Боже, но я увидела его сегодня. И даже не поняла, в какой момент все мои установки заискрились, как в поломанном электрощитке.
Вот и сейчас, когда я со слюной во рту смотрю на то, как Айдаров во всем своем великолепии колет у бани дрова, мой электрощиток окончательно дает сбой. Солнце практически скрылось за верхушками сосен, но мерцающие лучи, просачивающиеся сквозь них, целуют его бронзовую кожу золотыми бликами. Будто нарочно дразнят меня, играя на мускулистом теле, влажной от пота груди и мышцах, напрягающихся всякий раз, когда Айдаров делает какое-либо движение. Периодически он вытирает рукой пот со лба, позволяя мне исподтишка разглядывать тело и шорты, свободно сидящие на крепких бедрах. В какой момент Айдаров подружился со спортом? Меня бесит то, каким он стал.
Не выпуская из рук топор, Хаким дотягивается до полупустого стакана с пивом и жадно допивает остатки золотистой жидкости, а я завороженно наблюдаю, как дергается его кадык после каждого глотка.
Мне все равно. Мне все равно!
Мысленно убеждаю себя, но его жесткие, четкие и уверенные движения доказывают мне обратное. Будь он неладен. В футболке ему гораздо лучше. Видеть его блестящие от пота грудь и спину выше моих сил. А когда рядом оказывается Алабаева и протягивает ему новый бокал прохладного пива, рев крови в ушах заглушает остатки разума.
Дрожащей рукой задергиваю штору и, скинув полотенце, топаю к шкафу.
Несмотря на вечер, на улице духота, и я не утруждаю себя выбором одежды, натягивая на себя раздельный купальник – пригодится, если решу искупаться или сходить в баню, а сверху фиалкового цвета сарафан. Пытаюсь привести волосы в более-менее приличный вид, но в итоге психую и собираю их крабиком на затылке. Взяв замшевый мешочек, в котором лежит серебряная цепочка для брата, засовываю его в карман и спускаюсь обратно, обещая себе, что проведу время весело и никто не сможет мне помешать.
Поэтому следующие пару часов все идет по плану. Я болтаю с Лизой, пока мы купаемся в бассейне, ем шашлык, пью прохладное шампанское и даже пару раз Паша затаскивает меня на танцпол. В какой-то момент моя установка не искать взглядом Айдарова теряет смысл, потому что мне становится так легко, хорошо и весело, что я совершенно не думаю, где он и что делает.
Даже сейчас, когда все занимают места за столом, я не ищу Хакима взглядом, просто потому что не хочу портить себе настроение. А потом Паша поднимается и громким хлопком привлекает к себе внимание всех присутствующих.
– Ребят, спасибо вам, что смогли вырваться из рутины и собраться как в старые добрые! – Под свист и улюлюканье Паше протягивают стопку, и он принимает ее, одновременно раздавая пятюни парням, а уже после переключает свой чересчур веселый взгляд на меня. – Если вы не против, – приседает в реверансе, – хочу тост от сестренки! – Брат посылает мне воздушный поцелуй и, подмигнув, прижимает ладонь к груди. – Вставай, мелкая. Я знаю, ты готовилась, – хохочет он, пританцовывая под фоновую музыку.
Смущение слишком быстро переплетается с волнением, и мне становится сложно дышать, не то что говорить. Я не люблю находиться в центре внимания, хотя за сегодняшний день к этому у меня должен был выработаться иммунитет. Наверное, поэтому я делаю глубокий вдох и встаю, сжимая бокал так, что чувствую дрожь своих пальцев. Главное, смотреть только на Пашу.
– Я не мастер громких слов… поэтому скажу просто от души. – Прочищаю горло и рукой поправляю еще немного влажные после бассейна волосы. – Не все могут похвастаться хорошими отношениями с братьями и сестрами. – Мой взгляд сосредотачивается на Пашкиной улыбке. – Но я могу себе это позволить. Потому что мне действительно повезло с братом. И я рада, что он у меня есть, – как-то быстро становится сложнее говорить из-за проклятого комка слез, встрявшего поперек горла, однако я продолжаю: – Ты всегда был для меня примером и гордостью. Как бы ни косячил, – срываюсь на смешок, и кто-то проявляет солидарность, присоединяясь ко мне. Это немного придает воодушевления, и я распрямляю плечи. – Ты моя опора. Мой союзник, что бы там ни было, и мой самый… родной человек. И я хочу пожелать тебе богатырского здоровья, чтобы ты еще много-много лет был моей защитой, конечно же, счастья и благополучия, чтобы мое и родительские сердца были спокойны за тебя, а еще я хочу, чтобы твое самое заветное желание сбылось. Ты знаешь, о чем я, – подмигиваю ему, переминаясь с ноги на ногу, и он кивает мне с пониманием и предательским блеском в глазах. Этот блеск усиливается, когда ребята поддерживают нас аплодисментами. Ну вот…
Сделав прерывистый вдох, я заставляю себя продолжить:
– Я помню, как однажды после первого и не совсем удачного боя, ты спросил у меня в нашем домике на дереве… Помнишь? Ты спросил, буду ли я тебя поддерживать? – Я неестественно растягиваю губы, готовая вот-вот расплакаться. – Всегда. Я буду поддерживать тебя всегда, Паш. Ты сильный и благородный, великодушный и заботливый, хороший и надежный друг, уверена: когда придет время, ты станешь таким же замечательным мужем и отцом! И я хочу пожелать тебе, чтобы ты прожил долгую, интересную и яркую жизнь! Ты достоин только самого лучшего! С днем рождения, братишка! – Закусив губу, поднимаю бокал, но, когда Пашка добирается до меня со сдавленным: «Иди сюда, мелкая», – не удерживаюсь от скрипучего всхлипа и прячу лицо на его крепком плече. И алкоголь здесь ни при чем. Я и без него сентиментальная. Вот только я отстраняюсь от брата первой, судорожно ища в карманах тот самый кулек.
