– Нет, только слышала о ней.
Почему именно эта поэма? И голос у него такой тихий, торжественный… Сердце екнуло от тревоги.
В стенах спальни Офелии впервые звучали стихи, лишенные чувственных образов, а преобразившийся голос Рэдклиффа разливал в жарком воздухе отголоски задумчивости и даже печали. Слова средневекового итальянского, как похожи и не похожи они на латынь! Все слабее сжимая в руках одеяло, Офелия потупила взгляд. Ей совестно было слушать вечные строки, текучие тихо и неторопливо, как воды, затоплявшие в ней огонь желания и питавшие новую почву. В ней прорастало что-то спокойное, вдумчивое.
Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины[42]…
Дориан читал перевод отрывков по памяти, пространно глядя куда-то вдаль, мимо Офелии, и в этих строках звучала неизбывная и щемящая тоска потерянного существа. Офелии казалось, что Дориан вкладывает в них что-то личное. Как необычно слышать поэму о поиске Рая сквозь тернии девяти кругов греха и порока из уст атеиста.
Дориан прочитал вступление, второй круг «Ада» – о сластолюбии! – и перешел к тридцатой песни «Чистилища» – той, где описывалась встреча Данте с его небесной возлюбленной.
…Так в легкой туче ангельских цветов,
Взлетевших и свергавшихся обвалом
На дивный воз и вне его краев,
В венке олив, под белым покрывалом,
Предстала женщина, облачена
В зеленый плащ и в платье огне-алом.
И дух мой, – хоть умчались времена,
Когда его ввергала в содроганье
Одним своим присутствием она,
А здесь неполным было созерцанье, —
Пред тайной силой, шедшей от нее,
Былой любви изведал обаянье[43].
Дориан кончил строфу, и его рассеянный взгляд застыл на Офелии.
– Светлую жену, блаженную Беатриче Данте воспел в «Новой жизни» так, как до него не воспевали ни одну смертную женщину[44]. Она сменит Вергилия на пути к Раю, чтобы вывести автора к свету – ведь язычник не способен научить его божественной любви, правда, мисс Лейтон? – сказал он без обычной улыбки. – Вы считаете, бывает в жизни любовь, способная вывести из глубин ада?
Обычно Офелия терялась таких вопросов своего собеседника, но сейчас ей захотелось ответить ему честно и искренне.
– Мне думается, бывает, – прошептала она. – Это чувство непростое и от обоих требует отваги, самоотверженности, преодоления…
– А вы… Вы смогли бы, как Беатриче, вывести к свету заблудшую душу?
– Нет, не смогла бы, – тихо, без лукавства сказала Офелия. – Беатриче была наполовину святой, я совсем не такая… Мне не хватило бы мужества. На подвиг Беатриче способны лишь смелые. Я думаю, она смелее даже Вергилия, который провел Данте через ад, ведь она приняла человека измученного, видавшего все страдания мира, и утешила, вместо того чтобы отвергнуть… Отважиться можно только ради одной души – бесконечно любимой.
Голос Офелии дрогнул, как струна, когда она осознала, что и кому говорит. Как только отважилась она на такую искренность с мужчиной, которого в глубине боится и которому не доверяет?
– Отчего вы спросили?
– Да так, фантазия, к слову пришлось. Но довольно пустых разговоров. Давайте я прочту вам еще одну песнь перед сном.
Данте они читали всего один вечер, а после вернулись к привычному репертуару.
* * *
Господь вознаграждает терпеливых, пускай Рэдклифф в Него и не верит. Он с удовлетворением видел, как неуклонно падает к нему в руки Офелия, каким трудом дается ей последняя неприступность. Он всегда украдкой наблюдал за ней, отмечая, как свободна она и сильна в одиночестве, пока он не придет разрушить ее покой. Работая в кабинете, Рэдклифф откладывал ручку и становился у большого окна, выходившего в сад, где она гуляла среди цветов и деревьев. Или в библиотеке, где теперь она почти не бывала, поражался порой ее трепетному отношению к тому, что для него был лишь блажью, а для нее – сокровищем. А еще поражался, что́ влечет ее на крышу особняка. Миссис Карлтон говорила, что Офелия иногда даже в холод сидит там до самого вечера, уж больно там дышится вольно. Ведь с окончания работ в Рэдклифф-холле он уже позабыл, что такого притягательного может быть наверху. Он решился впервые подняться по шаткой железной лестнице и выбраться через люк.
