Заросли

Палубин выпрямился, подхватил лежавшую сзади него на столе пневматическую машинку, сунул ее носом внутрь корпуса передачи и стал закручивать болты, слушая Бориса.

– Старичок, выручай! – кричал Борис сквозь жужжание машинки. – Горю! Без билета остался… Зачем тебе два? А я должен быть в ДК! Понимаешь, должен!

Палубин закрутил болты, положил машинку на стол, засмеялся, глядя на Бориса:

– Как же ты без билета остался? Ты, и без билета! Анекдот!

– Лазарева устроила… Тянула – погоди, погоди! А сейчас заявила: кончились!

– Она может… – снова наклонился Роман над передачей. Ему было приятно видеть Бориса в затруднительном положении.

Палубин знал, что Галя Лазарева почему-то не любит Бориса. Не знал, что, когда Егоркин был в армии, Борис, придя в цех, стал настойчиво ухаживать за Галей, несмотря на то, что она сразу сказала ему, что встречается с парнем, ждет его из армии. А узнав, что с Иваном Борис знаком, поразилась его настойчивой наглости и стала презирать. А Роману нравилась раскованность и уверенность Бориса. Он иногда чувствовал, что завидует Борису, завидует умению держаться в любой компании.

– Ну, как, уступишь, а? – просил Борис, с нетерпением поглядывая в сторону Егоркина, который вернулся с обкатки и набивал номер на корпусе следующей передачи. – Зачем тебе два?

– Ну, ты даешь – зачем! – не оборачиваясь, усмехнулся Палубин.

– А с кем тебе идти?.. – начал было Борис, но вдруг спросил об ином. – Ты, я слышал, джинсы хочешь иметь? У меня как раз есть… Фирма прекрасная!

– Я еще денег не набрал, – ответил Роман.

– Гони билет, я тебе в кредит уступлю! На «Землян» в новых джинсах двинешь!

Роман обрадовался, но тут же вспомнил о Рае: джинсы будут, а пригласить нельзя!

– Ну, как? – теребил Борис, поглядывая на Егоркина, который брался за ручку крана, готовясь нести передачу на обкатку.

– Через пять минут скажу!

– Годится!

Борис побежал к Егоркину.

Палубин закончил свою операцию, увидел, что возле следующей передачи работает его напарник, скинул фартук, нырнул за щит, ограждающий конвейер главной передачи от прохода, и, волнуясь, направился к автомату с газированной водой, заправляя на ходу выбившуюся сорочку в брюки. Пить не хотелось, но Роман надеялся поговорить с Раей о сегодняшнем вечере. Он ополоснул стакан и окинул взглядом участок. Девчата работали каждая за своим столом. Рая была одна. Мастер Володя, приятель Егоркина, раньше они в одной комнате жили, стоял спиной к нему и, сцепив руки на пояснице, шевелил пальцами. Здесь было тише. Стук, шум доносились из-за щита. Роман суетливо сунул стакан под кран и ткнул в кнопку пальцем. Вода резко щелкнула в дно стакана, захрипела, зашипела воздухом. Роман отпил глоток, остальное вылил в автомат и двинулся к Рае.

– Привет, – сказал он, стараясь говорить небрежно.

– А мы в столовой виделись… – взглянула на него без улыбки девушка.

– Ты сегодня на «Землян» идешь? – пересилил себя Роман.

– Иду.

– У меня лишний билет есть, – заторопился Палубин, увидев, что Володя, услышав разговор, повернулся и направился с улыбкой к ним.

– Мне не надо… Я с Машей иду.

– Вот, хмырь, а? – заговорил, подходя Володя. – Из-под носа увести хочет! Не успеешь отвернуться, как он уже арканом размахивает. Шустер!

Рая улыбнулась.

– У него просто лишний билет… Продать хочет!

– Лишний билет?! – воскликнул Володя. – Гони! Гони! Я беру!

– Пошел ты… – буркнул Роман и, расстроенный, двинулся назад.

Было стыдно. Он вспотел, щеки горели… «Надо было, дураку, лезть! – с горечью думал Роман. – И она? Продать!.. Неужели она вправду решила, что он продать хочет. И он тоже ляпнул: лишний билет! Надо было по-иному!..»

