Злата Федосеева
Школа жизни. Сеча. Часть 3
Fais ce que dois, advienne, que pourra.
Делай, что должно, и будь что будет.
По закону космоса, божьему уложению
И молитвам матери, всякая линия на ладони твоей
Подтвердит, что неодолимой силой станет твоя империя…
Глава 1
Злата бездумно и неподвижно сидела на кровати, свесив ноги. В её голове, кроме гудящего белого шума, не было ничего, ни единой мысли, ни единого поползновения, совсем ничего. Озираясь по сторонам, она пыталась хоть за что-то уцепиться взглядом, но всё тщетно. Сознание путалось, словно не зная покоя.
Состояние: потеряна и разбита.
Блуждая, её взгляд остановился на окне.
Оно было распахнуто настежь, отчего шторы то и дело колыхались от играющего с ними сквозняка, впуская в комнату много прозрачного воздуха и света. На секунду показалось, что это и не окно вовсе, а всевидящее око, стирающее границу между внутренним невидимым и внешним проявленным, делающее тебя былинкой, плывущей в едином потоке, только в преобразованном виде, показывающее все когда-либо пройденные трансформации и воплощения, через которые душа проявляется во всех своих сакральных образах.
Бр-р-р.
Она поёжилась, натянув побольше на себя одеяло.
Пустота – вот то единственное, что её сейчас наполняло и было ею. Она и была пустотой. И даже присутствие её верных четырёхлапых питомцев не принесло должного эффекта для осознания себя в себе.
Злата, обхватив голову руками, всё так же продолжала, покачиваясь, сидеть на кровати.
Её волки Молчун и Вихрь неустанно следили за своей хозяйкой, не в силах ей помочь, видя, как та никак не может очухаться от ночного кошмара, продолжая наяву оставаться в нём.
Да и не кошмар это был вовсе, а слишком глубокое погружение в хроники собственных воспоминаний.
Глава 2
Пребывая в одиночестве, как-то незаметно для самой себя Сехмет погрузилась в пучину собственных воспоминаний, уносящих её в те далёкие времена, когда она в своём первом воплощении внутри игрового пространства была Тефнут. Поначалу эти воспоминания явно доставляли ей удовольствие, отчего она жмурилась и словно мурлыкала.
Но всё изменилось. Сокар, он же Шу – так его тогда именовали, просто в мгновение ока испарился, его не было не просто внутри игрового пространства, его вообще нигде не было.
Эти воспоминания разбередили старые раны.
С таким мощным ощущением «пустоты» Тефнут столкнулась впервые. Моментами её охватывал звериный страх, скорее, ужас от того чувства одиночества, которое в одночасье монолитной плитой рухнуло на её хрупкие плечи, в тот самый миг, когда она так чётко и так осязаемо впервые ощутила себя без него.
«Почему так холодно?» – мелькнуло в голове. Она поёжилась.
Воспоминания вновь захватили её. Тогда, ещё давно, когда они впервые спустились внутрь игрового пространства, их раскидало друг от друга куда кого. Это сейчас архитектура и внутренний дизайн игровых пространств «Школы жизни» отточен и доведён до состояния шедевра, а тогда все блуждали внутри тысячи оттенков чёрного, и все предстоящие изменения были впереди.
Она была всеобъемлющей Влагой, той самой львиноголовой Тефнут, что есть первородный плевок, так её рекли. Поэтому везде, где бы она ни появлялась, где бы ни ступала её нога, всё, к чему бы ни прикасалась её длань, – везде тут же начинался процесс зарождения водяных воронок. Она была повсюду, она была первыми водами зарождающегося пространства.
Он же был всеобъемлющим Воздухом, тем самым животворящим дыханием Шу, что есть пустота, так его рекли. Представить сложно, сколько же ему пришлось потратить сил и воли, чтобы понять, что та, которую он ищет средь всей глади этих бесчисленных вод, и есть та самая, ради которой это всё, потому что эта бесчисленная великолепная водяная гладь и была ею.
Поправив локон на своём лице, Сехмет улыбнулась, вспоминая тот самый миг их встречи и воссоединения, миг, когда они материализовались в совершенно новом для себя не только образе, но и месте.
Ох, что было, что было-то, когда воздух и вода, объединившись в едином порыве страсти, больше не могли, да и не хотели сдерживать поток и силу их единой и такой гармоничной энергии.
М-м-м, она снова жмурилась от удовольствия, вспоминая, как, объединившись, они начали обустраивать свой Гелеополис на первом холме, получивший форму пёсьей головы. Эта земля стала первым Кремлём, первым транспортным узлом отсюда туда и первым институтом времени, позднее став местом определения дальнейшей судьбы души во время её перехода путём её непосредственного взвешивания и сравнения с истиной, где от результата зависело дальнейшее распределение в залы скорби или залы забвения, местом распада, именуемым Инпу.
Работы было много, и вся она была наполнена их мыслями, которые они неустанно материализовывали в этой пока ещё девственной, однородной среде.
Подчиняясь правилам игрового пространства «Школы жизни», эти двое, осознав гармоничность своего союза, приняли сей факт, как и то, что им предстоит видоизменить всё пространство вокруг. Вследствие этого, совсем скоро, что, честно говоря, не измеримо, так как понятие времени ещё было лишь в зачатке, на свет появились два совершенно новых, доселе нигде не виданных и никому не ведомых энергетических близнеца, наполненных новорождёнными душами не только от плоти и крови отца и матери, но и от слияния душ их создателей – Шу и Тефнут, от тех, кто был Сокаром и Сехмет.
Тефнут стойко перенесла беременность и роды. Для неё это было настолько любо и желанно, настолько сакрально, насколько она осознавала своё могущество внутри созданного ими пространства. Она была первопроходцем. Разве могло быть иначе, ведь с ней был её истинный «я»», её Шу, отчего она не только ничего не боялась, ибо страха не ведала, она наслаждалась каждым мгновением своего положения, ведь для неё это были совершенно новые чувства, описать которые невозможно. Она скоро станет матерью. Первой внутри нового, создаваемого ими пространства, после чего её путь пройдут и будут проходить тысячи тысяч подобных ей, раскрывая своё лоно для рождения себе подобных, став тем единственным транспортным узлом, перемещающим душу оттуда сюда.
Эти близнецы стали не просто апофеозом воплощения мысли гармонии, а тем пространственным балансом, столь необходимым внутри школы, став её земной твердью и небосводом. Их назвали Геб, потому что земля, и Нут, потому что небо. Разве могло быть иначе, когда мать – сама влага, а отец – ветер?
Да уж, немало шуму и шороху наведут эти двое на заре становления игрового пространства, названного «Школой жизни», будучи первыми её жителями и творцами сего пространства, вдобавок рождённые богами, как потом их будут называть. Но это всё потом.
Сейчас, наслаждаясь воспоминаниями об этих пухлешах, находясь внутри своего роскошно обустроенного пространства в Гелеополисе внутри первого Кремля, в спальне, являющейся точной копией той, что осталась вне границ игрового пространства, Тефнут впервые осознала, как же велика связь между ней и её Шу. И что эта физически осязаемая связь между ними, не менее сильная, чем та, что она испытывает сейчас к этим двум комочкам счастья, к их детям Гебу и Нут, так мирно дремлющим в их кроватке, высеченной из удивительного белого камня, при попадании света на который меняется её цвет, отражая весь спектр световой энергии, насыщая ею близнецов.
Изголовье кроватки имеет форму двух крокодилов, смотрящих по разные стороны: один – на запад, другой – на восток. Эти удивительные животные появились неслучайно. Люди их прозовут Эузухии или группой организмов, содержащих единый ген рептилий. Крокодилами они станут значительно позже, спустя несколько цивилизаций. Теперь же, в текущей цивилизации, т. е. в настоящем, так именуют отряд вторичноводных животных класса пресмыкающихся из ныне живущих организмов на игровой площадке. Ближайшие, оставшиеся в игре после всех модернизаций родственники крокодилов – это птицы, ставшие также ещё одним проявлением божественного.
Тефнут обожала их, отводя крокодилам почётнейшую роль демиурга как некой сущности, помогшей ей создать первую твердь и всегда поддерживающей её в этом новом пространстве. Только ей было ведомо, что крокодил, выступающий повелителем земли и воды, подземного мира и космического пространства, властитель жизни и смерти, тот, кто управляет временем, кто и есть само время, есть скрытый образ её истинного «я», её Шу, который не кто иной, как Сокар.
Ему одному были посвящены все её мысли и помыслы, только он был для неё всем и ничем одновременно, отец её детей, тот, ради которого всё.
