Евгений Шалаев
Посланники Обители. Громовое колесо
Все совпадения абсолютно случайны. Обидеть никого и в мыслях не было. Как на историческую, так и на географическую правду претензий не имеется.
пролог
Говорят, в последние секунды перед смертью ты успеваешь увидеть всю свою жизнь. Получается, что только ведь для тебя, прямо перед твоими собственными глазами какие-то неведомые силы берут да показывают такое вот интересное кино. Ну, или непосредственно в голове показывают – тут мнения расходятся. Едины все в одном – длится это буквально считанные секунды.
Кадры меняются с невероятной калейдоскопической частотой. Любой, наделённый самым острым и чётким зрением (человек ли, зверь – неважно кто), будучи способен подсмотреть твой личный, последний для тебя фильм, оказался бы крайне разочарован. Ничего, кроме абсолютной темноты он бы увидеть не смог. Для его глаза сумасшедшее количество кадров просто слилось бы в один-единственный. Цвета вселенского ничто. С равным успехом этот кто-то мог пялиться и на “Чёрный квадрат” Малевича. Результат был бы тот же. Понятно, что внутри сокрыто что-то безумно увлекательное, не исключено даже – гениальное. Но, что именно?!
А, вот ещё интересно. Звук такое кино сопровождает? Фильм цветной или черно-белый? И кто вообще тот самый оператор, что способен прокрутить подобную плёнку? Лично я, например, ответов точно не знаю. Вот не знаю и точка! Как неведомо мне, а действительно ли возможно подобное. Почему? Да, просто потому, что у меня всё было совсем по-другому.
У меня всё было гораздо-гораздо проще. Как, спросите вы? Отвечу. Я вдруг увидел перекошенное лицо водителя огромной фуры, мчавшейся с огромной скоростью прямо в лоб моему скромному, совсем небольшому седану. И как-то вот сразу понял, что шансов выжить у меня нет. Ну, просто нет! Ни одного шанса, пусть и самого мизерного.
Немного, конечно, привираю. Не совсем всё так уж и просто было. Время-то и действительно в определённый момент внезапно остановилось. Ни без этого. Но, не настолько остановилось, чтобы успеть кино про жизнь свою посмотреть, конечно. Даже мне. Это, учитывая мои неполные тридцать лет, отнюдь не переполненные удивительными событиями. Да, что там! И прыщавый подросток, только-только преодолевший пубертатный период, не смог бы, ну никак не сумел бы просмотреть за те миллисекунды, что достались мне, и малую толику своего прошлого.
Я за отведённые дополнительные (премиальные, что ли) мгновенья успел, разве только, горько пожалеть о своём спонтанном решении с утра пораньше рвануть за город. Мне, знаете ли, как-то вдруг в тот жаркий, летний денёк очень уж захотелось покинуть пахнущие расплавленным асфальтом улицы. Добраться до недавно обустроенного пляжа на берегу залива. Занять местечко получше, для чего, собственно, и выехать-то надо было спозаранку. Да лениво валяться потом, подставляя по очереди бока солнцу. Изредка ещё окуная своё разгоряченное тело в воду.
Вот и зачем всё это?!! Сидел бы себе дома под кондиционером! И горя не знал! Или в торговый центр поехал. Там тоже хорошо. Прохладно. К тому же, джинсы новые купил бы, что давно сделать собирался. Кругом польза одна была бы. Для здоровья особенно…
Успел ещё я водителя фуры пожалеть. Тот на машине хорошей ехал. Для себя хорошей. Его тягач имел вытянутый капот. Так сказать, лишних полтора метра жизни. Которые для него, как раз, совсем и нелишними оказались. Уверен был я, что выживет, без всяких сомнений, выживет водила. Может и травм-то особых не получит. Вполне вероятно, что и вообще никаких физических повреждений у него не будет.
Физические-то травмы – это да. Не будет, скорее всего, их. У водителя фуры, понятно. Не у меня. Но, разве же травмы только телесные получить можно?
И вот как же так случиться-то всё могло? Как так звезды-то на небе сошлись? Что, да ещё и почему произошло это именно с профессиональным, вроде как, шофёром? Заснул за рулём, мчавшись всю ночь и не дотянув в итоге всего пары десятков километров до цели, торопыга? Отвлёкся, читая сообщение на телефоне? Или, элементарно, рулевое заклинило? Не досмотрел, получается, бродяга за машиной, за её техническим состоянием.
А и так ли уж важна истинная причина? Как для меня, так и, собственно, для того водителя. На первую роль теперь всё же, что нисколько и не удивительно, вырывается не причина, а последствие. Так было, так всегда и будет. Ничего тут не попишешь.
Да, для меня-то, правда, ну, какие теперь уже последствия? Я своё, как говорится, отмучился. А вот для моего убивца (а как его ещё по-другому назвать?) всё только начинается. И закончится нескоро. Ох, как нескоро. А, может, и вообще никогда не закончится. Не позавидуешь ему.
Кто-то, несомненно, скажет: “Прямо-таки распережевался тот парень. Да с него, как с гуся вода. Живой-здоровый остался. Чего ещё надо?! Отвертится-откупится и забудет всё завтра”. Так? Не исключено, что и так. Только я по-другому думаю. Видел я глаза этого парня.
Человек быстро забывает всё плохое. Так уж устроена его натура. Хорошо, если хотя бы выводы из неприятностей, неожиданно настигших его, сделает. Например, новые непреложные законы сам для себя разработает, да тут же их и примет. Как то: так и только так здесь, в подобных случаях поступать буду. А вот эдак – ни в коем разе. И ведь в большинстве случаев будет (да, да – будет!) новые свои законы человече исполнять. Если он не совсем обезбашенный, конечно. А почему, откуда такие постулаты взялись, и не упомнит тварь божья вскоре. Изредка, разве, проснётся вдруг в холодном поту от ночного кошмара. А что привиделось – уже снова стёрто из памяти. Совесть пыталась хотя бы так о былом напомнить, да не получилось. Внутренняя защита на опережение сработала.
И всё же есть такие люди, которые ничего не забывают. Мало их. Очень мало. Но, есть. Вот мой водитель из таких. До конца жизни ему будет сниться, как его тягач вылетает на встречную полосу и в секунду сминает в гармошку движущуюся навстречу ему малолитражку. Не сможет никак бедолага ни с помощью таблеток, ни убойной дозой алкоголя выдавить это из себя, из своей памяти. Навсегда я стану частью его души. И глаза моего убивца, то самое зеркало души, подтвердили сию простую истину. Для меня подтвердили. И что же остаётся? Да, только и пожалеть несчастного.
Легче мне стало, думаете? А вот с чего бы?! Я вообще скажу – обидно мне стало. Другие-то ведь все самые счастливые моменты жизни снова и снова переживают. А я, почему-то, о совершенно незнакомом человеке думы думаю. Он меня убивает, а я ему ещё и сочувствую. Время своё ох как бестолково трачу.
Трачу время? Нет. Уже нет. Уже не трачу. Кончилось моё время. Совсем. Сначала отведённое матушкой-судьбой кончилось, а теперь ещё и “премиальное”. Понятно это, опять же, тоже стало как-то вот сразу.
Я отвёл глаза от лица водителя фуры, опустил их вниз и закрыл. И тут же раздался ужасный скрежет металла. Так вместе со мной прощался с жизнью и мой седан.