Палубин подскочил к конвейеру, накинул фартук и схватил вал со стола.

– Ну, как? Не решил? – снова рядом появился Борис.

– Решил! Отдам… Только джинсы вместе с батничком в кредит!

Борис, довольный, отвалил, подошел Егоркин.

– Что это он перед тобой пляшет?

– Билет на концерт просит…

– Выпросил?

– Разве он не выпросит?

– Не давай, чудак! Он у Гали три билета вытянул!

– Да-а? А мне сказал, что ему не досталось… Да ладно, черт с ним… Мне все равно один нужен!

Егоркин поражен был, вернувшись из армии на завод, когда увидел аспиранта Бориса контролером на участке главной передачи. Борис объяснил, что бросил аспирантуру: толку-то от нее. Чтоб хорошо устроиться, мохнатая лапа требуется, а за сто сорок он пахать не собирается: ему кооперативная квартира нужна. Иван не поверил. Финтит. Не такой Борис дурак, чтоб из аспирантуры на завод простым контролером махнуть.

II

Вся стена, слева от пустых длинных рядов вешалок гардероба, была зеркальной. Возле нее толпились девчата, прихорашивались, приводили в порядок волосы, поправляли платья. Были и парни. Но они возле зеркала не задерживались, поднимались по мраморным ступеням лестницы в фойе, где были буфеты и вход в зал, или отходили в сторонку от зеркал, терпеливо ожидали подруг.

Роман вытащил расческу из кармана и направился к зеркалу в дальний угол к самой стойке гардероба, к тому месту, где никого не было. Шел неторопливо, с удовольствием наблюдая в зеркало, как в ярком свете ламп надвигается на него худощавый парень в новых голубых джинсах, крепко стянувших бедра, в батнике, словно приклеенном к коже. Каждый изгиб мышц на плечах и груди был заметен. Роман покосился на девчат: нет ли среди них Раи. Хотелось, чтобы она была там, увидела его. Но ее не было. Палубин остановился у зеркала, поправил расческой волосы, растрепанные на улице ветром. Волосы у него густые, пышные. Потрогал пальцем красное пятнышко с правой стороны носа. Побаливает. Надо одеколоном прижечь, как бы чирьенок не вскочил. Еще раз окинул себя взглядом и пошел наверх.

Двери в зал были открыты, но в фойе Дворца было многолюдно. Особенно возле буфета, вокруг высоких круглых столов. Роман огляделся. Увидел Андрея Царева, сборщика с конвейера бортовой передачи. Он наливал в стакан «Фанту» молодой полноватой женщине. Стояла она спиной к Роману. Андрей тоже заметил Романа, поднял со стола бутылку пива, показывая Палубину, и кивнул, к своему столу пригласил. Роман отрицательно качнул головой: они едва были знакомы, и вдруг похолодел. За соседним столом была Рая. Она держала надкушенный бутерброд в руке и смеялась, глядя на Володю, мастера. Подруга ее тоже была с ними и тоже смеялась. Володя что-то рассказывал, играл лицом: вскидывал брови, надувал щеки, замирал на мгновение, разведя руки над столом. Рая засмеялась сильнее. Плечи у нее затряслись. Она закашляла. Володя бесцеремонно похлопал ладонью по ее спине между лопаток, потом погладил. Рая не возмутилась, не скинула руку, а Володя, не снимая руки с плеча Раи, взглянул в сторону Романа, узнал его и подмигнул. Палубин круто повернулся и пошел к буфету, чувствуя, что Володя сейчас говорит о нем Рае, и, возможно, сейчас она глядит ему вослед. Спина стала горячей и влажной. В очереди Роман увидел Ивана Егоркина, Галю Лазареву. Обрадовался, направился к ним, но вспомнил, что все деньги отдал Борису, оставил столько, чтобы можно было кое-как дотянуть до получки, и остановился. Даже на мороженое тратиться не хотелось. А если он ничего не возьмет, Иван угощать станет, а при Гале это унизительно. Роман вместе со зрителями двинулся в зал. В двери не удержался, оглянулся, но не смог увидеть Раю в толкотне у столов.

