– Подумаешь!.. – хмыкнул Гудри, разглядывая ношу. – Ну, подгорел самый верх… Вот Фири бы его отдать и всем его братьям и сестрам, а не кур кормить…
Стукнула калитка, и Гудри перевел взгляд. По двору плелся сонный новый слуга, сжимая ночное ведро. Увидев молодого хозяина, он ускорился и исчез из виду. Вдали послышался мерный стук колотушки солнцедаров, и Гудри вновь посмотрел на горелые корки.
С шумом из кустов выбежали две курицы, и Гудри вздрогнул от испуга. Одна курица бежала за другой, раскинув крылья. Злой Гудри поддал ногой, но промазал.
«Разбегались тут…» – Гудри решительно развернулся и направился к воротам. По привычке остановился и прислушался. Колотушка солнцедаров удалялась, звучала все тише. Гудри открыл калитку и выглянул. Никого… Совсем как раньше, он выбежал в переулок и метнулся следом за телегой.
– Эй! – негромко позвал он.
«А вдруг они не только немые, но и глухие?» – мелькнуло в голове.
Однако его услышали. Сидящий на облучке потянул поводья, и мулы встали. Троица обернулась. Глаза из-под прорезей недоуменно уставились на юношу.
Гудри смутился:
– Вот… Решил – хоть хлеба покушаете, – он наклонил корзинку и высыпал хлебцы на край телеги. – Горячий! Подгорел только малость…
Солнцедары переглянулись. Тот, что вышагивал с колотушкой, низко поклонился, прижав руку к груди, а его товарищ торопливо накинул рогожу на хлеб. В соседнем дворе послышалась перебранка, и Гудри махнул рукой на прощанье.
В пекарне Шафир уже пришел в себя. Распахнул ставни, прикрыл выпечку платком. Закатав рукава, умелый Шафир разложил тесто по новой. В тазу оставалось еще немного теста, рядом стояли пустые формы.
И как же у него все ловко выходит!
– Поможешь? – Шафир кивнул на глиняные формы. – Справишься?
Гудри кивнул.
Справится, конечно! Ведь он уже столько раз видел, как это делается! А тут всего-то дел… Обрадованный Шафир метнулся к прилавку – первые покупатели должны были вот-вот появиться! Гудри закатал рукава и взялся за тесто.
«Интересно, а ребята появятся?.. – на миг задумался Гудри, вытаскивая большой комок и расправляя его внутри формы. – Не забыли? Фири, небось, прибежит. Поглазеть, позубоскалить… Как же, потомок гордых Меджахаров нынче работает в лавке пекаря».
Гудри вновь погрузил руки в таз. Как частенько бывало, мысли бежали своей дорогой. Гудри припоминал опару, поставленную на ночь. Утром она ожила, бормотала что-то свое, пыхтела, загадывала загадки… Неясные образы – живой хлеб, живое слово – теснили грудь юного Гудри. Затем отчего-то припомнился всесильный шайх из недавней истории, который запретил огонь в Астанапуре.
«Кузни запретил, ночные фонари запретил, а вот с пекарнями не справился!» – Гудри придвинул наполненные формы к очагу, где по углам рдели десятками настороженных глаз угли.
Смутные слова, такие важные в этот тихий рассветный час, наконец выстроились внутри Гудри стройной строкой, и он прошептал, плохо понимая, что делает:
– Дух хлебный правителя строгого слова сильней… – внезапно между ладоней Гудри, выпачканных липким тестом, с шумным треском пробежали лиловые огни. Небольшая молния, хлопнув, ударила в потолок. От испуга Гудри отшатнулся, запнулся и сел на пятую точку.
– Книжник!.. – всплеснул руками дородный Зайрулла, входящий в лавку.
– Книжник… – вторил Шафир, круглыми глазами глядя то на Гудри, то на подпалину на потолке.
– Книжник! Книжник! Книжник! – наперебой завопили Ахмар, Сигвар и Фири подпрыгивая от восторга и колотя по прилавку. Как и обещали, друзья заявились к открытию пекарни.
– Книжник! Милостивая Велкве-таар, – прошептала Гинтрун, обессиленно опираясь на дверной проем. – Мой сын – книжник!
