– Да, так, как ходил Мепи – Гор-Кха посмотрел на жену. – Ты знаешь о Мепи?
– Я слышала о нем, – Ренехбет немного смутилась – здесь часто вспоминают его.
– Он привел людей Нехе в это место, – сказал Гор-Кха – его слово и его закон держали Нехе, пока мой отец не…, – он пожал плечами, – многое изменилось. Ты ведь говорила с Седжи?
Ренехбет кивнула.
– Он пришел сюда из верхних земель, и нес слово Бога-Сокола. И знал много, очень много. Когда начнется разлив и когда уйдет вода, жарким ли будет лето или дождливым. Он лечил людей так, как не умели лечить знахари родов. Отец говорил с ним до смерти, и приводил меня слушать. И, когда Седжи вылечил меня от укуса скорпиона, я понял, что приму его бога. Тогда я стал Крылом Гора, а Гор-Сокол принял власть над Нехе.
Он криво усмехнулся
– Не всем это понравилось. Ты, наверное, уже и сама поняла. Чтобы доказать им, что новый бог и его закон сильны, мне нужно показать и свою силу. И вот теперь…
Он снова посмотрел на Ренехбет. Девушка не отвечала, молча глядя на мужа.
– Люди должны свободно приходить на торжища. Камень, медь, малахит, раковины, слоновая кость – все это должно быть у нас, но сейчас этого нет. Пока ждем, когда приплывут ладьи людей с острова Аба.
Ренехбет раскрыла рот, чтобы ответить, но в последний миг прикусила язык. Она вспомнила, как люди с острова Аба приплывали на торжища в родное селение. Последний их приезд закончился кровавым побоищем. Но из того, что говорилось в Нехе, девушка уже поняла – причиной нападения людей Нехе на Ме-Нари было их желание получить доступ к торговому пути вверх по Реке. После этого в селение не вернулось так много мужчин, а Каа-Тот убил её отца.
– Что ты хочешь мне сказать? – резко спросил Гор-Кха, видимо, заметив её колебания.
– Если люди с острова Аба приплывут в Нехе, зачем тебе идти в горную землю? – тихо спросила девушка.
– Затем, что у нас должно быть то, что было у наших предков. То, что они привозили из горной земли, и что им приносили горцы. Раз этого нельзя получить как прежде – придется взять самим. Еще одна победа покажет им, что за новым законом и богом-Соколом – сила и удача. Тогда они поймут, что время закона Мепи кончилось, началось время закона Гора.
Уари окинул её взглядом, и указал рукой на столик.
– Мы пойдем в святилище, когда небесный огонь коснется священных акаций, – Гор-Кха сделал еще глоток и поднялся, – надень убор Нехбет. Потом мы принесем жертвы и ей тоже.
Они шли к святилищу, когда солнце клонилось к далеким холмам. Ренехбет надела то, что следовало надевать перед жертвоприношением – перевязь через грудь, пластины из слоновой кости, в волосах укрепила убор Нехбет – широкую кожаную ленту с прикрепленным к ней черепом коршуна. В руке она держала кремневый нож с рукояткой из рога антилопы, в основании которого был прикреплен кусочек горного хрусталя.
Седжи был немногословен на этот раз. После короткой молитвы козу повели к джеду. Чуть дальше земля была разровнена и лежали камни – Ренехбет вспомнила о желании мужа построить там еще одно святилище. Для чего, впрочем, нужен был камень из каменной земли, а его не было. Она смотрела, как Гор-Кха связывает ноги животного, и поднимает руки к небесному огню. Когда солнце сверкнуло на шлифованном куске базальта, она вновь почувствовала дрожь – теперь рука мужа действительно была дланью Гора. Бога, который плыл в небесной ладье и дарил свет. Раздался жалобный крик жертвенного животного, «Гор!» откликнулось несколько голосов за её спиной.
Теперь надо было смотреть за тем, как умрет коза, а потом Седжи откроет ей грудь, и глянет на сердце. Кто-то из стоявших за спиной сделал шаг, и она, скосив глаза, увидела крепкого юношу с бычьим хвостом, привязанным к льняной накидке. Он сделал еще пару шагов, и она догадалась, что юноша хочет подойти к камню, и посмотреть на умиравшее животное сам. Не успев понять, что делает, Ренехбет повернулась и резко выбросила левую руку, ту что без ножа. «Нельзя смотреть, как льется кровь во имя бога-Сокола», хотела повторить она слышанные уже слова, но не решилась. Так и стояла с поднятой рукой несколько мгновений, пока старый человек с крючковатым посохом и перьями в волосах не тронул юношу за руку. Тот отступил на полшага, не опустив глаз.