Хорошо уже и то, что хотя бы боли я не почувствовал. От этого злой рок миловал. Меня просто поглотила темнота. Вдруг. Всего и разом. Оказывается, умирают именно так.
глава 1
Меня кто-то упорно и настойчиво тряс за плечо. Открыв глаза, я увидел перед собой загорелую кучерявую голову злобно смотрящего на меня создания. Точно не человека. Хотя бы уже потому, что из его чёрных кудрей на затылке по разным бокам торчали небольшие такие, но вполне заметные рожки. В общем количестве – две штуки.
И как тут поступить? Очевидно, самым простым и действенным способом. Ну, конечно же, просто снова закрыть глаза. Что я немедленно и сделал. Вот детям, к примеру, это часто помогает. Мне же, отчего-то, подсобило не особо. Даже совсем наоборот! Память услужливо вывела перед моим мысленным взором картину мчащейся на меня многотонной фуры. Уши снова услышали лязг сминаемого металла.
Вот этого ещё не хватало! Да, за что же! Я что – в аду?! А как же “невинно убиенный”? Пускай не младенец, но всё же.... Нет! Ну, так совсем нечестно. Вот не буду открывать глаза, пока звуков лиры не услышу. И благозвучного пения ангелов. Не буду и всё!
– Вставай! Вставай, давай. Чего разлёгся! – услышал я вместо возвышенного тенора грубый, сварливый, да ещё и очень-очень раздражённый голос.
И снова меня начали активно трясти. Теперь уже за оба плеча. Веки, пусть и медленно, но поднять всё-таки пришлось.
Чуда всё же не произошло. Голова с рожками так никуда не исчезла, по-прежнему нависая надо мной.
– Я в аду? – тихим и, вот как-то само оно так получилось, исключительно жалобным голосом вопросил я.
– Ага, ага, – тут же активно закивал кучерявый владелец рожек. – Вставай быстрей. Тебя там уже совсем заждался этот… Как его там… Люцифер! Ага. И Аид тоже заждался. Оба, короче, ждут. Так что поторапливайся. А то они знаешь, как рассердятся! Ух! Лучше бы тебе не гневить их зазря. Поспешай, братец. Поспешай!
– Люцифер? – удивился я. – И Аид? Ты ничего не попутал?
– Кто?! Я попутал?! Да ты знаешь, с кем разговариваешь? – снова разозлился рогатый. И тут его, похоже, осенило. – Так ты русский, что ли? Ну, так вставай и иди… То есть, значит, вали. Да! Именно так. Вали быстро к этому… К черту! Точно! К нему самому. И бегом, я сказал!
– Сам вали, – коротко ответил я. Мне и сразу-то сильно страшно не было, а теперь вот даже интересно стало.
– Это как? Это почему? – оторопел от неожиданности кучерявый.
– А вот так. Мне и здесь хорошо, – я повернулся на бок, приподнял голову и оперся ею на свою же приподнятую, согнутую в локте руку.
– Тебе не может быть хорошо, – всё никак не мог прийти в себя мой странный собеседник и от того переставший, временно похоже, мне грубить.
– Да, вот ещё: “Тому не нужно далеко ходить, у кого черт за плечами”, – очень вовремя вспомнил я классика, разглядывая копыта на ногах рогатого.
– За какими плечами у тебя черт? – удивился мой недалекий, как оказалось, незнакомец. И уверенно возразил, заглянув мне за спину. – Нет там у тебя никого.
– Там нет, – согласился я. – Для красного словца сказал же. Как непонятно? Но, в принципе-то, есть. Рядом-то, понимаешь, есть. Тут уж никак не поспоришь.
По правде сказать, совсем уж на черта кучерявый не смахивал. Определённое-то сходство, конечно, было. Ни без этого. Это – да. Ну, в первую очередь – рога на голове. И кривые ноги, заканчивающиеся копытцами. Всё это наводило на некоторые размышления. И подозрения. И выводы.
С другой стороны, та же кудрявая голова. Не лысая, а обрамлённая вполне себе завидной шевелюрой. Очень завидной. Рожки-то, кстати, при желании той самой шевелюрой надежно прикрыть можно было бы. Замаскировать, так сказать.
И нос был обычный. Человеческий, прямо скажем, нос. А не пятачок какой. И руки – обычные самые. В смысле, как у всех людей. К тому же, мой собеседник был одет. Пусть незамысловато, но всё же. Да, без обувки. Зато наличествовали и футболка белая почти без рукавов, и длинные до колена хлопчатобумажные шорты, украшенные легкомысленными изображениями котят. К тому же этот наряд явно был кучерявому впору по размеру. Его, надо думать, личный наряд этот.
Добавим, что лицо моего незнакомца, без особой на то натяжки, можно было бы даже назвать симпатичным. В отличие от темного цвета рыльца того же черта. Хотя здесь – у кого какой вкус, несомненно. Так вот, можно было бы назвать его лицо симпатичным, если бы не одно но. Портили картину хитрые, постоянно бегающие глазки неопределённого цвета. Единственно, разве, сказать – блеклого цвета. Но не более. В общем, как по мне, так с этим персонажем следовало ухо востро держать, а не любоваться им. Хотя это, опять же, лишь мои собственные ощущения. Кто другой, неудивительно то будет, может и совсем противоположное мнение о таком красавце составит.
– Так это я, что ли, черт? – начали, похоже, доходить до сознания кучерявого мои слова. – Ты сам-то понял, что сказал? Ты понял, кому это сказал?! Поднимайся, сам ты черт, и с жизнью своей прощайся! Руки-ноги тебе переломаю, язык вырву. В ад свой червяком поползешь. А ну, вставай быстро! Бегом отсюда, пока я до конца не разозлился. И скажи спасибо, что я лежачих не трогаю. Иначе по-другому ты уже пел бы здесь. Вон отсюда, пока я от своих принципов из-за тебя наглеца не отказался. На волоске я от этого. Ох, на волоске. Вон отсюда, убогий!
– Слушай. У нас на такие разводы даже девочки семилетние уже давно не ведутся, – вздохнул я и лениво да несколько вальяжно покрутил перед рогатым свободной рукой. – Особенно на такие смешные и наивные разводы.
– Какие разводы? Почему разводы? С чего ты это взял?
– Да, сам посуди. С какой-такой жизнью мне прощаться? С которой попрощался уже? А на новое перерождение то, что сейчас со мной происходит, ну совсем никак не тянет. Хотя бы потому, что вот точно не младенец я в люльке. А ты не мама моя, слава богам. И не папа даже. Это, значит, раз.
– Умный какой, – не удержался от ремарки рогатый.
– Опять же, – не обращая внимания на слова кучерявого, продолжил я. – С чего бы тебе было ждать, пока я очнусь? За ногу меня беспамятного в сторонку оттащил бы и всего делов. Это если я тебе мешаю здесь. А вот не стал ты этого делать. Не стал. Не знаю и почему. Да уже и не важно. Раз не стал делать раньше, не будешь и теперь. Это два.
– Я же говорил, что лежачих не бью, – пробормотал мой незнакомец, но совсем уже каким-то неуверенным, что ли, голосом.
– И, наконец. И Аид, и Люцифер, да ещё и черт. И все сразу, и все рядом. Круто, конечно. Тут не поспоришь. Да только есть здесь проблемка одна. Не может того быть. Просто не может. По определению. Здесь ты загнул. Перестарался. Это три.