Глава 3
Не тот был характер у Гинтрун Меджахар, чтобы день-деньской лить слезы счастья, умиляясь внезапному дару книжника у своего любимого сына!
Матушка решительно ворвалась в пекарню – отодвинув с дороги пышного булочника Зайруллу, так и застывшего столбом, и даже этого не заметив. Ухватила сына за выпачканную тестом ладонь и потащила за собой. Ахмар, Сигвар и Фири побежали следом. Шафир с тоской посмотрел на спины ребят, окинул взглядом свежевыпеченные хлеба – и тяжело вздохнул.
Матушка без устали мчалась вверх по Воротной улице: косынка развевалась, глаза горели… Она выметнулась на Водоводную площадь, не замечая удивления на лицах горожан. В очереди стоящих за водой людей мелькнуло перепуганное лицо старого Якира. Друзья, пихая друг друга под ребра, вприпрыжку неслись за ними.
– Но… куда мы? – задыхаясь, спросил Гудри.
– Как куда? В Чит-тай, конечно! – вскрикнула Гинтрун. – Не каждый день в Астанапуре молнии крыши насквозь пробивают!
Молнии?.. Крыши? Насквозь?! Лиловые искры едва-едва опалили новехонькую балку, но разве матушке сейчас докажешь… Ее любимый Гудри пробил черепицу? Пусть так оно и будет… Иначе глядишь, через пару-другую оставленных позади улиц Гудри, по ее словам, и вовсе разнесет несчастную пекарню по камушкам!
Наконец сумасшедший забег закончился. Вот только совсем не так, как того ожидала взбудораженная Гинтрун. Радостные мастера Чит-тая не высыпали из ворот, обнимаясь и плача от счастья, и не приветствовали юного одаренного книжника. Их вообще никто не встречал. Лишь молчаливые хмурые стражники перегородили путь, скрестив отполированные лезвия алебард.
Матушка грудью бросилась на преграду, выпустив сына. Стражник справа зыркнул недовольно и послал товарища за десятником. Гинтрун с жаром начала историю о своем чудесном сыне. Охранники слушали с интересом, но алебард из рук не выпускали.
Гудри не мог оторвать взгляд от глыбы мутного стекла неподалеку. Словно исполинский валун из древесной смолы свалился с неба и теперь подпирал крепостную стену Чит-тая. И как не растаял на эдаком-то зное?.. Гудри торопливо приблизился и всмотрелся в самую глубину, прикрыв глаза ладонью от утренних лучей.
– Надежда Астанапура, – послышался позади тихий голос Сигвара, и Гудри еле заметно кивнул. Глаза, наконец, привыкли, и он разглядел внутри едва угадываемую фигуру.
– И почему мастера изначальных школ не могут его освободить? – удивился Гудри, выпрямляясь. – Сколько ему еще там быть?..
Мимо проскользнул Фири. Воровато стрельнув глазами на стражников – те по-прежнему внимали рассказу разгоряченной Гинтрун – он колупнул гладкую поверхность, принюхался…
– Ты еще лизни, – хмыкнул Сигвар.
– Ага, на зуб попробуй… Вдруг это и вправду солнечный камень?..
– А-а-а, – махнул рукой сын башмачника, мигом потеряв к глыбе всякий интерес. – Стекло… Стекляшка паршивенькая…
Отойдя в сторону, Фири подобрал невесть как оказавшийся подле ворот Чит-тая прутик и принялся чертить на песке.
– Зачем его освобождать? – пожал плечами Ахмар. – Пусть и дальше там сидит…
– Но как же… – возмутился Гудри. Он даже не сразу нашелся, что и ответить другу. – Это же … Надежда Астанапура!..
Из Чит-тая показался мужчина, неброско одетый в простые одежды. Матушка бросилась к нему, однако разглядела вышитое на груди тростниковое перо с глиняной чернильницей и отступилась. Переписчик из гильдии каллиграфов ничем не сможет ей помочь, он ведь не книжник, а простой писарь – и не более того…
– Надежда Астанапура? – скривил губы Ахмар. – Ты больше побасенки слушай… Надежда, как же. Стал бы изначальный мастер эдак его наказывать – да еще и не двойника, а самого книжника… Вот у нас в гильдии змееловов… – Ахмар осекся.
