Перейти к содержанию

Двадцать одна сказка обо всём на свете

Автор:

Категория
Современная русская литература
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
0+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Это сборник из двадцати одной ранее опубликованной сказки о милосердии и привязанности, о дружбе и разладе, зверятах и ребятах, о востоке и западе, о ненависти и притворстве, о радости и грусти, о щедрости и жадности, о прозрении и неведении, об истинном счастье и, конечно, о негаданной любви. А также о доброте и воздаянии за неё, о магии благородства и чести, о стойкости и отваге, о драме и радости, о чёрных днях и любви, о победе и поражении. А действия этих захватывающих, волшебных историй происходят в разные времена, в различных странах, и даже в разных мирах, но при этом обязательно с приключениями… Иллюстрация обложки: автор текста - Игорь Шиповских

Читать «Двадцать одна сказка обо всём на свете» — Игорь Дасиевич Шиповских онлайн

Страница 5 из 6

– Помогите!… пожар!… – больше по привычке, чем из-за разгоревшейся шторы крикнула Настя и, подхватив потерявшую сознание Аришу, принялась выносить её из дома. С улицы раздался треск воспламеняющейся смолы, это злодей, орудуя свечой как запалом, поджигал дом. Пожирающее пламя мгновенно занялось и охватило почти всю постройку.

– Помогите!… – ещё раз попыталась крикнуть Настя, но её зов утонул в набирающем силу пожаре. Сделав ещё шаг, она упала, начиная задыхаться от ядовитого дыма, быстро заполняющего весь дом сквозь различные мелкие щели. У самого пола дыма пока не было, и Настя отчаянно набрав полную грудь чистого воздуха, изо всех сил, как в последний раз крикнула.

– На помощь!… спасите!… погибаем!… – крик её был настолько пронзительным, зовущим, что он тут же возымел действие. Французский патруль, проходившей в это время почти в квартале от их дома, услышал её душераздирающий зов и поспешил на помощь. А всё потому, что во главе этого патруля был молодой и добропорядочный дворянин лейтенант Морис Дрюон. И он, будучи человеком до войны связанным с музыкой и искусством, обладая поистине уникальным слухом, сразу уловил тот молящий призыв о помощи. Вмиг определив, откуда доносится зов, он со своими солдатами бегом поспешил на выручку. Подбежав к горящему дому, Дрюон сразу заметил ускользающую в ночи сгорбленную фигуру поджигателя.

– Схватить его!… – мгновенно приказал он солдатам, указав на беглеца, а сам, вдохнув побольше свежего воздуха, бросился в охваченный пламенем дом. Сделав всего несколько шагов, он тут же наткнулся на уже начинающую ослабевать Настю. Она тяжело дышала, хрипела, но всё же продолжала тянуть к выходу бедную Аришеньку, ещё бы секунда и она потеряла сознание. Морис схватил Настю в охапку, будто букет роз и в два прыжка вынес её наружу.

– Ариша,… Ариша,… там дочь… – еле произнесла она, указывая ему на дом. Ни слова не говоря, Дрюон вновь глубоко вдохнув, опять рванулся в объятый пламенем дом. Склонившись вниз, он сходу обнаружил распластавшеюся на полу Аришу. Ему хватило и пары мгновений, чтобы поднять её и словно пушинку вынести из удушающего чада. Положив Аришу рядом с Настей он, оглянувшись, посмотрел на дом, пламя уже охватило почти весь нижний этаж и стремительно пробивалось наверх.

– Няня,… там ещё няня,… она в спальне… – откашлявшись от угара, показывая спасителю на боковые окна, прошептала Настя. Вмиг, сообразив, что от него требуется, лейтенант снова бросился в пламя. Как опытный солдат, он тут же сориентировавшись, сразу нашёл нужную комнату с погибающей няней. И хотя в доме уже господствовал огонь и дым, он всё же быстро поднял и вынес прочь бедную Глашеньку. И теперь они все трое лежали у его ног, а он как добрый ангел склонившись над ними, оказывал первую помощь, освобождая их дыхательные пути от въедливого дыма. И тут он заметил выступившую кровь на плече у Арише.

