Читать «Не обожгись цветком папоротника» — Арина Бугровская онлайн
Страница 2 из 5
— А то б пособили бы? — всё же стала настаивать Домна.
— Нет. Свои дела делайте. С огородом управились?
— Да. Недавно закончили с Яриной. И Тиша помогала. То к нам бегала, то за скотиной смотрела.
— А Василиса?
— А Василиса по дому нынче. Хлеба наказала ей испечь. Да постирать ещё надо.
— Как она?
— Вроде ничего. Может, отойдёт со временем маленько.
Помолчали. Тяжело вспомнились Василисы слёзы сразу после случившегося.
— Да, нехорошо вышло.
Заливистый смех Забавы отвлёк внимание. Полюбовались играющими детками. Хоромы под яблоней были уже построены. Игра перешла в следующую стадию.
— Пошёл барашек за водой и встретил деда с бородой. Этот колодец с водою холодной, — щекотала Забава запястье Айки, — этот колодец с водою тёплой, — сестричка продвинулась вверх по руке до локтя, — здесь вода горячая, — настала очередь плеча. Айка молча смотрел на сестру. Из полуоткрытого рта его стекала чистая слюнка, — а здесь кипяток, — Забава стала усердно щекотать брата под мышкой. Тот заливисто засмеялся, уворачиваясь от проворных пальчиков.
— Пестунья уж выросла? — усмехнулся Ивар.
— Да, считай, выросла. Давно ли агукала?.. А вы с Ланом нынче управитесь? — кивнула Домна на непонятную работу мужа.
— Нет, придётся пока отложить. Вот засеемся, тогда посмотрим.
— А что это вы удумали?
— Да понимаешь, в городе видел штуковину такую на окна, из слюды сделана. Очень даже красиво. А тут Малой нашёл хороший кусок слюды, да у меня ещё было немного. Хочу попробовать такое же окно сделать.
Домна ничего особо не поняла, но расспрашивать подробнее не стала. Увидит ещё, если получится, а то расспросами спугнёт удачу.
— Ну, пойду работать, — Ивар встал, — рано ещё отдыхать.
Домна тоже встала. Надо было сходить за водой. Женщина взяла вёдра, коромысло и вышла за ворота. И почти сразу же наткнулась на Лябзю.
— Здравствуй, соседушка, — фальшивым голосом запела та, кланяясь в пояс, — давненько тебя не видела. Я уж испугалась, не захворала ли ты часом.
— И тебе доброго здоровья, — чуть сдержанно ответила Домна. Лябзю она недолюбливала, — нет, не хвораю. А чего я стала незаметная, о том не ведаю. Тебя я видела недавно. Даже здоровалась с тобой.
— Да ты, никак, на колодезь идёшь? И я туда.
«Уж не караулила ли она меня? Или сказать что хочет? Не случилось бы чего», — Домне стало тревожно, но ответила то, что положено:
— Пошли вместе. С хорошим попутчиком и дорога короче.
Хотя дорога на колодец была не такая уж долгая. Находился он в центре селения, и сходились протоптанные тропинки к нему, как солнечные лучики со всех сторон, от всех дворов. А дворов в том селении было не так уж и мало. Три рода в давние времена нашли здесь, на крутом берегу Русы, своё место, переплелись, перероднились так, что не сразу и разберёшь, кто есть чей. Да и пришлые люди притулялись. Общество и чужих не обижало, хотя и не встречало с распростёртыми объятиями. Но всяк понимал, что всем на этой земле места должно хватить.
— С тятенькой мы нынче из городу вернулись. Гостинцев привезли невиданных, ткань заморская на сарафан, ажно горит. Народу в городе, Домнушка, тьма. Самого князя видала… И Еремея тама видала… — Лябзя скосила глаз на свою спутницу, желая видеть её реакцию. А смотреть и вправду было на что. Домна резко остановилась, словно наткнулась на невидимую преграду, побледнела. Лябзя помолчала, наслаждаясь произведённым эффектом.
— Что… он…? Он в городе?
— Да, в городе. Видела его, как тебя вижу, лопни мои глаза, коли вру.
— Разговаривали? Как он?