Однако однажды совершенно неожиданно для себя самой она чётко осознала, что, даже если ей придётся делать выбор между Гебом, Нут и Шу – её Сокаром, она навсегда останется подле своих детей. Такое внутреннее понимание собственной сути и столь неожиданно возникшей привязанности к их детям ввергло её в сильное недоумение. За короткое время, прошедшее после родов, Тефнут ощутила слишком устойчивую связь между ней и её чадами, как и их чуть ли не осязаемую привязанность, по всей видимости в дальнейшем определяющую характеристику их человеческих душ. Она чётко вразумела, видя и чувствуя в своих видениях, моделируя в своём сознании будущее только что рождённых ею близнецов, что человек всегда будет рождаться слишком хрупким и уязвимым, абсолютно не готовым встретиться с миром лицом к лицу. Как и осознала факт того, что, что бы ни произошло в будущем, именно она, Тефнут, будет стоять на их защите, прикрывая их своими крыльями от любых опасностей и невзгод, оберегая и окружая заботой и материнской любовью, продлевая их покой, который они ощущали внутри её утробы. Разве может быть иначе? Ведь они составляют единое целое, вместе пережив травму спуска внутрь игрового пространства, сегодня именуемую рождением, как физиологически, так и психологически. Она вздохнула.
А тем временем из окна уже начали доноситься звуки ночного Гелеополиса и отголоски ярко светящихся ночных лампад города. Комната, наполненная терпкими ароматами кипрея, кашки, вереска, можжевельника, брусники, черники, морошки, влаги и самой природой, привычно успокаивала, как и шум от многочисленных горных водопадов, реверсивно отражающихся от Кремлёвской стены, создавая дополнительный, непроницаемый звуковой купол вокруг всего кремля.
Но даже такое умиротворение, окружающее её, по-прежнему не позволяло разуму выкинуть из глубин сознания то звериное чувство беспокойства, страха и глубочайшего одиночества, так неожиданно в ней проснувшееся.
Гоня от себя любые думы, она подумала: «Я подумаю об этом потом, а сейчас я нужна своим, нет, нашим детям». С этими мыслями она вплотную подошла к окну и, разместившись поудобнее на подоконнике, устланном удобными шёлковыми подушками, снова пустилась в воспоминания, скрупулёзно их фиксируя на папирусе.
Глава 3
Когда команда инженеров во главе с Сокаром приступила к строительству первого Гелеополиса игрового пространства, вместе с ним начали выстраивать и внутреннюю систему контроля исполнения всех замыслов самого принципа существования «Школы жизни».
Надо отметить, что инженеры всегда были в окружении Сокара, это были те души, и их было не так много, вместе с ним и Сехмет их было всего семеро, которые были практически равны в каких-то смыслах и ипостасях самому Сокару. Именно они всегда и всюду следуют с ним и являются теми, кто материализует его мысль, вдыхая в неё жизнь, делая её материальной, живой и подвижной, той, что затем начинает жить своей жизнью. Инженеры – это те, кто всегда, независимо от замысла и количества путей его реализации, выбирает тот путь, который будет максимально эффективен и низкоэнергозатратен. Те, кто всегда будет созидать. Однако именно они не имеют чувств, которые так сильно порой застят глаза, не давая увидеть истины. Их действия – это не вердикт, отнюдь, это баланс. А баланс не позволено нарушать никому.
Это означает, что, строя некую инфраструктуру существования для всех обитателей, заселяющихся внутрь системы, перед инженерами стояла непростая задача, отвечающая на вопросы: где жить, что есть, а главное, как внедрить технологию, позволяющую мысли получить нужное количество не только высшей энергии, но и энергии с другим, иным спектром показателей, для возможности физической материализации, столь необходимой для успешного прохождения школы с последующим получением диплома зрелости, позволяющего вернуться во внешний мир к своим истинным создателям после пробуждения?
Однако основная заковыка заключалась в том, что мысль нематериальна, и неважно, где и кем она была спроецирована. Потому что не мысль двигает и заставляет расти пространство, а энергия. Вот она материальна. Та энергия, что закладывается в мысль, её количество, качество, чистота, сила и объём в конечном счёте делают мысль материальной. Всё пустое, и всё бренно, лишь энергия вечна и способна ЖИТЬ.
Решение пришло сразу.
Создавая новое пространство, которого нет, группа инженеров использовала энергию абсолюта, её вибрацию и её частоту. Основывались на том, что во Вселенной нет ничего неподвижного, ибо всё движется и вибрирует. Но было кое-что ещё, о чём Сокар не оглашал открыто, самостоятельно и тайно внося все дополнения в новое мироустройство. На тот момент он, действительно, был единственным, кто обладал этим инструментом. И этим инструментом был звук, со всем спектром вообразимых (и не только) частот. Дело в том, что никто и никогда не слышал голоса Сокара, а значит, и не слышал звуков, внутри мироздания состоящих сплошь из энергий, они попросту отсутствовали. Любое общение всегда происходило и происходит ментально, на уровне волновой передачи мыслеобразов.
Поэтому основу будущего игрового пространства он создавал от всех не то чтобы тайно, но, скажем, в одиночестве, материализовывая энергетическое пространство звуком своего голоса, и только потом на уже созданную, материализованную им платформу просто перенёс группу волонтёров, взявшихся её упорядочивать.
Позднее в хрониках событий на золотых скрижалях, написанных выпускниками «Школы жизни», постепенно, выпуск за выпуском, будут появляться записи, в которых будет сказано:
«Мысль материализовывается посредством вибрации, так как любой объект изначально является лишь образом мысли, пока не имеющим форму».
«Звук “аум” стал первым проявлением не явленного, давшим начало воспринимаемой Вселенной, произошедшей в вибрации, вызванной этим звуком».
«Вначале был Праджапати, брахман, в котором было слово и звук, и слово было воистину наивысшим брахманом».
«Существует четыре мира:
мир страстей,
мир форм,
мир без форм,
мир великого полного разрушения пагубных желаний, где мир форм – это мир, состоящий из тонкой субстанции, где доминирует звук».
«Вначале была пустота Уцзы – неизвестное, вакуум, из которого образуются две основные формы или процесс образования энергии Инь и Ян, эта некая комбинация взаимодействия Инь и Ян образует энергию Цы – колебания (вибрацию) и в конечном счёте всё, что существует».
Те немногие перечисленные записи хроник, коих значительно больше, конечно, все без исключения, пытаются так или иначе раскрыть секрет Сокара, описывая вибрационно-частотную технологию образования бытия игрового пространства, при этом указывая на существование двух типов энергетических потоков левостороннего и правостороннего, тем самым указывая на дуальность мира: женское и мужское, созидание и разрушение, логическое и образное, пустота и мир, вечность и время, свет и тьма, истина и иллюзорность, друг и враг и так далее.
Некто Александр Сергеевич Пушкин в своих трудах завуалированно, литературным языком в прологе к «Руслану и Людмиле» записал:
– Идёт направо – песнь заводит, где песнь является аллегорическим изображением вибрации, которая структурирует пространство и порождает в нём геометрические формы.
– Налево – сказку говорит – информационный мыслеобраз, наделяющий жизнью всё существующее пространство, вибрации которого выполняют роль несущей частоты.
– Золотая цепь – это два энергетических потока: левосторонний и правосторонний, выполняющих функцию входа и выхода.
– Кот, гуляющий один то направо, то налево, – это внешний мир, в котором ничего нет, кроме вечного движения, вечного, потому что происходит по кругу и не имеет ни начала ни конца, в сумме это движение равно нулю, потому что имеет два направления по часовой стрелке и против часовой стрелки, где по часовой стрелке – движение мужского рода, а против – женского, и это при том, что во внешнем непроявленном мире, за границами «Школы жизни», нет пространства, нет времени, нет количественных отношений, в нём нет произвола и случайностей, ибо внешняя среда или космос – это строгий порядок – закономерность упорядоченных энергий.
В этих строках была передана основная суть мироздания – дуальность, в которую заложен ритм, имеющий волнообразную структуру с определёнными циклами, где развивается и повторяется вся история.
Здесь, внутри игры, систему восприятия чистой энергии, идущую от абсолюта, т. е. напрямую от самого создателя, а именно от самого Сокара, спроектировали и внедрили таким образом, что, проходя через биококон игрока, она всегда и неизбежно будет сталкиваться с преломлением. А любое преломление – это изменение направления энергетического луча (волны), возникающее на границе двух сред, через которые этот луч проходит, или в одной среде, но с меняющимися свойствами, в которой скорость распространения волны неодинакова. Посему она расщепляется на несколько лучей, меняя свои свойства и размер энергетического импульса, а значит, и цвет самой энергии. Высшая энергия – это ярчайший ослепляющий цвет, воспринимаемый внутри «Школы жизни» как белый, хотя, по сути, это ослепляющий чёрный.