– А вот тут-то ты и не прав, братец! Ох, не прав! – вдруг снова оживился рогатый и тут же, в голос, не удержавшись, расхохотался. Отсмеявшись, кучерявый хитро взглянул на меня и заговорщицким голосом произнёс. – А знаешь ли ты, дружок, куда попал-то? Пойдём, я тебе покажу кое-что. Вставай, вставай. Пойдём скорее.
– Мне и здесь хорошо… – начал было я, но тут же примолк и призадумался.
А и действительно. Куда я попал-то? И кто я вообще теперь такой?! Ведь я же погиб. Умер, значит. Насовсем! И это бесспорно. Однако же, вот он я. Руки, ноги, голова на месте. Язык тоже. С кучерявым вполне себе осознанно разговариваю. Соответственно, и в голове что-то да осталось. Мозги на месте, похоже. И не голый. Летняя майка, джинсовые шорты, кроссовки. К слову, это та одежда, что была на мне в мой последний день жизни. И, кстати! Я судорожным движением перекинул руку и накрыл ею причинное место. Вздох облегчения, совершенно непроизвольно, вырвался у меня, как только я убедился, что и там всё, похоже, в порядке. Всё на месте.
Рогатый, заметив моё последнее движение, только усмехнулся и саркастически покачал головой. Во взгляде же его теперь читалось неприкрытое ехидство.
И что мне до чьих-то взглядов. Пусть глазеет кучерявый. Пусть насмехается. От меня, поди, не убудет. Ну или, пока не убудет… Дальше будем посмотреть.
Удовлетворившись краткой ревизией своего физического состояния, я решил временно отложить вопрос “Кто я?” в сторонку и приступить к решению задачи “Где я?”. Самостоятельно. Без столь беззастенчиво навязываемой мне помощи разными, весьма подозрительными личностями неубедительной наружности.
Я чуть приподнялся на локте и, активно вращая головой в разные стороны, осмотрелся. Увидел я, конечно, немало. Но вот только что мне это дало? Скорее, скажем так, вопросов, на счёт места, куда меня неожиданно занесло, стало ещё больше.
Начнём с того, что лежал я на небольшой лужайке, на вершине невысокого холма. Холмиков таких кругом было огромное количество. Просто огромное. И все они пустовали.
Я кинул косой взгляд на рогатого. Чего, спрашивается, ко мне привязался. Мёдом вроде здесь не намазано. Так чего тебе именно эта-то лужайка понадобилась? Чего другую-какую без криков и скандалов было не занять-то?
Все вместе холмики образовывали, назовём так, зелёную зону, по периметру которой на небольшом расстоянии друг от друга, где-то даже впритык, располагались различные объекты. Как рукотворного, так и природного характера. Объединяло эти объекты то, что все они, несомненно, были обжиты.
Объекты. Слово-то какое подобрал. А с другой стороны, как по-другому назвать всю эту мешанину? Ну, как? Какое ещё определение подобрать? Да то и ладно бы. Если бы только в названии дело было. А вот как мне следовало все это хозяйство, всю раскрывшуюся передо мной перспективу понимать и, главное, воспринимать? Вот в чём проблема. Вот откуда все вопросы новые.
Средневековый, по виду, замок соседствовал с каким-то древним капищем с огромной вырезанной из дерева фигурой идола, установленной точно посередине его. Около древнеегипетской пирамиды примостился каменный амфитеатр, поди – Колизей. А храм удивительной треугольной формы, проникнуть в который можно было, лишь поднявшись по огромной лестнице в тысячу ступеней, наверное? Так вот, рядом с этим храмом разместилась юрта, обшитая шкурами оленей. Тоже немаленьких размеров, кстати. Впритык к юрте врос в землю огромный камень, с идеально ровной, словно отшлифованной поверху поверхностью, покрытый потеками жира и красной краски. Или не совсем краски? Неужели это жертвенный камень? А ведь очень похоже на то.
Творениями рук человеческих (ну, или чьих-то там других рук), повторюсь, дело не ограничивалось. Присутствовала среди прочего и гора, увенчанная на самой вершине короной из кучерявых облаков. Были и долины, а может и оазисы. Точнее, подобие долин, размерами всего-то с футбольный стадион, но при этом в изобилии засаженные, где раскидистыми дубами, где яблонями и вишнями, а где и пальмами. Сияло голубой гладью небольшое озерцо. Изредка (я заметил ещё две) встречались и зелёные зоны из холмиков, подобные той, где коротал время я с рогатым. Эти зоны, правда, находились довольно далеко от нас. Пешком идти, так точно ноги стопчешь.
Все это благолепие простиралось вдаль, насколько хватало глаз. При этом изредка появлялись и новые строения, и не замеченные ранее мной местные природные ландшафты. Те же, взять к примеру, пирамиды угадывались, но только теперь то ступенчатые (на Земле их к эпохе майя относили), то построенные из глины, по виду так точно перуанские. Или, скажем, скалы. Не горы, а именно что скалы. Весьма мрачноватые с виду, все тёмные и неуютные, с зияющими чернотой сводами пещер. Но, в основном все, хм, объекты повторялись снова и снова. И никакой логики в их размещении не наблюдалось. Все они были раскиданы абсолютно хаотично.
И везде сновали люди и прочая живность. Где-то активно, то по одному, то группами (стадами), а где-то и почти незаметно, скрытно, осторожно. Но, точно везде. Ну, ладно. Точно там сновали, куда я смотрел. Не буду пока за всё говорить.
Я снова скосил глаз на рогатого. Живность. Это да. Вот он тоже живность. Как и, взять хоть, того же кентавра. Того самого, что разгуливал по одной из долин, и которого я смог разглядеть вполне себе отчётливо. Или же птица с головой девы (не иначе, птица Сирин), безмятежно дремавшая, притулившись на одной из скал. С её внешним видом я, опять же, никак не мог ошибиться.
От избытка чувств даже пришлось слегка взгрустнуть. И опустить глаза вниз. Ну, почему?! Почему у всех всё, как у людей, а у меня всё, как обычно. Ни в той, ни в этой жизни счастья нет! Или всё-таки есть?!
Я аккуратно потеребил рукой траву и выделил вдруг заинтересовавшее меня растение. Затем, зажав между указательным и средним пальцами четырёхлистный клевер (а это был именно он), я осторожно приподнял его над остальной зеленью и осмотрел. Повезло? Или повезёт? И враз, тут же я заметил ещё одно такое же растение с четырьмя лепестками. И ещё одно. Привалило-таки счастье? Привалило? А, да! Вот, просто и коротко – да! Теперь буду, буду я как сыр в масле кататься. Вот никак по-другому.
Опять, уже в третий раз за столь короткое время и снова исподтишка, я скосился на своего рогатого незнакомца. Тот, всё с той же ехидной ухмылкой, уперев руки в бока, до сих пор с интересом осматривал окрестности, словно, как и я, видел их первый раз. И, ровно по заказу, в эту секунду повернулся ко мне спиной. Хищно осклабившись, пришла на то и моя очередь, я, пользуясь моментом, быстро сорвал один за другим все три навершия клевера с четырьмя лепестками. И, стараясь не привлечь внимания кудрявого, стремительно и от того несколько нервно, даже слегка прикусив палец, но сдержав стон, засунул эти символы счастья себе в рот. Да, даже не жуя, проглотил их.