— Да как? - но Лябзя тут замолчала и притворно закатила глаза. - Ой, я ж забыла! Ой, побегу домой, кабы чего не случилось… забыла… поросят закрыть. А то на огород убегут, беды наделают!
Лябзя подхватила полы понёвы и понеслась в сторону своего двора, фальшиво охая и мотая головой.
Ошеломлённая Домна смотрела вслед. Мысли вихрем проносились в голове. Еремей нашёлся. Это хорошо или плохо? Надо Василисе это знать или лучше нет? И что он делает в городе?
Вот Лябзя! Ну погоди у меня! Я у тебя всё выпытаю. Ишь, нашла потеху, людей дразнить. Как бы Василисе ни ляпнула. Надо поспешить.
Глава 9
Малой шёл на пастбище. Да плёлся еле-еле, а не шёл. Страшновато было встречаться один на один с дедом Яшмой, пастухом. Всем известно, что дед Яшма колдун и водит дружбу с самим лешим. Да деваться некуда, сегодня их очередь кормить пастуха. Василиса что-то собрала в узелок, отдала Малому и наказала — иди. Легко сказать — иди. В прошлые разы они с баушкой ходили, с ней не страшно.
Проходя мимо кривого плетня Мамалыхи, он встал на цыпочки и постарался заглянуть через забор, не видать ли его дружка Ёры? Видать. Ёра щипал лучину.
— Ёра, — позвал Малой, — Глянь-ка сюда.
Ёра жил с матерью. Отца у него не было, дед с бабкой померли. И жилось им нелегко. Общество, конечно, помогало, но всё же вид что у Ёры, что у его матери был чуть потрёпанный. Мамалыха нанималась на работы, с утра до ночи помогала по хозяйству людям, за что и получала кусочек от того хозяйства. И кусочка этого едва хватало на двоих.
Сына Мамалыха жалела. Соседи советовали приставить Ёру к какому-нибудь делу, но Мамалыхе казалось, что он ещё мал. Поэтому большую часть дня он был предоставлен самому себе, пытаясь приспособиться к хозяйству самостоятельно, ввиду отсутствия должного руководства. Отец Малого, Ивар, заботился по-соседски и по-родственному о Ёре. Ребята были ровесниками и дружили.
— Ты что делаешь?
— Ничего. А ты куда идёшь?
— Яшме обед несу. Пойдёшь со мной?
— А чего не пойти? Пойду.
Ёра не стал долго собираться, подтянул портки повыше и захлопнул за собой калитку.
По дороге разговорились о Яшме. Ёра знал многое из жизни своих соплеменников, Малому оставалось только слушать и мотать на ус.
— Дед Яшма, знамо дело, заключил договор с лешим. У пастухов завсегда так. И теперь леший за скотиной сам доглядает. Яшма так, для виду. А леший сидит у него на посохе. Или на кнуте. Я много раз видел, как Яшма спит, а коровы сами по себе пасутся. Да только не сами по себе, их леший стережёт. И за это Яшма не должен рвать ягоду лесную и собирать грибы с орехами. И ещё не должен ни с кем за руку здороваться. Вот ты видел, чтобы Яшма с кем за руку здоровался? Вот то-то. А ещё, помнишь, у Кривого корова пропала? Так Яшма сказал, что он её лешему отдал. А что? Каждый год положены лешему подарки.
— А батька смеялся, что в эту весну уже был подарок. А корову Кривого не в очередь отдали.
— Ну, не знаю. А ты видел, какой на нём пояс?
Малой смутно вспомнил и в самом деле необычный пояс, со сложным непонятным рисунком.
— У-у-у, тот пояс заговорённый. Волк или медведь, к примеру, выйдет из лесу, увидит стадо, а ему будут казаться не коровы и телята, а большие и малые камни. Волк с медведем и повернёт назад в тёмный лес. Зачем им камни? Яшма ослабит свой пояс, и коровы разойдутся подале, затянет потуже, и они соберутся близко вокруг него.
Ребята вышли из ограды. Вниз к Русе бежало несколько тропинок.
— Искупнуться бы, — пробормотал Малой, глядя на заманчивую ленту реки.
— Ага, искупнись, русалки тебя живо на дно утянут.
— Лану батька уже разрешал.
— Может, он какой особый заговор знает?
— Да, вроде, нет. Ладно, вода ещё холодная, пошли к Яшме.