Однако в момент преломления энергия меняет свои свойства, что отражается на её цвете, который из яркого ослепляюще-белого разбивается на цветовой спектр: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий и фиолетовый, а также на тысячи их оттенков. Именно спектральная разность энергий в том числе была положена в основу технологии материализации.
Принцип работы этой технологии лежит в преломление и изменении среды, что и позволяет внутри игрового пространства обеспечить сохранность энергии и импульса, при этом создавая и материализуя любые, даже самые фантастические мысли. Поэтому неограниченный рост пространства было решено всё же ограничить, при этом обеспечив ему полную непроницаемость. Этим ограничением достигли условий, при которых даже при изменении передающей среды изменяется лишь скорость волны, а её частота остаётся такой же. Ибо внутри замкнутого пространства любое преломление действительно для всех типов энергетических и любых иных волн, включая электромагнитные, акустические, морские и иные другие.
Отсюда возникает такое разнообразие энергетических потоков, удовлетворяющих любые потребности игроков. На что и был сделан основной расчёт.
Для начала выстроили Кремль. Строили долго и основательно. Пробовали, отметали, снова пробовали и вновь отметали, снова и снова, и так до тех пор, пока не нашли решение, отвечающее всем требованиям.
По сути, этот первый Кремль стал первым полигоном, неким институтом времени, внутри которого проводились эксперименты по терраформированию, по энергоресурсности, по пищевому ресурсу, а также по установлению системы передачи неограниченного источника энергии на всё остальное пространство, которое возникнет по мере роста самой земли. А она росла, становясь соразмерной мысли создателя и его энергетическому потоку.
Но именно Кремль стал тем единственным инструментом, который по сей день сдерживает северный магнит, держащий купол, внутри которого и находится главная игровая площадка «Школы жизни».
После ряда экспериментов было выявлено, что силу столь мощного магнита и силу первых вод может сдержать лишь столь же мощный резонатор, как сами воды, и этим резонатором оказался тот самый звук, благодаря которому была материализована первая платформа, с которой всё и началось. Поэтому весь периметр Кремля окружили мощной, живой, вибрирующей стеной, которая и стала тем самым резонатором, реверсивно отражающим силу магнита, создавая при этом непроницаемое поле, некий столп, который держит сам купол.
Стену строили дольше всего. А строить было что, ведь она должна была стать несгибаемой, могущественной силой, непреодолимым вибрирующим барьером. Ей придали единый, монолитный вид с вертикальными уступами по всему периметру. Сама же конструкция выглядела следующим образом: внутренний круг стены состоит из трёх гранитных венцов, далее – воздушная подушка, имеющая надстроенную смотровую площадку и внешний круг, так же состоящий из трёх гранитных венцов. Ветер и звук, возникающий от бьющихся первых вод о стены Кремля, создают тот самый реверсивный резонанс, который столь необходим для отражения энергетической волны, идущей от северного магнита. Просто, мощно и эффективно по сей день.
Однако не сразу удалось найти тот самый материал, из которого, собственно, и сотворили эти стены. Пробовали, смешивали, снова пробовали, отбрасывали, смешивали вновь, ища новые пропорции, находили, испытывали, снова не то, отбрасывали и начинали сначала, пока не нашли нужную консистенцию, пропорцию, состав и свойства у полученного материала.
В итоге создали материал с высокой устойчивостью к трению, сжатию и истиранию, обладающий высокой плотностью и прочностью, практически не впитывающий воду, устойчивый к воздействию окружающей среды и к любым видам осадков, включая кислотные, с высокой температурой плавления. Нужно отдать должное, что при всех свойствах материал получился живой и певучий. Полученный камень представляет собой явно кристаллическую, зернистую, массивную породу, образовавшуюся в процессе медленного остывания и дальнейшего затвердения расплава под воздействием сильного давления и смешения кварца, плагиоклаза, калиевого полевого шпата, слюды, биотита и мусковита.
Сей уникальный материал с зернистой структурой так и назвали: гранит.
Лаборатория терраформирования не только получала и исследовала материалы, из которых впоследствии была создана оставшаяся часть игрового пространства, но и изучала влияние силы различных ударов на все виды имеющихся материалов, анализируя их свойства, например: как они ведут себя после удара, как они ведут себя под воздействием на них первых вод, насколько они прочные, влагостойкие, ударопрочные, сколь сильна коррозия, сколь сильно они подвержены погодным колебаниям и как долго имеющиеся свойства сохранятся в первозданном виде.
После всех изысканий начался рост самой тверди согласно намеченному плану. Всю твердь после окончания её основной фазы роста покрыли тонкой энергетической нейронной сетью, в которой роль нейронов стали выполнять реки с их потоками, наполняющие озёра, моря и океаны, столь необходимые не только для сбора и передачи энергетических и информационных потоков, но и для охлаждения игрового пространства и сохранения его от перегрева. Это действие позволило пространство сделать живым и пульсирующим. А также добиться главного эффекта.
Суть главного эффекта в том, что нейрон – это ячейка с встроенной в неё функцией обработки, хранения и передачи информации при помощи электрических и химических сигналов. А нейронная сеть – это последовательность нейронов, соединённых между собой синапсами. Где синапс – это не что иное, как связь между двумя нейронами. Синапсу придали единственный параметр, им стал вес. Благодаря ему, вся входящая информация изменяется в момент передачи от одного нейрона к другому. Работает это следующим образом: к примеру, есть три нейрона, которые передают информацию следующему. Следовательно, есть три веса, соответствующие каждому из этих нейронов. Однако доминирующей будет та информация в следующем нейроне, у чьего нейрона будет больше вес.
Именно благодаря этим весам, вся входящая информация обрабатывается и превращается в результат, последовательно отправляемый напрямую в хроники событий. Что и является той главной задачей и главным эффектом, благодаря которому пространство получило своеобразный мозг всей системы.
В результате такой структуры пространство и становится живым, обретая способность анализировать и запоминать различную информацию. Нейронные сети также способны не только анализировать входящую информацию, но и воспроизводить её из своей памяти. Другими словами, нейронная сеть, состоящая из рек, речушек да ручейков, – это мозг игрового пространства, в котором находятся миллионы нейронов, передающих информацию в виде электрических импульсов в хроники событий.
Сама же твердь, на которой был выстроен первый Кремль, позднее классифицирующийся как Гелеополис, по сути, является первой землёй, со всех сторон омываемой первыми ледяными солёными водами, которую так и назвали: Коло.
А назвали так, потому что Коло – это ось мира. Кол, вокруг которого всё вертится, включая зарождающиеся звёзды, являющиеся копиями игрового пространства, несущие в себе иные вероятности происходящих событий. Поэтому Коло – это центр вращения, являющийся «Сердцем зарождающегося Мироздания», центр, в основе которого заложен принцип, то золотое соотношение, в котором окружность не сможет существовать без своего центра, в то время как центр абсолютно независим от неё.
Пройдут времена, и эта твердь станет местом, куда души будут стекаться для того, чтоб прославиться на ней своими делами, в ознаменование которых в округе будут выстраиваться пирамиды. Соберётся их более ста разной величины. И станут они дивом дивным да чудом чудным.
Молодые души по всему свету будут воображать о них так, как и все, кто их никогда не видел. И лишь лучшим из лучших будет суждено увидеть пирамиды воочию и проникнуть в их глубь.
Такое воображение состоит в том, что находят их менее, нежели сколько думают, потому как сколь человеческие глаза ненасытны и тогда только довольны, когда увидят гораздо больше, нежели воображают.
Однако те, что повнимательней, уразумеют сразу, что никогда нельзя рассуждать о чём-либо, если не знаешь их истинного размера и сути, отчего в скором времени зародится пословица: «Не зная броду, не суйся в воду».
Глава 4
Злата, наконец согревшись и немного расслабившись, скинув с плеч некое оцепенение, взяла с тумбочки старинную книгу в четырёх частях Жана Террассона в переводе Дениса фон Визена под названием «Геройская добродетель, или Жизнь Сифа, царя Египетского, из таинственных свидетельств Древнего Египта взятая».
Беря в руки старинный томик, она никак не могла отделаться от чувства, что она вовсе не Злата, а Тефнут, а местами и вовсе Сехмет, та, к которой она уже стала привыкать. В ней бушевали и рвались на свободу из тисков её самости и глубинного подсознания те, кем она была когда-то, и это, казалось бы, безумие лишь придало ей сил и понимания, что работа в этой игре лишь только начинается.