– О, мадмуазель,… она ранена!?… – с сильным французским акцентом спросил он на русском.

– На нас напал,… предатель,… подлый негодяй… – вдыхая свежий воздух, потихоньку приходя в себя, ответила Настя.

– Je ne comprends pas…(я не понимаю) – пожал плечами Морис.

– Bandit… (бандит) – поправилась Настя.

– О, да… я видел,… он убежал,… мои солдаты сейчас ловят его… – ломая слова и падежи, изъяснился лейтенант и, достав из походного ранца солдатскую аптечку, стал обрабатывать рану Ариши. Через минуту и Глаша вздохнув прохладного ночного воздуха, пришла в себя.

– Как мы здесь оказались?… нас спасли?… что с Аришей?… – приподнявшись, забеспокоилась она.

– Этот негодяй Собак, он выстрелил в Аришу… – быстро ответила Настя, стараясь помочь Дрюону.

– Ах, бедная девочка,… это я виновата,… это из-за меня вы здесь остались… – зарыдала нянечка.

– Нет Глаша,… не кори себя, ты ни в чём не виновата,… никогда не знаешь точно, кто твой враг!… Вон видишь, как всё обернулось,… французский офицер нас вынес из огня,… а русский подлец хотел жизни лишить!… Так что не думай ни о чём плохом,… дыши свободно и радуйся, что мы ещё живы… – гладя по голове Аришу, чуть не плача отозвалась Настя.

– Мадмуазель потеряла много крови,… вся белая,… но она будет хорошо… – обработав рану, коверкая фразу, подметил Морис, – м-м-м,… её надо перенести в надёжное место,… там, где есть тепло и уход… – вспомнив ещё немного русских слов, добавил он.

– Но куда?… все наши знакомые покинули город, а дом сгорел… – грустно взглянув на догорающие остатки крова, где они были так счастливы, проронила Настя.

– Я с солдатами живу в неплохой palais (усадьба),… можно туда… – неожиданно предложил Морис.

– Ну что же, раз вы думаете, это будет уместно, то, пожалуй, у нас нет иного выхода,… да вы и язык наш понимаете… – печально вздохнув, согласилась Настя и тут же добавила, – а откуда вы так отменно знаете русский?… – мягко спросила она, на что француз, слегка засмущался и потупил взгляд.

– Ещё до войны я мечтал поехать в Россию и попасть в Московский театр,… хотел видеть красивое русское искусство балета,… ведь по образованию я музыкант,… и специально для этого, как мог, учил ваш трудный язык… – все больше вспоминая навыки русского, ответил он и, достав нюхательную соль, поднёс её к лицу Арише. Спустя мгновенье, Ариша, вдохнув целительного запаха соли, очнулась.

– Ариша!… Аришенька, ты слышишь меня,… как ты доченька?… – вскрикнув, кинулась к ней Настя.

– Да мама,… слышу,… а что случилось?… почему так больно?… – жадно вдыхая, глоток за глотком, свежий воздух, прошептала Ариша и открыла глаза.

– Я потом тебе всё объясню,… главное ты жива… – вытирая слёзы радости, припала к ней Настя. В этот момент, со стороны горящего дома, размахивая руками и разгоняя дым, показались солдаты караула, отправленные Морисом на поимку поджигателя. Ни слова не говоря, Морис поднялся и подошёл к ним. Солдаты немедля обратились к нему с докладом. Настя невольно прислушалась. В своё время, и она, и Ариша, в силу своих занятий балетом, где часть названий имеет французские корни, изучала этот язык, и теперь прислушиваясь, поняла из разговора военных, что злодей, пользуясь покровом ночи, скрылся. Морис, как и подобает офицеру, строго отчитал своих подчинённых упустивших врага. Но имея на руках трёх обездоленных и измождённых женщин, он пожалел караульных, и, отмахнувшись от неудачной поимки негодяя, велел, четверым подчинённым помочь ему доставить бедных женщин в усадьбу, а прочих солдат отправил вперёд готовить им приём.