Ребята свернули направо. За деревянной оградой начинались поля. Кое-где ещё пахали, но большая часть полос и межей уже лежала серым покрывалом, готовая принять семя. Мальчики прошагали мимо. Мысли снова вернулись к пастуху.
— А всё-таки хорошо, что он тогда нам указал, где слюда лежала. Ты свой кусок куда дел?
— Да ещё никуда. А ты?
— Я батьке отдал. Ох, он и обрадовался. Сказал, что ему такой как раз был нужен.
— Да? А зачем?
— Сказал, что окно красное в городе видел из слюды. Теперь попробует и в хате сделать.
— Может, и мой кусок твоему батьке отдать? Мне он, кажись, без надобности. Я окна делать не умею.
— Хочешь — отдай.
Ребята замолчали. Вдалеке показалось стадо. Яшмы пока нигде не было видно. Но теперь лучше замолчать. Кто знает, какие уши у этих колдунов. Они наверняка слышат на много вёрст вокруг.
Глава 10
«Хлеб — всему голова» — эту истину Василиса усвоила с раннего детства и никогда не задумывалась, почему именно хлеб. Ни мясо — в лесах полным-полно зверя, ни рыба — реки ею так и кишат, а хлеб. И потому готовить его нужно было особо. Прежде всего, в полной тишине, что соответствовало настроению девушки. Остальными деталями она преступно пренебрегла, благо, никто не видел. Привычно месила тесто, сажала хлебы в жаркую печь на под, который вымела и устлала прошлогодними дубовыми листьями. В работе этой не видела сакрального смысла, но свои мысли держала при себе. По опыту знала, что так будет ей же лучше. Может поэтому никогда у неё не получалось так, как у матери. Но и к этому прискорбному для неё факту относилась с полным равнодушием. У матери всегда всё вкуснее, и это правильно.
Проверяя готов ли хлеб, она вынула один каравай и постучала костяшками пальцев снизу, старательно прислушиваясь, но нужного звука не получилось. Опять Лан будет кривиться, что хлеб кисловат. Или сыроват? Пусть ещё немного посидит в печи, решила она.
А между тем ей давно уже чудились странные удары. Но они не сразу проникли в её сознание. Лишь когда она в которой раз спустилась в подклеть, стук в дверь со стороны погреба словно разбудил её. Она вздрогнула и очнулась от своих мыслей. Прислушалась. Тишина. Может, показалось? Она тихонько подошла к погребу, хмуро посмотрела на дверь. Закрыта на вертушку, значит в погребе не должно быть никого. Домовой балует? Но тятенька сказал, что ей верить в домового и прочую нечисть не следует. Хотя, как не следует, если они существуют? Об этом все говорят. Не могут же все ошибаться? И тут вновь послышался вкрадчивый стук. Василиса едва сдержала визг. Она почувствовала, как по спине побежали мурашки, а это верный признак присутствия домового. Пятясь и стараясь делать это неслышно, выскользнула из подклети и рванула во двор к отцу, от возбуждения забыв все свои горести.
— Тятенька! — Василиса схватила за рубаху отца.
Недовольный Ивар повернулся к дочери, но, увидев её перепуганную и дрожащую, почувствовал, как раздражение тут же уступило место страху за дочь.
— Что? — Ивар был готов на этот раз защитить Василису от кого бы то ни было.
— Домовой!
Теперь у Ивара глаза стали круглыми от изумления. Немного погодя изумление сменилось неприятным сомнением, уж не стала его дочь от всех неприятностей последнего времени терять ум.
— В подклети. Стучится в погребе, — у Василисы застучали зубы, — и так чудно. Тук-тук, и перестанет. Пошли, тятя, — Василиса, как маленькая потянула отца за рукав.
Ивар пошёл было. Потом засомневался, уж больно девка напугана. Страх немного перекинулся и на него. Вернулся, взял топор. Кто там может стучаться в погребе?
Входящая в ворота Домна замерла. Новость о Еремее терзала её, а тут в собственном дворе творится что-то непонятное. Торопливо поставила вёдра на землю, не заметив, что расплескавшаяся вода залила ноги, кинулась к мужу.
— Что стряслось?
— Вон, у дочери спроси.
