Он хотел назвать Иву тупой, но сдержался. Во-первых, это расстроило бы мать, а во-вторых, Ива хоть и была странной, глупой её не назовёшь.
– Прикинь, – решил добавить он, – на перерывах в школе она сидит под лестницей и… читает!
Улыбку на лице матери сменила озадаченность.
– Она никакая, – наконец, нашёл подходящее слово Мэтт.
Смиренно вздохнув, мать произнесла:
– Она не «никакая», Маттео. И далеко не скучная, уж поверь. Просто слишком далеко ушла вперёд: ни вам её не видать, ни ей вас.
Он тогда этих слов не понял, только обрадовался, что мать отстала.
– Поздравляю! – Мэтт изо всех сил постарался добавить своему тону как можно больше энтузиазма.
Это был вечер пятницы, и они с Беном лениво потягивали хорошее пиво в любимом ещё со времён их отрочества пабе неподалёку от парка Рокки Поинт – уютного местечка возле залива.
– Спасибо, друг! – поблагодарил его Бен.
– Это серьёзный шаг… жениться. Крайне взрослое решение. Я вот не уверен, что когда-нибудь дорасту. Ты прямо это… мужик! – Мэтт отсалютовал бутылкой и сделал пару щедрых глотков.
– Да какое там решение, скажешь тоже… так уж получилось.
Мэтт не поверил своим ушам.
– Да ладно, брат!
– Угу, так и есть. Вчера были на УЗИ – всё подтвердилось.
Мэтт не знал, что ему делать, сочувствовать или… предлагать поддержку.
– Ну и как тебя угораздило? – в итоге, просто, как в юности, спросил он. – Точнее, что именно тебе помешало надеть скафандр?
Глубоко и тяжело вздохнув, Бен ответил:
– Был День Канады, все упились в хлам. Резинок ни у кого не было, а трахаться хотелось сильно. И вот. Второй месяц, как Медина понесла.
– Ну так и что с того? Мы же не в первобытном веке каком-нибудь, решите эту проблему, и дело с концом.
– Нет, она не согласится. У них по вере – это самый страшный грех, да я и сам, честно говоря, не хочу. Не хорошо это – убивать.
Мэтту вдруг вспомнилось, как давным-давно в детстве Ива называла Бена «медвежонком». Сейчас Бен выглядел настоящим медведем – крупным, плечистым, основательным таким, неторопливым парнем, не предающим ни себя, ни своей совести. Мэтту почему-то от этого стало тепло и хорошо на душе.
– А как же будущее? – мягко спросил он, заранее предвидя хороший ответ.
– А какое будущее, друг? Сколько ж можно скакать по работам, всё пытаться поймать удачу за хвост? Семью так не прокормить. Я тут подумываю ферму купить. А что? Вон дед мой держал хозяйство – все сыты были, нужды никогда не знали, и дом построил ни копейки у банков не занимал – в двадцать пять лет у него уже двухуровневый особняк в поле стоял, и не надо ни на какой моргидж всю жизнь батрачить. И на бабке моей он женился – всего две недели повстречались, а прожили душа в душу весь свой век, детей нарожали, а внуков сколько! И не подумай, что по залёту, первенец у них спустя только два года родился – не до того им было первое время. Медина мою мысль с фермой поддерживает – она нормальная девушка, без претензий и работы не боится. Ей главное позора избежать – у них, у арабов, отец за такое её и избить может, и из дома выгнать.
– А она может его за это посадить. Они ж не там у себя на родине, а здесь, в цивилизованном обществе.
– Не посадит. Другое у неё воспитание, друг. И я это воспитание уважаю. Хорошая она, поэтому свадьбу и назначили так скоро – пока не видно ничего.
Бен приложился к бутылке, и Мэтт последовал его примеру. Потом заказал ещё.
– Слушай, – внезапно собрался он с мыслями. – Нравится мне, как ты о жизни рассуждаешь. И мало кто поступил бы так, как ты.
– Да брось, обычное дело. Не мы с ней первые, не мы последние.
