Читать «Кукла. Московская фантасмагория» — Сергей Царапкин онлайн
Страница 2 из 2
И я вдруг так сильно почувствовал, что вот сейчас должен ей всё сказать.
Она опустила глаза и взяла меня за руку.
И вот в этот, может быть, самый ответственный момент всей моей жизни мне захотелось выпить.
– Давай выйдем, – предложил я.
Мы вышли из трамвая. Достаточно рассвело, и я обратил внимание на небо. Под ноги я уже не глядел. Под ногами давно и банально хлюпало и чавкало. Небо же мало чем отличалось от происходящего под ногами. Такое же грязное, и затоптанное, оно было похоже на гигантскую половую тряпку, которой долго возили по заляпанному полу, а потом забыли отжать. И вот это сырое неотжатое небо низко нависло над всем просыпающимся городом. Мне даже показалось, что если бы не вот эти дома, столбы, даже эти трамвайные остановки и белеющий вдали белокаменный монастырь – если бы не все эти разнообразные городские строения, то это небо рухнуло бы в подножную грязь. А теперь оно, зацепившееся за крыши, обвиснувшее на проводах и проткнутое золотыми крестами куполов, как забытая несвежая простыня, треплется насмешливым праздничным ветерком.
Я чувствовал, что мне становится холодно.
Уже потом, когда мы шли по изгибам кружащихся переулков, она говорила, что сначала запомнила меня в магазине, а потом на остановке.
«В каком магазине? На какой остановке?» – недоумевал я.
И потом, я разве был виноват в том, что если она перед собой не видела пьяницу или бомжа, то это мог быть уже порядочный человек? Но, главное, какое ко всему этому я имел отношение?
И разве ради этого разговора тянулись эти извилистые как кишки переулочки?
Господи, ведь только Ты один в целом свете знал, как же я хотел выпить!
Меня трясло от холода, от этого дождя и от тоски, которая почему-то всегда приходит, когда ещё праздники не закончились.
– Катя? – я, кажется, ещё в вагоне спросил. Она сказала, кажется: «Катя». А если не Катя? Если я что-то перепутал?
И потом, я не мог вполне сообразить, мы шли вместе или я шёл за ней, как уличный приставала?
Я порой отставал, а она, продолжая слушать мою восторженную речь, продолжала и свой путь. Она даже не делала попытки хоть как-то обозначить своё участие в нашем диалоге. От этого наше общение стало вызывать у меня двойственное ощущение.
С одной стороны было это нависшее, мокрое небо и чавкающая, проникающая в мою обувь грязь, а с другой стороны – теряющий свою необходимую высоту наш диалог и ещё кое-какие сомнения. Всё это вызывало у меня глупую икоту. Я делал три шага, судорожно икал, взглядывал на неё и в очередной раз вздрагивал. Иногда мне казалось, что именно эту женщину я люблю; то я начинал думать, что рисую себя в её глазах кем-то другим; а вот вздрагивал я совсем от другого. Вздрагивал я от неузнавания. Мне начинала нравиться эта женщина, но я был не вполне уверен, что это именно она. Меня мучило всё: её острый профиль; её восточная смуглость; и, главное, её имя!
«Она сказала «Катя», – лихорадочно и с икающей дрожью, не уставал думать я. И так как мои затоптанные мысли ничего, кроме душевной мути, не добавляли, то я решил, что Катя – это имя её дочери! Как только я это решил, сразу же успокоился и стал глазами отыскивать магазин. Мы шли, и вот нам с той стороны улицы подмигнула гирляндовая витрина. Магазин был на той стороне, а мы подходили к перекрёстку.
«Куда она свернёт? – думал я, – если мы перейдём дорогу, то магазин станет нашей неизбежностью. Но если она свернёт налево?..»
– Подожди. Я забегу в магазинчик. – Это сказал я, и мои глаза, уже попрощавшись с ней, всё же посмотрели в её лицо.
Фляжка коньяка, скрученная крышка и три глотка. Это были действия, которые я совершил именно в этой последовательности, когда попрощался на перекрёстке, пересёк улицу и вошёл в магазин.
Я увидел её ещё раз, когда убирал отпитую фляжку в нагрудный карман. Она стояла ровно на том же месте. И мне захотелось купить огромный букет роз. Мне хотелось, чтобы букет был именно огромным и красным!
Но розы в этом магазине не продавали.
Здесь, вообще, никаких цветов не продавали. Даже в горшках. «Почему её дочь зовут Катя?» – снова стало царапать у меня в мозгах, – у неё не было никакой дочери. И я тогда купил торт.
«Неважно, кто эта Катя – она или её дочь! – решил я, – Она меня ждёт, и я иду!»
6.
Когда я уже вышел из магазина и стоял на перекрёстке, чтобы переправиться обратно, то по улице, по самой её середине, прогромыхал трамвай.
Обычный жёлтый трамвай с грязными подтёками на пузатых боках и мутными запотевшими стёклами.
На какое-то мгновение трамвай разделил нас.
«А может, развернуться и убежать? – мелькнула почти новогодняя игривая мысль, – Или взять и запрыгнуть в этот трамвай?» Вагон, переползший перекрёсток, притормозил. Он был готов снова уже набрать свою трамвайную скорость. Но перед рывком всего на секундочку застыл. И этого было достаточно, чтобы всё решилось.
Я прыгнул. Сначала я прыгнул в огромную лужу, но потом после ещё двух прыжков я уже был в трамвае.
Мне вдруг стало весело и совсем не стыдно. Я ещё тяжело дышал от прыжков и в моих ботинках хлюпала новая тротуарная вода, но я уже стоял у запотевшего стекла и ничего не мог поправить! Поэтому я сначала махал ей рукой. Она не замечала меня, и я отворил окно. В руке болталась коробка торта с названием «Пьяная вишня», и я захотел бросить его ей под ноги!
– Маша! – выкрикнул я. Но девушка не обернулась. «Значит, вс2 же, Катя».
Трамвай безнадёжно увозил меня, и в моих руках оставался торт.
Я закрыл окно и прошёл на заднюю площадку.
– Хочешь, расскажу тебе рождественскую сказку? – спросила меня Маша.
– У меня промокли ноги, – ответил я.
– Садись рядом, – и она подвинулась.
– У меня есть коньяк. Хочешь?
– Ты уже предлагал. Не хочу. Ты пей, а я тебе буду пока рассказывать.
Странная история. Назвать её можно «Рождественская ночь». Трамвай покачивался, и коротко вздрагивая на стыках, нервно продолжал ехать. На остановках входили и выходили люди.
– Я, с твоего позволения, опущу вводную тему предвкушений человеческих о надежде на чудо, – так она начала свой рассказ, – героиню зовут, скажем, Маша. Маша беременна. Лет пятнадцать было Маше. Малолетка, одним словом.
– Беременная малолетка по имени Маша,– повторил я.
– Точно. Маша. Воспитанница детского дома, сбежавшая оттуда, приезжает в большой город. Маша каким-то образом пытается жить. Спит на вокзале или где придётся. Пока светит летнее солнце и ночи тёплые, так ещё ничего. А потом осень, дожди и, наконец, снег.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.