Черт, да где же он?!
– Подожди, Паш! – Выворачиваю один. – Я еще не закончила…
А потом я вижу перед собой тот самый замшевый мешочек, лежащий на мужской ладони, и человека, который протягивает мне его. Я оборачиваюсь, и у меня перехватывает дыхание, ведь эта рука принадлежит Айдарову, стоящему за моей спиной. Делаю резкий вдох, и знакомой аромат мужской кожи и играющий на ней шлейф туалетной воды проникают в мои ноздри, вынуждая затрепетать глупое сердце.
– Ты обронила возле бассейна, – сухо произносит Хаким, и я едва успеваю поблагодарить его, как он возвращается на свое место.
Шокированная подобным жестом Айдарова, я на мгновение даже теряюсь, пока не осознаю, что остаюсь под пристальным вниманием нескольких камер, направленных на нас. Только сейчас до меня доходит, что все мое поздравление гости снимали на телефоны.
Отлично.
Нервно улыбаюсь, пряча взгляд на своих руках и подарке, зажатом между пальцев. А потом голос брата возвращает меня обратно.
– Что обронила-то?
– Ах, сейчас… – отмахиваюсь и дрожащими пальцами развязываю мешочек, кое-как вынимая оттуда цепочку. – Я нашла ее несколько лет назад у бабушки, она была не в лучшем виде, но я восстановила ее…
– Сама, что ли? – выплевывает Алабаева, и мне требуется секунда, чтобы повернуться в ее сторону и ответить с милой улыбкой на лице:
– Сама, пару мелочей пришлось докупить, но я все сделала сама. – Не дожидаясь ее комментария, быстро перемещаю взгляд на Пашу. – Это цепочка дедушки. Думаю, пришло время подарить ее. Я помню… вы были очень близки с ним. – Мой голос надламывается, когда я вижу, как дергается горло брата. – Уверена, он был бы рад, если бы ты носил ее ближе к сердцу. И я хочу, чтобы его сильный дух оберегал тебя от всех невзгод.
– Блин, Аля. – Проводит ладонью по лицу. – Ты сегодня испытываешь меня на прочность. – Сдавленный смешок покидает его широкую грудь, после чего он снова обнимает меня, добавляя горячим шепотом на ухо: – Спасибо, сестренка. Это лучший подарок.
Я целую брата в щеку и осторожно надеваю на его шею цепочку с увесистым крестом, инкрустированным драгоценными камнями.
Паша проводит по ней пальцами и несколько раз проворачивает кулон, рассматривая отделку.
– Тоже сама? – смотрит на меня с озорной улыбкой на лице.
– Ага.
– Так, ну хватит тут сопли разводить! Иди сюда, братан!
Сентиментальный момент заканчивается, и то ли Паша отстраняется, то ли его тащит в крепкие объятия Молотов, к которому следом присоединяется еще несколько друзей, но все вместе они начинают хором кричать «ура» и подкидывать брата в воздух, каждый раз ловя его и подбрасывая снова. В образовавшемся кипише я быстро занимаю свое место и громко выдыхаю, прежде чем чувствую мягкое прикосновение к своему плечу и, обернувшись, замечаю Лизу, усаживающуюся рядом со мной.
– Ты умничка.
– Спасибо, – улыбаюсь, смущенная ее вниманием.
– Я даже прослезилась, – шепотом, – чтоб ты понимала, я не плачу даже во время «Хатико», —хихикает она и, подав жест разливающему, указывает на наши бокалы. – На брудершафт? – Лиза подмигивает мне, и я принимаю приглашение, взяв фужер и переплетя с ней руки.
Но так и застываю с поднесенным ко рту бокалом, когда ловлю на себе прищуренный взгляд серо-голубых глаз. Мгновение, и я выдыхаю, теряя внимание Айдарова так быстро, будто он случайно мазнул по мне взглядом и по какой-то причине задержался. А сейчас он встает из-за стола и вместе с Алабаевой уходит с террасы. Только если он отвернулся, пренебрегая своим вниманием ко мне, то я продолжаю пялиться на него как дура, наблюдая за его широкой ладонью на загорелой пояснице губастой сучки. Ненавижу себя за то, что смотрю на них вплоть до самой бани, где эти двое скрываются за массивной дверью. Я так увлечена наблюдением, что даже не замечаю, как Лиза отстраняется от меня, пока перед моим лицом не появляется ее пустой бокал.
– Э-э-эй? Ты где летаешь, звезда?
Я раскрываю рот, почувствовав себя пойманной врасплох, и, чтобы избежать ненужных расспросов, с горящими щеками поднимаю указательный палец вверх – мол, секунду, а после быстро приникаю губами к прохладному стеклу, позволяя игристым пузырькам выстрелить в голову и охладить мою разгоряченную кровь. Ну или наоборот. Неважно. Сейчас не думать ни о чем такая большая для меня роскошь, что я повторяю и допиваю остатки шампанского, продлевая этот короткий момент свободы от собственных мыслей. И если мне придется напиться, дабы продолжать веселиться и отдыхать как ни в чем не бывало – так тому и быть.