– Да, – кивнул Мэтт, но остался при своём мнении: его друг Бен был человеком на редкость совестливым и порядочным. – У меня есть к тебе… эм, вопрос. Точнее, ситуация… Я хочу знать твоё мнение.
– Валяй.
– Ну в общем, есть женщина… точнее, девушка. В прямом смысле. И лет ей… сильно за двадцать.
– Насколько сильно?
– Ну, примерно, как нам.
– Понял. Дальше.
– Ну вот… и она девушка. Понимаешь?
– Ну понял, что не парень.
– Бен, она девственница.
Брови друга подскочили, глаза округлились: если даже у его воспитанной в строгости Медины он был не первым в её двадцать лет, то как же знакомую его друга угораздило так «сохраниться»?
– Страшная? – сделал он однозначный вывод.
– Да нет, не страшная. Нормальная такая. Но ничего особенного. Просто… – он хотел было добавить про полноту, но передумал.
– И?
– Ну… – Мэтт набрал в грудь воздуха, не зная, как сформулировать свою мысль.
Вернее, не мысль, а мысли, которые терзали его с прошлого воскресенья. Начинались они всякий раз, как в его памяти всплывали провокационные слова «овуляция» и «не знала мужской ласки», он даже не мог никак для себя решить, что же будоражило его сильнее, первое или второе.
– Мэтт? Ты завис? – пнул его Бен локтем.
– Думаю.
– О чём?
– О том, насколько утырочно то, что пришло мне на ум.
– А что пришло тебе на ум?
– Если не помочь ей сейчас… эм, понять вкус жизни, она имеет все шансы превратиться в старую деву.
– Помочь как?
Мэтт посмотрел на друга с выражением «ты дурак или прикидываешься?».
– То есть, ты хочешь её трахнуть, я правильно понял? – Бен поспешил заверить, что не дурак.
– Не хочу, в том то и дело. Но рассматриваю такую возможность в качестве…
– … благотворительности, – помог ему Бен.
– Именно. Хорошее слово. Оно тут подходит. И вот меня интересует, это благое дело или… какая-то херня?
Бен задумался, обняв себя своими медвежьими руками. Брови его нахмурились. С минуту спустя он вынес вердикт:
– Благотворительность – это от слова «благо». Не от слова «херня».
– Уверен?
– Абсолютно точно да. Но есть одно «но».
– Какое?
– Если она до сих пор не пробовала секс, это означает, что такое явление как встреча на один раз ей незнакомо. А тебе, к тому же, придётся с ней встретиться как минимум два раза, потому как с первого она вряд ли что хорошее в этом деле разберёт. Ты же знаешь, как у них это бывает. Надо как минимум два раза. А лучше три.
Мэтт тяжело вздохнул.
– Да, – согласился с ним Бен. – Вот я и говорю, как же ты собираешься ей обозначить рамки ваших отношений?
– Это уже дело второе и не такое важное, – заверил его Мэтт. – Главное, это понять не является ли вся затея неким кретинизмом?
– Не является, – решительно помотал головой Бен. – Главное, предохраняйся!
Оба приятеля разом заржали и запили дельную мысль новой порцией пива.
– И всё-таки ты серьёзный мужик, – сказал ему Мэтт. – Я бы никогда не женился. Ни по доброй воле, ни по залёту. Деньги бы давал, но не женился.
– А я бы женился по доброй, но… не на Медине.
– Вот так заявление накануне свадьбы! – расслабленно усмехнулся Мэтт.
От пива он раздобрел, и все его невзгоды и проблемы казались ему сейчас не такими уж и беспроглядными. К тому же его проект по «мужской ласке» значительно отвлекал и развлекал его все последние дни.
– Жизнь, что б её… – смиренно заключил Бен. – Медина очень хорошая, ты не подумай, просто…
– Ты запал на другую.
– Угу. Только дело это уже очень давнее.
– И кто она?
– Ива Джонсон. Помнишь такую?
Мэтт чуть со стула не упал.