— Василиса, да что случилось?
Та на этот раз замешкалась с ответом.
Ивар сказал:
— Сейчас узнаем, — и решительно пошёл в подклеть. За ним нерешительно потянулись Василиса, Домна и младшие дети.
— А вы куда? Тут будьте, — Ивар за раздражением прятал некоторую неуверенность.
— Тут будьте, — повторила Тиша Забаве и Айке, сделав вид, что это указание её не касалось.
Вскоре во дворе остались лишь малыши, которые, раскрыв рот, растерянно смотрели вслед ушедшим родственникам.
А родственники столпились в подклети у двери погреба. Оттуда теперь не доносилось ни звука. Василиса почувствовала неуверенность. А что, если домовой позабавился на её счёт и теперь оставил одну расхлёбывать всё? Или может, ей померещилось?
Ивар толкнул дверь. Она медленно проскрипела в сторону, открывая проём. На секунду все ахнули, увидев в темноте фигуру. Фигура зашевелилась. И вот из погреба навстречу изумлённым родственникам шагнула… баушка.
— Ты… ты что тут… Кто тебя запер здесь? — Ивар откинул в угол теперь уже ненужный топор.
Баушка вильнула глазами, зашамкала.
— Дык, пошла по делу. Норку мышиную видала… хотела заткнуть её тряпкой, — баушка рассказывала, не замечая, как предательский сметанный полукруг под носом опровергает её историю о мышах. — А закрыла меня, видать, Василиса, — баушка зыркнула недобро на старшую правнучку, — она бегала туда-сюда.
Всё внимание вновь обратилось к Василисе. Под прицелом всеобщего осуждения она совсем поникла, повернулась и пошла. Мать догнала её уже у ворот.
— Ты куда?
— Бельё на речку полоскать.
— Не ходи пока, пусть Ярина сходит.
Домна оглянулась.
— Ярина! Где она?
— Матушка, она на огороде. Сейчас я её кликну, — Тиша побежала за сестрой.
— Ба… ба, — Айка увидев родную старушку, поплёлся к ней. Он был очень рад, что её вновь встретил. К тому же, он единственный знал, как всё было.
А дело было так. Баушка изрядно помыкавшись на завтраке, вертелась у погреба, выжидая удобную минуту. Вместе с ней вертелся и Айка, не понимая, а чего они с баушкой тут вертятся. И вот удобная минутка наступила, баушка отодвинула вертушку и нырнула в манящую темноту, не взяв с собой даже лучину. Где крынки со сметаной, она и так помнила. Дверь следом за ней со скрипом закрылась, а Айка заинтересовался вертушкой. Уж очень ловко её баушка поворачивала. Попробовал. О! Повернулась и у него!
Потом он пробовал донести до окружающих сведения о застрявшей старушке, но окружающие малышей часто слушают невнимательно. Вот и у него не получилось организовать спасательную экспедицию.
А хлеб у Василисы на этот раз получился немного подгоревшим.
Глава 11
Отец Прокопий с сыном возвращались с поля. Надел у них был самый крайний - общество так распределило. Отец Прокопий не стал спорить. Оно и к лучшему. Работать на крайней полосе, конечно, приходилось больше. Ближайший сосед — лесок так и норовил в гости зайти со своими саженцами, трава-мурава никак не хотела придерживаться собственных границ, а всё время нарушала границы участка отца Прокопия, но этот же лесок доставлял много удовольствия, а на травушке-муравушке так было приятно лежать, глядя в голубое небо, что отец Прокопий не жаловался на некоторые неудобства.
С сыном Глебом просо уже посеяли. Чуть раньше соседей. Чуть раньше, чем полагалось по приметам-подсказкам самой природы. Отец Прокопий не хотел работать с другими, намеренно держался особняком. Ему было неприятно наблюдать за многочисленными языческими обрядами, тьма-тьмущая которых сопровождала работу на пашне. А уж Глебу и вовсе ни к чему их было видеть. Хотя, видят, конечно, и Глеб, и отец Прокопий. Тут закроешь глаза — не увидишь, так услышишь. И жалко иной раз становилось своих земляков. Ведь понятно, что для семьи стараются, что не выжить в лихую годину без хорошего запаса урожая, вот и хлопочут, где хитростью и уловками, где намёками и подсказками задобрить своих богов. А когда становится совсем скверно, когда урожаю грозит гибель, от засухи или ещё какой напасти, то отчаяние может заставить общину пойти на страшные поступки.