Хмуро пробирался по узкому проходу ряда, задевал колени сидевших, извинялся. Отыскал свое место, сел, думая, что Володя, вероятно, в цехе не шутил; вернее шутил, но что-то есть между ним и Раей. А зачем Володя подмигнул? Издевался? Ну и черт с ними!.. Роман вспомнил о проданном Борису билете на соседнее место и обернулся. На том месте, справа, сидела девушка. Была она несколько полновата. Роман стал украдкой разглядывать ее модное сейчас широкое платье из материала серого цвета с блестками, с широкими рукавами, ее массивные кольца на обеих руках с длинными блестевшими лаком ногтями, браслет-недельку – несколько тускло отсвечивающих серебром при ярком свете колец на запястье левой руки. Вот, значит, для кого Борис старался! Торговка, видать! Палубин отвернулся в другую сторону. И слева сидела девушка, но она была проще: в ситцевом сарафане с розовыми бретельками, завязанными бантиками на плечах, ровный густой поток волос раздваивался возле банта на два рукава. Один падал на грудь, скрывал половину щеки, а другой шевелился, перекатывался по спине, когда девушка поворачивала голову, осматривая зал. Короткая и такая же густая челка дугой выгибалась на лбу. Руку девушка держала на спинке свободного пока кресла впереди себя, и Роман видел, что украшений у нее на пальцах нет, а ногти коротко подстрижены. Девушка эта моложе была, нежней. Рядом с ней сидел парень с «дипломатом» на коленях. Вместе пришли! – предположил с сожалением Роман.

Сцена была левее того места, где сидел Палубин, и во время концерта, глядя на певцов, он все время видел уголком глаза розовый бантик на плече и изредка наблюдал за девушкой. Она смотрела на сцену так, словно там выступали ее братья, и она переживает за них.

Солист был красив, строен, мужественен; не суетился, не дергался, не бегал по сцене, как это обычно делают теперь многие певцы. Вспомнились слова Раи, что она балдеет от этого солиста. Роман поставил себя рядом с ним. «Фраер задрипанный!» – подумал он с усмешкой о себе и взглянул на девушку слева, на ее розовые бантики. – Ей солист тоже, видно, нравится! – промелькнуло с неожиданной ревностью.

– А к парню с «дипломатом» она никакого отношения не имеет, – решил он.

Объявили антракт. Парень поднялся, взял свой «дипломат» и стал пробираться к выходу из зала. Если бы они были знакомы, то он оставил бы «дипломат» на стуле, отметил Роман. Девушка сидела на месте. Глядела она прямо перед собой, думала о чем-то, чувствовалось, что ей приятно сидеть, думать, ни на чем особенно не сосредоточиваясь. Она отдыхала. Роману вдруг захотелось заговорить с ней, познакомиться. Он заволновался, представив, как повернется к ней, спросит о чем-то, быстро встал со стула и выскочил в фойе по освободившемуся ряду. Прошелся по паркету, обходя гуляющих людей, увидел очередь за мороженым и встал в нее. Он, почему-то волнуясь, перебирал в кармане монеты, отыскивая на ощупь две двадцатикопеечные. За Романом очередь сразу же заняли две девушки.

– Ливень на улице! – проговорила одна из них. – Вымокнем!

– Перестанет семь раз! – взглянула на часы другая.

По широкому стеклу окна хлестали крупные капли дождя и текли потоки воды. Небо временами вспыхивало, озаряло размытые дождем очертания здания райсовета через площадь. Масляно блестели листья деревьев под окном. «Вымокну, если не перестанет!» – с сожалением взглянул Роман на свои новые джинсы.

Очередь двигалась быстро, но была она длинной, и, когда Роман брал два стаканчика, загремел третий звонок. Роман побежал в зал мимо буфета, увидел возле прилавка Царева и повернул к нему.

– «Фанты» мне возьми! Бутылочку!

Отсчитал деньги, схватил прохладную запотевшую бутылку и два картонных стакана и ринулся в зал.