Проходивший мимо переписчик остановился и неслышно приблизился, заглядывая Фири через плечо. Каллиграф нахмурился, изможденное лицо пробороздили морщины, а пальцы правой руки слегка зашевелились, точно перебирая в воздухе невидимые четки. Юный сын башмачника самозабвенно рисовал в дорожной пыли, не замечая ничего вокруг.
«А ведь и верно!.. На трибуне Чит-тая сражаются не живые люди, а только их призрачные двойники, вызванные силой книги и эманацием книжника! Почему же в стекло замуровали живого человека? Да не простого человека, а пустынного мастера!?» − задумавшись, Гудри пнул невысокую пирамидку из камушков, сложенную кем-то прямо на земле.
– Ага… Я вот слышал, – забасил Сигвар и тут же понизил голос. – Этот Надежда Астанапура по ночам на улицы выбирается. И детей ворует, которые домой до прихода темноты не успевают прийти…
– Да зачем ему это? – возмутился Гудри.
– Зачем-зачем?.. – проворчал Сигвар. – Душу выпивает вместе с кровью, а тела бросает в сухие колодцы. Юхридам на радость.
Фири, ничего не слыша и не видя вокруг, прикусив кончик языка, закрутил последнюю завитушку и решил отойти на пару шагов, полюбоваться делом своих рук. Шагнул – и влетел спиной в стоящего позади переписчика.
– Ой!.. – съежился от испуга сын башмачника, разглядев незнакомца.
– Неплохо-неплохо… – покачал головой переписчик. Голос его звучал глухо, словно из того заброшенного колодца, где живут юхриды, про который рассказывал Сигвар. – Неплохо. В завершении стоит ослабить нажим, и закончить рисунок порханием бабочки… – задумчиво произнес мужчина и легко взмахнул перед собой расслабленной ладонью.
– Ты умеешь писать? Знаешь буквы?
Приятели вмиг замолчали. Серый от испуга Фири спрятал прутик, уставился на собеседника и замотал головой.
– А говорить? – слабо улыбнулся незнакомец, и мелкие морщины разбежались из уголков глаз.
– Умею… – выдавил Фири.
– Умеешь говорить? Или писать?
Фири собрался с духом:
– Умею говорить, господин, писать не умею. Даже букв не знаю, господин, – сын башмачника поклонился, и переписчик одобрительно покачал головой.
– Ничего… – пробормотал он и снова окинул пристальным взглядом рисунок на песке.
Пальцы его вновь пробежались по воздуху, он кивнул сам себе и решительно развернулся.
– Ступай за мной, – бросил каллиграф через плечо и зашагал к входу в Чит-тай.
Стражники почтительно расступились, и острия алебард поднялись к небу… Однако Гинтрун Меджахар не была бы собой, если бы просто так пропустила входящего обратно каллиграфа.
Как же так, сыну башмачника дозволено войти, а ее сыну из знатного рода Меджахар – нет?! Она вцепилась в переписчика и принялась втолковывать ему свою удивительную историю. Мужчина осторожно вызволил руку, почтительно улыбнулся, склонив голову к плечу, и коротко кивнул. Матушка взметнула брови, не веря своему счастью, и обернулась:
– Стой здесь, сын мой, и никуда не уходи!
Вздернув подбородок, матушка прошла мимо стражников и проследовала за переписчиком. За ними на негнущихся ногах ступал Фири.
– Ну дела… – хохотнул Ахмар. – Что же это получается?.. Пришли отправлять в Чит-тай нашего Гудри, а вместо него взяли Фири?
Гудри криво улыбнулся. Он, конечно, рад за друга. Честно-честно, очень рад!.. Но, все же… Сначала Сигвар, сын стражника, потом Шафир, сын булочника, а теперь и сын башмачника! А как же он? Теперь оставалось только разглядывать Чит-тай за спинами стражников и дожидаться возвращения матушки.
Однако первым вернулся Фири. Сын башмачника несся с горящими глазами по прямой улочке, мимо многоярусной громады трибун. Фири на полном ходу миновал охранников – те даже не пошевелились – и подбежал к друзьям.