Особенно Мориса заботило положение Ариши. То, что рана случилась навылет, это конечно хорошо, не надо доставать пулю. Но вот то обстоятельство, что она задела ключицу и, сломав её, повредила небольшой кровеносный сосуд, такое положение вещей настораживало Мориса, и тревожило его как бывшего медика. Когда-то давно ещё в своём отрочестве он, будучи сыном оперной певицы и военного врача, учился некоторое время на армейского фельдшера. Однако музыкальная наследственность матери победила, и он пошёл по её стопам.

И вот сейчас в столь трудный час, те его первоначальные знания по медицине очень ему пригодились. Поражённый чрезмерной бледностью и состоянием Ариши, он решил лично нести её на руках до самого их расположения. Двое солдат, наспех соорудив кое-какие носилки, уложили на них расхворавшуюся Глашеньку и понесли её вслед за Морисом и Аришей. Настя, окончательно отдышавшись от угара, была в состоянии идти сама. В последний раз, оглянувшись на уже догорающий дом, она с горестью перекрестилась и, поклонившись, тронулась в путь. Двое из оставшихся караульных зорко оглядываясь по сторонам, шли рядом готовые в любой момент предотвратить негаданные неприятности, а уж их-то в городе хватало.

11

В этот вечер пожар в доме Насти и Ариши не стал единственным. За то время пока они добирались до расположения французских солдат, в их околотке загорелось ещё несколько дворов. Только спустя час они, ни без некоторых трудностей, наконец-то попали в усадьбу. Морис, всю дорогу бережно и осторожно нёсший Аришу один, уложил её на самую подходящую для такого случая большую и опрятную хозяйскую кровать. Тут же, в соседней комнате устроили и Глашу, выделив ей удобный диван. Настя ни на миг не отходила от дочери. Потеряв много крови, Ариша очень ослабла и устала. Сейчас она тихо лежала и неотрывно смотрела вверх, при этом практически не шевелилась, и лишь изредка слабо вздыхая, моргала. Её положение было удручающим и вызывало большое опасение.

Настя, взяв руку дочери в свою ладонь, целовала её и рыдала тихо молясь. Под утро у Ариши поднялась высокая температура. Слёзы беспомощности покрыли лицо горем убитой Анастасии. Ариша металась в горячке, постоянно бредила и стонала, то и дело, покрываясь обильной испариной. Морис, как единственный медик из всех присутствующих, сначала оказал посильную помощь нянечке Глаше, и теперь, вот уже который час, предпринимал все меры для того, чтобы вытащить бедную Аришу из её страшного состояния. Зная все необходимые для этого приёмы, он пользовал её наилучшими средствами, кои только смог найти в этой сложной обстановке. Вход шли, и различного рода примочки, и листья подорожника, и присыпка из древесного угля, и отвар из каких-то кореньев, бережно им собранных ещё летом, где-то в лесах Европы. Морис не жалел себя, трудился на износ и прилагал массу усилий для спасения Ариши.

А меж тем дела в охваченном пожарами и мародёрством городе были более чем прискорбны. Заканчивалось всё самое необходимое, кончалось, и продовольствие, и медикаменты, и чистая вода, да абсолютно всё. Возникла реальная опасность возникновения эпидемии и всевозможных заболеваний. Наполеон, не дождавшись желаемого эффекта, решил покинуть Москву, сохранив тем самым хоть какие-то остатки армии и дисциплины в ней. Вечером по всем подразделениям прошёл приказ о выводе войск. Лейтенант Морис Дрюон, как и все офицеры французской армии также получил его. Настал срок попрощаться со своими милыми подопечными, с этими тремя славными русскими женщинами, вдруг в одночасье ставшими для него такими близкими, почти родными.