– Впечатляет? – повернувшись снова ко мне, вопросил рогатый.
– Смотря что ты имеешь ввиду, – решил слегка поломаться я. Да и чуть времени мне ещё надо было, дабы полностью прийти в себя. Ну, и сглотнуть застрявший в горле ком совсем не лишним было.
– Да уж точно не про то речь веду, что ты так старательно ладошками прикрывал, – тут же не преминул подцепить меня кучерявый.
– А ты уже знаешь, что там? Сразу посмотрел, не удержался? Ни стыда у тебя, ни совести. И, кстати. Я, если что, традиционной ориентации. Здесь без вариантов, – не остался и я в долгу.
– Что? Что-о-о?! – аж затрясся от злости и возмущения рогатый и, наклонившись ко мне, прошипел. – Да кто на тебя, ущербного, позарится-то. Кому ты нужен, убогий. Да, ты… Да, ты… Подстилка ты подкопытная. Вот ты кто.
– Фу-у-у. Ну, что за фантазии, мой друг. Сказал же – ты не в моём вкусе, – выразительно взглянув на ноги кучерявого, произнёс я.
Мой парнокопытный незнакомец, совершенно непроизвольно, вслед за мной перевёл взгляд вниз. И затрясся было ещё больше, осознав, похоже, двусмысленность своих же слов. Но, вдруг замер. Глаза его округлились. Рогатый резко нагнулся и начал судорожно шарить руками по траве. И издал полный боли стон, обнаружив вскоре три стебелька, навершия которых были сорваны. Те самые три стебелька четырехлистного клевера.
– Т-ты… Т-ты… Т-т-ты… – зазаикался кучерявый. И, немного собравшись, ткнул обличающе мне пальцем в грудь да, как тот самый прокурор, тут же громогласно вынес обвинительный вердикт. – Это сделал ты! Не вздумай отрицать!
А я и не стал отрицать. Потому что не успел. И разве только это? Что там! Также я не успел попытаться потянуть время, уточняя, что именно такого криминального свершил, хотя прекрасно понимал, что так возмутило рогатого. Мне, тем паче, не удалось начать прения по вопросу собственной непричастности к инкриминируемому деянию. Да я даже не выбрал тактику своей защиты – уйти в несознанку или же приплести сюда пресловутую презумпцию невиновности. А может, упирать на то, что клевер ничей (клейма кучерявого там точно не стояло), а значит и делай с ним любой, что хочешь? Но, вынужден повториться, на всё это времени у меня просто не было. Так что, я не успел не то, чтобы ответить на последние слова моего визави, я даже не успел придумать этот самый ответ.
Мне помешали небеса. В самом прямом смысле этой фразы.
Небеса те, до того абсолютно голубые и безмятежные, вдруг мгновенно преобразились. Не полностью. Нет. Преобразились только лишь над одним из холмиков зелёной зоны. Как не трудно догадаться, над тем самым, где расположились я и мой обиженный рогатый друг. Или же теперь другом его называть было бы для меня слишком смело?
Небеса, как говорят, разверзлись. И родили жуткого вида тучу, буквально нависшую над нами. Внутри тучи сверкали молнии, постоянно пересекаясь друг с другом. И при пересечении извергали страшные скрежещущие звуки. Снопы искр летели во все стороны. Нас, однако, пока они не касались.
Сбежать не было никакой возможности. Я словно прирос к своему месту, не в силах не то, чтобы сдвинуться, да просто пошевелиться. Тоже касалось, по всей видимости, и рогатого. Он страшно вращал своими глазами, пытался мычать, но и только. Двигаться кучерявый не мог. Он так и застыл в полусогнутом состоянии. Даже палец свой, обличительно уткнувшийся в мою грудь, он отвести не имел никакой возможности. Хотя очень этого хотел. Безумно желал, точнее сказать. Сие я понял сразу. Толи расшифровав каким-то образом мычание кудрявого, толи считав это в его глазах. Не знаю. Но, никаких сомнений по данному поводу я не имел.
Впрочем, через секунду я уже забыл и о рогатом, и, тем более, о его желаниях. Что мне до него, когда есть я. Или пока ещё есть?
Страха не было. Была обида. Опять обида. Только теперь не по поводу последних секунд своей жизни, а насчёт этой жизни вообще, в принципе. И то! Только возродился (или что там со мной произошло), ещё толком не поняв, где, как и, собственно, зачем, да снова пропадать?! Интересное кино. За что вот это мне? И где же я нагрешил-то так? Да где же?!
Долго пенять на свою судьбу мне не пришлось. Одна из молний, наконец-то, вырвалась из тучи. Да чуть зависла на самом краю, полностью игнорируя все законы физики и здравый смысл. Затем повертелась, словно флюгер, в разные стороны. Ища себе жертву, вне всяких сомнений. И, достаточно быстро выбрав цель, стремительно ринулась вниз.
Не трудно догадаться, что целью был избран именно я. Точнее, моё правое плечо. Именно туда и ударила молния. Но, что странно, не сожгла меня на месте, а лишь на мгновение обдав жаром руку, вошла в моё тело. Да вошла уже не раскалённой стрелой, а фактически ледяной иголкой. Заставив меня от ужаса задержать дыхание и широко открыть глаза. Но, только лишь на мгновение. Именно столько понадобилось молнии, чтобы прошить моё тело от плеча до груди и вылететь наружу. Где тут же найти ещё одну жертву. В роли которой выступил, и снова никакой интриги, рогатый.
Войдя в палец, в тот самый палец, что кучерявый уткнул мне в грудь, молния затем пронзила насквозь и тело моего парнокопытного сотоварища. Вылетев по какой-то странной прихоти на этот раз из его левого плеча. Но, зато также, разве только теперь уже на прощание, ожигая руку рогатого своим жаром.
Исполнив своё странное предназначение, молния резко метнулась вспять к туче. Где снова слегка покрутилась на месте, совсем рядом с грозовым облаком. Словно проверяя, все ли свои дела она здесь сделала. Нет ли ещё кого поблизости, заслуживающего её внимания? И решив, что полностью исполнила свою миссию, опять вопреки какому-либо здравому смыслу, нырнула обратно в тучу.
Молния была принята обратно, как будто, так и должно быть. Как будто так всегда и бывает. Ну, а сама туча, приняв беглянку, напоследок, словно торжествуя, ещё несколько секунд посверкала всполохами. И поскрежетала, правда, не так уже жутко. Да и ушла затем вверх, где непостижимым образом исчезла, растворилась в воздухе. Без всякого следа.
Как только туча исчезла, спало и оцепенение. И с меня, и с моего рогатого сотоварища. Который смог, наконец-то, оторвать от меня руку. И, выпрямившись, теперь баюкал свой пострадавший палец, периодически внимательно рассматривая его и поглаживая.
Я, если честно, никакой боли не чувствовал. Ни в плече, ни в груди, ни где бы-то ни было ещё. Присутствовал, конечно, определённый дискомфорт. Психологического характера. А как иначе? Морально я, само собой, не был готов к тому, что через меня молнии пролетать будут, словно поезда скоростные через тоннель. Так что осадочек-то где-то в самом низу живота остался. Это – да. Но вот боли никакой не было.
– Что у тебя с пальцем, – обратился я к кучерявому, решив проявить сострадание.