Разглядывая приятеля, Сигвар, Ахмар и Гудри не смогли сдержать возгласов удивления. Ветхие обноски Фири сменились опрятными одеждами! Белоснежная рубаха немного велика, закатанные наспех рукава то и дело спадают обратно, но это неважно. Главное – одежда была новой, а на груди виднелся отличительный знак каллиграфов: тростниковое перо и чернильница.
Ахмар присвистнул:
– Тебя уже и в гильдию приняли?
– Не-ее, – улыбаясь от уха до уха, ответил Фири. – Только в ученики!
Пританцовывая на месте, Фири скороговоркой поведал все о своем посещении города книжников. Молчаливый каллиграф привел его в небольшую комнатушку. Чистую, с голыми стенами и подушками вдоль стены. Усадил юного гостя и представился, назвавшись наставником Альтом. Велел «господином» его не называть, только «наставником», ибо «среди каллиграфов нет господ».
Наставник Альт поджег щепки в небольшой жаровенке и установил сверху медный чайник с длинным изогнутым носиком. Расспросил Фири, где он живет и с кем. А потом… Фири шмыгнул носом и голос сына башмачника дрогнул. Наставник Альт напоил его чаем! Настоящим буйгурским чаем!
Фири прикрыл глаза от наслаждения и смешно вытянул губы трубочкой, словно заново вспоминая вкус удивительного напитка. Гудри поскреб затылок. Хоть у них с матушкой нынче негусто было с тирхамами, но чай-то они пили каждый день. И он ни разу не догадался угостить приятеля! И как же так получилось?
А Фири продолжил свой рассказ.
– Люди зовут нас писцами, переписчиками, – разливая пахучий чай, пояснил Альт. – А мы зовем себя каллиграфами.
– Я буду писцом? Писцом в Чит-тае?..
– Будешь, – шумно отхлебывая горячий напиток, ответил странный мужчина. – Каллиграфом в Чит-тае. Но если хочешь уйти – уходи сейчас…
И он качнул головой в сторону двери.
– Так ты что, убежал? – не поверил Ахмар.
– Нет! – засмеялся Фири. – Меня домой отпустили. Поведать обо всем отцу с мамой. Теперь я здесь жить буду!
– А как же вступительные испытания? – влез Сигвар.
– Наставник Альт сказал, у каллиграфов не бывает вступительных испытаний! – вздернув подбородок, ответил Фири и разгладил рубаху вместе со знаком гильдии на груди.
– А мама… – протянул Гудри. – А она-то где?..
– Ой! – подпрыгнул Фири. – Твою матушку мы сразу проводили… Там эти… Как их… Библиотекари Чит-тая, вот! Наставник Альт так и сказал ей: «Библиотекари Чит-тая выслушают вашу историю, госпожа, и решат, как вам помочь…»
– Так и сказал?
– Ага, – тряхнул гривой нечесаных волос Фири. – Я все запомнил! Слово в слово!..
Махнув рукой на прощанье, Фири умчался. Наставник Альт велел ему вернуться до полудня! А Гудри остался ждать перед воротами, не сводя глаз с Белой башни и молясь милостивой Велкве-таар, чтобы ему разрешили стать учеником изначальной школы.
– Вот здорово… – над ухом послышался шепот Сигвара, и юноша вздрогнул. – Фири в Чит-тае, я в Чит-тае, а теперь еще и Гудри будет… Ахмар, теперь только тебе осталось!
– Не-е, – протянул Ахмар и махнул рукой. – Нужен мне этот ваш Чит-тай… Совсем скоро отец вернется. Я к нему пойду, в змееловы…
Друзья не покинули Гудри, стояли рядом. Он хлопнул парней по плечам, и Сигвар предупредительно вскрикнул. Гудри обернулся – к воротам в глубокой задумчивости, потирая подбородок, приближалась матушка. Гудри кинулся ей навстречу.
– Матушка! Что там? Что?
Гинтрун очнулась и вымученно улыбнулась, потрепав Гудри по макушке.
– Библиотекари выслушали меня. Долго шептались, потом искали нужные строки в старых книгах… – матушка вдруг всплеснула руками. – Если тебя возьмут в ученики – оплаты никакой не потребуется!
– Если возьмут… – осторожно повторил Гудри. Он сразу услышал главное. – А могут и не взять?..
