплыла к берегу, но её окружили дельфины. Они ласкались к ней. Повизгивая от восторга, она обнималась с ними, целовала их улыбающиеся мордочки, ей даже разрешили поцеловать дельфинёнка. Потом они катали её кругами по бухте, передавая от одного дельфина другому, а она прижималась к ним всем своим телом и замирала от восторга. Ей было очень хорошо и весело, огорчало только запоздалое сожаление о том, почему это случилось только сегодня. Раньше она ходила купаться в другую бухту. Она всё-таки их боялась.
Мирракс резвился вместе с ними, как молодой дельфин. И наступила его очередь катать её. И плыл он так же быстро, но прижималась она к его сильному телу плотнее и нежнее, чем к телам дельфинов. А они щёлкали как-то по-особенному, и она вдруг поняла, что животные подтрунивают над ней и Мирраксом. Но он беззлобно отщёлкивался, а ей было легко и весело. Она была счастлива. Жизнь улыбалась ей.
Так же неожиданно, как она оказалась в воде, она очутилась на платформе. Мирракс подбросил её высоко вверх, и она встала на платформу двумя ногами. И пока она соображала, как это произошло, он снова надолго скрылся под водой.
Ольга даже не пошла переодеваться. Никто никак не комментировал происшествие, как будто ничего не случилось. Все занимались своими делами, и она подключилась к работе. Дельфины по очереди добровольно позволяли опутывать себя датчиками и больше не скрывали, что понимают человеческий язык, чётко и быстро делали всё, о чём их просили. Они даже позволили взвесить и прослушать фонендоскопом дельфинёнка, а его мамаша проглотила сердечные лекарства.
Ольга была так поглощена работой, что не отслеживала ревниво каждый шаг и каждый взгляд Мирракса. Она испытывала какое-то незнакомое до сих пор чувство умиротворения от того, что он есть в её жизни, что он где-то рядом и тоже занят делом. Это было прекрасное чувство, оно жило само по себе, не мешало работать, думать, шутить и даже, наоборот, рождало новые идеи и раскрашивало всё в яркие тона.
Ольга поняла, что Мирракс для неё целый мир, в котором она хочет жить и служить ему до последнего вдоха. Но он был уже для неё не только внешним миром. Каждая клеточка её тела была полна его силой и памятью его прикосновений и не хотела больше без этого жить. И она вдруг поняла, что если она потеряет Мирракса, к ней больше не прикоснётся никакой другой мужчина. От этой невыносимой мысли она даже вздрогнула.
Ольга открыла глаза и поняла, что давно уже сидит так, свесив ноги в воду, на краю помоста. Первое, что она увидела – это уходящий вдаль буксир, потом почувствовала плечо Мирракса, сидящего рядом. Она скосила глаза, он смотрел на воду бухты. А там четыре дельфина, высунув головы из воды, смотрели ему в глаза. И даже мордочка малыша время от времени показывалась над водой.
– Ты готова, Ольга? Пора выпускать дельфинов.
Она вскочила на ноги. Платье её давно высохло. Все сотрудники биостанции были на помосте. Ольга посмотрела на море. Там, недалеко от бухты, резвилась стая дельфинов.
– Ну что ж, пора, так пора. Плывите! Будьте счастливы! Я любила вас. – И тихо добавила: – Как умела.
Дельфины сделали сальто, и двое из них подплыли к самому помосту. Мирракс наклонился к ней и прошептал на ухо:
– Я сейчас очень устал. А в пять часов выходи. Я приглашаю тебя в ресторан. Отметим это событие.
Он прыгнул на спины дельфинам, и все они умчались в море.
Люди на помосте смотрели им вслед, пока они не скрылись. На душе у них было и грустно, и радостно одновременно. Люди не разговаривали. Но глаза у них сияли, и было видно, что отпускали они дельфинов с лёгким сердцем.
Наверху Ольга подошла к профессору и обняла его. Потом отступила на шаг и, твёрдо глядя ему в глаза, сказала:
– Вызывай моих родителей, Хранитель.
– А не рано, Ольга? – спросил он тревожно.
– Я знаю. Я не все испытания прошла. Но он не человек, не человек Земли, он мне поможет. А я помогу ему. Он не умрёт. Я его люблю.
И медленно пошла в сторону своего дома.
В пять часов вечера Ольга при полном параде выпорхнула на улицу и увидела, что её ждет машина, а внутри неё и вокруг собралась вся ребятня посёлка. Но едва хлопнула калитка, как вся эта ватага схлынула. Мирракс вышел из машины в очень элегантном костюме. Он подошёл к ней, поцеловал руку, подвёл к машине, открыл дверцу, усадил её рядом с местом водителя, сел сам, и машина, сорвавшись с места, полетела как птица.
– Куда едем? – спросил он.
– Я хотела бы в большой приморский город, и чтобы ресторан был с видом на море.
– Ты знаешь такой?
– Да.
– Тогда показывай дорогу.
Нельзя сказать, что они ехали молча. Просто перекидывались репликами о том, что видели. И вдруг он спросил:
– Ольга, а каковы твои планы на будущее? Я имею в виду твои профессиональные амбиции.
Её аж в жар бросило, но она сдержалась.
– Мне нравится моя профессия зоопсихолога. И я собираюсь совершенствоваться именно в этой области.
– Хорошая профессия, – сказал он мирно.
Ольгу это очень удивило. После всего, что произошло, она думала, что он не считает её способной работать в этой области. Она всё ещё продолжала думать за других, поэтому не замечала той информации, которую ей подавали на блюдечке.
– А ты давно дельфинами занимаешься? – спросила она в свою очередь.
– Я не занимаюсь дельфинами. Я политик, но у меня очень широкий спектр интересов. Куда ехать дальше?
Она показала. И вскоре они въехали в городское предместье. Разговор, который начал становиться по-настоящему интересным, прервался.
Они подъехали к самому престижному ресторану. Припарковали машину. Он попросил её подождать несколько минут. Ольга была уверена, что им придется ехать в другое место. На дорогу ушло два часа, и сейчас было самое бойкое время. Но Мирракс вернулся очень быстро, помог ей выйти из машины и провел её в лучший зал ресторана, за столик у открытого окна с видом на море. Это было что-то невероятное. Больше свободных мест не было, а около их столика, рассчитанного на четверых, стояло только два стула. Он предложил ей выбрать место. Ольга выбрала то, откуда было видно море и почти весь зал. Мирракс сел напротив. К ним подошёл официант, и они сделали заказ. Ольга с удовольствием заметила, что все на них обратили внимание. Да, они были очень красивой парой. Мирракс предложил ей потанцевать.