– Тебе-то что за дело? – пробурчал тот снова совсем невежливо и отвернулся от меня.
Отвернуться-то рогатый отвернулся, да не совсем. Скорее боком ко мне встал. Левым, если быть совсем точным.
Я усмехнулся. Теперь в обидки играем. Ну-ну. Без меня только. Я, в конце концов, никому навязываться не собираюсь. Да и холм этот, если уж он так необходим тому недоразумению, что напротив меня стоит, целиком и полностью уступлю. Вот только ревизию своего тела драгоценного осуществлю, дабы убедиться, что молния действительно никакого вреда мне не нанесла. И на другой пригорочек переберусь. Там спокойно ещё раз осмотрюсь кругом, да и буду уже решение принимать, что дальше делать, куда податься, у кого ответы на все свои вопросы искать.
Вдохновлённый своим новым планом, я решил было немедленно приступить к его исполнению, но тут взгляд мой случайно упал на плечо рогатого. Упал, да и задержался непроизвольно.
На плече кучерявого теперь красовалась татуировка. Вот именно – теперь! Я готов был поклясться, что ещё минуту назад её не было. Рогатый крутился передо мной, словно уж, и так, и эдак. Я имел возможность, даже сам того не желая, внимательно ознакомиться с внешним видом этого типа. И с его кожей. Весьма загорелой. Более присущей, скорее, мулату. Но при этом идеально чистой. Без родимых пятен, прыщей, веснушек и шрамов. И без татуировок.
Четырёхлистный клевер. Совсем небольшой, заключенный в замкнутый круг. Именно это изображение красовалось сейчас на плече рогатого. Более того. Татуировка выглядела какой-то тусклой. Словно нанесённой давно и уже даже несколько поистёршейся со временем. И всё равно я точно знал, был абсолютно убеждён, что до появления молнии, ударившей нас, этого тату у кучерявого не было.
Озарённый внезапной догадкой, я быстро повернул голову и взглянул на своё правое плечо. Тот же самый четырёхлистник присутствовал и здесь. Хотя, надо признать, некоторые отличия всё же имелись. Так у меня клевер был по размеру гораздо больше. Если у рогатого он был величиной с пятирублёвую монету, то у меня – в полноценный олимпийский рубль ещё той, советской эпохи. К тому же моё тату было ярким, насыщенным по цвету, то есть, бесспорно, новым. И вот ещё – у меня было набит только клевер, без каких либо дополнительных изображений, в частности – замкнутого круга, как у моего сотоварища.
В моём понимании, каждый волен изгаляться над своим телом так, как душа пожелает. Хочешь – разрисуй себя всего, хочешь – кольца и серьги повтыкай во все места, включая причинные. Можешь ещё и силиконом накачаться по самые уши, если считаешь, что без того тебя ценить более не за что. В общем, каждому по потребности здесь, как говорится. Сам же я нужды ни в чём подобном не испытывал. Не видел необходимости с природой о красоте человеческого тела спорить. Потому и теперь не особо-то появившемуся изображению рад был. Ну, а что изменишь-то? Поплевал я, конечно, на руку, потёр плечо. Там где татуировка появилась. Безрезультатно. Похмурился да покривился. Что ещё? Да ничего! Расслабился и решил дальше тело своё на предмет потенциальных изменений проверить. Тем паче, именно этим и собирался ведь, собственно, заняться.
Оттянув майку, я посмотрел на грудь и живот. Похлопал себя по ногам и рукам, сам не знаю зачем. Исподлобья бросил взгляд на рогатого и, убедившись, что тот не смотрит на меня, опять засунул руку между ног и ощупал там своё хозяйство. Удовлетворённо кивнул сам себе головой. Вроде как в остальном – без изменений. И то ладно.
– Тебя звать-то как, кучерявый? – обратился я к моему обиженному приятелю, попытавшись всё-таки ещё раз, уже последний, навести с ним мосты. Ну, а если нет, то значит – нет.
– Орис, – неожиданно ответил тот, так и не повернувшись, правда, ко мне.
– Ну, а меня – Алексей, – ободрённый началом, вроде как, завязывающегося всё-таки разговора, представился и я. И тут же попытался развить успех. – Ты на плечо-то своё левое смотрел, Орис?
Кучерявый после моей последней фразы вдруг замер. Даже дышать перестал. А затем медленно, очень осторожно повернул голову и уставился на свою руку. Левую, само собой. Несколько секунд рассматривал плечо и даже, словно не веря своим глазам, прикоснулся пальцами к изображению клевера. Закрыл тату ладонью, да тут же резко откинул ту ладонь в сторону. И лишь убедившись, что рисунок так никуда и не делся, шумно выдохнул и вытер, неведомо как появившийся, пот со лба.
Оскалив было зубы в подобии улыбки, рогатый вдруг тут же снова поджал губы и нахмурился. Затем быстрым шагом приблизился ко мне, посмотрел на мою левую руку и удивлённо поднял брови вверх. Затем, видимо догадавшись, чуть сдвинулся в сторону и воззрился уже на правое моё плечо. Пробурчал что-то нечленораздельное, вздохнул тяжко, да и шлёпнулся задом на траву, усевшись, таким образом, прямо рядом со мной.
– Ну, и… – протянул я.
– Да, не понукай, не запряг, – пробурчал Орис.
– А надо?
– Что “надо”?
– Ну так, запрячь.
– Вот, что ты за человек?! – прорвало рогатого. – И так в сторонку подвинул, так ещё теперь и запрячь решил. Хотя, что от тебя ждать-то ещё?! От баловня фортуны. Это мне только всё трудом непосильным даётся. К примеру, вот эту самую поляну я полгода искал! Все холмики в округе излазил, все колени стёр, пока три в ряд растущих клевера удачи не нашёл. И что?
– И что? – повторил я за Орисом.
– Алёшенька вдруг нарисовался. Да нарисовался – ничем его не сотрёшь! – в сердцах воскликнул кучерявый. – И ведь не вчера ты, злыдень, здесь объявился. Тем более, не завтра. А именно, почему-то, сегодня. Да и ещё, к тому же, в то самое время, когда молния судьбы своего избранника опять искать собралась.
Я промолчал. Решил дать возможность Орису самому выговориться, пар спустить. Хотя, что за молния судьбы такая, ой как спросить хотелось. Но, сдержался я. Сдержался. Кремень я, прямо. Язык зубами зажал и в сторонку отвернулся. Только чтобы рогатый моего столь явного любопытства, яркими красками на лице написанного, не прочитал. И не попытался тут же попользовать меня. Так что отвернулся я и на близлежащие холмики воззрился.
А пустые до того пригорки, подобные нашему, постепенно начали наполняться живностью. Не кентаврами да сиренами, правда, а обычной самой живностью, без человеческой примеси. В понимании обывателя живностью, значит. Проще говоря, травоядными. Коровами там, козами, лошадками. А ещё жирафами, верблюдами и оленями. Кто был с одной головой, кто с двумя, а кто и с тремя сразу. Были и помеси животных, были и экземпляры, которых я вообще раньше никогда не видел, даже на картинках. Все они, судя по всему, прибыли на обед. Похоже, травка здесь была донельзя вкусная и сочная, раз такое количество тварей заявилось. Хорошо уже то, что на наш холмик пока никто не покушался.