Матушка поникла:
– В древних книгах все строго указано. Вслучае стихийного проявления эманация просителюследует предоставить трех видоков…
– Видоков?.. – непонятное слово царапнуло слух.
Непонятное – и чужое какое-то. Ничего хорошего это слово Гудри не сулило.
– Трех поручителей, – пояснила матушка. – Кто мог бы поручиться, что в пекарне так все и было.
– Ха! – выкрикнул Сигвар. – Так это проще простого! Я, Ахмар – уже двое… И Фири! А еще там подпалина на потолке…
– Не-е, могут сказать, подпалину неизвестно как сделали… – одернул друга Ахмар. – А поручителями мы будем. Всё подтвердим!
Друг радостно посмотрел на матушку, но та поджала губы и печально улыбнулась, покачав головой:
– Поручители должны быть серьезными… Такими… – она вздохнула и вознесла очи горе. – Очень уважаемыми людьми. Кто-нибудь из городских гильдий…
Матушка посмотрела на высокие стены Верхнего города, где обретались самые важные люди Астанапура. Внезапно лицо ее прояснилось, словно солнце выглянуло из-за туч.
– Ильям! – выкрикнула она. – Ильям! Он же служит в шайхиншайхском дворе! В гильдии счетоводов! Вот кто нам поможет!
Гинтрун Меджахар воспряла. Она вновь подхватила сына и понеслась вверх, к воротам Верхнего города. Позади послышался топот – друзья не отставали.
Крепостные стены медленно вырастали, заслоняя небо. Гудри невольно посмотрел на угол стены, по которому они как-то раз решили забраться наверх и пробраться внутрь, поглазеть на сад шайхиншайха, и передернул плечами.
Ох, и влетело же им тогда!
Шайхиншайский дворец, окружающие его постройки, где работали бесчисленные служащие двора, и Запретный сад раскинулись на вершине холма, огороженном гладкой стеной с одними-единственными воротами. Поверху стены между бойниц прогуливалась стража – никто не мог проникнуть внутрь Верхнего города незамеченным. Подле ворот толпилась очередь просителей, стискивающих в ладонях скрученные свитки. Некоторых челобитчиков разворачивали обратно, и понурые горожане отправлялись ни с чем восвояси. Матушка обеспокоенно огляделась – похоже, попасть внутрь будет не так-то просто…
Гинтрун Меджахар поджала губы и горделиво выпрямилась. Ну уж нет, она не отступит! Очередь продвигалась медленно. Наконец стоящий перед ними огненно-рыжий долговязый купец-иноземец из далекого Ихраза миновал ворота.
– Вы к кому, госпожа? Где ваша челобитная? – рослый стражник равнодушно отчеканил слова, которые произнес сегодня, пожалуй, уже полсотни раз.
– Я Гинтрун Меджахар… к младшему счетоводу двора Ильяму Меджахару. Иду по… семейному делу, – произнесла матушка.
Стражник даже бровью не шевельнул – за годы службы навидался всякого:
– Семейные дела решают дома, в семье. Отказано. Следующий! – крикнул он, но позади него выросла в проеме ворот высокая фигура.
– Погоди, Лозим, – прогудел старший стражник. Он обозначил легкий поклон. – Согласно воротным уложениям мне должно спросить: терпит ли ваше семейное дело промедленья? Или нет?.. – последнее произнесенное слово повисло в воздухе.
Стражники удивленно воззрились на сослуживца. Матушка выпалила:
– Не терпит, уважаемый…
– Сигран, – чуть слышно подсказал Гудри.
– Никак не терпит, уважаемый Сигран, – обворожительно улыбнулась Гинтрун.
– Этот юноша с Вами, я думаю? – на миг в его глазах мелькнули смешинки. Матушка кивнула. – А эта мелюзга что здесь забыла? Всыпать бы им…
Гудри кинул через плечо быстрый взгляд. Приятели отпрыгнули на два шага назад, развернулись и резво помчались обратно. Матушка ухватила сына за руку, и вместе они ступили в Верхний город. Впереди указывал путь провожатый, и Гудри прикрыл рот ладонью:
– Это отец Сигвара, – шепнул он.
