– Лида. Мужа Петром, а дочь Ангелина.
– Вот и ладненько, вот и познакомились… – баба Зина вздохнула и присела на скамейку возле дома. «Надо же, как мир чудно устроен, – подумала, – у Семеныча и родственники, оказывается, имелись… а он, старый хрыч, ни ухом, ни рылом… знать не знал и ведать не ведал… так хоть помирать веселее бы было. Эх, да что там говорить!» – баба Зина достала из кармана засаленного передника семечки и, отключившись от мира, начала их щелкать.
Постепенно жизнь у невольных переселенцев начала налаживаться. Анжела пошла в школу, Эдик нанял местных мужиков и они как могли подремонтировали дом. В райцентре удалось купить кое – какую мебель, плиту и более менее сносно обустроить быт.
Под руководством бабы Зины Марго весной засадила огород, и начала потихоньку приторговывать сначала свежей зеленью, а потом и овощами. Это приносило пусть и небольшой, но доход. Деньги, которые Эдик, как он утверждал, привез с собой, он тщательно спрятал, и выдавал Марго небольшими порциями на покупку самого необходимого. Он боялся, что если они начнут сорить купюрами, то их могут вычислить те, от кого они так далеко спрятались. В принципе Марго разделяла его точку зрения, но порой, в приступе жестокой хандры, она устраивала мужу страшные скандалы по этому поводу. К тому же Эдик начал пить. Порошок, который он привез с собой, как догадалась Марго, подходил к концу, и здесь его достать было просто негде. Эдик стал чрезвычайно нервным и раздражительным. Он так нигде и не работал, и баба Зина весьма неодобрительно посматривала в его сторону. На Марго же засматривался местный тракторист Савва. Савва был вдовцом, жена его умерла от сердечной болезни, и он ужасно страдал от одиночества. Марго иногда захаживала к нему на огонек, и не брезговала грубыми мужицкими ласками. В этом плане Эдик давно уже был далек от совершенства, а Марго без мужского внимания чахла, словно цветок, который давно не поливали.
– Лидуша, солнышко, да брось ты этого алкаша! Переезжай ко мне! Ну, милая! Так славно мы заживем! – Савва гладил Марго по мраморным плечам, уже потерявшим девичью хрупкость, и ставшими округлыми и налитыми. – Вон ты какая красавица! Неужто охота себя гробить? Красоту свою этому ироду дарить? – Савва клал голову на грудь Марго и вздыхал. – Ягодка ты моя! Сладенькая…
Марго от этих ласк таяла, как снежная баба весной. Жар внизу ее живота разгорался, как лесной пожар, и она льнула к Савве с новой силой.
– Не могу, Саввушка, пока не могу… потерпи…
– Сил уже нет, Лида! Каждую ночь тебя во сне вижу… все ямочки твои и округлости, и животик твой сахарный и грудки! Обнять хочу, просыпаюсь, а тебя нет… все кипит внутри, клокочет! Сердце так и трепещет! Веришь?
– Да верю, отчего ж не верить…
– Если ты за дочку переживаешь, так не бойся, я ее как родную любить буду! Мы еще с тобой нарожаем, вот увидишь!
– Ну, хватит, не рви мне душу! Не время еще… скажу я, как готова буду. Я и так здесь рядом…
Савва вздыхает, гладит Марго по волосам. Марго откидывается на подушки, кладет руки за голову и смотрит в потолок. Савва мужик ничего, конечно. И любовник хороший. Как обнимет, так сердце заходится, а как поцелует, так у Марго ноги подкашиваются. Силушка чувствуется, первобытная, необузданная. Любовным хитростям он не обучен, но этого и не нужно. Дикая страсть, животная почти, сметающая все на своем пути, его полностью оправдывает. И не только оправдывает, но и возносит над другими, более утонченными и изощренными в любовных утехах. А таких Марго на своем веку повидала немало. Пока же она лелеяла мысли о возвращении.
Но к Савве, тем не менее, привязалась, и подумывала – а не взять ли его с собой? А с другой стороны, когда оно, это возвращение будет? Так и совсем состариться недолго, ожидаючи неизвестно чего. Чутье подсказывало Марго, что времени даром терять не стоит, и она все больше склонялась к мысли, что пора уже бросать Эдика и выходить замуж за Савву. Тем паче, что по здравому рассуждению, если она выйдет замуж и возьмет фамилию мужа, то ее следы и следы Анжелы затрутся окончательно.
Ей выдадут новый паспорт, чистый, без подделок и да здравствует новая жизнь! Иначе Анжелка здесь совсем захиреет, и ее планы стать матерью звезды окончательно провалятся. Два года прошло, Анжелке 10 уже, а воз и ныне там. Эдик похоже, окончательно утратил контроль над реальностью, он или пьяный или обнюханный. А как деньги закончатся, тогда что? Подумать страшно… Марго даже внутренне содрогнулась от таких мыслей. Да и сейчас тоже не сахар, одна отрада, что Савва. А Савва мужик работящий, не пьющий, заработают, и в город вернутся. Или здесь что – нибудь развернут… Машину купят, Анжелку снова в музыкальную школу отдадут, Марго возить ее будет. Она каждый вечер что – то там пиликает, чтобы форму не терять… Умница девочка. Если бы не этот придурок муж, уже бы звездой стала… Марго встает с кровати и начинает одеваться.
– Пойду я, Савва… пора…
– Побудь еще…
– Не могу. Вдруг Эдик искать начнет? Да и Анжелка скоро из школы вернется…
– Завтра придешь? Как стемнеет… С утра я на работу пойду, до вечера…
– Приду. Если мой напьется…Как Анжелка уснет.
– Обещаешь?
– Вот глупый! Да неужели я сама не хочу? Поживи – ка с таким…
– Вот и я говорю… – Марго приложила палец к губам Саввы.
– Тихо! Молчи! Сама все знаю…
Она накинула платок и вышла. Их связь не была в деревне большим секретом, но, глядя на Эдика, Марго не осуждали, а даже сочувствовали. Рвется баба, а мужик как пиявка к ней присосался и кровь сосет. Эдика в деревне не любили. В голове же Марго крепко засела мысль избавиться от мужа, послав его ко всем чертям. Единственное, что она хотела сделать, так это найти его деньги, которые он привез с собой, и забрать их. Она считала, что за те мучения, на которые он обрек их с дочерью, она имеет право на компенсацию. Все равно деньги на ветер пустит, пропьет да пронюхает. А так хоть Анжелке на образование пойдут. И к Савве не с пустыми руками заявится. Не приживалкой и не нахлебницей. Одолеваемая такими мыслями, Марго зашла в дом.