По крайней мере, я так думаю ровно до тех пор, пока музыка и мелькающие огни не начинают смешиваться в одну размазанную картину. Вот я танцую с Пашей, а вот уже стою за домом с Лизой, пока она втайне от моего брата курит сигарету, зачем-то я тоже делаю затяжку, и на короткий промежуток все исчезает, а после я каким-то образом оказываюсь в комнате. И почему-то Пашкиной. Да и по фиг. Едва передвигая ногами, я добираюсь до кровати, на ходу стягивая с себя сарафан и бросая его в неизвестном направлении.
А потом натыкаюсь на знакомую вещь и осторожно касаюсь дорогущего дизайнерского пиджака. Прижав его к груди, наклоняюсь и зарываюсь носом в дорогую ароматную ткань. Черт возьми, это пиджак Айдарова. У меня нет сомнений.
Только ему может принадлежать настолько мужественный и чувственный запах, что я не могу оторваться от пиджака. Так и заваливаюсь вместе с ним на тахту, позволяя тяжелой прохладной ткани скользнуть по обнаженной коже. Боже… Изо рта вырывается стон, потому что это мимолетное касание можно спутать с его руками… Или я нарочно представляю их на своем теле, которое слишком быстро охватывает жаром. Черт, я, походу, действительно пьяна, но почему-то снова касаюсь тканью внутренней стороны бедра, представляя, как это же ощущение подарили бы мне его мужественные пальцы.
Мне слишком нравится происходящее, чтобы думать о последствиях. Безрассудность – это все, что у меня есть сегодня, и я, ведомая ею, просовываю руку под пиджак, не прекращая вдыхать запах его хозяина. Мягкая ладонь медленно скользит между ног, туда, где все уже пульсирует и ждет разрядки, накрывая изнывающее лоно теплом, которое он мог бы подарить мне. И это ощущение усиливается, стоит мне представить вместо пиджака самого Айдарова, лежащего на мне сверху. Придавливающего меня тяжестью своего тела. И опаляющего мои губы горячим дыханием. Я сгибаю ноги в коленях и расставляю их шире, проскальзывая пальцами в трусики. Боже, это то, что мне нужно. Тяжело сглатываю, предвкушая, как во мне взорвется подступающий оргазм… Секунда, и я касаюсь напряженного комочка, с тихим стоном выгибаясь дугой, а затем…
Вскрикиваю и быстро свожу ноги, замечая в дверях тень и тут же понимая, кому она принадлежит. За жалкое мгновение мутная пелена разбивается ужасающим осознанием. Айдаров. Бог мой! Это он! Смотрит на меня потемневшим, как ночь, взглядом. С пульсирующими желваками на скулах. А я… я лежу с зажатым между ног пиджаком.
Его пиджаком.
Тут же, как ошпаренная, отбрасываю вещь в сторону и жалею об этом… Потому что остаюсь в одном бикини, и у меня нет сил опустить взгляд и убедиться, что все на месте. Он ведь ничего не видел? Не знаю. Судя по тому, как сжимаются и разжимаются его кулаки, ему что-то не понравилось… Но ответа, конечно же, я не нахожу, а потом Хаким резкими шагами проходит в комнату и направляется ко мне, вынуждая попятиться на тахте назад, вот только, схватив свой пиджак и не сказав мне ни слова, он молниеносно уходит прочь. Оставляя меня в полнейшем смятении и с горьким чувством стыда. Как он отлично умеет делать…
Глава 2
Какой-то непрекращающийся звук, противным эхом разносящийся вокруг моего затуманенного мозга, становится причиной того, что я заставляю себя хотя бы приоткрыть один глаз. Это точно не будильник. Хуже. Это рингтон, который я когда-то поставила на своего начальника. Вот только я не могу понять, почему он звонит мне в воскресенье. Или оно было? Вчера, например.
Бл*дь! Неужели я проспала на работу?!
И вот это «проспала на работу» бьет по моей голове подобно кувалде. Наверное, поэтому она начинает неумолимо трещать, как только я меняю положение и подрываюсь на кровати.
Резкое движение неотвратимо влечет за собой последствия, и уже в следующее мгновение я зажимаю рот ладонью, с трудом сдерживая взорвавшийся в горле рвотный позыв. Нет, нет, нет… Только не это! Пожалуйста, господи! Только не похмелье! Я обещаю быть хорошей девочкой и больше не пить, только избавь меня от этого ужасного состояния.
Телефонная трель раздается снова, и я осторожно поворачиваю голову в поисках раздражителя. Только когда дотягиваюсь до тумбы и беру телефон в руки, понимаю, что нахожусь в своей комнате.
Что за фигня? Последнее, что я помню, – это то, как я… Похмельный мозг принимает эстафету под названием «Шерлок Холмс, или сколько бутылок я вчера выпила» и с пробуксовкой начинает восстанавливать хронологическую ленту событий. Правда лента какая-то с дефектом, потому что информации о том, как я оказалась в своей постели, на ней нет, зато отчетливо красуется воспоминание, которое я предпочла бы стереть. Ох, нет. Вот же дерьмо! Мне ведь приснилось то, что я вытворяла с проклятым пиджаком, да? Господи, умоляю, пусть это будет сон, самый кошмарный и отвратительный, но сон! Судя по тому, как все туманно в моей голове, не исключено, что это лишь игра больной фантазии. По крайней мере, мне бы этого очень хотелось!
А потом… я вспоминаю бешеного Айдарова.
Какой стыд!
Нет, я что, правда решила устроить оргию с его одеждой?!