Соседи Романа были на месте. Пробираясь мимо девушки с розовыми бретельками, Палубин молча протянул ей мороженое, чувствуя, что парень с «дипломатом» наблюдает за ними. Девушка взглянула на него снизу удивленно и растерянно, нерешительно взяла стаканчик и поблагодарила. Роман сел на свое место и, почувствовав уверенность, сказал девушке:

– Сначала мы «Фанты» выпьем… Держите! – подал он один картонный стакан.

Он сорвал бородкой ключа пробку с бутылки. Желтая жидкость зашипела, запенилась. Девушка испугалась, что «Фанта» выльется, быстро подставила свой стакан под горлышко бутылки.

– А мне пить хотелось, – улыбнулась она смущенно Роману. – Но я очереди побоялась. Отсюда пока выйдешь…

– Я это понял… Зовут вас как?

– Ирой…

– А меня Романом!

– Роман… А не врешь? – взглянула не него Ира.

– Зачем мне врать? – удивился Палубин.

– Ну, как же!.. Сейчас все Романы!

На сцену гуськом вышли музыканты, и Роман заговорил тише, наклоняясь к Ире. Она тоже склонила к нему голову.

– У меня деда Романом звали: Роман Андреевич! Я тоже Роман Андреевич, а отец и прадед Андреи Романовичи… – Он шутил. Он даже имени матери не знал.

– Вы сына тоже Андреем назовете?

– Непременно! – засмеялся Роман.

Он держал пустую бутылку в руках, не зная, куда ее деть. Потом поставил на пол возле ножки кресла. Ансамбль гремел вовсю. Роман стал смотреть на сцену, искоса, с нежностью поглядывая на Иру.

III

Зал провожал ансамбль бурно, благодарно. Роман хлопал и видел все время перед собой на плече Иры ярко-розовый бант при свете разом вспыхнувших ламп и дугу густой челки, чувствуя, как все беспокойнее колотится сердце. Как же дальше быть? Сейчас Ира пойдет к выходу. Что делать ему? Идти следом? Может, сказать ей сразу, предложить проводить? А если не согласится?.. Люди вставали, стучали сиденья. Поднялась и Ира. Роман суетливо вскочил. Они встретились взглядами. Он растерянно улыбнулся. Ира опустила глаза, повернулась к нему спиной и медленно пошла по ряду к выходу вслед за идущим впереди парнем с «дипломатом». Роман шагнул за ней и сбил ногой пустую бутылку из-под «Фанты». Она загремела по полу и упала в щель между спинкой и полом на нижний ряд. Роман похолодел, с ужасом глядя на Иру, но девушка не обернулась. Расстроенный своей неуклюжестью, Палубин пробирался в потоке людей следом за Ирой, стараясь, чтобы его не оттерли от девушки, и в то же время пытался удержать поток, чтобы Иру не толкали. Она шла, не оглядываясь, но Роман догадался, что Ира знает, что он идет следом. С улицы в распахнутую дверь тянуло свежестью, пахло травой, листьями. Дождь перестал.

– Хорошо как! – сказал Роман, вдыхая всей грудью.

Ира взглянула на него, улыбнулась.

На площади, на асфальте под фонарями блестели лужи. Люди обходили их, перешагивали. Спокойно светилась вода в чаще фонтана. По дороге между ДК и райсоветом проходили машины, шипя шинами по мокрому асфальту. Огни горбатых фонарей и окна длинного девятиэтажного дома, вытянувшегося слева от райсовета вдоль дороги, мягко освещали влажно блестевшие листья застывших деревьев.

– Ира! – услышал Роман неподалеку возглас Гали Лазаревой и оглянулся.

Лазарева с Егоркиным подходили к ним.

– Вы знакомы? – Галя с удивлением и интересом взглядывала то на Романа, то на Иру.

– Познакомились… рядом сидели! – буркнул смущенно и радостно Роман и посмотрел на Иру, как она отнесется к его словам.

Он обрадовался тому, что Ира знакома с Галей. Он понимал, что ниточка, связавшая его с Ирой, такая тонкая, что при любом неосторожном движении с его стороны лопнет.