Пьяный Эдик храпел на кровати, бутыль самогона стояла на столе, и Марго налила себе рюмочку. Самогон был крепкий, и Марго прошибла слеза – у Глашки брал, стервец! Та тоже мимо себя не льет, стерва! Видать, не ровно дышит в сторону Эдика. Вот и хорошо, вместе и загибаться не так грустно. Марго усмехнулась, налила себе еще рюмку. Неплохо. Хрустнула соленым огурцом, ей же засоленным, завалявшимся на тарелке, и пошла искать заначку. Надо сказать, что эту заначку она и раньше искала, да та все не давалась. И там посмотрит Марго, и там поищет, но так ничего и не находила.
А тут вдруг ее осенило – вспомнила, что Эдик частенько возле куста смородины терся, что в углу участка рос. Марго не придавала этому значения – ну трется и трется, мало ли что. Идиот, он и в Африке идиот. Постоит, постоит, и отойдет, к другому кусту переберется, там постоит. Иногда час или больше мог так ходить. Марго это не особенно волновало. А тут вдруг ее как током ударило. Она сбегала в сарай, взяла лопату и направилась к заветному кусту. Земля под ним была рыхлая, будто ее кто специально рыхлил.
Сердце у Марго забилось, предчувствуя удачу. Она воткнула лопату и начала рыть. Много усилий прикладывать не пришлось, и вскоре лопата стукнулась обо что – то твердое. Марго отбросила ее в сторону и продолжила копать руками, не обращая внимание на грязь под ногтями. Вскоре ей удалось вытащить на поверхность металлическую коробку. Марго отряхнула руки от налипшей земли и осторожно приоткрыла крышку. Это было именно то, что она так долго искала – заначка Эдика. Но, к великому сожалению Марго, денег в коробке не оказалось, только на дне сиротливо лежал мешочек с сероватым порошком. Марго уронила коробку на землю и разрыдалась, размазывая по щекам слезы грязными руками. Потом бросила коробку назад в яму и небрежно забросала ее сверху землей. Устало поднялась с колен и поплелась в дом. Села за стол и плеснула себе самогона в стакан. Господи, как же она раньше не догадалась, идиотка! Да кто бы еще отпустил его с деньгами? Да с такими деньгами, про которые он говорил, можно было бы и не в такой дыре спрятаться. Мир велик, есть места и получше. Марго снова разразилась рыданиями. Потом вытерла слезы, умылась и привела себя в порядок. Что случилось, то случилось, слезами, как известно, горю не поможешь. Хоть обрыдайся, хоть умри. Что ж, пусть подыхает один, тем более, пора с ним расстаться. Теперь – то уж точно ловить нечего. На днях и скажет ему, что уходит. Савва ее любую примет, хоть с деньгами, хоть без. Может, без денег и лучше. Деньги людей портят, особенно большие. А ей корысть в любви ни к чему, не хватало, чтобы ее еще за деньги мужики любили! Марго легла на кровать, застеленную мягкой периной, и быстро заснула, подумав, что горячка в данном деле неуместна.
Через пару дней Марго, вернувшись с рынка, застала дочь в слезах. Анжела судорожно всхлипывала, очевидно устав от собственных рыданий. Под глазом ее начинал наливаться синяк.
– Что случилось, доченька? – Марго переменилась в лице. – Что с тобой? – Она осторожно потрогала пальцами синяк. – Откуда это? Подралась с кем?
– Папа… скрипку… забрал… – Девочка снова зарыдала.
– Скрипку забрал? Зачем?
– Н..не зна – ю! Отобрал…м..меня уда – рил!
– Вот ублюдок! Ну, я ему покажу! И куда он пошел, не сказал?
– Н..нет… к тете Глаше… наверное…
– Не плачь, дочка! Я этого так не оставлю! Иди, милая, погуляй, я тут с ним сама разберусь. Ты не встревай…
Эдик вернулся через час, держа в руке бутыль с самогоном. От него разило спиртным.
– Привет, муженек! Где это ты пропадешь целый день?
– А тебе что? Где хочу, там и хожу, у тебя спросить забыл…
– Да что ты говоришь! У меня–то ты как раз спросить и забыл… Где скрипка, сволочь?!
– Все! Нету! Достала она меня своим пиликаньем! Целый день по нервам – скрип, скрип, мочи нет терпеть! Всю душу мне вынула, гадина! Я просто помолчать ее попросил, а она уставилась, как волчонок, того и гляди горло перегрызет, ну… я и не выдержал…
– Да я посажу тебя за это, скотина! Ты понял?! Верни инструмент, по – хорошему прошу…
– Ты это… давай без угроз… нету инструмента… я же сказал…т ак вышло, прости… я Глашке его отнес, она обещала продать и порошка достать, у нее знакомые есть… так что не взыщи, Лидушка…
– Так ты скрипку на порошок выменял?! Ты в своем уме?!
– В своем, не в твоем же… А ты что меня допрашивать взялась?! – Эдик опрокинул в рот стопку самогона. – Тебе кто разрешил?!
– А я ни у кого разрешения спрашивать не собираюсь, индюк малохольный! Все, с меня хватит! Я от тебя ухожу. Живи, как знаешь, пей, нюхай, колись! Это меня теперь не касается!
– И куда же мы собрались?
– Да тебе – то что? Тебе что я есть, что нет меня, все едино…
– Ага! Денежки мои прикарманила, порошок последний продала и ноги сделать решила?! Так что ли? Любовничка своего содержать теперь будешь? Думаешь, не знаю, что ты деньги мои выкопала?!
– Что?! Какие деньги?! Опомнись! Да откуда у тебя деньги – то? Да и были ли они вообще? Да ты врал мне! Разводил, как последнюю идиотку! На сто лет хватит! Какие сто лет? Да не было там у тебя ничего! Не было!
– Было! Верни деньги, тварь! – Эдик не на шутку разозлился. – Ты меня еще скрипкой упрекаешь?! Ты – воровка! Да ты сучка последняя, вот ты кто! Небось на кобеля своего все потратила, признавайся!