От подобной мысли хочется покачать головой, вот только, сделав это, я слишком быстро жалею: мне кажется, что мой череп напичкан шариками от маятника Ньютона, монотонно стучащими по гудящим вискам.
Я даже не знаю, от чего мне хуже: от злоупотребления алкоголем или от стыдливых воспоминаний…
Бог мой, но ведь так и есть. Я кончила от того, что терлась о гребаную тряпку от «Бриони», вдобавок чертовски хорошо пахнущую им.
Поправочка. Почти кончила. Я была на волоске от…
Черт! Черт! Черт! Он видел!
Потрясающе? Просто великолепно! Если вы хотите автограф от самого «везучего» человека – становитесь в очередь. И я не гарантирую, что она до вас дойдет.
Мучительный стон заглушает непрекращающуюся трель входящего звонка, и я продолжаю игнорировать его, подперев лоб рукой.
Покосившись на мобильник в свободной руке, делаю глубокий вдох, подавляя рвотный рефлекс, и все же отвечаю на проклятый звонок. В конце концов, я уверена, что у меня выходной, иначе не позволила бы себе такую вольность с алкоголем.
– Аля, ну слава богу! – с каким-то облегчением и в то же время раздражением, как и полагается боссу, на другом конце провода раздается голос моего начальника. – Тебе нужно приехать в офис, девочка. И чем скорее, тем лучше.
Из-за жуткого похмелья первым делом мне хочется послать своего директора на хрен! А это, между прочим, добрейшей души человек! Ну и, разумеется, лучший друг моего отца. Поэтому, как бы ни хотела, из побуждений совести не могу потакать своим желаниям.
– И вам доброго утра, Петр Семенович, – хриплю спросонья и морщусь от этого противного звука.
– Доброе утро, Чудакова, закончилось еще в обед. Как и твой выходной.
Боже… Вот где я так согрешила?!
***
Попытка встать на ноги оказывается невыполнимой миссией, и я падаю на спину, обещая себе, что повторю чуть позже. И сдерживаю обещание только по одной простой причине. Это место очень дорого мне, пусть изначально я и попала туда по блату, вот только сейчас у меня есть хорошее образование, ум и опыт, чтобы доказать всем, что я в состоянии оправдать ожидания.
В штат сотрудников меня приняли авансом в восемнадцать, и первые три года моей стажировки прошли в режиме «бессмертный пони». Зато теперь я по праву работаю в одной из лучших строительных фирм города, и не просто работаю, а являюсь начальником маркетингового отдела. Практиковалась я под началом теперь уже бывшей сотрудницы. До моего появления на этой должности много лет работала жесткая руководительница, хватке которой позавидовал бы сам Македонский. Ей палец в рот не клади, откусит не только его, но и всю голову. Думаю, мне повезло попасть в железные и надежные руки завоевательницы маркетинговой сети. Не один раз ее пытались переманить конкуренты и, если бы она думала только о деньгах, согласилась бы в ту же минуту. Но она была похожа на львицу. Верную своему прайду.
Пока однажды не сообщила Петру Семеновичу о том, что по семейным обстоятельствам будет вынуждена переехать в другую страну. Тогда-то он и предложил моему отцу поставить на ее место меня. Как там говорят? Удачное стечение обстоятельств? Да, думаю, это, определенно, оно и было. Но, прежде чем Екатерина Павловна покинула свой пост, она поделилась со мной всеми хитростями и секретами, и даже сейчас я порой обращаюсь к ней за советом. Наверное, только за счет часовых психологических тренингов с ней мне удавалось брать себя в руки, не сдаваться и идти с гордо поднятой головой, игнорируя массу косых взглядов сплетниц, ведь такие есть в любом коллективе, ну а в женском их целый клубок.
Однако подобное меня мало волновало. Я совмещала работу и учебу. Поэтому у меня попросту не было ни времени, ни сил вникать, что именно трепали обо мне в уголках офиса. Я всегда держалась выше этого. Опять же, спасибо Екатерине Палне.
Да, устроилась я и правда удачно, вот только и вкалываю соответствующе. Конечно, в первую очередь мне хотелось, чтобы мой отец гордился тем, кого он воспитал. И я прикладывала все усилия, стараясь оправдать слово, которое папа однажды за меня замолвил. Я просто не имела права его подвести. Но я схватилась за предоставленную возможность не только из-за отца или карьерного роста. Эта работа стала моим единственным спасением в самый переломный момент моей жизни. Лишь благодаря ей я смогла выйти из тени собственных страхов и начать двигаться в нужном направлении. Со временем мне стало нравиться то, что я делаю, за счет этого и достигла хороших результатов, и даже заработала уважение коллег. Тех, чье мнение имеет вес: начальников отделов и их заместителей. Ну и моего отдела, разумеется. Команда у нас слаженная, поэтому и работать с ними одно удовольствие.
Погрузившись в карусель мыслей, я не замечаю, как беспощадно подкрадывается головокружение и выжимает из меня остатки выдержки, а уже в следующее мгновение срываюсь в туалет к белому другу. После этого мне требуется найти в себе силы, чтобы собрать свое обессиленное тело по частичкам, сходить в душ, а затем привести себя в более-менее рабочий вид и вызвать такси.
Боже, голова так трещит, что даже таблетка аспирина и водичка с лимоном не спасают меня от гребаного похмелья. Мне хочется обратно под прохладный душ, а лучше в ванну. Уж точно не стоять в плюс двадцать девять в пробке. Еще немного, и я растекусь лужицей прямо на сиденье, а прилипшая от пота к спине блуза лишь усиливает мой дискомфорт.