– Это же здорово! – воскликнула Галя. – Слушайте, ребята! – загорелась она. – Мы в субботу загорать на Истру собираемся? Хотели вдвоем… А вчетвером в сто раз лучше. Как вы, а?

– Какая ты скорая! – засмеялся Егоркин, нежно касаясь руки Гали. – Они же только познакомились… Видишь, еще глядеть друг на друга стесняются!

– Ну и что! Познакомились… Ира меня всю жизнь знает, а ты его!.. Они вместе служили, – пояснила Галя Ире. – Ой, я вас и не познакомила!.. Ира, это Ваня Егоркин. Я тебе о нем говорила…

– Я уж догадалась, – проговорила Ира и сунула руку в широкую ладонь Ивана.

Они стояли на освещенной площадке. Мимо шли люди, растекались в разные стороны: кто к автобусной остановке, кто к трамвайной, а кто пешком по тротуару.

– Мы с Ирой одноклассницы, – повернулась Галя к Роману. – А чего мы стоим? Пошли!

Они двинулись по тротуару меж двух рядов мокрых деревьев. Большие капли изредка срывались с веток, щелкали по листьям, скатывались, шлепали в насыщенную водой землю. Листья вздрагивали, шуршали, шелестели, покачиваясь, и замирали. Роман смотрел на асфальт, выбирая, куда поставить ногу, чтобы не попасть в лужицу и не обрызгать Иру. Галя рассказывала, как она чуть не потеряла билет на сегодняшний концерт.

Будь Роман поспокойней и повнимательней, он непременно заметил бы, что Галя необычно возбуждена. Говорила она быстро, словно боялась, что ее перебьют, не дадут высказаться. Егоркин, напротив, был сдержан, молчалив, сосредоточен на чем-то. Он ни разу не обратился ни к Роману, ни к Ире, бережно держал своими крепкими пальцами руку девушки выше локтя и смотрел на Галю так, будто опасался, как бы на нее кто не напал, не причинил обиды. Лазарева вдруг прервала рассказ о поисках билета и обратилась к Ире:

– Ты не торопишься?

Ира неопределенно пожала плечами. Роман решил, что Галя хочет их куда-то пригласить, но Лазарева спросила подругу, вероятно, о ее сестре:

– А Соня как?

– Нормально… – быстро ответила Ира и почему-то смутилась.

Роман заметил, что до встречи с Галей и Иваном Ира держалась проще, спокойнее, но, увидев Лазареву, сразу преобразилась, стала горделивей, напряженней, словно приготовилась защищаться, и такой оставалась все время, хотя, вероятно, тоже чувствовала, что Галя искренне обрадовалась встрече с ними, искренне приглашала на Истру.

– Ой, Ваня! – воскликнула вдруг Лазарева. – Нас теперь дома ждут!.. Простите, ребята! – И Галя потащила Егоркина к парку, чтобы идти домой напрямик.

– Раньше она спокойней была, – сказала Ира с некоторым облегчением, но все же в голосе ее чувствовалась грусть.

– Да, да! – подхватил Роман, обратив теперь внимание на возбужденные слова Гали. – Я тоже заметил… Это она сегодня что-то… А ты ее часто видишь?

– Нет… Встретимся если случайно на заводе… Мы с ней разные. Она шум любит, а я тишину…

– А ты в каком цехе работаешь?

Ира, прежде чем ответить, взглянула на Романа, словно решая, стоит ли ему говорить, и потом сказала:

– В прессовом… – и, в свою очередь, спросила, почему-то запинаясь. – А ты с Ваней… в одном общежитии?

– В одной комнате…

Ира снова опустила голову. Роману показалось, что ответ его почему-то разочаровал девушку, ей хотелось услышать иное, и он начал рассказывать, как они познакомились c Егоркиным в армии, подружились, как после первого же боя вместе попали в госпиталь, как решил он ехать к Ивану в Москву. Егоркин много хорошего рассказывал о заводе, о своей работе.