– Что сказал бог-сокол, уари? – юноша был первым, кто спросил это, когда Гор-Кха вышел из круга камней, но старый мужчина рядом с ним опять тронул его за руку.
Гор-Кха стал перед ними, с ножа срывались последние капли густой, багровой крови, кровью же была забрызгана его грудь.
– Коза умерла чисто, – громко сказал он, подняв нож – Седжи открыл её грудь и увидел, что Гору-Соколу угодна наша жертва.
Стоявшие сбоку от неё шери и старейшины вскинули руки к небу, повторив «Гор!», но юноша и его отец (она вдруг поняла, кто этот старик с посохом) рук не подняли. Склонив головы, они молчали некоторое время, но потом старший сказал:
– Хорошо, что Прародители благословляют наше дело, Гор-Кха. Но разных людей хранят разные хемму. Хети с древних пор хранила Великая Черепаха. Мы принесем ей жертвы у наших камней. Пусть все духи будут сыты и довольны, пусть они защитят наш поход.
Гор-Кха смотрел на него, окрашенные малахитовой смесью веки слегка подрагивали.
– Принесите жертвы своему хемму, Аха, – сказал он наконец, – пусть все духи благословят наши копья. И выбирайте людей.
Что-то не нравилось Ренехбет в лице мужа, его брови хмурились, и легкая судорога то и дело подергивала уголок рта.
Когда они шли к храму Нехбет, он мрачно молчал. Впрочем, его походка не выдавала никаких чувств, и когда Ренехбет двинулась внутрь, он поднял нож и стоял, храня на лице выражение настоящего уари.
…уже когда они вернулись в жилище, и Гор-Кха пил мелкими глотками воду, сдобренную забродившим хлебом, он негромко сказал:
– Коза умерла нехорошо. Седжи сказал, что я не так увидел, но… Мы все равно выйдем.
Часть вторая
***
Газель подняла голову и фыркнула, рога качались из стороны в сторону. Звери тоже что-то чувствуют.
Он присел на корточки, и начал причмокивать, медленно и размеренно покачиваясь из стороны в сторону – обычно это успокаивало животных. Теперь еще не хватало, чтобы остальные встревожились. Пасшиеся рядом газели отрывались от кустиков, которые ощипывали и, бросив короткий взгляд на человека, возвращались к еде. Он причмокнул еще раз, ласково повторяя ничего не значащие слова. Другие пастухи начинали напевать, но он не любил этого. Наконец, животное успокоилось, и снова обратило свое внимание на клочок бурой травы.
Газели беспокойны в эти дни, как если бы рядом бродили лев или шакалы – хотя кто знает, может и бродят – а может потому, что беспокойны охранявшие их люди. Охотники вернулись в стойбище четыре ночи назад – они были вымотаны и измучены жаждой. Сначала они долго пили тепловатую мутную воду из источника, потом еще дольше молчали. Их не расспрашивали – человек говорит, когда он хочет говорить. И, наконец, они начали говорить.
Хаа-Та, их земля, стала жестокой. Почти полную луну они шли по ней, спускались в ущелья, переходили через пустоши. За это время ни разу небо не дало им влагу. Они пили воду, пили кровь убитых животных, наверное, и собственную мочу, но, наконец, дошли до Обломанного рога. Озерцо почти пересохло, и вода в нем стала солоноватой, деревья у Четырех Скал чахнут и гибнут. Стоит ли удивляться, что страусы спустились вниз к Реке, а слонов даже его отец уже не видел.
Собака хрипло зарычала и гавкнула, один раз, потом другой.
– Тихо, Аг! – прикрикнул пастух, но Аг продолжал урчать, тревожно поводя ушами.
Посмотрев по сторонам, он ничего не увидел, но, все же, покосился на лежавшие у ног лук, колчан и веревку с петлей на конце. Оголодавшие шакалы вполне могут бродить рядом. Обычно они едят падаль, но, если ничего нет, то могут попробовать и зарезать одну из газелей.
Его клану, наверное, придется спуститься в низины, в болотистые, влажные земли Реки, где так часто начинается кашель. Там их будут ждать те люди, которые поклоняются рогатой женщине. Её вестники приходили к ним в стойбище опять. Красногубый не сказал, о чем они говорили, молчали и другие старейшины, но тем вечером все ели ячменные лепешки, а наутро зарезали горного осла у камня, и мудрейший внимательно смотрел, как он умирает.