– Чего?! Да я сроду на мужиков ничего не тратила и тратить не собираюсь! Не убогая, и не калека, слава Богу! И без денег твоих сраных возьмут, да еще и на руках носить будут!
– Это ты о трактористе своем долбанном?! О Саввушке блаженном? Телке этом?
– Да лучше уж телок, чем сморчок занюханный!
– Это ты обо мне?!
– А о ком же еще?!
– Ну, сучка, доигралась! Пойдешь ты у меня к своему ухарю, как же! Дождется он тебя! Мы с тобой повязаны, навеки! – Эдик ударил Марго кулаком в лицо, и она отлетела, ударившись об угол печи. Охнула, упала и так и осталась лежать. Эдик подошел к ней, и пнул ее в бок, затем, остервенев, начал пинать и бить подвернувшейся под руку кочергой. Марго, словно тряпичная кукла, слегка подпрыгивала от каждого удара, болтая руками, ногами и головой. Эдик входил в раж. Запах крови, появившийся в воздухе, лишь раззадоривал его, вызывая к жизни все низменные инстинкты.
Марго лежала на полу как поломанная кукла. Эдик в приступе ярости нанес еще пару ударов по безжизненному телу, и отбросил кочергу в угол, увидев, как из – под тела Марго начинает растекаться лужа крови. От нервного тика у него начал дергаться глаз, и Эдик достал из кармана пакетик с порошком. Посидел немного, ожидая пока начнет действовать, налил себе стакан самогона и залпом его выпил. На Марго, неподвижно лежащую возле печки, он даже не обернулся. Потом голова его закружилась, перед глазами пошли концентрические круги, и голова Эдика с глухим стуком упала на деревянный стол.
Анжела, привлеченная шумом и криками, вышла из своей комнатушки, и, онемев от ужаса, наблюдала сцену ссоры родителей. Она хотела закричать, но рот ее не слушался. Вернее, он открывался, но она не могла исторгнуть ни звука. Потом кто – то мягко положил руку ей на плечо, и даже через грубую ткань платья она почувствовала ее холод. Рука была ледяной и сильной. Анжела обернулась – за ее спиной стоял человек, мужчина, в мешковатых джинсах, клетчатой рубашке и бейсболке, лица его ей разглядеть не удалось, потому что на него падала густая тень. Он приложил палец к губам, призывая Анжелу молчать и наблюдать. Он не дал ей сделать ни шагу, когда Марго упала, и Анжела хотела броситься к ней и поднять ее.
Он заставил ее смотреть, как отец теряет человеческий облик, вливая в глотку стакан самогона. Он будто даже поощрял все это и не хотел, чтобы все случилось как – то иначе. Словно это был его спектакль, где актеры точно сыграли предлагаемые им роли, и теперь он был весьма этим доволен. Он внушал Анжеле ужас, но одновременно и успокаивал ее, как бы говоря, что не ей решать, и все было предрешено заранее.
Одно Анжела могла сказать наверняка – он велел ей стоять и смотреть, не вмешиваясь и не думая ни о чем. Потом он оставил плечо Анжелы и прошел вперед, к Эдику. Обернулся к Анжеле и поманил ее пальцем. На его лицо упал свет из окна, и Анжела увидела, что оно было грубым и примитивным, словно вырубленным топором неумелым скульптором. Нижняя губа чуть повисла, придавая лицу слегка идиотское выражение. Он улыбался. Он взял нож, попробовал лезвие пальцем, довольно крякнул. Потом без всякой подготовки, равнодушно, словно в кусок дерева вонзил нож в шею Эдика сзади. Эдик дернулся и захрипел. Он деловито полоснул его по горлу, Эдик конвульсивно пытался зажать рану рукой, но кровь оттуда била толчками, заливая стол и пол под стулом Эдика. Анжела словно приросла к полу. Потом мужчина еще раз ткнул Эдика ножом в бок и бросил нож на пол. Отошел немного, полюбовался на то, что он сделал и счастливо, как ребенок рассмеялся. Открутил немного вентиль на баллоне с газом, зажег спичку, поджег ей газету, бросил ее на пол и взял Анжелу за руку. Она не сопротивлялась и молча последовала за ним. Он вывел ее из дома, и они пошли в сторону леса. Там они долго кружили по чаще, как казалось Анжеле, не разбирая дороги, а потом она увидела, как небо со стороны деревни окрасилось в кроваво – красный цвет с желтыми отблесками… Как завороженная, Анжела смотрела и смотрела на зарево, а когда очнулась, человека рядом уже не было. Анжела опустилась на пожелтевшую траву, свернулась калачиком и заснула.
Баба Зина приняла на ночь снотворное и легла в постель. Вечером она видела, как ее сосед, Петр, шел пошатываясь, от Глашки и нес в руках бутыль самогона. Баба Зина неодобрительно покачала головой – Петю она не любила. Она, конечно, знала о похождениях Лиды, его жены, но осуждать ее не осмеливалась даже в мыслях. Лида баба красивая, видная, видно, что из города приехала, к сельскому труду непривычная, а поди ж ты, и огород развела, и сад привела в порядок, и на рынок не брезгует ездить. И девочка у нее чистенькая да ухоженная. А этот упырь присосался, словно пиявка, не отдерешь… Кто ж ее осудит? Что толку терпеть да маяться? Времена нынче другие настали, не то, что раньше. Верность до гробовой доски никому не нужна уже, да плохо ли это? Разве Бог говорил кому, что нужно жизнь свою загубить, положив на алтарь верности какому – нибудь прощелыге? То – то и оно, что не говорил… А кто говорил? Да люди все и придумали. А раз люди, так что слушать пустые разговоры? Живи, как знаешь, как сердце велит, тебе с Богом беседовать с глазу на глаз придется, там и скажешь все. А нам, простым смертным чего нос свой совать куда не следует?
Сказано же в Писании – не судите, и не судимы будете… А Петя, тот конченый человек совсем, пропащий… Лида с ним разве счастье найдет? И дочка у нее… А с Саввой, глядишь, еще деток нарожают, вот и польза будет. Савва, он мужик хороший, ласковый, доверчивый, Лидочке такой как раз и нужен. Да и Саввушке жена нужна, чай, во вдовцах тоже не сладко. Лида уж его в руки возьмет, она баба хваткая… Н – да… Что вот толку, что она, Зинаида, верность всю жизнь хранила мужу своему безвременно погибшему на фронтах нашей Родины? Кто спасибо ей скажет за это? Бог? Он молчит.