Они свернули на проспект и пошли мимо освещенной витрины универмага. Голубой неоновый свет ярко отражался в лужах на тротуаре. Ира молча слушала Романа и смотрела на витрины. И вдруг перебила:

– Грустно смотреть на ночной магазин, правда? Манекены такие одинокие, печальные…

Роман умолк, взглянул на улыбающуюся девушку за стеклом витрины. Его задело, что Ира не слушала его, и он сказал:

– Почему?.. Видишь, улыбается…

– Грустно улыбается…

Они пересекли проспект и двинулись по переулку. Шли минут пять. Роман подумал: хорошо бы сейчас хулиганы появились, чем больше, тем лучше, и стали бы к Ире приставать! Ох, и защитил бы он ее, показал бы все, чему его в армии научили. Но переулок был тихий, никто не выходил из кустов и темных подъездов. Свернули во двор и остановились около кирпичного пятиэтажного дома.

– Здесь я живу!

Дом был потемневший от времени. Роман окинул взглядом большой двор и подумал, глядя на детскую площадку, что в этой песочнице под густым кустом сирени маленькой девочкой играла Ира, качалась в этой качалке с мокрыми от дождя сиденьями, каталась на этих крепких и, вероятно, скрипучих качелях. Но он ошибался. Ира в этом доме жила недавно.

– Я пойду… – сказала Ира.

– Погоди… – Роман толкнул качели. Они мягко качнулись, зашуршали по воздуху. Несколько капель сорвалось с деревянного сиденья и шмякнулось в песок. – А я думал – скрипучие!

– Их пенсионер один смазывает… чтоб спать не мешали!

– Ира, поедем с Галей и Иваном в субботу на Истру? – предложил Роман, понимая, что Ира не согласится. – Мы не с ночевкой… так! – добавил он быстро.

– Нет-нет! – так же быстро ответила Ира. – Я не смогу в субботу… Дел много!

Палубин хотел предложить встретиться завтра вечером, но не решился, испугался услышать отказ, после которого вряд ли можно было когда рассчитывать на встречу с девушкой, и он спросил:

– Ты обедаешь в своем цехе, в столовой?

– Да…

– Я прибегу завтра… Ладно?

– Приходи… До свиданья!

Он схватил ее руку и задержал немного, говоря срывающимся голосом:

– Я рад, что тебя встретил!

Она вырвала руку, повернулась и, ни слова не говоря, побежала к открытой двери освещенного подъезда. Роман смотрел ей вслед, а когда она скрылась, направился к выходу со двора, чувствуя во всех мышцах странное волнение. Хотелось действовать, тратить энергию. Он побежал, едва сдерживаясь, чтобы не заорать на всю улицу: «Я рад, что тебя встретил!» Стало трудно дышать от быстрого бега, прострелянное легкое немного заныло. Он приостановился, радостно оглядываясь, чтобы определить, где он находится. Из открытых окон, освещенных голубым светом телевизоров, доносился голос футбольного комментатора. Роман понял, что еще мало времени, и направился в общежитие пешком. Его обгоняли автобусы, а он быстро шагал и с восторгом кричал про себя запомнившиеся со школы слова: «В глубь двора вбежать и до ночи грачьей, блестя топором, рубить дрова, силой своей играючи».

В красном уголке общежития работал телевизор. Ребята смотрели футбол. Роман прошел мимо, замедлил шаг возле зеркала, удовлетворенно окинул себя взглядом: ладный, подтянутый, и стал взлетать по лестнице пролет за пролетом на свой этаж. Проскочил мимо спускавшегося вниз Бориса.

– Ты куда? – крикнул тот.

– Туда! – радостно указал вверх Роман.

Он толкнул дверь своей комнаты. Заперта. И с досадой вспомнил, что Егоркина нет дома. Он теперь с Галей. Открыл дверь, бухнулся на стул и, оглядывая самодельную полку с книгами, цветные фотографии из журналов на стене чуть выше коврика над своей кроватью, стал улыбаясь вспоминать, как угощал Иру «Фантой», как шел рядом с ней по улице, как сказал на прощание: «Я рад, что тебя встретил!» Это он здорово сказал! Хорошо получилось!