Когда-то он и сам во многом участвовал. А потом случилось по молодости служить у князя, там и крестился, и принял новую веру. В этой вере и прожил большую часть сознательной жизни. А постарев, вернулся в свою родную землю в сане священника с женой и сыном-отроком.
Община встретили Прокопия настороженно, но не враждебно. Живи, места всем хватит. Вот с тех пор и живут. Прошлым летом похоронил жену. Трудно им вдвоём с Глебом управляться без женских рук, да делать нечего.
— О чём, батька, загрустил? Или устал? — вывел отца Прокопия из задумчивости весёлый голос сына.
— А и устал. Годков мне уж немало, поди, — Прокопий ускорил шаг. Что-то он и вправду отстал, Глеб придержал Рыжика, поджидая отца.
— Что там дальше полагается сеять?
— А вот запоминай, сынок, заквакают лягушки — будем сеять овёс, услышим кукушку – примемся за лён.
— А зачем нам лён? Кто им заниматься будет? Не мы же с тобой?
— Это ты верно подметил, Глебушко, остались мы без матери твоей, как две сиротинушки. Но, что ж нам теперь без порток ходить?
— В городе купим. Зачем же без порток?
— Значит, не будем в нонешний год лён сеять?
— Не знаю, батя. Как скажешь.
— Вот и я не знаю, сынок. Жениться тебе пора. Будет тогда и у нас лён кому прясть.
Отец Прокопий замолчал. Впереди на тропинке показалась стройная фигура молоденькой девицы. Отец Прокопий узнал дочку Ивара. Ярина шла с корзиной белья. Случайно взглянув на сына, отец Прокопий заметил его напряжение.
«Уж не невеста ли? А что? Хороша девка. И семья хорошая».
Ярина сошла с тропы, уступая дорогу мужчинам. Тихо поздоровалась, не поднимая глаз. Поздоровался и отец Прокопий. Пошли дальше. Отец Прокопий вновь заговорил о посевах, но Глеб его уже не слушал.
— Бать, пойду я Рыжика напою, а то он весь день работал, должно быть, пить хочет.
«Ага… Рыжик пить захотел», — усмехнулся про себя отец Прокопий, но вслух сказал другое.
— А что, сынок, сходи, напои.
Глава 12 Девятнадцать вёсен назад
Ночью к Пыре постучали. Женщина долго лежала, глядя в темноту и не решаясь встать. Кто к ней может прийти? Ерпыль вспомнил дорожку? И заодно, решил полюбоваться на своё дитя? Стук повторился. Нет, не похоже на Ерпыля. Тот стучал бойко и весело кричал при этом всякие глупости, которые раньше казались забавными, но теперь стали раздражать.
Пыря встала, не зажигая света, подошла к двери.
— Хто-то там стучит?
— Пыря, открой.
Этот голос женщина не часто слышала, но узнала мгновенно.
«Что ему понадобилось?» — перепуганно отодвинула задвижку.
В дверь вошёл высокий мужчина.
— Свет зажги, — приказал он.
Пыря торопливо бросилась к печи, нащупала руками лучину и зажгла её от тлеющих угольков. Дрожащим рукам не сразу удалось вставить её в светец.
— Хватит, ай ещё? — пока выполняла привычные действия, немного успокоилась.
— Хватит, — волхв прошёл в красный угол, положил что-то на лавку. Пыря пыталась разглядеть.
— Иди сюда, — волхв развернул тряпки, и Пыря увидела младенца. Тот лежал без движения, раскинув ручки и ножки.
— Он жив? — засомневалась она.
— Жив, еле выходили. Теперь спит крепко. Пусть спит. Проснётся — покормишь. Молока хватит?
— Дык, хватит, небось, ведь грудная у меня.
— Вот и ладно. Двоих будешь растить. На, на первое время пока, — волхв протянул ей какие-то камешки.
«Деньги» — поняла Пыря и несмело взяла их в руки. Так вот они какие, эти деньги. Тяжёленькие». Но не посмела при волхве разглядывать.