А зачем она тогда жизнь свою молодую загубила, спрашивается? Баба Зина заворочалась, застонала, воспоминания нахлынули непрошенные, горькие. Первое время гордилась собой даже – вдова героя! Жалела только, что деток нарожать не успели, но терновый венец носила, высоко подняв голову. Потом поняла, что собственно, никому и дела – то до нее особо нет, до ее верности или греховности, жизнь у всех своя, трудная, послевоенная, не до ближнего. А парни на нее в молодости засматривались! И потом, позже…
А уж как старухой стала, тут уж, конечно, не до ухаживаний. Сама – то она и не заметила, как время ушло, улетело… Жизнь прошла, утекла, как вода в реке – вот была и нет уже… всю жизнь, почитай, в деревне и просидела.
Нет, как она забыла! Как – то подалась на комсомольскую стройку, мир посмотреть захотелось. Там весело было, интересно. Девчат много и ребят. Работа спорилась, и отдыхали шумно, по —доброму. Многие и там на нее заглядывались, погулять приглашали, на свидания… Но она упрямая была, что тот баран – меня мол, так мама с папой воспитали – верность мужу до гроба, пусть и погибшему.
Парни уходили, потом она их с другими девушками видела прогуливающимися под ручку. Обидно было, но только укреплялась в мысли – не стоит размениваться. Разочарование одно. А может, боялась? Теперь уж не разберешь, давно это было, ох, как давно! А потом на родину потянуло, в деревню. Сниться стала. И еще одно было, из – за чего уехать хотела. Парень у них в деревне был, с фронта вернулся без руки – Федор. Сватался он к ней, да и ей он по вкусу пришелся, хоть и постарше, но зацепил чем – то… Так смотрел на нее, что она алела, словно маков цвет. Ничего не сказала, на стройку сбежала, хоть сердце и просило «да» ответить. Втайне надеялась, что Федор ждет ее, что придет опять руки просить. Готова была согласиться, да и тут неудача. Всему свое время видно…
Как приехала, узнала, что Федор на Дарье из соседней деревне женился и уехал туда жить. Долго еще после этого рыдала в подушку, но слезы плохое подспорье. Так лямку одна и тянула. Никуда уж больше не ездила, так, доживала век. А недавно Федор помер, на похороны ездила. Всю жизнь с Дашей душа в душу прожили, троих сыновей вырастили. Обнялись с Дашей, поплакали. А что еще? Сама виновата. Три дня справили, и уехала обратно. И теперь вот ждет, как сама помрет. Скучно жить, устала… Баба Зина лежит, глаз закрыла, ждет, когда снотворное подействует, и она провалится в черный бездонный омут, из которого утром то ли вынырнет, то ли нет…
Сон у нее в ту ночь выдался тяжелым, беспокойным. Хоть снотворное и приняла, а спалось плохо. Что – то нехорошее улавливала краем уха на границе сна и яви, но глаза разлепить не было сил. Так и промаялась до утра, а когда встала и вышла во двор – мать честная! За голову схватилась, чуть в обморок не упала. Дома – то соседского и нет! Головешки обугленные торчат, дымятся… Народ уже собрался, гудят, перешептываются. Она платок накинула и поковыляла в ту сторону. Ропот по толпе шел, Петю ругали, на чем свет стоит. Кто же, как не он спалил? Ирод. Душегуб! Чтоб и на том свете ему ни дна, ни покрышки! Спалил всех, как есть спалил… И Савва здесь был, волосы на себе рвал, Лиду звал… А нет Лиды… И Анжелочки нет… Господи, горе – то какое! Баба Зина уголок платка к глазам поднесла, заплакала. Вот ведь жизнь какая! Потом уж разбредаться начали… Лиду жалели, и девочку… Петра проклинали…
Когда народ разошелся, обгорелый остов дома остался в одиночестве, на этот раз надежно спрятав Марго и Эдика от посторонних глаз. Смерть не так просто расстается со своими жертвами, и в конце концов всегда забирает обещанное. Не стоит играть с ней в прятки, она все равно найдет и в точности исполнит то, что ты сам так хотел и так боялся. Странная инсценировка, выдуманная Эдиком, сыграла с ним злую шутку, в точности воплотившись в жизнь в сотнях километрах от места постановки…
Анжела проснулась под вечер, было уже темно, и она испугалась. Закричала, но кто ночью в лесу услышит? Разве волки или медведь? Анжела зверей не боялась, но темнота ее пугала. Она зарыдала, отползла в овражек, и залегла под куст, чтобы не видно было. Так и промучилась до утра, то погружаясь в беспокойный сон, то выныривая из него в лесную чащу, наполненную ночными звуками и шорохами. Утром, когда начало светать, страх отступил, Анжела вылезла из своего убежища, и пошла по лесу, не заботясь о цели и направлении. Она боялась возвращаться в деревню, думая, что придется рассказать про человека в бейсболке, а это она полагала, ему совсем не понравиться. Человек страшил ее, и она хотела забыть все как можно быстрее. Теперь и отец, и мать, и дом – все стало абстрактными понятиями, все, за исключением скрипки… Анжеле казалось, что лишившись инструмента она лишилась и важной части своей жизни, и ей просто необходимо его вернуть, чтобы вернуть себе смысл самого ее существования.
Кто – то захрустел ветками, явно двигаясь ей навстречу. Анжела спряталась за дерево, неуверенная, что стоит показываться незнакомцу на глаза. Но, очевидно, она ошиблась в расположении источника звука, и к ее ужасу, кто – то подошел к ней сзади и схватил ее руку. От неожиданности она закричала, но чья – то холодная рука зажала ей рот, и Анжела забилась в истерике. Тогда этот кто – то ударил ее по лицу, но так, совсем не больно, чтобы она пришла в себя, и Анжела затихла, уставившись во все глаза на незнакомца. Им оказался чернявый паренек лет 15 – 16, симпатичный, кудрявый, но немного неряшливо одетый. Он удивленно смотрел на Анжелу и цокал языком, будто оценивал ее достоинства и недостатки.
– Ты кто? Чего испугалась? Я не кусаюсь… Чего одна по лесу шастаешь? Не боишься? – Он выпалил это все скороговоркой, так что половину вопросов Анжела даже не уловила.