Палубин с радостным возбуждением вскочил со стула и, поглаживая жесткую джинсовую ткань брюк, которые туго обтягивали ноги, подошел к зеркалу. «Хорош!» – радостно подумал он о себе, поправляя тонкий батник, провел рукой по груди и животу, с удовольствием ощущая твердые бугры мышц, и вспомнил где-то прочитанные слова: «Хорош никогда не был, а молод был!» А я молод и хорош! Роман пригладил пальцем взъерошенную бровь и подмигнул киноактрисе Белохвостиковой на большой фотографии возле зеркала, подмигнул и ахнул. С журнальной страницы на него смотрела Ира. «Фу, ты! Как похожа! Копия!» – выдохнул Роман и засмеялся, снова чувствуя прилив энергии. «Разве можно радоваться, если не с кем поделиться!» Он вспомнил о ребятах в красном уголке, о Борисе, который зачем-то пришел в общежитие, – он теперь тоже у телевизора – запер комнату и побежал вниз. В красном уголке потихоньку, чтобы не привлекать внимания ребят, прошел к Борису и сел рядом.

– Как концерт? – шепотом спросил Борис.

– Блеск!.. А ты разве не был?.. Я там с девахой познакомился, чудо! – Роман смутился несколько, называя Иру девахой, но Борис по-иному не поймет. – Завтра встречаемся! Она в прессовом работает…

Палубин выплеснул все, что распирало, и ему стало вдруг стыдно, будто бы он рассказал об Ире что-то тайное.

«Нашел кому рассказывать! – подумал горько Роман. – Какое я, оказывается, трепло!»

Борис посмотрел на Романа оценивающе, как скульптор на свою почти готовую работу, для полного завершения которой осталось несколько штрихов, и сказал:

– Так… тебе еще нужны туфли человеческие и прическа нормальная!.. Туфли я тебе достану… Вот такие, – выставил он ногу… – «Саламандра». Семьдесят колов!

– Ого!

– Лучшая в мире фирма… Такие в магазине шестьдесят стоят…

– Мне бы что-нибудь попроще… Это же почти получка моя, а жить на что?

– Смотри сам, тебе жить…

IV

Молча и торопливо шли к дому Лазаревой. Галя сильно сжимала пальцами руку Ивана выше локтя и смотрела вперед. Возле двери она неожиданно остановилась, растерянно взглянула на Егоркина, прижалась к его плечу и шепнула, глядя снизу вверх:

– Я боюсь!

Лицо девушки показалось Ивану бледным, осунувшимся, заострившимся. Свет лампочки над входом отражался в ее зрачках и почему-то колебался, как язычок свечи. Большие глаза казались еще больше, заполняли все такое милое до боли в груди лицо. Родинка на бледном подбородке стала темней, ярче. Егоркин прижал к себе девушку, услышал шаги в подъезде и проговорил хрипло:

– Пошли!

И подтолкнул Галю к двери.

Навстречу им вышла женщина с большой овчаркой на поводке. Галя поздоровалась с ней. Егоркин видел ее впервые, но тоже поприветствовал. Возле двери своей квартиры Галя снова остановилась, снова растерянно взглянула на него:

– А что скажем?

– Так и скажем…

Открылась дверь бесшумно, и они услышали голоса актеров, работал телевизор. На кухне было открыто окно, сквозняк вырвал дверь из рук Гали. Захлопнулась она резко, громко. Иван вздрогнул и застыл на мгновение. Галя тоже замерла. Потом она нагнулась, переставила тапки ближе к Ивану. Они в последнее время стали как бы его. Он часто бывал здесь, и все в квартире было для него привычным.

– А как мы начнем? – шепнула Галя, снимая босоножки.

– Прямо так и говори, – так же шепотом ответил Егоркин.

– Почему я? Может, лучше ты?

– Мне неудобно!

– А мне удобно?..

Из комнаты выглянула Наташа и молча стала смотреть на них.

– Исчезни! – сердито шепнула Галя.

Наташа ухмыльнулась и спряталась в комнату, но вместо нее появилась мать и спросила:

– Вы чего?

Вслед за Зинаидой Дмитриевной снова выглянула Наташа и ехидно сказала:

– Не знаешь, что ль, чего? Жениться хотят!