Листая страницы с древнерусскими буквами, написанные латиницей и вдобавок напечатанные на изысканной александрийской бумаге, по внешним признакам напоминающей современный ватман, но более тонкой и мягкой, использующейся для изготовления рукописей и печати роскошных книг в дорогих иллюстрированных и малотиражных изданиях, она утопала в вырисовывающихся образах её фантазии, а местами то ли от воспоминаний, своих или тех двоих, то ли от такого певучего, красочного, столь многогранного и такого родного языка.
Она прикрыла глаза и провалилась в собственные глубинные воспоминания, как это было тогда, в её очередной спуск внутрь игрового пространства.
Она падала внутрь кроличьей норы, слыша чей-то до боли знакомый голос, идущий из её подсознания: «Когда мир устаканится, а на небе начнут появляться звёзды, когда появятся светила и займут своё место на небосклоне, только тогда сила и мощь пирамид будут изучены и раскинутся на четыре стороны света. Сверх того, как бы велики ни казались храмы иных земель, кои будут появляться по мере возникновения звёзд на небе, проецируя что на небе, то и на земле, всё же не будет ни одного столь великолепного, как первые пирамиды Гелеополиса».
Она открыла глаза: «Интересно, чей голос я сейчас слышала?» Ещё сильнее натянув на себя одеяло, она продолжила чтение с места, на котором остановилась: «Первая большая пирамида Гелеополиса имеет основание, где каждая её сторона равна семистам футам на четыре, а перпендикулярная высота – шестистам футам на тридцать, где пять футов равны одному шагу, тогда как сто двадцать пять шагов есть олимпийская стадия, да-да, та самая, которую измерил Геркулес, согласно греческим хроникам.
Вся пирамида построена с уступами, которые идут последовательно один за другим до самого верха. Сама же вершина – это небольшая площадка, у которой всякая сторона не шире двенадцати футов. Ступени уступов служат для всхода на самый верх.
Весьма мало желающих осмеливается взойти на неё. Отчего взгромождение на самую верхотуру стало тем самым первым и самым лёгким испытанием, определяющим смельчаков, готовых до конца пройти путь, ведущий к просвещению и просветлению души.
Ибо мало взгромоздиться, ведь за этим действием следует спуск. И никто не дерзает сходить назад не спиною, чтоб удержаться руками и не проступиться. Только самым отважным и отчаянным смельчакам удаётся сходить с пирамиды наперёд лицом, ибо стремящийся к познанию не должен страшиться никаких опасностей.
Так выглядит пирамида снаружи. Однако и внутренность оной видеть также дозволяется. В это пустое строение впускают всех тех, кто мужествен и имеет к тому терпение.
Изнутри эта большая пирамида устроена таким образом, что тот, кто всё-таки вознамерился пройти сквозь неё, должен будет проходить через многие тёмные места, в основном ради чего туда и шли, дабы лишить себя страха, который происходит обыкновенно от темноты и привидения, чего и ныне многие страшатся. Но сие предприятие ничто в рассуждении о важных намерениях для тех, кто стремится получить совершенное воспитание собственного духа и плоти.
Особо пытливые и смекалистые умы не сразу, но со временем начнут догадываться, что внутренность пирамиды гораздо удивительнее и многограннее, нежели то, как они себе её воображают. Отчего, снедаемые любопытством и страстью познания, они начнут искать в ней тайные ходы, которые откроются лишь тому человеку, кто воистину к этому будет готов. Ибо вход в пирамиду растворён для каждого, вот только не все выходят в те же двери, в кои входили, удовольствуясь и теша своё любопытство и ничего больше того не видя.
Была ещё одна тайна, не всем страждущим и ищущим познания открывающаяся.
Для вхождения внутрь пирамиды нужен проводник, он же поводырь, опекун или поручитель, ибо без поручителя сие вхождение невозможно начать одному, хотя, напротив того, не должно его двоим окончить.
В связи с чем вокруг пирамид существует невидимое множество множеств глаз и ушей, которые непрерывно наблюдают за всеми входящими внутрь пирамид, отмечая тех, кто это делает ради забавы, и тех, кто ищет истину. Позже к таким вот ищущим и стремящимся всегда приходит проводник, в образе старца, или, может, в образе статного юноши, или малолетнего мальчонки, неважно, важно лишь то, следует ли за ним искатель либо, ничего не видя дальше собственного носа, прогоняет своего проводника, отчего позже, осознав всю свою глупость человеческую и впадая в полное отрицание и уныние, навсегда сам захлопывает перед собой дверь возможности.
Итак, для исследования внутренностей пирамиды необходимо иметь при себе лампаду и всё надлежащее к тому, чтоб её зажечь, когда то потребуется. Следуя за проводником, не стоит надеяться на его словоохотливость, чаще идут молча.
Взойдя к шестнадцатой ступени с северной стороны большой пирамиды, с её внешней стороны должна появиться малая дверца. Это вход, который будет не больше трёх шагов в окружности, ведущий равномерной дорогою, где пройти можно будет не иначе как ползком. Ползти по тёмному проходу, освещая себе путь лампадой, непросто, но возможно. Доползя до конца лаза, перед искателем откроется пространный кладезь, одёрнутый чёрною кожею, так, словно окован железом. Единый вид этого кладезя при тёмном сиянии лампады – весьма страшное позорище. Глубину его усмотреть невозможно, не видно ни колеса, ни столба, ни лестницы, что позволило бы его измерить. Это то место, в котором остаются те искатели, которые или страшатся таинства, или оного хранить не в состоянии.
Проводник обязательно положит руку на сруб кладезя и, держа лампаду, в глубоком молчании будет ожидать, наблюдая, сколь далеко простирается любопытство его путника. Приметив желание и будучи обнадёжен его великим духом, проводник, встав прямо и поставив лампаду себе на голову, сделанную наподобие шишака, переступит чрез сруб кладезя, остановившись на лестнице шириной шесть дюймов, не видимой за тенью, тем самым привлекая к себе внимание. Достигнув, наконец, от искателя должного вразумения, пойдёт вниз.
Не говоря ни слова и пройдя снова шестнадцать ступеней до конца лестницы, хотя то и не глубина помянутого кладезя, остановится с той стороны, где будет окошко, которое является скрытым входом к ещё одной покатой дороге ступенями в длину на сто шагов.
После того, как путники достигнут глубины кладезя, что составит ещё сто пятьдесят шагов, они окажутся в основании, наполненном множеством камней, из которого тянется следующая дорожка, теперь ведущая к медным вратам с двумя решётчатыми дверьми, отворяющимися без малейшего стука, но зато закрывающимися посредством нарочно сделанных крюков у дверей с ужасным громом, который раздаётся во всём том великом подземном здании.
Это есть северные врата, напротив которых находятся ещё одни врата, расположенные, если смотреть на них по полудню, на востоке. Заперты они вызолоченной железной решёткой, пруты которой очень толстые. Через эту решётку можно хорошо и детально рассмотреть всё, что за ней находится. На левой стороне к востоку есть ход, конец которого невозможно рассмотреть, хотя над бесчисленным множеством сводов висят зажжённые лампады. За этим проходом обычно слышно множество женских и мужских голосов, по всей видимости сочиняющих прелестную музыку или поэзию.
Ход сей, что предстал перед путниками, часть которого они могли рассмотреть чрез решётки, есть не что иное, как соединение большой пирамиды со всеми малыми. И под всеми этими бесчисленными сводами есть тайный ход в подземный храм, где истинные жрецы и жрицы, голоса которых и слышны, каждую ночь совершают церемонии, суть и смысл которых понятны лишь просвещённым.
Те же, кто всё-таки дойдёт до северных подземных врат, коих довёл досюда их собственный великий дух, который, по сути, поведёт ищущих и дальше, получают единственную возможность исполниться заветной мечте и стать просвещённым и совершенным человеком.
Это просвещение, к которому никого сюда входящего, кто бы он ни был, не призывают, и является тем самым тайным предприятием, раскрывающим все священные таинства, к которому искатель так стремился, тренируя свой разум и свой великий дух.
И вот, присев на каменную лавку, сооружённую вокруг кладезя, при этом озираясь по сторонам, путник находит чуточку времени для отдыха и рассуждения: возвратиться назад или идти дальше?
Величина сего подземного и большей частью неизведанного здания не просто удивляет, скорее, поражает своей масштабностью, отвлекая внимание от более мелких деталей, неких еле уловимых окошек.
За путниками наблюдают жрецы, кои гремящим стуком дверей пришли туда через тайные ходы, оставшись при этом инкогнито.
Дошедших до глубины кладезя не просто рассматривают через секретные невидимые окуляры, их взвешивают и оценивают, дабы быть готовым к их принятию.