– Заблудилась…
– Вот те раз…А родители где?
– Нету…
– Сирота что ли?
Анжела пожала плечами и заплакала, размазывая слезы по щекам.
– Я убежала… Папа пьет, меня бил… маму уб – и – л! – Рыдания стали громче.
Паренек растерялся.
– Ну ты это… хватит… может, в милицию тебя отвести? Ты скажи…
Анжела интенсивно мотала головой.
– Нет. Не надо в милицию… Нельзя в милицию… папа плохой, он от милиции прятался… с мамой…
– Ну ты, девка, даешь… Так что же с тобой делать? К нам, что ли пойдешь? Мы тут табором стоим, скоро домой возвращаемся, тебя возьмем… Хочешь?
Анжела закивала.
– А к нам не боишься?
– Нет…
– Вот и молодец! Ты мне сразу понравилась… Я бы тебя и так украл, глаза у тебя как угли горят… мне такие по нраву. А что до того, что мала еще, так это не страшно… подрастешь… а вообще у нас в 13 лет замуж выходят… и волосы у тебя… красивые такие… – паренек погладил Анжелу по волосам, но, встретившись с ее взглядом, осекся, – прости, прости, не буду… ты, правда, не подумай чего… я это так, болтаю… я не обижу… меня Романом зовут, а тебя?
– Анжела…
– Красиво… А мы тут вроде как на гастролях… Деньги зарабатываем. Ты что умеешь? Это я к тому, что Златан, отец мой, спросит… ну, чтобы не просто так, сама понимаешь… Он у меня главный в таборе, барон. Слышала о таком?
– Нет. Но я на скрипке играю. – Анжела снова зарыдала.
– Хорошо. А что опять плачешь? Здорово просто. А где скрипка – то?
– Отец продал… самогон купил….
– Вот ирод. Ну и правильно, что сбежала, ну, идем. Есть, небось, хочешь? – Роман взял Анжелу за руку и потянул за собой.
Всю дорогу до табора он весело болтал, крепко держа Анжелу за руку, словно боясь, что она передумает и сбежит, но Анжела шла за ним, успокоенная тем, что некто взял на себя заботу о ней.
В таборе их встретил пожилой дородный цыган, на шее которого болталась толстая золотая цепь. Он хмуро посмотрел на Романа и Анжелу.
– Кто это? Кого ты привел? Зачем она здесь? Ты хоть разрешения спросил?
– Я ее в лесу нашел. Это моя невеста. Она на скрипке играет… У нее отец сгорел, мать убил… ее бил. Пусть с нами будет… Гляди, красивая какая…
– Дурак ты, да может врет все она? А потом искать ее начнут… скажут, украли… Я в тюрьму не хочу… Оставь ее, пусть идет своей дорогой.
Но Роман заупрямился.
– Сегодня останется пусть. Она голодная. Ты зверь или человек? Что с одного дня будет? Найдут, так отдадим. Еще спасибо скажут, что не бросили. А может, и вознаграждение дадут какое…
Барон задумался.
– Я не подумал. Награда, это хорошо… Ладно, пусть сегодня побудет. Я Сашко пошлю проверить. Где ты, девочка, жила?
– В Осиновке…
– А зовут как?
– Ангелина. Акулова. Дом наш вчера сгорел…
– Ладно, иди накорми ее. – Златан махнул рукой в сторону палаток. Скрипку дай, пусть покажет!
Роман радостно закивал, и увлек за собой Анжелу.
Гомон цыганской стоянки подействовал на Анжелу успокаивающе. Цыганки в пестрых нарядах суетились возле костра, ржали лошади, и Анжела умиротворенно подумала, что теперь наконец все позади и человек в бейсболке вряд ли сюда сунется…
Она поела того, что принес ей Роман, почти не чувствуя вкуса пищи, разве что ощущая то, что она была горячей. Роман что – то рассказывал на своем языке тем, кто задавал вопросы. Анжела понимала, что это о ней, но ее охватило полное безразличие. Она думала только о том, что скрипка снова нашла ее и скоро они будут вместе…
Когда Роман принес ей инструмент, она ласково погладила его по полированной поверхности и взяла в руки смычок. Скрипка была старой и расстроенной, но Анжела не замечала этого. Она извлекала давно забытые, как ей казалось звуки, и наслаждалась, зажмурив от счастья глаза. Роман стоял, приоткрыв рот. Вокруг юной скрипачки собралась толпа, все тихо слушали, а когда она закончила, начали одобрительно гудеть.
– Какая умница! Она много денег нам заработает! Надо же, как играет! Да она слезу у любого вышибет! Молодец, Роман, хорошая невеста у тебя!
Роман раздувался от гордости, будто Анжела была его творением, а ее безупречная игра – его личной заслугой.
Сашко вернулся под вечер, и что – то сказал Златану. Тот кликнул сына.
– Ну, не врет девка… Был пожар в той деревне. Семья сгорела. Акуловы. Муж пил, жена гуляла. Муж и дом поджег. Девчонку Анжелой звали. Все так. Только говорят они там, что и девчонка сгорела с родителями… И еще… было это не вчера, а три дня назад… Так что давненько твоя подруга в лесу гуляет…
Роман обнял отца.
– Спасибо! А что до того, что давно… так заблудилась, не помнит ничего… она и как спаслась не помнит…
– Спаслась ли? Не верю я ей что – то. Ну да ладно, посели ее с женщинами. Пока… Пусть пообвыкнется… Та Анжела на скрипке играла, так что может, и спаслась… Странно все это… мутно… а я мути не люблю.
– Да брось ты, пап. Ей всего лет 10. Зачем ей врать? И так видно, как напугана.
– Ну все, иди. Завтра все равно уходим. Играет она хорошо. Если искать не будут, я ей паспорт потом сделаю.
Роман обнял отца и прижался к нему щекой, потом крутнулся на месте и побежал, насвистывая, к Анжеле, которая сидела в одиночестве у костра.
– Отец разрешил тебе остаться. Завтра уходим. Иди спать, к девчонкам в палатку. – Он потянул Анжелу за руку, и она покорно пошла за ним.
В палатке, куда ее привел Роман, было тепло. Пол был застелен пестрыми одеялами, отчего Анжеле показалось, что она попала в кукольный домик. Анжела легла на одеяло, Роман заботливо укрыл ее и вышел на улицу. Возле палатки стояла девчонка лет 8 – 9. Она хмуро взирала на Романа. Он погрозил ей пальцем.