– Мадам,… завтра утром мы будем вынуждены расстаться,… армия покидает город,… увы, война есть война, и у неё свои законы… – явившись на вечернюю перевязку, грустно предупредил он, уже совершенно привыкшую к его присутствию возле них Анастасию.

– О да, я понимаю, приказ,… ведь я жена русского офицера и знаю, что это такое,… вы и так для нас много сделали,… вот уж я никак не ожидала, что оказавшись в столь затруднительном положении, получу помощь от солдат неприятеля!… Раньше мне казалось, что это просто недопустимо,… а теперь я вижу, что война это не только вражда, но и неожиданная проверка на благородство… – искренне отозвалась Настя, будучи чрезмерно благодарной, Морису за его участие.

– Да мадам, вы правы,… война выявляет, как самые лучшие, так и самые низменные качества людей,… и я уверен, что ваш муж поступил бы точно также, окажись он на моём месте!… Глядя на вас и вашу дочь, я могу точно сказать, он благородный человек!… И очень рад, что судьба свела меня с вами… – искренне признался Морис, и взялся в который раз, менять повязку на плече Ариши, – скоро опять ночь,… и сегодня она будет самая трудная,… настанет кризис!… Но я уверен, все мои снадобья помогут, и ваша дочь обязательно поправиться… – по-прежнему коверкая слова, еле подбирая правильные значения, добавил он и на его глазах проступили крупные слёзы.

– Я надеюсь, эту ночь вы будете рядом и не покинете нас?… – взволновано спросила Настя.

– О да, конечно!… вашу Глашу, я внимательно осмотрел,… с ней всё будет хорошо,… пару холодных компрессов и настой из трав помогут ей перенести сердечный приступ,… а вот за Аришей нам предстоит строго наблюдать,… так что на ночь я непременно останусь с вами… – украдкой утерев слёзы ответил Морис, и смочил губы Ариши целебным отваром. Шло сильнейшее воспаление раны, образовался нежелательный нарыв, болезнь наступала. Ночь и вправду грозила стать решающей.

Пока солдаты сворачивали лагерь, Морис периодически подходил к ним и делал кое-какие указания, стараясь как можно быстрее вернуться к раненой Арише. Близилась развязка. Луна, словно огромный воздушный шар плыла по небу, слабо освещая происходящее внизу. Её магическое влияние чувствовалось везде, даже в самых тёмных уголках города, коснулось оно и состояния Ариши. Сильно дрожа, безотчётно бредя, томясь в горячке, не осознавая происходящего, она боролась за свою жизнь.

Но вот, в какой-то момент, Ариша, вся напрягшись, словно тетива лука, вытянулась во весь рост и резко замерев, затихла, перестав дышать. Доля секунды, мгновение и вдруг, будто чья-то невидимая рука, срезав это натяжение, оставила Аришу в покое. Ариша ослабла, и мягко опустившись на простыни, глубоко вздохнула. Ещё миг и она покрылась такой испариной, что её было в пору выжимать. Всё кончилось, болезнь сдалась, Ариша победила.

– Мама,… мамочка, ты здесь… – тихо слетели с уголков её рта первые слова.

– Да Аришенька,… да милая,… я здесь… – тут же наклонилась к ней Настя.

– Пить,… очень хочется пить… – спокойно, словно и ничего не случилось, прошептала Ариша и открыла глаза.

– Уф,… ну, кажется, всё обошлось… – расплывшись в улыбке, радостно прошептал Морис и подал ей кружку с водой. Он вот уже как пару часов неотлучно сидел у Аришиной постели и ждал именно этого момента. Стало определённо ясно, что тот кризис, о котором он предупреждал, миновал, и сейчас дело осталось только за хорошим уходом и питанием. Отпив несколько глотков воды, Ариша отводя взгляд от поданной Морисом кружки, ненароком бросила взгляд и на него самого. Теперь, когда боль утихла, жар спал, а сознание прояснилось, она ненадолго задержала свой взор на её милом спасителе, который всё это время так бережно и нежно заботился о ней.