Сам пастух не понимал, чем люди рогатой женщины лучше других людей из приречных селений – все они стоили друг друга, на его взгляд. Но старейшины, понукаемые Красногубым, уходили к Реке, чтобы поклониться её Богине-Корове. Теперь они решают, должны ли кланы покинуть свои Уну и переселиться к полуночи, во влажные земли. Чтобы они не решили, пускай решают быстрее, и вода, и трава для газелей здесь скоро закончатся.
Вдруг Аг подскочил на месте, рыча и яростно размахивая хвостом. В этот раз мужчина не стал приказывать ему, сразу потянувшись за луком.
Разгибаясь, он увидел движение – мчащегося на добычу льва трудно рассмотреть, как следует. Он еще раз нагнулся подхватить стрелы, но, как бы быстро ни двигался, зверь уже успел выйти на разгон. Газели кинулись врассыпную, лев явно пытался нагнать стоявшую у края молодую самку. Пастух резко натянул лук, но не выстрелил. Убить льва в одиночку? С луком, веревочной петлей и дротиком?
За эти несколько мгновений все и решилось. Чуть бы ближе позволили подобраться скалы, и этот день был бы последним для молодой газели, но так она еще успевала набрать скорость. Прыжок, другой – но расстояние между ней и хищником только увеличивалось, и, разочарованный, лев сбавил ход. Он пробежал еще немного, потом остановился, и повел кудлатой головой.
Аг залаял, вытянувшись как копье, уши напряглись и стали торчком – и мужчина вдруг понял, что охота льва, может, еще и не закончилась. Лев яростно принюхивался, бросая взгляды по сторонам, газели, отбежав в сторону, внимательно следили за ним.
Хищник был тощий, спутанная, грязная грива, незаживший шрам на морде и ввалившиеся бока, по которым яростно стегал облезший хвост. Аг бешено лаял. Смерть посмотрела на пастуха желтыми глазами, и он натянул лук.
***
Третий день, как они переправились через Реку, но лишь сегодня утром окончательно покинули Ке-Ем, и пошли по горячим ущельям каменной земли. Шли медленно – часть людей тащила кожаные мешки с водой, другие волокли легкие лазни, сделанные из связанных стволов молодых деревьев. На лазни они положили товары для обмена. Долго рядили, что взять, но, в итоге все решило удобство переноски – свернутые плетеные циновки, ячмень и просо в мешках, и некоторые вещицы, с которыми было не жалко расстаться.
Сейчас небесный огонь стоял уже высоко, и горячий воздух дрожал над иссеченными горными остриями. Они шли, стараясь держаться правой стороны расщелины – там раньше появится тень вечером, и, изредка, попадались кустики и пятна травы, радовавшие глаз. Дно расщелины было бурым, покрытым слоем тяжелой пыли, с разбросанными тут и там желваками. Трудно поверить, что его предок плыл здесь на ладье.
– Аха говорил, что его люди доходили до священного камня горцев, но там никого не встретили, – сказал Скорпион, шедший рядом с Гор-Кха.
– Я помню, что говорил Аха, но нам все равно надо туда дойти – только оттуда можно повернуть на каменную россыпь. И ближе источника нет.
– А что мы будем делать, если не встретим горцев нигде, – Скорпион провел рукой по лбу, стирая пот, – не можем же мы искать их по всей каменной земле?
– И не будем. Тогда мы возьмем лучшие камни, какие найдем, выбьем знак на скале во славу Гору-Соколу и всем нашим хемму, и вернемся в Ке-Ем.
Гор-Кха помолчал, поправил топорик на поясе.
– Но лучше бы мы их встретили.
С давних времен люди Ке-Ем ходили в каменную землю – хотя и не всегда она была такой. Предания, сохранившиеся от времен их поселения у Реки, говорят, что дожди тогда шли куда чаще, и на бурых сейчас склонах зеленела трава. Там же, где вода выбивалась из-под земли, росли кусты и деревья, а земля была обильна жизнью. Здесь жили страусы, говорят, и слоны – на их костяки и сейчас иногда натыкались охотники, антилоп же и газелей было множество, хороший охотник никогда не оставался голодным.
Но потом проклятие легло на каменную землю. Дожди становились все реже, небесный огонь все горячее и свирепее. Зеленые луга на склонах бурели и высыхали. Редко теперь ущелья наполнялись водой, и держалась эта вода недолго – нечего было и думать, чтобы пройти на ладье, как успел сделать великий Мепи. Кое-где в каменной земле еще встречались источники, выбивавшиеся из-под камней, иногда вода текла под землей, в таких местах грудились деревца и разбегались пятна травы. Но за небольшими зелеными островками тянулась каменистая пустошь, глиняные отроги, серо-желтые, обточенные ветром скалы.