Но прежде решение должен принять только один из них: идти через врата на север, через которые он вошёл сюда и через которые можно вернуться, или выбрать другие, те, что на восток, ведущие в неизведанную внутренность пирамиды. Сей путь – шириной всего шесть шагов, но для многих сюда доходящих он порой непреодолим. На двери восточных врат имеется надпись чёрными литерами на белом мраморе: “Кто пойдёт путём сим один и не смотря назад, тот должен быть очищен водою, огнём и воздухом, и, когда победит смертный страх свой, тот выключен будет от жителей земли сей, узрит свет и будет иметь право готовить свою душу к откровению таинств, ради которых явился”.
Задумывалось, что этой надписи никто не будет следовать, кроме людей, столь редких, которые не устрашатся ещё большей опасности. Но так как дерзость не может быть почтена заслугой, через которую можно получить просвещение, то и допускали редко к таким строгим пробам и к столь строгому испытанию добродетели.
Некоторые искатели, прочтя надпись, думают, что они должны спуститься в подземную пропасть и выйти из неё не иначе как своими трудами. Иные думают, что прежде нужно действительно умереть, а по воскрешении можно идти туда, не страшась опасности смерти. И это при том знании, что те, которых почитали за дерзнувших, не имели оттуда выходу.
Эти мифы не развеивают, ибо жрецы и жрицы обязаны молчать, дозволяя всем, кто слышал о сей надписи или сам читал, рассуждать по своей воле, ибо просвещённые были от народа в великом почитании за их известные добродетели и благочестие.
На раздумье времени больше нет. Решение принято. И вот отважный искатель, захваченный естественным любопытством и пользой сего мероприятия, принимает окончательное решение идти ещё далее, забрав лампаду у проводника.
Первая ужасность, с которой столкнётся искатель на пути к просвещению, – это длина пути, равная почти целой мили, идущая ещё больше вглубь подземного здания, через кромешную тьму. Однако в конце пути он наткнётся на расстоянии вытянутой руки на нишу в стене, в которой спрятана малая, железная и вдобавок запертая дверь.
Отступя от неё на два шага назад, будут стоять в латах и шишаках три человека, имеющие головы собак, – это Анибусы (или псоголовые хранители).
Именно образ этой троицы и подал идею Орфею сделать из них трёхголового адского пса Цербера, живущего и охраняющего царство Аида, который туда всех впускал, но оттуда никого не выпускал.
И вот когда искатель, теперича кандидат, перестаёт ломиться в запертую дверь, приводя свои чувства к гармонии и балансу, один из Анибусов начинает говорить ему следующее: “Мы не для того стоим здесь, чтоб препятствовать тебе идти далее. Ступай, коль принял такое решение. Но ежели ты оглянешься назад, то не будешь оттуда иметь выходу. Подумай хорошенько, ещё осталось время вернуться назад, не оглядываясь, ибо в противном случае тебя не выпустим и отсюда”.
Если кандидат не устрашится этих речей, то эти три мужа его тут же впустят за запертую дверь, издалека следуя за ним. Через какое-то время, когда кандидат приблизится к концу пути, ему представится белый и весьма светлый разгорающийся пламень. Удвоив свои шаги, дабы поскорее дотуда приблизиться, прямой ход неожиданно превратится в превеликий погреб, размером около ста шагов в длину и столько же в ширину. При входе туда по обеим сторонам прохода будут располагаться костры дерев, сучья которых из арабского бальзама, египетского терна и индийских фиников, весьма гибких, благовонных и зажигательных кустарников. Дым уходит чрез нарочно сделанные к кострам трубы, а пламень, пылающий до самого верху, подобен хлебной печи в своей окружности. Между кострами расположена решётка горящего жезла, в восемь шагов в ширину и тридцать в длину. Сия решётка сделана из суковатых прутьев, между которыми расстояние в один шаг. Поняв, что нет иного ходу, как между этими горящими прутьями, искатель должен ступить туда как со скоростью, так и с осторожностью.
А вот несведущие историки пишут, что кандидат должен идти сквозь этот пламень, когда должно ему проходить между двумя горящими прутьями».
Злата немного отвлеклась от чтения. В голове всплыл образ Бабы-яги, а следом за ним – мысль: «Так вот благодаря чьим стараниям через века возник образ этого места в таком персонаже, как Баба-яга – костяная нога, посредством которой инсценировалась символическая смерть путём прохождения через огонь в образе печи Бабы-яги, где после обряда испытуемый считался рождённым в новом качестве, осуществившим переход в потусторонний мир, являющийся иной, небывалой страной, отделённой от обычного мира непроходимым, дремучим лесом, пропастью, морем и иными препятствиями, в которую так стремятся герои. Где в той далёкой земле царят гордые и властные жрицы, обладающие технологиями управления климатом, символизирующимися змеем, технологиями управления атмосферной энергией, дающей свет в тёмное время суток (и не только), символизирующимися жар-птицей, технологиями строительства и управления транспортными узлами, символизирующимися златогривыми конями, технологиями здравоохранения, символизирующимися цветущими садами молодильных яблок и текущими источниками с живой и мёртвой водой, находящейся под землёй, но, может, расположенной на горе или под водой».
Злата снова продолжила чтение: «После благополучного прохождения сквозь очищающий пламень искатель продолжит свой путь и уже через несколько шагов окажется у подножья канала шириной пятьдесят футов, который течёт с одной стороны этого подземельного погреба через железную решётку, втекая таким же образом в другой погреб. Именно от этого проведённого от реки Колы канала, идущего до решётки водными порогами, и идёт тот великий шум, который ранее был воспринят за шум, идущий от раскрывающихся северных врат. Свет пламени, отражающийся в этом канале, позволяет усмотреть далее свод, имеющий премножество ступеней, из коих верхняя ступень в темноте невидима. Это позволяет предположить, что далее есть ворота, через которые можно достигнуть вновь дневного света, тем более что дорога через канал обозначена железными перекрёстками, выведенными из воды в обе стороны.
Осторожно, чтоб пламень не помешал настоящему свету, взяв горящую головню, необходимо зажечь лампаду, потухшую от воздуха во время прохождение через него. Скинув с себя платье и окутав им голову, завязав крепко поясом, так, чтобы оба конца его чрез плечи были завязаны у груди, переборов сомнения, кинуться в канал и оттуда благополучно выплыть, держа рукою выше воды зажжённую лампаду. Выйдя из воды на другую сторону и надев одежду, искатель окажется на первой ступени свода, которая ему предстала. Это опускной пол, шесть шагов в длину и три в ширину, висящий на цепях, прикреплённых к верхней ступени свода, да так, что чем ближе туда будет подходить искатель, тем больше мост будет опускаться, дабы тот смог по нему идти. По обе стороны моста находятся медные перила, на которых расположились ступицы двух больших колёс. Они сделаны также из меди и расположены одно с правой, а другое с левой стороны. Их нижняя часть сделана ниже перил, а верхняя, которую можно видеть, закреплена сверх того ещё железной цепью. Кровля над опускным полом составляет пятнадцати футов вышины и покрывает всю тамошнюю пещеру.
Искатель перед собой увидит дверь, отделанную чистой, белой слоновою костью, с двумя золотыми наличниками. Увы, но эти двери не имеют рукоятки снаружи и открываются изнутри двумя крюками. Даже поставив лампаду на пол, освободив тем самым руки, бесполезно пробовать отворить эти двери своей силою, так пытались делать многие искатели, но тщетно. Нужно найти другой способ.
Итак, на пороге семифутовых дверей находятся ещё два больших кольца, сделанных из шлифованной стали, кои при сиянии лампады блестят наподобие алмаза. Первое же движение колец запустит тягу приделанных к цепям колёс, доселе неподвижных. Запустив цепную реакцию механизма, порог моста начнёт подниматься до такой высоты, когда кандидат, по-прежнему стоящий не нём, больше не сможет ни видеть перед собой дороги, ни соскочить назад, ни крепко держаться за кольца, издавая при этом такой сильный грохот, идущий от движения колёс, что даже смельчак может впасть в робость.
Движение колёс будет длиться почти минуту, продолжая поднимать вверх стоящего на пороге кандидата. Но, чтобы достаточно увесистый порог вместе с кандидатом, поднимаемый за счёт работы двух больших колёс, резко не упал с оглушительным стуком, внутри всей этой конструкции были прикреплены канаты к третьему свинцовому колесу, отчего порог опускается резко, но плавно и бесшумно, дабы совсем не привести в изумление кандидата.