– Ляля, обидишь ее – убью! Она моя невеста. Только попробуй с ней плохо обращаться. Поняла?
Ляля нехотя кивнула.
– Вот и славно. Смотри у меня! – Ляля показала ему язык. Роман схватил ее за ухо, девчонка завизжала. – Я не шучу!
Ляля потирала ставшее красным ухо. Анжела не слышала этой перепалки, она крепко спала, убаюканная своей относительной безопасностью и чудесным спасением. Во сне ей приснился человек в бейсболке, он прижимал палец ко рту, призывая Анжелу молчать. В его облике не было ничего особенно угрожающего, но Анжела боялась его. Во сне она знала, что если нарушит этот негласно данный обет, ей совсем не поздоровиться. Человек словно прочитал ее мысли, убрал палец ото рта, улыбнулся и похлопал Анжелу по плечу, а затем исчез, словно растворился в воздухе. Анжела в страхе открыла глаза, но увидев себя завернутой в пестрое одеяло, снова уснула.
Наутро табор собрался и тронулся с места, увлекая за собой Анжелу. До места назначения была неделя ходу. По пути табор заходил в города и поселки, занимаясь торговлей и гаданиями. Мужчины приходили и уходили, шептались о чем – то, к ним захаживали гости, тайная жизнь кипела. Роман опекал Анжелу от нападок сверстниц, и потихоньку все от нее отстали. В городах Анжела играла на скрипке прямо на улице, и те, кто останавливался и прислушивался к ее игре, были зачарованы и охотно бросали деньги в ее коробку. Анжела была втянута в общий водоворот цыганских заработков, внося посильную лепту в общий котел.
Через неделю табор достиг места назначения. Им оказались несколько внушительного размера домов из красного кирпича на окраине большого города. У Златана с Романом был отдельный дом, огороженный высоким забором. Анжелу они взяли с собой. Ей выделили комнату на втором этаже рядом с комнатой Романа. Златан жил на первом. Комната была просторной и светлой, с красивыми гардинами на окнах, но весьма скудно меблированной. Кроме кровати, туалетного столика и потертого ковра на полу там ничего не было. Пожилая цыганка, родственница Златана, застелила постель и смахнула пыль с подоконника и туалетного столика, посчитав обязанности домработницы на этом законченными. Роман принес Анжеле новую одежду, такую же как и у цыганок, и она стала почти неотличима от них. Несмотря на статус невесты сына барона, работу Анжела не бросила. Утром Роман отвозил ее на машине в переход, где она стояла до вечера, а потом забирал с выручкой. Златан успокоился, Анжелу не искали.
Как – то вечером Роман зашел в комнату Анжелы. Она сидела на кровати и причесывала волосы, каскадом струящиеся по ее плечам. Роман сел рядом.
– Как твои дела?
Анжела пожала плечами. Жизнь в таборе была немного однообразной. Несколько раз Роман с отцом и еще несколькими цыганами уезжали, оставляя Анжелу на попечение старой родственницы.
– Тебе уже 12… Я могу взять тебя в жены. Я подумал, что хватит тебе играть в переходах. Мы поженимся и заведем детей. Тебе нужно будет за ними присматривать. Я сам буду зарабатывать. Ты не будешь ни в чем нуждаться.
Анжела удивленно посмотрела на Романа.
– Я не хочу замуж. Я хочу играть.
– Я отберу у тебя скрипку и разобью ее. Ты должна меня слушать. Я мужчина. Я нашел тебя.
Анжела молчала. Роман не был ей противен, но то, что он говорил, было неприятно. Таинственное слово «замуж» и притягивало и пугало Анжелу. Ссоры отца с матерью оставили не самое благоприятное воспоминания о семейной жизни. А слова о том, что ей нужно прекратить играть и завести детей и вовсе повергли Анжелу в панику. Роман обнял ее и повалил на кровать, просунув руку Анжеле под юбку. Она вздрогнула, когда рука коснулась живота, и укусила Романа в плечо. От неожиданности он вскрикнул и отпустил ее. Анжела вскочила с кровати и выбежала из комнаты, пулей пролетев мимо стоящего в дверях Златана.
– Роман, что там у вас? Чего ты орешь, как резаный? – Златан окликнул сына.
– Ничего. Эта дрянь меня укусила!
– Так тебе и надо! Хо – хо! – Златан веселился от души. – Не лезь, куда не просят!
– Она моя невеста! Я хочу ее!
– Ишь какой прыткий! А у нее спросил? Девчонка – то с норовом оказалась! Как степная кобылка! Такую оседлать не просто! Не бегай за ней, сама придет. Пусть остынет. Тебе баб мало? Любую бери, не откажут.
Роман махнул рукой.
– Ладно. Все равно никуда не денется. Моей будет, стерва! – Он плюнул себе под ноги. – Пойду с Веркой развлекусь, она безотказная.
– Вот это дело, молодец. А Анжелку пока не трожь, вижу, не простая она. Не за нее боюсь, за тебя, дурень. Пропадешь через нее, совсем пропадешь! Сходи к Раде, погадай, посоветуйся…
– Еще чего! Это вы городским головы дурите, а мне не надо! Как я сказал, так и будет!
– Совсем у тебя башню снесло! Не видишь – другая она! Другая! Не нашего поля ягода. Не пара она тебе.
– Оставь отец, сам разберусь! Не было бабы, которая мне не покорилась!
– Ох, и глуп ты по молодости лет, самоуверен дюже! Как бы зубы не поломал…
– Хватит пугать, не маленький! Анжелка моя, и точка! Все равно добьюсь своего. Родит парочку спиногрызов, так уж и не денется никуда.
– Ну ты мои слова еще попомнишь, слезами кровавыми умоешься, поверь старому цыгану. У меня глаз наметан. Ладно, ужинать давай… Эй, Соня! Ужин где?!
На его крик выбежала старая цыганка и принялась хлопотать, накрывая на стол. Поужинали молча, без Анжелы. Она же вернулась глубоко за полночь, тихо прокралась в свою комнату и, свернувшись клубочком на кровати, заснула.
Утром Роман отвез ее на работу, ни словом не обмолвившись о вчерашнем. Но с того момента он оставил Анжелу в покое аж до самого лета.