— Ежели что понадобится, спросишь, — волхв направился к двери. На выходе остановился, обернулся, — и держи язык за зубами.
Пыря закрыла за волхвом дверь и торопливо вернулась к младенцу. Мальчик. Совсем маленький, такой же, как и её Млада. Развернула его полностью, стала осматривать тельце. Малыш по-прежнему крепко спал. Вдруг замерла. Нагнулась посмотреть внимательней, потом пошла за лучиной. При свете огня испуганно ахнула.
«Что это?»
Глава 13
Ярина не пошла на общий мосток, там всегда полно хозяек — не протолкнуться, выбрала укромное местечко и занялась бельем. Мостик тут узкий, но ей этого было достаточно.
Сначала она полоскала детские вещи. Это самая лёгкая часть работы. Чистая, прозрачная вода мягко разворачивала течением рубахи и платочки, надувала их пузырём. Ярина полоскала не спеша, уж очень приятно было рукам плескаться в прохладных струях. Время от времени взгляд отвлекали тёмные фигурки рыб, снующие туда-сюда. Ярина пальцем иногда касалась их гладких спин, прежде чем они спохватывались и удирали подальше.
Когда мелкие вещи закончились, взялась за работу всерьёз. Тут уж не до забав. Да и рыбы уплыли подальше от беспокойного мостика.
Последней осталась тяжеленная отцовская свита. Ярина окунула её в воду, потом с трудом вытащила на доски и изо всех сил стала колотить вальком. Мутная вода от ударов сочилась из ткани и стекала в реку, а когда свита становилась спрессованной от ударов, Ярина вновь опускала её в воду.
— Здравствуй, Ярина!
Девушка вздрогнула, и, ещё не оглянувшись, поняла, кто стоит за спиной. Зардевшись, она обернулась к Глебу почти сердито. Интересно, давно ли он здесь? И кто это ему дал право подсматривать?
— Здравствуй.
— Дозволь помочь тебе.
— Помочь? — Ярина от удивления перестала даже сердиться. О чём он? Это же женская работа. Мужчины не должны стирать.
— В этой мокрой свите, наверное, пуда два веса.
— Я сильная. Одна справлюсь.
— Вдвоём будет легче.
— Вот ещё. А если люди увидят?
— Не увидят. Тут ракиты кругом, они нас от всего мира спрятали. А и увидят, что ж тут такого?
Ярина неуверенно отпустила валик и свиту на мостик и отошла. Теперь Глеб принялся за дело. Ярина смотрела. В сильных руках парня и свита казалось невесомой, и валик игрушечным.
— Давай, я буду валиком колотить, а ты свиту окунай и держи.
— Давай, — Глеб протянул Ярине колотушку, и работа закипела по-новому.
Но внимание обоих было направлено не на отцовскую старую свиту, они с любопытством вглядывались в черты друг друга, пользуясь тем, что находились в такой непривычной близости. Делали это поочерёдно, стараясь не встретиться взглядом и перепуганно отводили свой за мгновение до встречи.
«Какие у Глеба брови — тёмные и точно очерченные. Как нарисованные. И сердитые, вон как хмурятся. Брызги светятся на них, как самоцветы драгоценные», — но тут Ярина перевела взгляд на отцовскую свиту, и настала очередь Глеба.
«Красавица! Что лебедь белая! Моя будет. Всё, что угодно сделаю, но никому её не отдам», — парень любовался милым личиком девушки, а любоваться и впрямь было чем. Большие зелёные глаза с густыми длинными ресницами, пухлые губы, светлые волосы выбились из-под очелья и красиво обрамляли лицо.
Отцовой свите грозила неминуемая гибель, потому что так её ещё не колотили. Молодые люди про неё, похоже, вообще забыли, хотя со стороны казалось, что занимаются они только ею. Наконец Ярина опомнилась.
— Хватит, — она отложила валик в сторону, — пора домой.
Глеб сложил свиту в корзину. Ярина положила сверху остальное бельё.
— Придёшь сегодня на праздник?
— Не знаю. Приду, если отец отпустит.
— Я буду ждать.
Ярина подняла тяжёлую корзину.
— Давай я понесу.
— Что ты! Точно увидят.
— Я немного. Пока никого нет.
— Только немного.