– Ну, Мэтт! Она же жила на твоей улице. У меня с ней английский был и испанский, а у тебя, кажется, биология и ещё что-то…
– Ну допустим, я… помню её. Так, а в чём проблема? Чего ж ты к ней не подкатил, если нравилась?
– В том, что ей нравился не я.
– А кто?
Мэтт знал кто. Вся школа знала.
Бен выпил ещё пива, оставив его глупый вопрос без ответа.
– Помню, в восьмом классе, ещё до того, как она перешла на домашнее обучение, она почему-то пришла на новогоднюю вечеринку. Никогда не приходила на такие мероприятия, а тут вдруг пришла. Знаешь, все танцевали, а её никто не приглашал – ей же тогда какой-то бойкот тупой объявили, я так и не понял за что. Я пригласил. Помню, как положил ладонь ей на талию, и как приятно было ощущать её… она была такая… приятная на ощупь. Уютная. Я посмотрел на её лицо и вдруг понял, какая она красивая, но почему-то никто этого не замечал. Все считали Софию красавицей и Олив, и Кейт… а по-настоящему красивой была только Ива. И с ней было интересно, но правда, только когда она расслаблялась и начинала хоть что-то говорить. А в основном ведь всегда молчала. Только на уроках, если спросят, и можно было услышать её голос. Я тут Гарри Поттера недавно с Мединой смотрел, так вот Гермиона мне так Иву напомнила! Будто с неё характер лепили, только Ива наша больше молчунья была. А вот если разговорится – ну точно Гермиона, – хихикнул Бен и снова сделал глоток пива.
Мэтт как-то тяжело набрал в грудь воздуха и на выдохе выпалил:
– Слушай, я не знаю, с чего это все так решили, потому что сама она не то что ничего мне никогда на этот счёт не говорила, но я даже и знаков никаких не припомню. Бред это всё, по-моему, – честно признался Мэтт.
– София, её подружка, всем об этом болтала. Да и я пару раз замечал, как она на тебя смотрит.
– Как?
Бен пожал плечами.
– Так, как я хотел бы, чтобы смотрела на меня. Но меня она в упор не видела. Кстати, не знаешь, как с ней связаться?
– Зачем? – напрягся Мэтт.
– На свадьбу свою хочу позвать. Хоть взгляну на неё напоследок.
«Не на что там смотреть, друг» – подумал про себя Мэтт, но вслух сказал другое:
– Она работает в воскресной школе. Я её видел пять дней назад, когда племянницу забирал. Могу передать твоё приглашение, если хочешь.
– Попроси лучше номер телефона, я сам приглашу.
– Без проблем, – ответил Мэтт.
А Бен про себя подумал: «Пять дней. Мэтт считал дни со дня их встречи, что ли?».
Глава 5. Свидание
Семь лет назад
Объективно, в детстве Мэтту было совершенно наплевать на лишний вес Ивы. И даже если бы ему вдруг довелось об этом задуматься, то он совершенно искренне не понял бы, почему другие дети, особенно девочки, вечно бросают ей это в лицо. Но он не задумывался, и ему не было никакого до всего этого дела.
Теперь же, когда он сам себя вынудил посмотреть на Иву глазами не мальчика, а мужчины, у него не было никаких вопросов в отношении того факта, что бывшая одноклассница в свои уже далеко не юные годы продолжает пребывать в девственной чистоте.
Ива не была безобразно толстой, но и привлекательной из-за полноты тоже не была. Она представляла собой часть той безликой массы, из которой интуитивно ищущий ярких пятен – а в действительности, всего лишь продолжения своим генам – глаз мужчины никогда её не выхватит.
Мэтт, конечно, рассуждал трезво и был честен в первую очередь с собой, однако… он сильно недооценивал истинную природу мужчины. Она, в отличие от него самого, со снисходительной улыбочкой взирала на таблоидные стандарты с пьедестала истории человечества.
Мэтт с интересом изучал Иву: сегодня она была в том же кардигане, что и в прошлый раз. Сменились ли её джинсы и футболка, он сказать не мог – не настолько тщательно рассматривал её в прошлое воскресенье. Сегодня он это делал куда как прилежнее.