Надуваю щеки и, прижимая ладонь ко лбу, громко выдыхаю, чем привлекаю взгляд водителя в зеркале заднего вида.
– С вами все в порядке?
Посылаю ему натянутую улыбку, как бы говоря: «Все хорошо», – и отворачиваюсь к окну, мысленно проговаривая, словно мантру: я справлюсь, нужно просто дышать. Вот так. Вдох. Выдох.
Вдох. И выдох. Но в конечном счете прибегаю к мятной жвачке.
Спустя два часа я приезжаю в офис, в котором не застаю практически ни одной живой души, кроме охранника и уборщиц, потому что у остальных сотрудников сегодня выходной. Правда, добравшись до нужного этажа, уже на выходе из лифта я сталкиваюсь с раскрасневшимися лицами Владимира, директора по производству, и Юлии, главного бухгалтера. Все происходит так быстро, что они за считаные секунды меняются со мной местами, выталкивая из кабины и бросая напоследок:
– Удачи, Чудакова.
И едва я успеваю открыть рот, как двери лифта закрываются перед моим лицом. Видимо, не у меня одной сегодня утро не задалось.
Недоуменно вскинув брови, я несколько минут стою и моргаю в пустоту, а затем в таком же потерянном состоянии разворачиваюсь и направляюсь в кабинет генерального.
Делаю глубокий вдох, а после стучу в отполированное лаком красное дерево и заглядываю внутрь:
– Петр Семе… – Я замолкаю, когда мой взгляд врезается в мускулистую спину под плотно облегающей белой рубашкой. Вялый от похмелья мозг не сразу, но все же соображает, что этот высокий и широкоплечий мужчина – не Петр Семенович.
Делаю неуверенный шаг и закрываю за собой дверь, все еще разглядывая не того, кого ожидала увидеть в этом кабинете. А стоит ему обернуться, как моя челюсть отвисает чуть ли не до самого пола. Потому что передо мной стоит Айдаров.
Нет, я не то что согрешила – я задушила самого Сатану, и прямо сейчас он воскрес, влез в деловой костюм от «Хьюго Босс» и стоит передо мной во всем своем великолепии, подпирая крепкими бедрами стол моего директора.
И у меня на языке вертится вполне резонный вопрос: «Какого хрена?»
– Что ты… – мысленно встряхиваю себя. – Что ты здесь делаешь?
Дыхание предает меня, учащаясь и буквально со звуком вырываясь из моей вздымающейся от возмущения груди. Это сон. Тот самый кошмарный и отвратительный! Это просто не может быть правдой. Что он вообще здесь забыл?
– Алевтина, присядь, пожалуйста, – сбоку от меня раздается знакомый голос с возрастной хрипотцой, и, метнув взгляд в сторону, я тут же концентрирую внимание на новом собеседнике.
Петр Семенович.
Громко втянув носом воздух, я мгновение не дышу, позволяя горящим легким остыть. Кажется, еще немного – и я разревусь. Нехорошее предчувствие забивает комом горло. И облегчения от присутствия генерального директора я совершенно не испытываю. Напротив, колени начинают дрожать еще сильнее, потому что увиденное мной выражение его уставшего лица, заставляет мое сердце свернуться в клубочек и забиться в угол, как испуганного котенка.
– Петр Семенович, что происходит? – Я протягиваю руки и, сжав спинку стула подрагивающими пальцами, нервно сглатываю. – Зачем вы вызвали меня в выходной? И что этот человек делает здесь?
Я слишком взволнована и напугана происходящим, чтобы следить за своим голосом, который сейчас подобен жалостливому писку.
– Этот человек… – Петр ослабляет галстук, прочищает горло и складывает руки на столе. – Этот человек – твой новый начальник, Алевтина Александровна.
Мои брови взлетают вверх, а рот распахивается от удивления. Нет, нет, нет…
Я качаю головой, мечтая, чтобы на сегодня похмелье было моей единственной проблемой, однако потрясение, которое я сейчас переживаю, перекрывает все мои чувства. Абсолютно все.
– Петр Семенович, – выходит сипло, – что вы такое говорите?
– Прости, что не сообщил заранее, я думал, что все образуется…
– Заранее? – взрываюсь от возмущения. – То есть это планировалось давно?
– Все началось еще месяц назад.
Месяц. Почему он столько молчал?
– Я не понимаю… – Мотая головой, осторожно присаживаюсь на стул, потому что ноги меня подводят. – Я прошу вас, Петр Семенович, объясните мне, пожалуйста.
Едва ли не молю генерального, всматриваясь в его лицо в поисках хоть малейшего знака успокоения. Но ни черта подобного. Ни черта, кроме печальной улыбки.
– Мы обанкротились, девочка. – Мое сердце болезненно замирает в груди, когда Петр Семенович прячет взгляд в сторону и проводит по лысине ладонью, прежде чем снова посмотреть на меня: – Я обанкротился и больше не могу выполнять обязательства. Ни перед заказчиками, ни перед сотрудниками. – Следует тяжелый вздох. – Прости, милая, но я вынужден так поступить, – Петр Семеныч оставляет официальный тон. – Эта фирма дорога мне не меньше, чем тебе, Аля, но это бизнес. И здесь выживает сильнейший. Так я смогу хотя бы сохранить рабочие места сотрудникам.