По тропинке от реки шли парень и девушка. Забытый, сам себя напоивший, Рыжик двигался следом. А на берегу выпрямилась теперь уже в полный рост и смотрела тяжёлым взглядом на уходящих стройная девушка. И в глазах её мелькали искры безумной ярости.
Глава 14 Шесть лет назад
— Видела! Сама видела. Лопни мои глаза, коли вру. Не сойти мне живой с места. Пусть Перун… — тут Лябзя осеклась и на несколько мгновений замолчала. Подумала, что Перуна привлекать, возможно, будет уже лишним. Оглядела слушательниц, проверяя реакцию. Нормальная. Глаза у баб горели живым любопытством. Теперь можно и в деталях продолжить рассказ. — Припозднилась я вчера, бабоньки, в лесу, поплутала немного. Знать, леший поводил неспроста. Вышла я на поляночку незнакомую. Полнолуние было. Светло, как днём. Ну вы сами знаете, какая нонешнюю ночь была луна. Остановилась и думаю, в какую сторону дале идти. Вдруг о полночь выскочил на тую поляночку он.
— Кто?
— Сначала я не узнала... Пригляделась — парень. Хотела окликнуть, а потом думаю, неспроста он тут. Спряталась за куст, а сама наблюдаю. А он давай скидать с себя одёжу и разбрасывать по кустам. Всё до нитки поскидал. И вот, бабоньки, встал он посередь поляночки, луна его осветила крепко, он и давай кувыркаться назад через голову. Раз кувырнулся — потерял человечий облик, шерстью полезла по всему телу, одна шерстинка золотая, другая серебряная. Другой раз кувырнулся — из пасти зубы заблистали, глаза волчьи красным огнём засверкали, третий раз кувырнулся — на четвереньки стал, только задние лапы вывернуты коленками вперёд, как у людей.
— Ну уж не настолько луна светила, небось, коленки не разглядишь ночью, — раздался чей-то недоверчивый голос.
— Да чтоб мне провалиться сквозь землю, коли вру, — Лябзя от негодования не знала, какое ещё наложить на себя проклятие для убедительности.
— Ну ладно, дальше-то что? — чувствовалось, что окружающие готовы поверить, вот только немного разочаровывал не совсем надёжный источник информации.
— Волколак у нас завёлся, вот что дальше, бабоньки. Самый настоящий. Видела я его вот так, как тебя сейчас вижу. И стал той оборотень бегать. Сначала по поляне, потом поднял голову и завыл страшным воем, а потом ускакал прочь. Я сижу за кустом — ни жива, ни мертва. Думаю, что ж дале будет?
— Так и осталась в кустах сидеть?
— Так и осталась, бабоньки, а что делать? С перепугу совсем не знала, как домой попасть.
— А волколака больше не видела?
— Видела. Набегался, знать, нагулялся, ближе к рассвету вернулся на поляночку. Упал на землю и лежит, не шелохнется, знать умаялся. Я насмелилась, подошла к нему и говорю по имени: «Еремей!»
— Это что ж за Еремей?
— Пыри пасынок! — Лябзя торжественно объявила самую шокирующую новость и оглядела поочерёдно слушающих.
Те молчали, оглянулись настороженно, нет ли где поблизости самой Пыри или её дочки Агнии? Не видать. Новость и в самом деле была шокирующая. Хотя… не совсем. С самого появления этого парня в селении, ещё младенцем, все ожидали чего-то необычного, уж слишком много таинственного окружало его.
— Не зря, видать, молва ходила, что у него волчья лапа, — выдвинула Лябзя новый аргумент.
— Да какая же у него волчья лапа? Вроде обычная нога.
— А ты его босиком видела?
Женщины промолчали. Лябзя продолжила:
— Где это видано, чтобы лето всё малец ходил то в сапогах, то в лаптях, то в поршнях, и ни разу босым не бывал? Не зря слух ходит, что лапа волчья.
— Дак волчью лапу одень хоть в сапог, хоть в лапоть, видно будет, что лапа не человечья, а волчья, а у Пыриного парня нога с виду, как нога.
— Видимость это, нет там человечьей ноги. Там волчья лапа.
— Ну а дальше что? Окликнула его по имени и что? — вернули бабы Лябзю к первоначальной теме.