Я ещё крепче сжал зубами язык и чуть не застонал от боли. Божечки! Куда я попал? Как всё, что творится кругом, понять, принять и не сойти с ума при этом. И, кстати! А только что умершие могут, вообще, с ума сойти-то? Или это только живых привилегия?
В голову полез уже совсем откровенный бред. Похоже, я начал синхронизироваться с окружающей обстановкой. Вливаться в неё, так сказать, и внешне, и внутренне. Да ещё и Орис снова замолчал, опять в себя ушёл. В свои переживания. Лучше бы орал на меня. Хоть какое-то развлечение.
И вот напрасно я так расстраивался. Потому как всё, что пока здесь происходило со мной, оказалось лишь семечками. Цветочки и ягодки, как скоро выяснилось, ждали впереди.
глава 2
Рядом снова громыхнуло. Я как раз поднял глаза к небу, молясь всем богам подряд, дабы они дали мне возможность проснуться в своей родной квартирке. И разрешили вспоминать и пейзаж этот, и Ориса – дружка моего парнокопытного, исключительно, как страшный сон. В общем, уставился я на небо и потому был абсолютно убеждён, что оно по-прежнему голубое. Без единой тучки на сей раз. И без молний. Без молний хоть судьбы, хоть обычных самых. Так что звук шёл явно не сверху. И, соответственно, гнев небес (ну или благодать) этот грохот в себе не нёс. Тогда откуда звук?
Пока я с недоумением рассматривал небо, справа раздалось характерное покашливание. Это, значит, не когда в горле запершило, а когда внимание на себя обратить хотят. Опустив глаза и повернув голову, я увидел весьма импозантного дядьку, неизвестно как оказавшегося вдруг на нашем с рогатым холмике. Гром, видимо, сопровождал появление именно этого персонажа. Орис, кстати, тоже до того внимательно рассматривавший небосвод, также с не меньшим интересом, чем я, уставился на нового гостя.
Дядька, убедившись, что всё наше внимание отдано теперь ему, приосанился. Хотя, казалось, куда уж больше. И так присутствовали в полной мере и величавость, и выправка, и полный достоинства взгляд. К тому же был он необыкновенно высокий, где-то в полтора моих роста. С выпирающими мускулами, обладающий, судя по всему, огромной физической силой. И это несмотря на свой почтенный возраст, судя по развевающейся окладистой седой бороде. Усы, правда, при этом дедок почему-то имел золотые. Красил, что ли? Дополняли образ нашего гостя – доспехи, опять же золочённые, длинный красный плащ, высокие кожаные сапоги, да шлем с крыльями по бокам. На боку висели меч и колчан со стрелами. Лук при том отсутствовал.
– Перун. Бог, – представился наш гость.
– Заявился уже первый, значит, – закривился Орис, вновь возвращаясь к своему образу хама и грубияна.
– Знай своё место, сатир! – громовым голосом пророкотал Перун, заставив пригнуться траву на пригорке. Да и меня тоже, признаться. Но не Ориса.
– А то что? Что ты сделаешь? Не пустишь на свою территорию? Или Дионису побежишь жаловаться? – продолжал дерзить рогатый.
– А и побегу. Почему нет, – неожиданно согласился с последним предложением Ориса дядька, способный, несомненно, одним ударом вбить невежу в землю по самые уши. – Хоть кто-то тебя наглеца, может, приструнит.
– А это ты видел? – вдруг пошёл на попятную кучерявый и, повернувшись боком, указал пальцем на своё левое плечо с новой татуировкой.
Перун сразу притих, внимательно вглядываясь в изображение четырёхлистного клевера. Орис тоже на какое-то время замолчал, с нескрываемой язвительностью следя за меняющейся мимикой нашего гостя. У меня же слов не было вовсе. Одни эмоции.
Дионис?! Это который любитель вина и вакханок из Греции? А Орис – его развратный собутыльник-помощник, значит. А Перун тогда кто? Славянский бог, никак? Который один из верховных, как помнится. Нет! Я не умер. Однозначно! Я сплю. И никак по-другому. Причём сплю где-нибудь в реанимации, заболев тяжкой, практически неизлечимой психической болезнью, получив очередной укол сильнейшего транквилизатора. Восьмой укол за последний час. Просто иначе объяснить тот бред, что мне сейчас видится, нельзя.
Я замер. Память услужливо вывела картинку перед глазами. Ту самую – злорадного хохота рогатого в момент, когда я предположил, что Аид и Люцифер не могут сосуществовать вместе. И его слова: “А вот тут ты не прав! Ох, не прав!” Ну, так что получается? Могут как-то, оказывается, исчадия ада вместе уживаться? Ну, нет! Это вздор! Ересь какая-то!
– Добрый день, Перун. Ой, простите. Конечно же – господин Перун. А я – Алексей. Просто Алексей. Можно – Лёша. И ещё раз хочу принести Вам свои извинения. За поведение моего товарища. Его Орис зовут, – я ощутимо ткнул локтем в бок, прямо под рёбра рогатого, тут же попытавшегося влезть в разговор. Кучерявый недовольно засопел, но промолчал. А я продолжил. – Вы же верховное божество? Не так ли? Чем мы можем Вам помочь?
Я ждал ответа. И ничуть не удивился бы, если сейчас перед глазами вдруг заклубился бы туман, из которого плавно возникла фигура в белом халате. И со словами “да, я теперь твоё верховное божество”, вколола бы мне очередную порцию успокаивающего.
Подобное лечат подобным. Потому я и решил сыграть партию в этой игре. Ускорить, так сказать, процесс возвращения к прежнему, адекватному восприятию действительности. Однако, похоже, действие затягивалось…
– Ты мне помочь ничем не можешь, – отрезал было Перун, и отвернулся было от меня. Но тут же снова внимательно посмотрел мне в глаза. – Хотя… Почему у сатира знак в кольце?
– А какая разница? – пожал плечами я и показал свою татуировку. – У меня, например, без кольца. Это что-то меняет?
– Ага! – воскликнул Перун. – Алёшенька! Друг любезный! Вон оно, значит, как!
– Видимо, меняет, – пробормотал я, поражённый столь резкой метаморфозе, случившейся враз со славянским божеством.
– Двое со знаком. Первый раз такое случилось на моей памяти, – продолжал восхищаться Перун.
– Что за знак-то. Объяснит мне кто-нибудь, наконец-то! – не выдержав, гаркнул я.
– Он только сегодня попал в Обитель, – пояснил Орис притихшему в недоумении Перуну. – Пару часов назад.
– В какую ещё обитель? – выдохнул я.
– Всё просто, – по-прежнему глядя мне прямо в глаза, начал объяснять Перун. – Обитель. Так мы называем это место. Место, где теперь живут боги. Ну, не совсем уж все боги, конечно. Несколько, наиболее почитаемых на Земле, всё ещё имеют честь обитаться именно там. Ну, или где-то совсем рядом. Или – под землёй. Кому что ближе. Всех остальных отправили в это “чудесное” место. Которое Обителью и прозвал кто-то. Да вот так и повелось. Укрепилось название.
– А кто вас всех сюда отправил? – не удержался от вопроса я.
– А создатель наш и отправил. Кто же ещё? Кстати, и ваш создатель, как впрочем, и вообще всех тварей живых творец. Не нужны мы стали. Отыграли свою роль во всемирной истории, так сказать. Вот нас на пенсию и спровадили. А чтобы глаза людям не мозолили, да не баламутили их лишний раз, вот в этот мир и услали.