Нужно понимать, что работа механизма имеет свой секрет, и, подняв порог на максимальную высоту, колёса опустят его снова перед дверьми из слоновой кости. Однако, как только кандидат опустится на прежнее место, слоновые врата распахнутся, и он окажется в месте, куда входит дневной свет, который во время ночи заменяется множеством горящих лампад.
Внутри перед кандидатом откроется пространство храма с алтарём и каменными статуями. Жрецы, стоящие в два ряда за алтарём, будут хлопать в ладоши, выряжая тем самым свою похвалу кандидату, смогшему преодолеть весь этот путь. В завершение приветственной церемонии главный жрец подаст кандидату испить воды из того канала, откуда тот выплыл, дав пояснения, что сия вода – из реки Леты, именуемой иначе как река забвения. Обряд с водой из реки Леты направлен на подавление любого рода рассуждения и ложного познания, которое он мог получить от злочестивых людей.
На этом обряд не заканчивается. После испития одной воды главный жрец велит испить другую воду, объявив, что это питьё Мнемозины, то есть памяти, дабы помнил все премудрые наставления. Опосля кандидата проводят в учреждённую для него комнату, которую он не должен покидать, покуда не приступит к просвещению.
Увы, не все успешно доходят до конца испытания. Что же тогда происходит со смельчаками, вызвавшимися стать кандидатами, но по каким-то причинам не дошедшими до конца?
А вот что: когда кандидат доходит до помянутых замкнутых малых дверей и при первом виде пламени, озираясь, оглядывается назад, как тут же три судьи второго класса, поставленные тайком наблюдать за ним на этом этапе прохождения испытания, в ту же минуту свергают его в находящееся подземное жилище, откуда во всю жизнь его никуда не выпускают, так как недостаточно в нём смелости из-за избытка робости идти до конца.
Равным образом делают они то же и у канала, когда кандидат пройдёт чрез пламень, но не осмелится идти в воду или переступить через находящиеся там железные перекрёстки. Но когда кто в воде утопает или по неосторожности загорается от пламени, то всеми силами стараются они ему помочь, хотя после этого он век оттуда не будет иметь выходу.
Но сего не довольно. Поэтому судьи поручают ему должность последнего раба в этом подземном храме, где ему будет даже позволено жениться, правда, только на дочери судьи второго класса, к коему он и сам теперича будет принадлежать. Но прежде ему надобно будет всем объявить о своём состоянии следующим своеручным письмом: “За отважное предприятие не по силам моим дела, да сохранят меня милосердые первые высшие в сём рабстве во всю мою жизнь. Живите благополучно, бойтесь и любите первых высших, воистину их гнев страшен”.
После сего действия он будет почитаем как мертвец, но с тем отличием, что ему будет позволено общаться со светскими людьми. Впрочем, судьи второго класса и их дети после сего обряда (отказ от мирской жизни) более не имеют права перемещать своё состояние в иной, жреческий мир. Тем не менее им дозволяется приносить в момент сакральных жреческих церемоний требы первым высшим и говорить, с кем пожелают, так же, как и жрецам, ибо они обязаны, связанные клятвою, хранить таинство веры, что запрещено было всем тем делать, кои при опытах были несмелы и были не в состоянии хранить тайну.
Что же до последнего помянутого опыта с постепенным поднятием платформы вверх и её резким спуском, то, действительно, оный можно принять за приближение смерти, когда все движения колёс происходят в кромешной темноте, внутри которой раздаётся немыслимый грохот. На самом деле сей страшный звук исходит от задёргивания каменной завесы в тех местах, через которые жрецам, кои ожидают кандидата в алтаре, можно наблюдать как за ним, так и за народом, приходящим в пирамиды.
Отчего всяк народ, в храм входящий, воображает, что это настоящий гром, предвещающий жрецам приближeние какого-нибудь первого высшего, который хочет открыть им очередное сакральное таинство».
Злата взяла с тумбочки стакан с водой и, осушив его залпом, продолжила своё чтение.
«Чуть погодя кандидату открывают подземные погреба, простирающиеся квадратом от алтаря храма до пирамиды, что составляет в длину и ширину около четырёх тысяч шагов, простирающихся до некоторых малых к Колу городков. По обыкновению, кандидату дадут последнего из просвещённых предводителей Колы, ибо сами жрецы просвещением кандидатов не занимаются, дозволяя им сперва только видеть священные обряды и таинственные действия, а уж потом, спустя долгое время, уже объясняют их смысл. И хотя просвещённому предводителю не запрещается рассказывать об обрядах своего мнения, но оные никогда далеко не простираются.
Тем не менее постепенно кандидат перестаёт быть таковым, переходя в ранг ученика, а затем выпускника. И, лишь когда он станет выпускником, ему будет дозволено беспрепятственно перемещаться внутри огромного подземного города, в котором живут потомки первых высших, те, кто продолжает править реальностью бытия и следить за исполнением всех таинств, оставленных первыми высшими, всем последующим, идущим по их стопам душам, для максимально быстрого достижения просвещения, просветления и получения навыков и технологий материализации своих мыслей, позволяющих стать творцами внутри игрового пространства школы.
После того как первые игроки вышли за её пределы, став теми самыми первыми высшими, внутри самой «Школы жизни» их стали именовать богами, а пространство, внутрь которого попадает душа после смерти своего биококона, то, что за гранью, но по-прежнему внутри игры, являющееся залами скорби и залами грёз, стали именовать Раем и Адом, Элизиумом и Преисподней, Елисейскими полями и Пеклом, Ирием и Царством теней, Вальгалой и Тартаром, Эдемом и Аидом или Парадизом и Геенной огненной. Каждая цивилизация – противоположность бытия – именуется по-своему. Но, как бы эти залы ни называли, сути это не меняет, сколько бы ни прошло времени.
Отголоски памяти души всё равно просачиваются наружу, заставляя их, ведомых страхом, рисовать в своём подсознании отнюдь не картины рая, а сам ад.
Вот как ад описывают хроники, основываясь на доступности вещей, о коих есть любые упоминания, известия или описания того, что находится и происходит во внутренности земли и почти под непроницаемой завесой глубочайшего молчания.
Впервые спускаясь со стороны верхнего храма в подземные пещеры пирамиды, первое, что слышал выпускник, – это крик малых детей. И, только их заслышав, воображение тут же рисует обезображенных и истошно орущих младенцев, возлежащих на грудях своих мёртвых матерей, разлагающихся и валяющихся при входе в ад.
На самом же деле то были дети жрецов, чьи жёны попросту рождали младенцев в своих жилищах. Здесь так заведено, чтобы с первых дней своего младенчества дети привыкали к своим подземным жилищам, где проведут большую часть своей жизни. Но в большей степени для того, чтобы ни крик и шум детей, ни слабость отеческой любви не могли препятствовать жрецам в их духовных рассуждениях и учениях, отчего они не должны почитать детей как своих собственных, а воспринимать их как общее приращивание священного собрания.
Поэтому именно эта древнейшая технология публичного воспитания, а никакая иная в предпоследней цивилизации будет взята за основу государственного устройства, центром которой станет Спарта с её политическим законодателем Ликургом.
Суть технологии воспитания заключается в следующем: Жрецы Колы кормят своих детей сами, если к тому дозволяет их здоровье, или это делают кормилицы, они же жёны судей второго класса. Новопросвещённый подземного града может только наблюдать сквозь двери за этими обрядами, и лишь искусные в медицине жрецы могут входить туда, если на то есть нужда. Законы как для жён, так и для детей в подземном городе весьма нравственны, а воспитание детей сурово, ибо человеческая натура вначале должна укрепиться сама по себе, прежде чем от неё можно будет требовать чрезвычайного.
Со всем тем, как скоро дети достигают пяти лет, их приводят в первую залу учения, где от определённого учителя они получают наставления в чтении и правописании (каллиграфия). Три года продолжается обучение в таковой зале, из которой всегда к обеду и вечернему кушанью их отпускают к матерям или кормилицам. В это время дети обоих полов и обоих классов воспитываются вместе с великим старанием, что даже ночью они находятся под неусыпной охраной.
Только после восьми лет всех детей обоих классов поделят на тех, кто подходит для употребления разума, и тех, кто к рукоделию рождён, отделяя детей мужского пола от женского, а затем определяя по наукам, к которым они назначены. Сие определение учреждается по различию чинов и упражнений жреческих фамилий.
Эти различия состоят из того, что:
– Во-первых, уроки священного или иероглифического писания организованы для тех, кто готовится стать жрецом, наставляющим в благочестии и нравоучении публично или обособленно.
– Во-вторых, юриспруденция, по которой наставляют тех, кои должны стать юристами или судьями в городах.