После этих слов показался Василий Гаврилович с очками в руках и тоже уставился на Галю с Иваном, которые все стояли у порога.

– Наташка угадала, – заговорила Галя. – Мы пришли сказать…

Василий Гаврилович быстро надел очки, а Зинаида Дмитриевна перебила:

– Проходите в комнату…

Галя и Иван осторожно двинулись к родителям. Василий Гаврилович освободил вход в комнату. Лысоватый, с седыми висками, выглядел он сейчас как-то растерянно. Зинаида Дмитриевна тоже, чувствовалось, заволновалась, не знала, как вести себя дальше. Только Наташа смотрела насмешливо, мол, допрыгались, доигрались. Егоркин, подойдя к отцу Гали, неловко сунул ему свою руку и сконфузился. Василий Гаврилович, видимо, не ожидал этого жеста и суетливо схватил руку Егоркина, встряхнул и тут же бросил. Галя села на диван. Иван примостился рядом. Василий Гаврилович выключил телевизор, постоял возле него мгновение и устроился в кресле. Зинаида Дмитриевна с Наташей присели к столу. Помолчали.

– Ну, рассказывайте! – хрипло проговорила Зинаида Дмитриевна и прокашлялась.

– А что рассказывать, – неестественно бодро сказала Галя. Иван чувствовал, как у него подрагивает нога. Сидели они близко друг к другу, словно старались подчеркнуть, что теперь они одно целое и разъединить их нельзя. – Наташа все сказала… Пожениться решили…

– Все равно поженимся… Так чего тянуть? – подал голос Егоркин.

Василий Гаврилович придвинул к себе блюдце с чайной ложкой и взял ложку в руки. «Обязательно ему нужно что-то в руках вертеть!» – недовольно взглянула на мужа Зинаида Дмитриевна.

– Тянуть нечего… Правильно! – заговорил Василий Гаврилович, разглядывая ложку. – Вы только жениться решили? Или все обдумали? Где жить, например, будете?

– Комнату снимем… Мы ведь оба работаем! На очередь на квартиру встанем. Проживем! – постарался успокоить Василия Гавриловича Иван.

– А насчет учебы что надумали?

– Учиться пока не собираемся, – ответила Галя.

– Ты за себя отвечаешь? – спросил Василий Гаврилович. – Или за мужа тоже?

Когда отец назвал Егоркина ее мужем, у Гали дрогнуло сердце. Она как-то по-новому, с нежностью особенной взглянула на Ивана. А он смутился и опустил глаза. Взгляд Гали с ревностью отметила про себя мать.

– И за мужа, – несколько вызывающе ответила Галя.

Наташа фыркнула и шепнула себе под нос:

– Жена выискалась!

– Выучились, значит… Теперь детей рожать и нянчить! – недовольно проговорила Зинаида Дмитриевна.

– А это разве не дело? – все так же вызывающе сказала Галя.

– Ну, ладно, ладно! Дело! – сказал Василий Гаврилович. – Обед хоть сможешь мужу сготовить?

– Пап, не волнуйся, еще неизвестно, зарабатывает ли жених на обед, – вмешалась с усмешкой Наташа, и все засмеялись.

Василий Гаврилович поднялся, усмехнулся:

– Давай, мать, дочь пропивать! Сваты приехали, – кивнул он в сторону Гали и Ивана. – Как там говорится в таких случаях: у нас телочка поспела, подросла, у них… кто у них-то?

– Бычок! – подсказала Наташа.

Мать хотела заворчать на Василия Гавриловича, что ему лишь бы повод выпить, но засмеялась, услышав подсказку Наташи. Улыбнулись и Галя с Иваном.

V

– Меня качает немного, – сказал с улыбкой Егоркин Гале, когда они спускались утром по лестнице, направляясь на работу.

– Я тоже… так и не уснула…

Иван толкнул дверь подъезда. Она приоткрылась, но сквозняк снова захлопнул ее, оттолкнув Егоркина внутрь.

– Если так пойдет, ветер будет носить нас, как листья! – засмеялся он, с силой распахнул дверь и подержал, пока не прошла Галя.

На улице был ветер, облака.