Сара всё не подбегала к нему – мать, видно, не предупредила, что сегодня за ней приедет не она. Мэтт позвонил двоюродной сестре буквально за час до заветного времени и предложил помощь. Таш, конечно, удивилась, особенно когда вечно отсутствующий на семейных мероприятиях гламурный братец заявил, будто бы пообещал Саре позапускать на их заднем дворе воздушного змея.
Двор у семейки Росси был и впрямь буржуйский: у них имелся не только луг, но даже и собственный ручей, окружённый небольшим леском. Их участок был как минимум в пять раз больше любого соседского, а всё потому, что дед Маттео и отец его матери Иван Фридман выкупил на окраине только зарождающегося городка не один участок, как все его будущие благочестивые соседи, а целых пять. К тому же участки были расположены около ручья, десять метров в глубину берегов которого охранялись от застройки законом, и таким образом сам ручей оказался прямо на территории его владений. Бабка Маттео – Сара Фридман – разбила вокруг дома чудесный сад. В детстве Ива говорила, что сад Маттео – этот тот самый сад из сказки про Снежную Королеву, в котором росли прекрасные розы, стирающие память. А ещё она говорила, что однажды вырастет, купит дом с участком и разведёт такой же точно сад, только её розы будут воскрешать у людей самые лучшие воспоминания их жизни. Маттео тогда сказал, что в саду Ивы он будет вспоминать, как к нему приезжала бабка из Италии – мать его отца – и пекла сладости, название которых он не удосужился запомнить. И тогда Ива сделала это за него, назвав все пять лакомств, которыми Сильвана кормила обоих: Каннолли, Амаретти, Капрезе, Фокача Долче и Баба – самое любимое Ивой – пропитанная сиропом дрожжевая выпечка. А вот Маттео предпочитал всё, что с кремом и сыром – Каннолли и Капрезе.
Тогда, в глубоком детстве, когда им было восемь или около того, он относился спокойно к тому, что Ива всегда всё помнила и почти всегда всё знала. Позднее его, как и многих, это стало раздражать.
Детей от Ивы родителям приходилось едва ли не отрывать. Девочки обнимали её, крепко прижимаясь ладонями в ни по каким меркам не тонкую талию. Тут было самое настоящее соперничество за доступ к телу, которое почему-то совсем не интересовало мужчин.
Мэтт не понял сам, как улыбнулся. Не заметил, как подошёл.
– Привет, – сказал он, хотя сделать это стоило ещё в прошлый раз, но лучше ведь поздно, чем никогда.
– Привет, – ответила Ива.
От её улыбки Мэтту стало легко-легко… так легко, что даже погорячело в груди. Стайка девчонок облепила и его. Внезапно Ива взяла его руку в свою. От неожиданности он, конечно, её вырвал – просто Мэтт не выносил, когда к нему прикасались без разрешения. Когда ему хотелось секса, он недвусмысленно давал это понять, и тогда его можно было не только трогать, но и много чего другого, в остальном же он терпеть не мог, когда к нему лезли.
– Шустрый! – тихонько рассмеялась Ива. – Но я шустрее.
И действительно, на его руке теперь был повязан красный браслет из причудливо сплетённого красного шнурка. Закреплён он не был, скорее накинут нарочно одной свободной петлёй.
– Сегодня был урок по плетению, – объявила ему Ива и, снова тихонько хохотнув, продемонстрировала собственное запястье, на котором красовались с десяток детских старательных, но очень кривых и мохнатых изделий.
На второе запястье Ивы чьи-то маленькие руки медленно, но упорно завязывали узлом скорее перепутанные, нежели сплетённые фиолетовые нити поверх ещё десятка браслетов всех цветов радуги.
– От подарков нехорошо отказываться, – подмигнула ему Ива.
– Нехорошо! – один за другим напомнили ему дети.
Мэтт снова взглянул на свой подарок: в отличие от украшений Ивы он был аккуратным.
– Ты можешь связать свободные концы узлом, и тогда он навсегда останется с тобой, – сказала она, как-то странно сощурившись.