– В-третьих, экспериментальная физика, откуда происходят жрецы, искусные в медицине.
– В-четвёртых, математические науки для тех, кои должны в оных иметь упражнения.
Одежда.
Для различия обучающихся и их принадлежности к тому или иному классу, как мужского, так и женского полов, носятся платья разных цветов, такие же, как и их отцы имеют под верхним платьем, тонкого полотна, при публичном исполнении своей должности или в праздники.
Всего четыре цвета:
Чёрный определён для первого класса.
Красный – для второго.
Фиолетовый – для третьего.
Голубой – для четвёртого.
Воспитание детей подземного тайного града весьма строго, ибо их главная цель – привести всех детей к совершенству. Посему так устроено, что сами учителя высшими первыми надзираемы, отчего молодые ученики строгость оных не считают себе несчастием.
Сверх того, ежедневно, около полудня, учреждено общее училище, для языков. Сами жреческие дочери, живущие в подземных пещерах под присмотром первейших и премудрейших жриц, ходят в это училище, в котором преподаются основы языка и его справедливое произношение как в общем житии, так и в красноречии. От времени до времени на этих уроках изучают все роды свободной и связанной речи, стараясь в них привносить описание историй в истолковании различных должностей человеческой жизни или в обличении пороков, по склонностям учащихся. А также каллиграфию, столь необходимую для наработки терпения, усидчивости, внимательности и аккуратности – необходимых качеств для высших жреческих должностей.
Дополнительно, сверх всего прочего, только юношей приучают к системе священных обрядов, необходимых при включении транспортных узлов, хотя как они, так и юные девицы служат в подземных храмах. Но особенно много дозволено тем, кто имеет склонность к музыке и упражняется в оной, при этом имея возможность оставлять те дела, к которым испытывает меньшую охоту.
Нужно отметить, что по причине множества жреческих и домашних упражнений и должностей, надлежащих жрецам, никто из молодых людей не может изучать глубоко науки. Поэтому лишь некоторые по своим способностям имеют больше на то свободы и возможностей.
Общее время нахождения в училищах простирается до десяти лет, и каждый имеет по десять профессоров или учителей, которые ежегодно сменяются, дабы иметь возможность принимать новых учеников в учение, продолжая тем самым изучать и оканчивать науки. Новопросвещённые первое время обязаны посещать все им назначенные училища и оставаться на них не менее четверти часа. Все учебные залы всегда наполнены до отказа, потому что других, кроме как ещё в двенадцати древних Кольских храмах, нет, а положено, чтобы везде, включая малые города, наблюдалось одинаковое воспитание. Отчего отсутствия желающих в получении грамотности, просвещения и просветления не было.
По окончании учения не все новопросвещённые отсылаются в те места, откуда равным образом пришли, как и не все рождённые в Коле дети находят здесь своё призвание, ибо главный жрец и всё духовенство, включая наблюдающую часть жречества, чаще всего используют по их способностям в различных по важности храмах обслуживающие транспортные узлы, а когда того требует нужда, то их место службы меняется. Впрочем, хотя Кола и имеет премудрейших жрецов в законе и науках, однако всё духовенство, благодаря подземным соединяющимся секретным ходам, составляет один дом.
На девятом году обучения и в год их четырнадцатилетия дети получают доступ к посещению высших жилищ, находящихся на земле, а не под землёй, дабы привыкнуть к чистому воздуху и познать истину в соблазнах. Отчего их свободы имеют ограничения, не позволяющие приводить в покои своих матерей ни одной светской женщины, до того момента, пока не дадут присягу о молчании. Посему все их приходы в высшие жилища ограничиваются служением в алтаре и понесением жертвы, что есть ритуал, ежедневно совершаемый по необходимости для включения, стабильной работы и обслуживания транспортной узловой системы согласно обрядам.
И, наконец, юношам по достижении восемнадцати лет жрецы отдают своих шестнадцатилетних дочерей и принимают у них присягу о молчании, которая требуется для вступления в союз с этими девами. Присягу принимают на жреческом собрании, после чего вновь образованному союзу выделяется жилище в вышнем здании, даже несмотря на то, что по очереди они должны быть в подземных пещерах и справлять там своё служение. Получив такую привилегию, они сохраняют пожизненные обязанности по вышеобъяснённому согласу их фамилий, а также дозволяется обучаться другим наукам, ибо все науки имеют в некоторых частях соединение, и ни одну из них совершенно понять нельзя, если о прочих не иметь ни малейшего понятия, ибо нет ничего в целом, чего не было бы в частях, целое лишь собрание частей: если целое наделено смыслом, это значит, что и части наделены смыслом, если целое бессмысленно, то и части тоже.
Между тем они не должны публично ни с кем, а особливо с кандидатом, говорить. Лишь спустя семь лет они смогут вновь появляться в обществе, ибо после сего времени их будут считать довольно наставленными в таких поступках, от коих зависит репутация жреческого собрания. Сие зависит от благоразумия жрецов: по прошествии сего срока признать их достойными сего дозволения.
Упоминаемые столь часто судьи второго класса вместе со своими жёнами составляют многочисленное собрание, в котором: из них иные служат нижними служителями при обрядах в обслуживании транспортных узлов, другие служат жрецам и жрицам в вышнем здании или детям в подземных жилищах, а некоторые используются в работах внутри города, необходимых для поддержания города в надлежащем виде. Так, согласно внутреннему закону, ни один посторонний не может входить внутрь жилых кварталов, поэтому все здания не имеют ни малейшего украшения, починки и строения, которое бы рук их миновало, да и сами жрецы дозволяют им делать только то, что уже начато с великим человеком.
Жрицы отличаются от светских жён не только верхней одеждой из тонкого полотна, но и платьем цвета, который носят их мужья. На верхнее платье они надевают шёлковую епанчу с золотом, а голову убирают по своему изволению и, в отличие от светских жён, не употребляют румян и никакого принуждённого украшения.
Помянутые работники, принимая участие в премудрости своих вышних, становятся гораздо искуснее светских, отчего их работа служит примером и возбуждает охоту к подражанию, при этом не вызывая никакой зависти или ненависти. Всё это величайшее множество механического художества, собранное в подземных жилищах, требует много времени не только для удовлетворения любопытства, но и для его детального изучения.
Этот подземный город, который составляет две трети всего вышеупомянутого квадрата, имеет множество больших и малых улиц и иных различных мест, которые освещаются бесчисленным количеством лампад. При строительстве этих жилищ в подземном граде, расположенном под пирамидами, использовалась технология строительства каменных кладезей, позволяющих проникать туда дневному свету и здоровому воздуху, являющихся вентиляционными шахтами, расположенными по всему периметру. В подземном граде эту технологию воздухообмена, проще говоря вентиляцию, именуют воздушным растворением, коя простирается на расстоянии от низу до верху, пропорционально друг другу, выглядя подобно кладезям и находясь преимущественно в садах и дворах жилищ жрецов. Также таковое растворение способствует опусканию и подниманию всяких запасов, посему во всех внутренних стенах находится великое множество лестниц.
К западу же глубина сих растворений так велика, что через них в большой полночной широте видны не только звёзды, но и планеты, течение коих жрецы примечают в известные им часы.
В этом граде, помимо жилых кварталов, есть ещё одно удивительное место, именуемое слёзным полем. Оно имеет три десятины в ширину и девять в длину, с весьма высоким сводом, связанное между собой четырьмя подземными ходами. Здесь проходят наказания служителей второго класса. Обыкновенные нарушения, состоящие из некоторых неисправностей своих должностей, наказываются тяжёлой и бесполезной работой на несколько дней или часов. Например, мужчины, один или многие, вместе вкатывают каменное ядро на пригорок, лежащий против восточного конца поля. Как скоро ядро скатывается на другую сторону, наказанные его обязаны взносить на то же место, где прежде оно было, до тех пор, пока назначенное время наказания не кончится. Тем временем их жёны должны черпать воду из глубоких колодцев и выливать оную в текущий рядом канал, проведённый от священного канала и протекающий по всему периметру и орошающий восточный конец слёзного поля. Сие наказание демонстрирует виновному всю ценность времени и пагубность его использования впустую.
Увы, но жрецы и жрицы также иногда подвергаются некоторого рода чувственным наказаниям, о которых просвещённые, как и нижние служители, не ведают, дабы не уменьшалась честь жречества и не было утрачено должное к ним почтение. Но предосторожность сия остаётся только для тех преступлений, кои от всех невозможно утаить и кои могут разрушить порядок всего дома. В таком случае они приговариваются к молчанию, которое длится год или более в подземных пещерах, где они его и хранят. Таких приговорённых жрецов и жриц можно определить по чёрному одеянию, жреческой одежде лишённых, а также полностью покрытому лицу бродящих по слёзному полю или в находящихся к сей стороне темницах. Всякий из них имеет свой собственный шатёр. Из-за понесения наказания им запрещено всё, кроме чтения книг.