Ветер наотмашь ударил в лицо, заставив качнуться, а дневной свет ослепил, как сияние Рая после девяти кругов преисподней. Дыхание захватило от свежего майского холода, а глаза, привыкнув к свету, различили зеленое море угодий и маячивший вдалеке Лондон, подобный фата-моргане. На другом конце крыши сидела Офелия. На этот раз Дориан ее не преследовал и был обескуражен, увидев ее силуэт на фоне свинцового неба. Сидевшая спиной девушка даже не шелохнулась. Ветер поднимался и трепал ее васильковые юбки и выбившиеся из прически прядки волос, а она сидела на узком парапете, не боясь бросить вызов стихии. Дориан вспомнил, как дразнил ее фантастическим существом: теперь же она – обыкновенная, как все предыдущие – в самом деле походила на фейри[45]. Или его воображение лишь хочет перевоплотить ее в нечто более привлекательное?
Вдали прозвучали первые громовые раскаты. Набухшее чрево грозы, казалось, вот-вот разорвется, и влага хлынет на землю потоком. Офелия встречала бурю с радостью, подставив ветру лицо – живая, родная Создателю и всему миру. Дориан и не знал, что в ней, хрупкой девушке, сколько внутренней силы, и в душе его что-то глухо отозвалось – тихо-тихо, как эхо булыжника, упавшего в каменоломне.
Почувствовав чужое присутствие, Офелия обернулась, но впервые не испугалась. Напротив, это Дориан поразился ее лицу в облаке светлых волос и огню серых глаз.
Над головой совсем близко ударил гром.
– Я беспокоился, куда вы запропастились! – крикнул Рэдклифф, силясь перекричать шум ветра. – Не сидите в такую погоду, мисс Лейтон. Того гляди хлынет!
В подтверждение его словам на крышу упали две капли. В воздухе сразу запахло прохладой. Крупные капли падали все чаще, и в небе опять зазвучали басы, но Офелия не спешила прятаться в дом.
– Я дождя не боюсь! – весело крикнула она, закрыв глаза и в странном экстазе подняв подбородок, чтобы ощутить на лбу влагу. – В грозе – слава Божья, она спасает нас от палящего солнца. Влага поит землю и делает ее плодородной, из бурого вырастает зеленое. Дождь смывает наши грехи…
Отскакивая от крыши, капли забарабанили сильнее, потекли по волосам Рэдклиффа, и он смахнул их резким движением.
– Ступайте в дом! Я буду виновен, если вы заболеете, – бесстрастно сказал он и накинул свой сюртук на промокшие плечи Офелии. От этого жеста девушка дрогнула и мельком взглянула на Дориана. В его глазах отразилась вспышка молнии, сверкнувшей над ними, и Офелия, перестав улыбаться, послушно встала и пошла к люку. На полпути она обернулась на графа, который почему-то не двигался с места.
– Ступайте, я догоню, – коротко ответил он, и воспитанница стала спускаться, не решившись перечить.
Дориан все стоял под дождем, опершись на парапет, где она недавно сидела. Жилет и рубашка промокли и прилипли к спине, с волос капала влага, но он не обращал внимани. Дориан подставил под дождь ладонь в белой перчатке, и ткань потемнела, пропитавшись водой. Над головой еще раз громыхнуло. С непонятным отчаянием молодой мужчина поднял голову к небу, и дождь смыл черные пряди со лба. Живая вода была забытым, нежеланным крещением. Если для земли эта гроза – искупление, то для него – кара Господня. Только к чему эти мысли? Он ведь в Бога не верит. Как просто все, девочка, в твоем мире, где дождь смывает грехи! Но чтобы смыть один грех – чужой и оттого еще более тяжкий – всех вод мира не хватит.
В ушах у Дориана гудело, и он простоял еще пару мгновений в тупом одиночестве. Провел рукой по волосам, чтобы с дождинками стряхнуть эти мысли, одернул жилет и направился к люку. Вместе с сухим бельем он наденет улыбку и больше не повторит такой глупости. Нельзя и помыслить, чтобы лорда Рэдклиффа застали в неподобающем виде!
Глава 12
– Тебе шах и мат, Сэбби, опять разделала под орех!
Эмма захлопала в ладоши и щелчком сбила с доски черного короля.
– А еще в шахматный кружок ходил, эх ты!
– Да, чего-то я подрастерял навыки! – Сэб озадаченно почесал затылок. – Парни из кружка на смех бы подняли: девчонке из художки продул, дважды!
– Зато, в отличие от них, ты уже не прыщавый ботан, у тебя даже девушка есть, – кокетливо прищурилась Эмма. – И потом, не за мозги я тебя полюбила. Так что не унывай!
Миссис Ричардс чмокнула мужа в нос, он потянулся, чтобы ответить, и на пол упал похищенный между семнадцатым и восемнадцатым ходами черный конь, на котором Сэб терпеливо сидел до конца партии. К счастью, Сэбу удалось закатить его ногой под стул прежде, чем Эмма заметила.
* * *
– Не желаете сыграть партию в шахматы? – предложил Рэдклифф, когда закончили завтрак. – Мне нужно убить пару часов до поездки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