– Нет! – Хлопаю ладонями по столу и вскакиваю на ноги, дрожа каждой клеточкой тела. – Не говорите этого! – Мой голос вздрагивает. – Мы что-нибудь придумаем…
– Аля, послушай меня внимательно, – Петр обрывает мои взволнованные возгласы, качая головой. – В пятницу ночью на складе произошло возгорание… сгорели все стройматериалы. – Боже! – Это и стало последней каплей. Уйдет слишком много времени на повторные заказы, мы просто не успеем уложиться в срок. Затянем сдачу объектов, и дольщик сразу подаст иск в суд. – Грустная ухмылка падает тенью на лицо директора. – А он подаст в любом случае, потому что у меня нет средств закончить его заказ к нужному сроку. Так же, как и найти новые инвестиции. – Он делает спокойный вздох и облокачивается на стол, продолжая вкрадчивым тоном: – Этот молодой человек не враг нам, девочка. Поверь, я отдаю вас в хорошие руки.
Хорошие руки? Он отдает нас в руки исчадия ада!
Глаза застилает мутная пелена слез, мне приходится сесть обратно и зажмуриться, чтобы уничтожить их. Если такое возможно.
– На мой счет не переживай, я свое отработал…
– Не надо успокаивать меня, Петр Семеныч, – шепчу, потупив глаза на сложенные в замок руки. – Неужели нельзя ничего сделать? – поднимаю голову и впиваюсь умоляющим взглядом в своего начальника – настоящего, а не самозванца.
– Можно. Я и делаю. Хаким Тазиевич недавно на рынке, но имеет хорошие возможности и перспективы. Лишь объединив все ресурсы, мы сможем достигнуть общей цели. У него есть деньги, у меня – хорошие сотрудники. Совместными усилиями вы повысите конкурентоспособность, а также увеличите прибыль, закончив все незавершенные объекты.
– Но… – Прикусываю язык, едва сдерживая эмоции. – Но ведь вам необязательно покидать пост. Если вы объединяете, значит…
– Аля, – Петр снова перебивает вспыхнувшую в груди надежду. – Не нам ставить условия.
Втягиваю воздух, едва ли не царапая ногтями стеклянную поверхность стола. Не нам… Ну разумеется!
– Алевтина Александровна, Петр сообщил вам не все новости, – официальным тоном вмешивается Айдаров, заставляя трепет беспокойства в моем животе усилиться. А затем я замечаю сбоку от себя тень – мерзавец вольготно присаживается на край стола. Сердце проваливается куда-то в живот. Становится душно и сложно дышать. Он слишком близко, чтобы я смогла безболезненно выдержать его присутствие. И я убеждаюсь в этом, когда с трудом сглатываю и поднимаю взгляд, встречаясь с бездушной серостью проклятых глаз. – Существует такая вещь, как консорциум, который подразумевает под собой объединение нескольких компаний в одну, а следовательно, и объединение их структур управления.
Я не понимаю, к чему он ведет, поэтому молчу и жду, когда циничный ублюдок продолжит выносить приговор мне, пока, сама того не желая, втягиваю носом аромат его парфюма, по-особенному играющего на бронзовой коже этого сноба. Сейчас я мечтаю, чтобы мое обоняние атрофировалось. Мне не может нравиться запах столь подлого человека.
– Я никого не увольняю только по просьбе Петра Семеновича, поэтому ты всего лишь получаешь должность ниже рангом и более опытное начальство.
Удар приходится прямо мне в грудь, проламывая ее насквозь и долетая острой пикой в уязвимое от боли сердце. Зачем он это делает?
– Если тебя что-то не устраивает, бумага и ручка помогут найти тебе выход из положения.
Глаза уже горят от плотины слез, которая их застелила, но я держусь из последних сил.
– Петр, вы свободны. – Айдаров разрывает со мной зрительный контакт, но я продолжаю смотреть на его горло, мечтая воткнуть в него карандаш. – Завтра мой юрист приедет для оформления документации. – Я слышу, как ножки стула скользят по паркету, а затем вижу, как Хаким прощается, едва кивая моему директору. Жаль, что в этот момент у меня не хватает мужества обернуться. А когда шаги за закрывшейся дверью стихают, слеза все-таки ускользает, и я быстро вытираю ладонью щеку. Конечно, кое-кто не упускает это из вида, и следом надо мной раздается холодное:
– Можешь поплакать, заявление знаешь, как заполнять. – Айдаров отталкивается от стола и заходит мне за спину, и тут я чувствую, как жар его тела начинает пульсировать в районе моих лопаток. – На всякий случай предупрежу: лучше не будет, самое время подумать о правильности своего решения.
Раздраженно подскакиваю на ноги и стремительно разворачиваюсь к подонку, вот только из-за того, что не ожидаю столь близкого столкновения, мой голос звучит не так твердо, как хотелось бы:
– Я поплачу, хоть каждый день буду слезами умываться, но заявления, Хаким Тазиевич, вы не дождётесь.
Его губы кривит циничная ухмылка.
Лучше не будет, это уж точно.
– Тогда завтра жду вас в офисе к семи, Алевтина Александровна. И будьте любезны явиться без шлейфа вчерашней ночи.
Открываю рот и тут же закрываю его, я совершенно позабыла о том, что сегодня нахожусь не в лучшем виде.
Убедившись, что его замечание оказало должный эффект, Хаким обходит меня и по-хозяйски направляется к двери, но не для того, чтобы уйти – чтобы открыть ее для меня.
О, в одном желания у нас сходятся. Не дожидаясь любезностей, я срываюсь с места, но останавливаюсь, когда слышу:
– На будущее – лучше съешь шоколадную конфету. Мята лишь усиливает запах перегара.