Но если жрец, просвещённый или нижний служитель откроет таинство миру, тогда его ждёт жесточайшее наказание – скорая казнь, при которой ему вскроют грудную клетку и вырвут сердце из тела, отдав оное на съедение птицам. Равным образом светским лицам запрещено спрашивать о таинствах жречества, но если кто из них нечаянно что выведает, то принуждён под страхом смертной казни держать всё в тайне, как сами жрецы.
В подземном городе есть и прекрасная сторона, именуемая Элизиумом или в простонародье Елисейскими полями. Здесь должно вообразить себе сад, который три четверти мили от севера до юга в длину и более восьмисот шагов от востока до запада в ширину, соединённый с пирамидой. Сия ширина простирается от последней трети всего подземного квадрата, начиная с верхнего храма. В Элизиум можно пройти через восемь больших ходов, пересекающих на равном расстоянии весь подземный город, состоящий из сада, украшенного с обеих сторон цветниками и благовонной травой. Солнце проникает сюда сверху, через растворения во всю окружность подземелий. Но как свет весьма глубоко проникает, то и тень от дерев наполняет сей сад, делая оный ещё великолепнее, подобно сиянию полного месяца. Отчего многие приписывают Елисейским полям собственное солнце и собственные звёзды, хотя они тем же солнцем и звёздами, как и весь мир игрового пространства, освещаемы.
Дневной свет проникает внутрь Елисейских полей сверху великой скважины, как и через все другие растворения, и никто, кроме жрецов, подходить к нему не может. Овальные стены Элизиума, что расположены на полуденной стороне и в прямой линии к полночи, имеют между собой огромное здание, которое посредством маленькой доски наилучшей работы подкрепляет собой небо. Задний угол овала представляет собой удивительный фонтан, который высотой и дальностью ослеплённым светом глазам кажется спадающим с самих облаков и в выси разделяющимся на большие каналы, в неизмеримых кладезях, как и все прочие воды сего подземного жилища, опять теряющиеся. Сверх того, здесь великое множество потаённых труб, через которые вода бьёт во многие накопители (бассейны).
Сами Елисейские поля разделены на многие гульбища, рощицы и лабиринты, украшенные статуями несравненной работы из слоновой кости, мрамора и порфира. Стены ходов состоят из длинных, глубоких и землёю наполненных ящиков, где не только цветут прекрасные цветы, но и растут украшающие сад мирты, лавры и приносящие плоды померанцы. Посреди всего поля оставлено свободное место, служащее для различных физических упражнений тела.
Сюда приходят заниматься спортом не только нижние служители, кои в должности своей должны иметь великое проворство, но также и дети жрецов, как мужского, так и женского пола, находя здесь для себя упражнения. Главная задача этого стадиона заключается в том, чтобы каждый житель подземной части Колы имел проворное тело.
От грациозности и отточенности каждого движения, с которым исполняются различные церемонии, зависит объём привлекаемых в храмы больших собраний народа. И хотя жрецы и жрицы в обхождении имеют более важный вид, нежели светские, тем не менее они имеют благосклонный и снисходительный дух, который впоследствии служит всем примером.
На Елисейских полях есть ещё одна важнейшая причина, по которой сюда проходят все дети подземного Гелеополиса. Именно тут они получают знания всех тех частей, из коих состоит наука важнейших театральных представлений, объединяя это в одну стройную технологию «иллюзии». Ибо посредством позорищ жрецы отвечают на вопросы, посылаемые к ним горожанами, о будущих и сокровенных вещах. Такой род ответов является менее отважным или не столь опасным, как любой истинный оракул или предсказания из астрономии, но при этом способным привести в изумление вопрошающего.
Эти представления проходят в вышеупомянутом здании, которое находится в полночном углу Элизиума, а спереди имеет подобие храма, дабы ещё больше возбудить благоговение. Жрецы первого класса или те, кои вникли в священное писание хроник, обязаны контролировать представления и приводить на спектакль своих детей. Жрецам и жрицам помогают мужчины и женщины второго класса, или так называемые низшие служители.
Искусные же в математике жрецы прилагают все свои старания и знания, используя механические машины, инструменты и сподручные материалы для обеспечения движения декораций, применяющихся в позорищах. Во всех спектаклях с декорациями всегда используется оптическое оборудование, чтобы мысли сторонних наблюдателей за этим шоу воображали ложное действительным, а предметы не иначе как сами собою натуральными казались, делая вымышленное представление театральным проспектом.
Но всё это нельзя сравнить с правилами, применимыми к познанию о душевном и телесном свойстве человека, готовящегося к просмотру сего представления. Любое позорище готовят не менее месяца, используя это время для досконального разведывания и выяснения обстоятельств дела, о чём кто вопрошать придёт, дабы сделать приличные украшения для театра и написать подходящие стихи. Когда же наступает время, вопрошающих наконец-то проводят в подземные жилища. Сперва их сажают в некую колесницу, полностью со всех сторон закрытую, где лишь спереди одна из створок отворена. Главный жрец или жрица предсказания, в зависимости от пола вопрошающего, садится с ним рядом, ибо с самого начала одного из обоих полов определяют к нему советником и предводителем.
Итак, помянутая колесница, которая имеет низкие, скрытые и не делающие стук колёса, сама скатывается с горы, достигая один из прежде описанных ходов, который ведёт к Елисейским полям. Служители второго класса, будучи невидимыми, из дверей сего подземного погреба выходят и, сменяясь, помогают катиться колеснице до тех пор, пока она не приблизится к упомянутому Элизиуму, при входе в который вопрошающий должен выйти из колесницы.
Хотя это место и служит для ежедневного гуляния всех подземных жителей, тем не менее здесь всегда ожидают вопрошающих. Нужно отметить: здесь всё так устроено, что в полях можно увидеть не только людей, но и героев и героинь, жрецов или жриц, которые не отпускают от себя некогда вопрошающих, называют знатнейших из них по именам и сказывают, как тот или другой великими заслугами, премудрыми наставлениями или, по крайней мере, добрыми примерами принёс пользу человеческому роду. Вдалеке оптический проектор начинает показывать неисчислимое множество тех, чья добродетель при жизни хоть и неизвестна была, зато награждена посмертно, а из-за малого сияния света их лица различить практически невозможно. Несколько ближе уже показывают тех, чьи сильнейшие человеческие страсти, такие как любовь и ненависть, победили. И совсем близко, что их можно рассмотреть в деталях, показывают тех, кто любит добродетель и следует действию дозволенной ненависти к злодеям в пользу благодетельных или в исправление самих злодеев.
Весь этот оптический иллюзион занимает часть Елисейского поля. На одной его стороне находятся те, кто произвёл великие дела, но омрачил их своими слабостями или в славных предприятиях следовал своим страстям, нежели добродетели. На другой стороне находятся те, кто хоть и не ввергся в пороки любви, но между тем оставил свою должность и отрёкся от геройских дел, кои начал уже с довольной славою. А то беспокойство, которое они имели во время своей жизни, а особливо раскаяние о том, что они не исполнили определённую свою судьбину, теперь будет следовать за ними до самой их смерти, ибо наказание получает лишь тот, чья совесть неспокойна. Тем временем требующие совета вопрошающие думают ввиду своей необразованности, что приведены они в настоящее жилище другой жизни, поэтому почитают только тех жрецов и жриц, кои действительно, на их взгляд, блаженные.
После прогулки по Елисейским полям их обязательно ведут к театральному зданию, которое называется храмом пророчества. При входе в храм их встречает величественная лестница, между ступенями которой видно гигантское подземное пламя, выходящее из наполненного серою канала, зажжённого с одного конца. Сей, хотя и узкий, канал посредством оптики издали кажется ужасной горящей материей, которую в свете именуют рекой адского пламени. Позади него виднеется множество мужей и жён, кои одеты в столь искусно сшитые костюмы, что создаётся иллюзия, что они совсем нагие, на которых то и дело бросается ужасное подобие Евменидов (адских фурий), а из подземных погребов раздаются повторяемые удары, создающие непокидающее безнадёжное ощущение вечного страдания. И вот, наконец, их заводят в сам театр, где приставленные за ними жрецы или жрицы садятся рядом. Со сцены играет музыка, поют хоры, а актёры и актрисы посредством масок, весьма натурально изображают целые народы или сражения, и всё это такими голосами, коих вопрошающие охотно желают видеть или слышать.