Потом пригласила пальцем наклониться, и когда он это сделал, тихо прошептала ему на ухо:
– Или ты можешь оставить его, как сейчас, петлёй, а дома тихонько снять, чтобы никто не обиделся…
Женщины и раньше шептали Маттео на ухо всякие разности, и, конечно, после всегда случалось какое-нибудь волшебство вроде минета в туалете, но его ни разу не околдовывали так, как сейчас. А как же иначе объяснить тот факт, что он сам, по доброй воле и собственным же ртом попросил Иву:
– Завяжи узлом. Прямо сейчас.
И пока она это делала, её пальцы ни разу не коснулись его руки. А ему хотелось. Хотелось так, что он даже перестал дышать, ожидая, когда же это произойдёт.
Чуть позже, когда они с Сарой брели домой вдоль ручья и лесополосы, и Сара трещала о том, какая Ива крутая, он пытался понять, как же это можно связать тонкие концы шнурка в вечный узел, ни разу не коснувшись? А ещё он жалел, что отдёрнул руку, когда Ива взяла её в свою – так и не понял, каково это прикасаться к ней, так ли это на самом деле приятно, как утверждал Бен?
Однако же Мэтт, конечно, был искушён жизнью совсем не в той степени, когда мужчина зацикливается на каком-то там несостоявшемся прикосновении. Прежде чем распрощаться с Ивой он пригласил её выпить с ним кофе в любой удобный для неё день. Она не удивилась, улыбнулась так, словно и ожидала чего-то подобного, а вот это уже Мэтту совсем не понравилось. Женские ожидания на его счёт – это то, что выводило его из себя ещё сильнее, чем непрошенные прикосновения.
Мэтт буквально остолбенел, когда Ива, одетая в такое же точно платье, какое он представил себе, разговаривая с матерью, вошла в кафе. Он даже встал от неожиданности, чего обычно никогда не делал – просто Мэтт слишком себя любил и слишком не относил к джентльменам.
Когда она опустилась в кресло напротив, вся такая ладная и уютная, с лёгким румянцем на щеках, Мэтт подумал, что Бен, считающий Иву красавицей, пожалуй, не так уж и не прав. А ещё, пока Ива изучала меню, глаза Мэтта были прикованы к её губам – он как-то сразу для себя отметил, что они не накрашены, и что их можно поцеловать прямо сейчас, если захочется. Обычно Мэтт просил своих подружек стереть помаду с губ перед сексом, если только он не начинался с оральных ласк для него – в этом случае помада ему не мешала и даже нравилась, особенно красная.
Он отвёл взгляд и попытался было сосредоточиться на своём выборе блюда и напитка, но почему-то продолжал думать о губах Ивы. Они были бледно-малинового цвета, не полные, но и не тонкие, очень аккуратные, как и вся она, впрочем.
– Расскажи, чем ты занимаешься, – попросила его Ива.
– Ничего интересного, поверь. Маюсь от скуки в основном.
– Я недавно встретила Шанель в продуктовом, она рассказала, что ты временно снова живёшь с ней, а в следующем месяце у тебя долгосрочный контракт в Милане. Разве это не интересно?
– Совсем не интересно.
– Как же Милан может быть неинтересен? Не скажу, например, что Рим – мой любимый город, но величия его отрицать нельзя. А вот в Милане я не была. Говорят, там особая атмосфера.
Мэтт призадумался.
– Возможно, ты права: я не ценю то, что… в общем, многое не ценю. В Милане работал раз сто, не был ни в одном музее, а в знаменитый Дуомо, вообще, случайно попал.
Мэтт не стал распространяться на тему этого «случайно». Как-то это было неуместно, учитывая его планы относительно Ивы.
– Я даже не помню, что и как там было внутри, – только и добавил он.
А не помнил он потому, что не был в состоянии оторваться от Авы – работающей с ним в одном проекте чешской модели. В тот день, когда ей вздумалось посетить собор, у них должна была состояться сессия первооткрывания друг друга. Он только об этом и думал. А потом уже, когда всё свершилось, впечатления от знакомства напрочь вынесли из его головы жалкие стены Дуомо: в постели Ава была куда как более талантлива, нежели перед камерой.