– Жестковато с вами…
– Это-то ещё ладно. Кто сопротивляться пытался – того создатель вообще всех сил лишил да в сумеречные миры отправил. Оттуда не то, что вырваться, хотя бы зачатки прошлых способностей начать восстанавливать – уже проблема, почти нерешаемая. Мы-то здесь хотя бы немощными калеками не выглядим. Вот, к примеру, те условия, в которых раньше на земле существовали, воссоздать смогли. Пусть каждый и на небольшом участке это сделать смог (слишком много нас тут всех собралось), но всё же… Всяко лучше, чем ничего.
– А почему создатель бунтовщиков просто не уничтожил? Ведь это в его власти? И если это место обитания богов, откуда тогда здесь прочая живность? И люди? Вот я, к примеру. Да и Орис тоже. А вы, получается, на Землю всё-таки можете вернуться? – вопросы сыпались из меня, не переставая.
– Экий ты нетерпеливый, – поморщился Перун. – Давай по порядку. Конечно, создатель способен уничтожить всё, что угодно, и кого угодно. Только какой ему в том интерес? Скучно это ему слишком. А вот наблюдать, как мы копошимся да невозможное возможным делаем – хоть какое-то развлечение. Опять же, в одиночку боги из себя ничего не представляют. Нам поклонение нужно. Дары нужны и почитание. От того мы силы свои черпаем. Иначе – зачахнем. Вот, чтобы уж вовсе верховных не извести, и отправляет сюда изредка творец наших приверженцев либо помощников верных. Паству бывшую. Немного совсем, но посылает.
– Тогда вообще ничего не понимаю. Какое ко всему этому я-то отношение имею? – снова вынужден был прервать рассказ я.
– В старых богов не веришь, значит, – усмехнулся Перун. – Да не оправдывайся. Не надо. Не один ты такой красивый сюда отправлен был. И зла на то на тебя здесь никто держать не будет. Наоборот всё. Уважать тебя будут. И с просьбами обращаться. Как я сейчас.
– С какими просьбами?
– Опять торопишься, – пересел поближе к нам великан. – Всему своё время. Я же ещё на прошлые вопросы не все ответил, а ты уже следующие подкидываешь.
– Извините. Продолжайте, пожалуйста. Не буду так больше, – повинился я.
– Хорошо бы, коли так. А то чересчур любопытный. Так на чём я остановился?
– Творец вам, богам то есть, паству посылает, – услужливо подсказал я.
– Так и есть, – кивнул головой Перун. – Посылает. Однако того мало нам. Мы же – Боги, как-никак. Большего хотим. Гораздо большего. И, благо, начали-таки на Земле старых богов всё чаще и чаще вспоминать. Старые обряды возрождать. Так что многие из нас духом воспряли. Однако же, чтобы вера у паствы крепла, надо пастве той самой хотя бы изредка свой лик-то являть. Ещё чудеса исцеления либо погодные какие там творить. Для этого опять же на Земле надо бывать. Или хотя бы рядом где-нибудь.
Последние слова древнее божество произнёс совсем грустным голосом. Затем вовсе притих и призадумался о чём-то. Орис же напротив приосанился, заёрзал на месте. Глазки его снова забегали, усмешка то и дело касалась губ. Я же молчал, помня своё обещание. Новых вопросов не задавал, хотя язык прямо-таки чесался от вожделения. И вскоре был вознаграждён за свою стойкость.
– Вот ты спрашивал, можем ли мы на Землю являться, – продолжил, наконец-то Перун. – Можем, отвечу. Не чаще двух раз в год, но можем. Но и для того определённые условия должны быть выполнены.
– Какие? – не выдержал всё-таки я.
– Первое – желание паствы. Без того вообще никак. Да, сейчас с этим проще стало, как я уже говорил, – не заметил, вроде как, моей оплошности великан. – Ну, а второе… Все атрибуты власти при себе должно иметь. В полной комплектации. Казалось бы, здесь-то всё просто. Так, нет же! Как не следишь ты, на Землю явившись, за своим собственным имуществом, всё одно что-то раз через раз да пропадёт!
– Создатель балуется, – подал всё-таки голос, не выдержав столь долгого молчания, Орис.
– Наверное, так, – согласился Перун. – По-другому не объяснишь. Иначе – всё слишком просто для нас, а значит – скучно для него.
– Чтобы добро богов обратно им вернуть и создал творец молнии судьбы, – приободрившись, окончательно вступил в разговор сатир.
– Истинно так, – кивнул головой Перун. – Только редко очень те молнии появляются. И исключительно над холмами, где богам свои алтари строить запрещено. Да ещё над тем местом, где клевер четырёхлистный и именно что три штуки в ряд растёт. Любой вправе найти тот клевер. Любой герой из живущих в Обители. Кроме нас – богов, само собой. Зато мы, боги, каждый раз чувствуем, когда молния судьбы новая появится да всех о том оповещаем. Ровно за сутки оповещаем. Это до молнии. Клевер-то раньше гораздо появляется. Время на его поиски сутками одними не ограничивается. А дальше – если в правильном месте герой окажется, да клевера успеет коснуться любым образом, то молния судьбы и отметит его знаком особым. И станет зваться герой тот избранным, и появится у него возможность на Землю отправиться. Ну, а коли не угадал с местом, да не успел скрыться вовремя с холмов – испепелит неудачника, без шансов к посмертию. И всего делов. Потому желающих, на самом деле, немного. А в день, когда молния появиться должна, так и совсем все холмы пустеют. Никто не хочет даже случайно под удар попасть.
– Я восемь месяцев на карачках по холмам ползал, клевер тот искал, – нажаловался божеству Орис. – И ведь нашёл! И что? Счастье мне? Как бы ни так! Являюсь в день назначенный за наградой, а на месте знаковом, глядь, Алёшенька разлёгся. И ладно бы просто разлёгся. Так он же потом ещё, обманом меня отвернуться заставив, весь клевер волшебный сожрал! Хорошо, что хотя бы через него меня молния коснулась всё-таки. Совсем уж без знака не остался. Хотя и в круге знак тот. Почему только, не пойму…
– Никто тебя ничего делать не заставлял, – вставил свои пять копеек я.
– Так вот в чём дело… – не обращая внимания на мои оправдания, протянул великан. – И Лёша клевера коснулся, и ты, сатир, получается тоже. Вот почему сразу двое печати получили! Разве что, один заимел полноценную печать, а второй – лишь зависимую. Круг-то, сатир, для тебя именно то значит, что зависим ты, свобода твоя ограничена. Не можешь ты сам, в одиночку на Землю являться. Только по воле истинного избранника, коим Алёша является. Только вместе с ним и только по его желанию. Сам же Алексей от тебя, рогатый, нисколько не зависит. Может и в одиночку запросто отправиться, куда надобно.
– Всё. Приехали, – вздохнул Орис, но вроде как не сильно расстроенным голосом. – Хотя я, собственно, где-то так и предполагал. С другой стороны, всё же лучше, чем совсем ничего. А с Лёхой-то мы уж разберёмся как-нибудь! Правда, друже мой?
– Так я что? Могу на Землю снова вернуться? – я даже дышать перестал, не веря до конца в свою удачу. И, тем более, не обращая внимания на слова своего нового, почти потерянного, но тут же вновь так неожиданно обретённого друга. – Но почему всё-таки я?