Лето выдалось знойным, без дождей и почти без ветра. Люди изнывали от жары, становясь злыми и раздражительными. В воздухе витала нервозность, неуловимая, словно призрак. Златан собрался уезжать. Он долго давал наставления сыну, тот молча кивал. Анжела почувствовала в этом отъезде недоброе, но все ее усилия понять, что именно были обречены на неудачу.
В первый же день после отъезда отца Роман отправил старую Соню домой, заявив что убирать дом и готовить теперь будет Анжела. Старуха бросила на Романа злобный взгляд, но Роман сделал вид, что ничего не заметил. Вечером, когда Анжела вернулась, он спокойно вошел к ней в комнату:
– Как дела?
– Хорошо.
– Вот и славно. Теперь я не позволю тебе так просто убежать от меня. Завтра в ночное пойдем, коней купать, и тебя возьму с собой, чтобы не скучала здесь одна. А сейчас мы с тобой обручимся.
Анжела вздрогнула. Роман грубо притянул ее к себе и поцеловал в губы. Анжела не сопротивлялась, она словно одеревенела и утратила способность соображать. Ласки Романа стали откровенней, он рывком сорвал с Анжелы юбку. Анжеле стало стыдно, и она закрыла глаза, чтобы не видеть своего позора. Роман шарил руками по ее телу, мял еще не сформировавшиеся груди, отчего Анжела испытывала боль. Она не видела что именно он делал, слыша только сопение и тяжелое дыхание навалившейся на ее плоти. Роман что – то жарко шептал Анжеле на ухо, но она совершенно не разбирала слов. Что – то ткнулось ей между ног, горячее и влажное, и Анжела вздрогнула. Роман крепче прижал ее к себе, дернулся вперед, и Анжела почувствовала как что – то большое и бесцеремонное вошло в нее, разорвав ей внутренности и вызвав яркую вспышку боли. Анжела закричала. Роман, не обращая на ее крики внимания, лихорадочно задвигался. Нечто внутри Анжелы тоже задвигалось, отчего боль притупилась и стала почти неосязаемой. Анжеле показалось, что все это действо длилось несколько часов, причиняя невыносимые страдания, которые то накатывали, как волна, то отступали. Она качалась на волнах этой боли, как бабочка, пойманная в сети кровожадного паука, не имея сил сопротивляться и сознавая, что ей больше никогда не выбраться на свободу. Теперь только от паука зависело, продлить ее мучения, или убить сразу, а бабочке оставалось только смириться со своей незавидной участью. И когда Анжела уже смирилась, Роман отпустил ее и откинулся рядом на подушку. Анжела отвернулась к стене, по щекам текли соленые слезы. Роман взял ее за плечи и повернул к себе. Анжела с ужасом заметила, что на нем кроме рубашки ничего нет, и нечто, похожее на кусок вареного мяса, красное и мокрое, лежит прямо на его ноге. Ее чуть не стошнило от отвращения. Очевидно Роман заметил это и прикрылся одеялом.
– Ты сладенькая. Маленькая такая… И крови немного… Моя, моя девочка… никому не отдам… – он гладил Анжелу по животу, пытаясь сбросить одеяло, но она упорно натягивала его на себя, – не стесняйся, ты такая красивая, милая моя… покажи животик, покажи же… ну, дай же посмотреть… – с силой он оторвал руки Анжела от одеяла и откинул его. Анжела лежала перед ним совершенно голая. В пылу любовной страсти Роман стащил с нее всю одежду, и ей совершенно не чем было прикрыть наготу, кроме одеяла. Роман жадно гладил ее по шелковистой коже, готовый снова проделать с ней то же самое.
От бессилия Анжела расплакалась. Ей было больно, шла кровь, хотелось помыться и уснуть, чтобы назавтра забыть весь этот ужас и стыд. Но Роман еще час терзал ее, пока сам не обессилел. Анжела находилась в полуобморочном состоянии. Она уже с трудом понимала, где она и что происходит. Внизу живота все болело и горело, и она вдруг дико закричала, а потом провалилась в глубокий обморок. Когда очнулась, Роман сидел рядом на стуле, а она была укрыта одеялом. Он улыбался.
– Ты теперь моя жена. Как отец приедет, будет свадьба по нашим обычаям.
Анжела беззвучно плакала. Роман похлопал ее по плечу.
– Завтра в ночное, не забудь. А сегодня полежи, отдохни. Я Соню сейчас позову, пусть обед приготовит. Поешь, поспи. И хватит недотрогу из себя корчить. – Он ушел, оставив Анжелу одну.
Она хотела выпрыгнуть из окна и разбиться насмерть, но подумала, что скрипка тогда останется одна, и отбросила эту мысль. Тело ничто, все его страдания тоже. Все в конце концов выходят замуж, так почему же она исключение? Правда, то что называется замужеством, причинило ей боль и моральную и физическую, но это можно стерпеть. Так устроен мир, и когда она пришла в него, то приняла все его законы. Боль и страдания ниспосланы свыше, и нужно переносить их стойко. Разлившаяся внизу живота боль стала отступать, превратившись в тянущую и ноющую, и Анжела немного успокоилась. Почему мужчины так жестоки к женщинам? Почему они взяли на себя роль хозяев? Этого она пока не знала, но чувствовала несправедливость подобного мироустройства и в то же время смирение и чисто женскую покорность своей нелегкой судьбе.
Вошла Соня и принесла Анжеле суп. Анжела покраснела до корней волос, будто то, что с ней произошло было написано красными буквами у нее на лбу. Сама с собой она готова была пережить свой позор, но мысль о том, что об этом узнают все, была ей непереносима. Она отвернулась к стене, чтобы не смотреть Соне в глаза, но старуха не уходила. Она села на кровать и погладила Анжелу по голове.
– Ты, деточка, не плачь. У нас в таборе почитай все девки старше 10 лет уже порченные… ты не первая… что ж тут стыдиться? Да тебе завидовать будут, Роман у нас первый жених. Счастливая будешь, хозяйка. Подумаешь, всего и потерпеть пришлось… забудется потом, от счастья кричать будешь, сама просить станешь…
Анжела не отзывалась, и Соня, повздыхав еще немного, ушла, прикрыв за собой дверь.