– Звучит действительно скучновато! – рассмеялась Ива.
Мэтт глубоко вздохнул и попросил:
– Расскажи лучше ты о себе. Мать говорила, ты закончила учёбу… собиралась вроде бы работать ветеринаром?
– Совершенно верно.
– Тогда какого чёрта… в смысле, что ты делаешь в школе?
– Волонтёрю.
– Зачем тебе это?
– Работу по специальности никак не могу найти. Считай, трачу свободное время с пользой.
– А разве студентов не обеспечивают рабочими местами сразу после окончания?
– Помогают с практикой. Часто клиники предлагают практикантам постоянное место, но у меня так вышло, что я заменяла девушку в декретном отпуске.
– Она вернулась и тебя уволили?
– У меня закончился контракт, и я знала, что так и будет. Это закон, он защищает матерей.
– Но не выпускников… – недовольно констатировал Мэтт.
– Такова жизнь, – спокойно пожала плечами Ива.
– Но ведь твоё образование – одно из самых дорогих и самых сложных!
– Это так. И спустя полгода после выпуска образовательный кредит становится дорогим, за него теперь надо платить, – улыбнулась Ива. – Некоторые родители просят меня посидеть с их детьми – это небольшие деньги, но их вполне хватает для ежемесячных платежей за кредит.
– Зачем же тогда было учиться? Сидела бы с детьми с самого начала и деньги банку отдавать бы не пришлось!
– Не знаю, помнишь ты или нет, но я ведь с детства хотела лечить животных.
Мэтт и впрямь об этом напрочь забыл. Да, что-то такое она говорила, когда они совсем ещё были детьми, но когда это было!
– Конечно, помню, – заверил он. – Но если это нецелесообразно…
– Это целесообразно, – резко прервала его Ива. – Пока мне не очень везло, но всё обязательно встанет на свои места. У выпускников врачей тоже случается такая проблема, но рано или поздно каждый находит своё место.
«Как же у неё всё просто» – подумал про себя Мэтт. Сам он все последние годы ломал голову над тем, как бы ему выгоднее вложить свой капитал и прекратить уже, наконец, крутить торсом перед камерами. Все его предыдущие попытки не увенчались успехом, и он стал подозревать, что без знаний инвестициями лучше не заниматься. Однако же и учиться у него не было ни времени, ни желания. Деньги у Мэтта были, точнее, пока ещё были – до последнего времени его бывшая подружка спускала их с такой скоростью, что его текущие контракты попросту не успевали покрывать её текущие расходы, но вот чего у него не было, так это видения куда податься в будущем, к чему стремиться, над чем работать.
Ива же едва сводила концы с концами, была вся в долгах, как в шелках, но чётко знала, куда идёт и чего хочет. Ему даже завидно стало. На мгновение.
Он не позволил ей заплатить по счёту, и Ива в ответ на это улыбнулась. Эта её улыбка стала для него красным флагом – он напрягся.
Как только официантка покинула их, заодно прихватив со стола пустую посуду, Мэтт, не откладывая в долгий ящик, решил сразу расставить все точки над «и».
– Ива, могу я задать тебе вопрос?
– Конечно.
Вот если бы она спросила: «Какой?», он сразу вытянул бы из этого вопроса нить и продолжил в духе: «Это даже не совсем вопрос, а такая непростая ситуация, и ни в коем случае не у тебя, вся проблема во мне, я только разобрался с прошлыми отношениями и не готов к новым, но ты мне очень нравишься, и я хотел бы…».
Но ведь это же Ива. Она всегда говорит так, будто каждое её слово стоит десять долларов.
Мэтт вздохнул.
– Ива, ты что-нибудь слышала о ни к чему не обязывающих краткосрочных отношениях?
Выражение её лица даже не изменилось, отчего у Мэтта возникло ощущение, будто бы это он желторотый птенец, а вовсе не Ива грёбаная девственница.