– Не радуйся раньше времени, – охладил мой пыл Перун. – Почему ты, никто кроме создателя не знает. Творец-то раньше вообще сам лично то людей, то нелюдей выбирал и в нужные места на холмы отправлял. А теперь так в открытую не действует, только когда совсем долго никто клевер найти не может. Чего нас богов последнего шанса-то лишать? Так тоже неинтересно. Последнее время, кстати, отчего-то только люди оказывались молнией судьбы отмеченными. Сейчас ещё трое таких, как ты, Алексей, по Обители бегают. Пока ещё бегают… А тут вдруг как совпало! Сразу двое избранных! Да ещё один рогатый!
– Что значит “пока бегают”? – вычленив главную для себя фразу, ощутимо напрягся я.
– То и значит, – пробурчал сатир.
– Избранный, а значит и ты тоже, может не более шести раз в год на Земле появляться. На срок – до пятнадцати дней каждый визит. Но и не менее двух раз в год, – опять пустился в объяснения Перун. – Да, на самом деле, не совсем-то уж и по своему желанию. Чаще даже, скажу тебе, совсем не по своему.
– Боги будут обращаться к тебе с просьбами – найди то, найди это… – подхватил Орис. – И только согласившись на поиск утери, ты сможешь отправиться на Землю. Конечно, на первое же предложение, прямо вот так вот сразу, откликаться совсем необязательно, – рогатый, ухмыльнувшись, кинул взгляд исподлобья на сидящее рядом с нами божество. – Можешь выслушать ещё шесть предложений и выбрать затем любое из них. А на выбор, кстати, даётся пять месяцев. Но, если и в течение этого срока не определишься, тогда уже, без вариантов, отправишься исполнять самое первое. Да, тебя просто выкинет из Обители на Землю, как только звоночек прозвенит, означающий конец поры раздумий. И всего делов.
– Так я же могу ничего и не искать, – кивнул сам себе головой я. – Считай, две недели дома на Земле провёл и обратно, за новым заданием. А по предыдущему поручению скажу – извините-простите бестолкового, не получилось ничего. Но – ведь старался. Аки пчёлка жужжал.
– Можешь и так, конечно, – согласился великан. – Но, всего три раза. Четвёртого уже не жди. И здесь не важно – отдыхал ты или действительно “жужжал”. Если за пять лет ты трижды, согласившись на то, богам не помог, в Обители более не появишься. Потому-то и говорю, что соратники твои “пока бегают”. Из тех, что остались… Легко-то и тебе не будет.
– А где я тогда появлюсь, если не в Обители?
– О том у создателя спроси, ежели встретишь его, – пожал плечами Перун. – Коли стараться будешь, исправно трудиться – так, наверное, один вариант. Ну а если, как ты на то надеешься, просто номер отбывать отправишься – так, думается, совсем другой коленкор тебя ждёт. Награда-то достойная, не сомневайся, в любом случае героя своего найдёт. Как водится, под стать усилиям она будет.
– Отказаться от выпавшей чести нельзя, – опередил своим ответом мой следующий вопрос сатир. – Никак нельзя. Потому как – от судьбы не уйдёшь. Так что, пусть и с опозданием – приятного аппетита. Пусть и дальше в желудке у тебя клеверок спокойно так переваривается.
В разговоре снова повисла пауза. И Перун, и Орис давали мне возможность осознать и принять услышанное. За то им отдельная благодарность, конечно. Хотя для меня всё было предельно ясно и очевидно. Если всё творящееся со мной, опять же, было действительно реально, а не являлось плодом моего возбуждённого, больного воображения.
Да. Вокруг очень много интересного и неизведанного. Своя жизнь со своими правилами. И здесь я бессмертен, судя по всему. Но, мне всё равно нестерпимо хотелось обратно на Землю. Обратно домой. Туда, где всё знакомо и всё просто. Туда, где мне всё понятно. Вот такой я консерватор и рутинёр. Так что при первой же возможности – в путь! На Землю!
– Теперь ты, разумеется, понял, Алексей, почему я появился здесь, – прервал тишину Перун, решив вскоре, что я полностью переварил поведанную мне информацию. – И я, наконец-то, могу обратиться к тебе с просьбой.
– Только к нему? – ревниво и несколько обиженно выдвинулся вперёд Орис, пытаясь всем своим видом образумить божество.
– А к кому же ещё? Тебя-то, сатир, какой смысл пока и спрашивать да советоваться с тобой? Сначала выслужись перед новым командиром своим, а потом на право голоса надейся, – пожал плечами великан. – Ну, и ещё не факт, что Алёша тебя вообще с собой возьмёт.
– Продолжай, Перун, – прервал я вопль возмущения Ориса. – Продолжай. Что за просьба?
Древнее божество поёрзал на месте, покряхтел и, решившись, снял колчан и поставил его прямо передо мной. Видно было, что великан чувствовал себя несколько неловко.
– Не знаю, как так произошло, – заговорил каким-то смущённым голосом Перун, но тут же вспомнив, что он всё-таки бог, снова обрёл уверенность в голосе. – Скажу так, как есть. Уже два года минуло с тех пор, как я последний раз являлся пред своими прихожанами. И надо же такому случиться, именно тогда с колчана моего странным образом исчез важный атрибут. Откололся, наверное. По-другому и думать не хочу. Касаемо паствы моей, думать не хочу. Хотя, может статься, и создатель тому помог. Что и такое возможно сатир, вон, недавно говорил.
– Что за атрибут? – решил уточнить я.
– Камень. Не драгоценный какой, с виду так обычный самый. Круглой формы, как медаль. Вот такой, в общем, – Перун указал на пустевший кругляш в нижнем правом углу колчана, куда, судя по всему, и был вставлен когда-то утерянный атрибут. – Изображено на нём Громовое колесо было, которое ещё люди “Звезда Перуна” часто называют. Такое же точно изображение, вот как на груди у меня.
Великан ткнул себя пальцем в грудь, и мы с Орисом устремили туда свои взоры.
Посередине кольчуги, куда и указывал старый бог, сияла, несомненно, та самая Звезда его же имени. Представляла она собой шесть лучей-лепестков, заключенных в круге и соединённых в его (круга этого) центре. Вроде незамысловатое изображение, но при этом наполненное огромной древней силой и могуществом.
Я ещё с минуту восхищенно рассматривал Громовое колесо, тогда как Орис интерес к данному изображению потерял почти сразу. В силу происхождения и натуры, скорее всего, символы любых божеств, кроме разве отличий Диониса, для сатира никакого значения не имели. Так что всю ту минуту рогатый изображал своим видом скуку и томление.
– И что теперь? – оторвав взгляд от груди Перуна, спросил я.
– Так что непонятно? – удивился моему вопросу великан. – Я же объяснял уже. Все атрибуты власти нужно иметь, чтобы на Землю являться. В самом полном виде. А я камня с колчана лишился. Недокомплект у меня получается. Потому уже два года как в Обители безвылазно и сижу. Так, смотришь, и вся паства моя разбежится. Ну, и как заново всё начинать?
– За имуществом своим следить надо было внимательней, – глядя в сторону, фыркнул Орис. – Не боги – дети. Ещё наивные какие. Потерял он, понимаешь…