В постели Анжела пролежала весь следующий день, до самого ночного. Чтобы Роман не застал ее врасплох, она встала и оделась заранее, боясь, что он увидит ее голой. Романа не было в таборе, и Анжела втайне надеялась, что поход не состоится. Но надежды были напрасны. Пропадая где – то весь день, к вечеру Роман вернулся и велел Анжеле спускаться вниз, где уже ждали лошади. С ними поехали еще несколько парней и девушек, и степь огласилась топотом лошадей и смехом. Темнело быстро. Лошадей отправили пастись, чтобы на рассвете искупать, и развели костер. Посидели немного, поговорили, потом парочками разошлись по степи.
Какое – то время Анжела еще слышала тихий девичий смех и хохот парней, а потом и они стихли, уступив место звукам ночной степи и редкому ржанию лошадей. Анжела и Роман остались у костра одни. Роман расстелил одеяла, набросал на них подушки. Схватил Анжелу за запястья и притянул к себе. Ни слова не говоря, стал жадно целовать, одновременно торопливо сдирая с нее одежду. Анжела стояла, будто кукла. Роман повалил ее на одеяла, быстро проник в нее, ввинтившись словно червь в яблоко, и постанывал, совершая колебательные движения, стремясь продлить удовольствие. Анжела оставалась безучастна. Боль ушла, но появилась пустота, внутри которой Анжела плавала, смотря на себя будто со стороны. Когда все закончилось, Роман быстро уснул. Анжела же, повинуясь внезапному порыву избавиться хоть ненадолго от мучившего ее тела, тихо вылезла из – под руки своего жениха и подошла к костру, зябко ежась. Она завернулась в шаль, и так и села возле костра, подбрасывая в него ветки, чтобы не потух. Она так увлеклась этим, что не заметила, как рядом с ней очутилась женщина. Когда Анжела подняла глаза, почувствовав, что не одна, женщина улыбнулась ей. На вид ей было не больше 20, и она была необыкновенной красоты. Женщина обняла Анжелу и поцеловала ее, отчего та слегка оцепенела и потеряла способность двигаться.
– Не бойся, милая, – прошептала женщина Анжеле на ухо, пахнув на нее терпким ароматом луговых трав, – я тебя не обижу. Здесь посиди, а я с женихом твоим поговорю… Не обидишься?
Анжела отрицательно покачала головой.
– Вот и умница… – женщина легко поднялась, отчего браслеты на ее руках тихо зазвенели, и начала танцевать, подбираясь к ложу, где лежал Роман. Он проснулся, и во все глаза уставился на женщину. Она тихо засмеялась, словно зазвенел серебряный колокольчик, и подошла к парню. Тот встал и пристально посмотрел на танцовщицу, извивающуюся в танце, словно змея. Женщина поманила его пальцем, и он покорно подошел. Она обвила его руками за шею, и прижалась к его губам страстным поцелуем. Роман подхватил ее на руки и отнес на одеяла. Анжелу он будто и не видел, зачарованный ночной красавицей.
Анжела испытывала к ней благодарность за свое избавление. Она сидела в тени, и Роман не мог ее видеть со своего места. Вскоре Анжела услышала звуки поцелуев и тихие стоны. Она сильнее укуталась в шаль и стала всматриваться в темноту, вдруг заинтересовавшись, что там происходит среди груды одеял. Вскоре возня стихла, и Анжела увидела, что Роман и незнакомка поднялись с земли и, взявшись за руки, пошли к реке. Незнакомка льнула к Роману словно кошка. Повинуясь внезапному порыву, Анжела встала с бревна и пошла за ними. На берегу они разделись, и девушка первая вошла в воду, маня за собой Романа. Он пошел за ней, но она удалялась все дальше, пока Анжела не перестала ее видеть.
Роман доплыл до девушки, и она обняла его одной рукой за шею. Роман прижал ее к себе под водой, и вдруг почувствовал острую боль в районе живота, будто от укуса гигантского насекомого. Потом насекомое ужалило еще и еще. Роман почувствовал, как что – то горячее потекло из него прямо в воду, и заклубилось в ней причудливыми завитками. У него закружилась голова, и потемнело в глазах… Анжела услышала сдавленный крик жениха, и беспорядочные шлепки по воде.
А потом все стихло… Анжела осталась стоять, думая, что Роман и девушка скоро выйдут. Но девушка вышла одна, с бледным, бескровным лицом, словно русалка, и совершенно нагая пошла, не обращая внимания на Анжелу, в ночную степь. Когда ее силуэт скрылся из виду, Анжеле стало страшно. От ужаса ее затрясло, и она бросилась бежать как была, в одной шали, наброшенной на голое тело.
На рассвете цыгане нашли на берегу одежду Романа и цыганские юбку и кофту. Они подумали, что это Анжелы. Самих молодоженов нигде не было, и по табору мгновенно разнеслась весть о том, что они утонули. Златан прервал поездку и вернулся, чтобы похоронить сына, но тела не нашли. Не нашли и Анжелу. Златан обезумел от горя, подозревая, что чертова девка опять вывернулась, перешагнув через очередной труп. Его утешали, выражали соболезнования, понимая, что теперь ему нужно только время… Поговаривали, что недалеко от места трагедии видели Веру, бывшую возлюбленную Романа, которую он бросил ради Анжелы. Вера клялась и божилась, что ничего не знает, и не видела Романа в ту ночь, хотя и ходила в ночное. К чести Златана, он ей поверил, и не стал ее судить. Сердце подсказывало ему, что Вера тут ни при чем, но таборные думали иначе, затаив на Веру зло.
Анжела бродила по степи несколько дней. Ночами она шла, а днем пряталась и отсыпалась. Наконец она дошла до небольшого городка, голодная и грязная, и зашла на вокзал. Там ее и нашел дежурный милиционер. Девочка выглядела более чем странно – в одной шали, без обуви, с горящими глазами. Он отправил ее приемник, где ее накормили одели, и расспросили. Она рассказала, что в детстве ее украли цыгане, заставив работать на них. Цыгане били ее и всячески издевались, но ей удалось убежать. О себе она помнит только то, что ее зовут Анжела, и больше ничего. Работницы приемника, молодые женщины, только охали, слушая сбивчивый рассказ худенькой девчушки. Они уложили Анжелу спать, а потом переправили ее в детский дом, расположенный далеко от того города, где жил табор, так как в близлежащих не оказалось мест. Потому как Анжела не захотела вспомнить ничего, кроме того, что уже сказала, ей дали фамилию Цыганова и оставили жить в доме.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