Жар стыда впивается зубами в мою шею и, раздирая ее в клочья, добирается до щек. Тяжело дыша, я вскидываю взгляд и пронзаю им самодовольное лицо с идеальной щетиной. Я хочу убить его.
– Я могу идти, Хаким Тазиевич?
В глазах Айдарова загорается предупреждающий опасный блеск, а уголки жестких губ чуть дергаются вверх.
– Поблажек не будет, Чудакова. Так что подумай, готова ли ты сохранять профессионализм, работая подо мной.
Смутившись из-за формулировки последнего высказывания, я быстро сглатываю и отвожу взгляд в сторону. Чувствую себя собачкой, запертой в клетке со львом.
– Надеюсь, вашего профессионализма хватит, чтобы подать мне пример.
Тут же закусываю нижнюю губу и крепко сжимаю кулаки, жалея о сказанном.
– Тебе не о чем переживать, Алевтина. Хороших сотрудников я уважаю и отношусь к ним подобающе. К тому же теперь ты моя подчиненная. – Айдаров нарочно сокращает расстояние и наклоняется: – Можешь не переживать, Олененок, ты для меня всего лишь рядовой сотрудник.
С этими словами я ретируюсь из кабинета, как никогда нуждаясь в глотке свежего воздуха, опасаясь, что иначе аромат его парфюма въестся в мои легкие, как ржавчина от коррозии.
Олененок… Лишь однажды я слышала от него это прозвище… Он издевается надо мной.
Боже… во что я вляпалась?
Дальше день становится еще хуже. Мало того, что из-за пробок я дольше добираюсь до дома, так вдобавок к этому мне, пребывающей в полуамебном состоянии, приходится участвовать в уборке территории после ночных гуляний. Но я делаю это не только потому, что сама была соучастницей, а еще потому, что ни на секунду не хочу оставаться наедине с собой. Я не хочу думать о том, что сегодня произошло. Для этого у меня будет завтра. И послезавтра… и после-после-после, пока чудовище, назвавшееся моим новым боссом, не выпьет всю мою кровь.
И что-то подсказывает мне: Айдаров будет растягивать это удовольствие. Из вредности.
Закончив уборку, я кое-как доползаю до душа, лелея надежду, что именно он станет моим спасителем, но тщетно. Ведь, как только я заворачиваюсь в полотенце и падаю на кровать с телефоном в руках, мое облегчение от водных процедур смывает новостная лента в социальной сети.
А если быть точнее – фотография, на которой рука Кости-все-еще-моего-парня лежит на бедре какой-то девки. И нет, это не подруга девушки Стаса. Я не знаю ее, однако легче мне от этого не становится. Возможно, причина еще в том, что из одежды на них лишь банные полотенца, прикрывающие не так-то много, ну или в том, что голова моего пока еще парня лежит на ее потных от пара сиськах. Мне вот интересно: он действительно думал, что это фото не появится в сети и я не увижу его, или ему просто по фиг?
Ответ приходит слишком быстро.
Следом они же, но уже на улице в компании Стаса и его девушки. И все бы ничего, но барышня, на чьих сиськах на предыдущем фото лежала голова Кости, теперь сидит на коленях моего парня, а его рука прячется под футболкой этой незнакомки… Что-то неприятное пробирается под ребра, прямо к моему сердцу, намереваясь причинить ему боль.
Делаю глубокий вдох, прежде чем эмоции достигают своего пика. Я больше не в силах их удерживать, и прямо сейчас они колючими волнами разбиваются где-то внутри меня. На самом дне души. Там, где их не достать. Разрушают мою броню кирпичик за кирпичиком. И нет, нет у меня к этому человеку глубоких чувств, ну не успела я его полюбить, чтобы вот так на разрыв. Так почему же тогда так больно?
Настолько, что жжение захватывает горло, безжалостно поднимаясь вверх, к носу и глазам, которые уже начинает щипать в преддверии слез. Ощущение неизбежности становится моей константой. Нарастающий в горле ком душит меня. Только на этот раз причина не в тошноте, преследующей меня весь день, а в ревности, что с каждой секундой прожигает меня.
Да, это именно она, гребаная ревность.
Вот какого черта он себе позволяет? И почему я все еще продолжаю листать и рассматривать эти проклятые фотографии? Нарочно ведь ищу его…
Разбитая предательством парня, быстро смахиваю пальцем по экрану и закрываю приложение, обессиленно роняя руку с телефоном себе на живот.
Ладно. Допустим, ко мне приехать он не смог, пускай пообещал друзьям. Ладно! Это я принимаю! Но то, что я увидела на тех фото… Обреченно качаю головой. Ну вот зачем Костя все испортил? Ведь можно было просто позвать меня с собой. Хотя бы ради приличия, тем более что Стас был со своей девушкой.
Конечно, в день рождения брата я бы никуда не поехала, к тому же пару раз уже бывала в той компании и, если честно, сама не горю желанием повторять столь «приятное» времяпрепровождение. Порой я даже задаюсь вопросом: почему он? Почему я выбрала этого парня? Или чем я смогла привлечь внимание такого дерзкого экземпляра? Мы ведь абсолютно разные. От слова совсем. Он – живущий одним днем с девизом хиппи из семидесятых: «Секс, наркотики и рок-н-ролл», и я – чопорный трудоголик. Но потом вспоминаю наше знакомство, когда впервые в жизни обстоятельства сложились так, что я согласилась на предложение незнакомца подвезти меня до дома. После той встречи он сам нашел мой номер.