– О! Твоего друга из Хрустального переулка! – обрадовалась матушка. – А я-то думала: откуда у этого доброго стражника такое знакомое лицо?! Нужно будет послать ему подарок…
Слуга привел их к приземистому продолговатому зданию, которое словно простерло ниц перед белоснежным дворцом шайхиншайха, увенчанного многочисленными башнями и куполами. Сам дворец толком разглядеть не удалось – он прятался в зелени окружающих его деревьев.
«Неужели это и есть знаменитый Запретный сад?» – Гудри пристально всмотрелся в густую листву, но тут вдруг его взгляд зацепился за приметный паланкин из красного дерева. Носильщиков не видать – спрятались, небось, в тени, лежебоки, а вот атласные занавески вышиты уже знакомым узором – круглой лепешкой в обрамлении языков пламени.
«Вот странно… Совсем такой же, как и у булочника Зайруллы! Богато же живут у нас в Астанапуре булочники!» – успел подивиться Гудри, когда их подозвал слуга.
Комнатка младшего учетчика сияла чистотой. Беленые высокие стены, узкие стрельчатые окна, прохлада от пробегающего рядом – неслыханная роскошь! – говорливого ручья. За большим круглым проемом в стене виднелся целый ряд таких же одинаковых комнат, в каждой из которых на подушках за невысоким столиком сидел учетчик, склонившийся над длинным свитком.
Матушка торопливо присела на ковер, и Гудри уселся следом. Дядюшка Ильям странно на него покосился, но тут же участливо подался вперед, заглядывая матушке в лицо:
– Гинтрун! Что-то случилось? Ты никогда ранее не приходила сюда… – дядюшка говорил вполголоса, дабы не привлекать внимания других учетчиков, и выглядел не на шутку взволнованным.
Матушка прижала руки к груди:
– Хвала милостивой Велкве-таар! Гудри стал книжником!
Брови дядюшки Ильяма поползли вверх. Он медленно повернулся и оглядел Гудри с головы до ног, словно увидел его впервые. Гудри потупился. Матушка зашептала, зависнув над низким столиком, ухватив Ильяма за руку. Тот накрыл ладонь матушки своей и внимательно выслушал ее рассказ.
– Конечно, я выступлю видоком, драгоценная Гинтрун, – откинулся он на подушках, едва матушка закончила. – А вот насчет других поручителей… – он обвел пустые стены вокруг и окинул их тоскливым взглядом.
– Что ты видишь, Гинтрун. Шелк, бархат, атлас? Может, раззолоченную парчу? Или одни только беленые стены?.. Свои тирхамы вместе с тирхамами твоего благословенного мужа и моего брата Меджаара я вложил в товары того несчастного каравана… – он тяжело вздохнул и руки его бессильно повисли. – Я чудом спасся, но жизнь перестала быть мне милой… Я добрался до своего дома в Астанапуре и лежал день, месяц, другой, третий… Смотрел в потолок и думал, что дни мои сочтены. Однако потом я подумал о тебе и Гудри… подумал, что мне есть о ком заботиться… И тогда я встал на ноги, вырыл все монеты, что остались на черный день, занял еще тирхамов у добрых людей… И отдал все в загребущие руки… – дядюшка понизил голос и ткнул пальцем в белоснежную громаду в окне у себя за спиной. – И все для того, чтобы получить вот этот стол, – он легонько постучал костяшкой пальца по столешнице, – и должность.
– Правда в том, драгоценная Гинтрун, – дядюшка легко поднялся, чтобы проводить гостей. – Что у меня нынче нет товаров и нет монет. Кто будет прислушиваться к голосу бедного младшего счетовода?
Матушка поникла, и дядюшка Ильям тотчас обнял ее за плечи:
– Однако не быть мне Меджахар, если я не найду для Гудри еще одного видока!
– Но кто он!? – не выдержал Гудри.
– Секрет, – улыбнулся Ильям и подмигнул. – Вечером ждите от меня весточку.
Обратно шли в молчании. Матушка опечалилась – рассказ Ильяма напомнил ей о потере… А Гудри ломал голову, кто бы мог выступить еще одним видоком. Нужен третий! Времени осталось совсем немного – матушка поведала, что сроку у них всего три дня после случайного проявления эманация.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