– Безусловно.
– И…
– Что, «и»?
– Как ты к этому относишься? – без обиняков спросил он.
Уголок рта Ивы дёрнулся в усмешке:
– Я же не кисейная барышня из прошлого века.
Вот и как понимать такой ответ? Он решил, что будет понимать его так, как ему нужно.
– Ну и отлично, – заключил Мэтт и открыто посмотрел на её губы. Не без удовольствия, между прочим.
Ива никак не отреагировала, продолжала сидеть с таким же лицом, с каким спрашивала его о Милане.
– Бен тебе уже звонил? – спросил он.
– Да. Пригласил на свадьбу. Спасибо, что сообщил ему мой номер.
– Пойдёшь?
– Пойду.
– Я тоже приглашён. Как насчёт прибыть туда вместе? Как пара.
– Положительно.
– Превосходно, – ответил он в её духе и тоже усмехнулся.
Её высокомерная манера вести беседу начинала его раздражать. Правда, только в последние десять минут: пока они говорили о Милане и занятиях Ивы, всё было прекрасно, и он даже получал удовольствие от общения. Ну и от декольте Ивы. Он же всё-таки мужчина. А она хоть и толстая, но грудь у неё вполне себе завлекательная. И кожа нежная – зрение у него хорошее, все её родинки пересчитал: одна у основания шеи, одна за ухом, и одна на её пышной груди. Он не был уверен, что хочет увидеть Иву раздетой, но вот на неё одетую в платье ему было приятно смотреть. Конечно, только до того момента, как она врубила свою Гермиону. И что тут прикольного? Нет, у Бена всё-таки чудаковатый вкус на женщин.
– Я позабочусь о цветах и подарке, – пообещал он, когда Ива поблагодарила его за кофе. – В субботу заеду за тобой в шесть. Постарайся быть готова, я не люблю ждать.
– Не беспокойся. Я тоже не люблю.
Мэтт вопросительно поднял брови.
– Ни ждать, ни заставлять ждать, – пояснила Ива.
Глава 6. Человек, который продал мир
Семь лет назад
Когда Ива села в машину, Мэтту не понравились сразу две вещи.
Во-первых, в руках Ивы была перевязанная праздничным бантом коробка. Он не просто так её предупредил, что с подарком разберётся сам – у него был план. Мэтт мог позволить себе очень многое и гораздо больше, чем Ива и Бен вместе взятые. Ему не хотелось, чтобы Ива, и без того испытывающая финансовые трудности, несла дополнительные расходы, и ему хотелось, чтобы его лучший друг Бен, которому по чистой случайности не слишком повезло в жизни, всё-таки съездил в свадебное путешествие. По всем этим причинам серебристый конверт с двумя неделями на Гаваях грел Мэтту сердце во внутреннем кармане его пиджака. Да, это было из ряда вон дорого для свадебного подарка, не особо принято, и чтобы друг не оскорбился, Мэтт планировал объявить, что поездка – это подарок от них с Ивой. Если уж на то пошло, в детстве они ведь хорошо дружили втроём, и если задуматься, разве не они с Ивой самые близкие и настоящие друзья для Бена?
Во-вторых, на Иве было то же платье, в котором она приходила в кафе. Этот факт разозлил его даже больше, чем подарок в её руках. Ну вот разве нельзя было хотя бы раз постараться и уделить должное внимание своему виду? Какая-то сильно потаённая часть Мэтта (определённо та, к которой всё-таки дотянулась и приложила руку его мать) тихо пискнула, что, вероятнее всего, у Ивы это платье – единственное подходящее. Мэтт легко мог бы купить ей новое, но разве ж она попросит? Вот его бывшая подружка покупала не меньше пятидесяти нарядов в месяц и никогда не заставляла его краснеть! А большинство приглашённых наверняка уже видели Иву в этом её шифоне в мелкий красный цветочек – круг знакомств-то у них в этом городке один, и как же он будет выглядеть рядом с такой дамой, которая не в состоянии нормально нарядиться?