Так и начались наши беспрерывные ночные переписки. Наверное, я подсела на такого парня, как Костя, потому что в тот период моей жизни мне не хватало острых ощущений, которые я сполна получала от него. Сейчас, вспоминая об этом, тихо признаюсь себе, что скучаю по тем моментам и эмоциям, а еще понимаю, что наедине со мной Костя другой. И я более чем уверена, что его друзья влияют на него не самым лучшим образом.
И все же это не оправдание… Костя даже не попытался уговорить меня провести с ним время. Плевать на его компанию. Он просто не мог так поступить со мной. Кажется, сейчас я отчетливо понимаю, как относятся эти друзья ко мне, девушке Кости. А может… он и сам выставляет меня такой перед ними. Боже… какие глупости. Все намного проще. И, как бы неприятно мне ни было это осознавать, Завгородний сам не хотел, чтобы я присутствовала на их тусовке. Так зачем тогда вообще нужны эти отношения, если я настолько не вписываюсь в его компанию? Он теперь всякий раз будет лапать других баб, только потому что не может позвать меня с собой?
Если бы только лапать…
Так!
Хватит об этом думать. Все. Не вписываюсь, так не вписываюсь, невелика потеря.
У меня и так не было настроения звонить Косте, а теперь и подавно. Ай! К черту Завгороднего! Хотя бы на сегодня. К черту их всех! И с этими мыслями я ставлю будильник на пять, а затем включаю авиарежим на телефоне и с головой накрываюсь одеялом. Завтра ранний подъем, мне нужно выспаться и набраться сил. В конце концов, есть кое-что похуже, чем неприятности в отношениях, их хотя бы можно решить. А вот появление в моей жизни нового босса – проблема из серии «миссия невыполнима»…
***
Следующий день оказывается таким же дерьмовым, как и предыдущий. Без пятнадцати семь. Твою мать! Мои каблуки отстукивают предсмертный марш. Гребаное такси я еще двадцать минут назад оставила в проклятой беспросветной пробке. У меня есть пятнадцать минут, чтобы подняться на двадцать пятый этаж и добраться до своего рабочего места, пока Сатана не приступил к обезглавливанию неисполнительных сотрудников.
Подчиняясь инстинкту самосохранения, я ускоряю шаг, одновременно проклиная долбаные шпильки, сейчас напоминающие два сверла. Спустя пять минут, подобно порыву шквалистого ветра, я наконец влетаю в офисное здание. На ходу бросаю взгляд на наручные часы. Без десяти. Черт! Не глядя, здороваюсь с охранником на пропускном пункте и каким-то чудом умудряюсь втиснуться в переполненный лифт.
Блин! Я наступила кому-то на ногу…
Сделав судорожный вздох, неуверенно оборачиваюсь и встречаюсь с осуждающим женским взглядом за стеклами очков в красной оправе, сидящих на кончике длинного, но изящного носа. Если бы она могла, то заклевала бы им. И то, как эта женщина продолжает смотреть на меня, лишь подтверждает мои мысли.
Бубню невнятное извинение и робко улыбаюсь незнакомке, которой в спешке наступила на носок туфли. Закусив изнутри губу, жду, что на меня посыплются проклятия, однако ничего подобного не происходит, а когда наши гляделки заканчиваются, она прочищает горло и ухоженными пальцами тянется к дисплею с цифрами этажей. В этот момент я тайком выдыхаю, испытывая облегчение оттого, что неловкая ситуация вроде как исчерпана, и теперь единственное, о чем я мечтаю: чтобы двери лифта как можно скорее открылись. И желательно на двадцать пятом этаже.
Вот только, стоит мне выйти, тревога лишь усиливается. И не только у меня.
– Аля, привет! – Подбегает ко мне испуганная Нина, моя помощница, правда уже бывшая, потому что теперь мы на одной должности. – Я так рада тебя видеть, не понимаю, что происходит… – она запинается, еле поспевая за моим быстрым шагом. – Ты в курсе, что Петр Семенович…
– Привет, в курсе, Нин. – Не хочу показаться грубой, но сейчас я не в лучшем расположении духа. – Давай позже поболтаем. Мне нужно…
Я осекаюсь на полуслове, когда случайно натыкаюсь взглядом на Айдарова, который увлечен беседой с двумя мужчинами. Сейчас я бы отдала душу дьяволу, лишь бы проскочить мимо офисного Сатаны и спрятаться в своем кабинете. На весь день погрязнуть в бумажной волоките или еще каких-либо рабочих делах – неважно, главное, чтоб не видеть его. Но боюсь, что у меня больше нет кабинета. И встреча с новым боссом неизбежна… Словно почувствовав мое присутствие, Айдаров поворачивается и за жалкую секунду находит меня строгим взглядом. Какого-то черта я замедляю шаг и наблюдаю, как уголок его губ дергается в тихой насмешке, когда он постукивает пальцем по дизайнерским часам на широком запястье.
Ну конечно.
Пять минут восьмого.
***
Уже целый час я игнорирую вибрацию в кармане, так как сижу в конференц-зале вместе с остальными коллегами, среди которых, разумеется, появились новые лица, и слушаю Сусанну Валерьевну. Теперь она вице-президент нашей компании. По крайней мере, так ее представил мой новый босс. Ну и по классике жанра это, конечно же, та самая женщина, носок чьих дизайнерских – как успела разглядеть – туфель я отдавила в лифте. А по тому, как она изредка царапает меня своим взглядом, могу смело сказать – я уже в числе «любимчиков».
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