Светлые вьющиеся волосы и по-детски добрые голубые глаза, при столь ничтожном освещении, кое было в комнате, выдавали в Морисе больше юного романтика, чем боевого офицера наполеоновской армии. А его щегольские, тёмно-ржаного цвета, лихо закрученные усы, вкупе с его белозубой улыбкой, постоянно играющей у него на губах, говорили о его весёлом нраве и ещё совершенно молодом возрасте. И то верно, ведь ему недавно исполнилось всего лишь чуть больше двадцати лет. И это только благодаря протекции своего отца, военного медика, он так быстро продвинулся по службе и добился чина лейтенанта. Вот и сейчас видя, как Арише прямо у него на глазах становилось всё лучше и лучше, он смеялся и радовался, как простой мальчишка. Поставив пустую кружку на стол, Морис выскочил на середину комнаты и, припевая Марсельезу, сделал несколько задорных пируэтов.

– Ура!… ура!… ура!… мы победили!… – облегченно вздохнув, весело заключил он и, выпрямившись во весь свой стройный рост, нарочито звонко щелкнув каблуками, залихватски подкрутил свои щёгольские усы. Ариша увидев его такую потешную выходку, тут же засмеялась. Морис немедленно подскочил к ней.

– О, нет-нет,… вам мадмуазель пока хохотать не велено!… – притворно важничая, попытался он её остановить, но только всё ещё больше усугубил. Вышло с точностью наоборот. Ариша, развеселённая его мальчишеской бравадой и шутливыми ужимками, теперь уже совсем не могла удержаться и откровенно смеялась, лишь изредка чуть морщась, поправляла здоровой рукой повязку на больном плече.

– Ну, я умоляю, будьте осторожны!… а то больше не стану вас лечить!… – широко улыбаясь, коверкая от волнения слова, потешно восклицал Морис, при этом его ржаные усики настолько забавно топорщились, что лишь вызывали ещё большее веселье. Теперь уже и Настя, присоединившись к Аришеньке, от души радовалась её выздоровлению.

– Впрочем, как хотите,… можете и не переставать хохотать,… вам это очень идёт… – уяснив, что Аришу бесполезно унимать, согласился Морис, и абсолютно поражённый её чудесным выздоровленьем, стал любоваться, как очаровательно она смеётся. Что вполне понятно, ведь до сегодняшнего дня он никогда не видел её такой. Он ни разу не видел на её устах эту прекрасную непринуждённую улыбку, этот весёлый лучезарный прищур её огненно изумрудных глаз, не замечал, как забавно морщиться её нежно розовый слегка вздёрнутый вверх носик, всё это было для него в новинку. Морис на секунду замер удивлённый такому своему внезапному открытию. Перед ним сейчас была непросто его юная пациентка, а самая прекрасная девушка, что ему приходилось когда-либо видеть.

Сердце его вдруг дрогнуло и бешено забилось, словно хотело наверстать то упущенное время, когда он ещё не знал Аришу. Сухой, горячий комок подкатил к его горлу и не давал дышать. По всему телу мгновенно разлился сладкий жар нежной истомы любви. Складывалось такое впечатление, что его тело пронзили сразу тысячи крохотных молний. В одно мгновенье его весёлое настроение, из смешливого и беспечного, преобразилось в яркое, наполненное трепетом и нежностью, желание быть любимым. Его взгляд одновременно кричал и молил о немедленной любви. От такого взгляда кровь закипает в жилах, душа рвётся наружу, и хочется взлететь высоко в облака.

Ариша лишь на одно мгновение, уловив на себе этот его взгляд, тут же осеклась и перестала смеяться. Пристально взглянув в наполненные влюблённым отчаяньем и неразделённой страстью глаза Мориса, она неожиданно ощутила точно такие же чувства в своём сердце. Осознание пришло стремительнее бури, нахлынув на неё подобно морскому шквалу. Ариша поняла – это оно, то самое чувство, о котором так много говорят, это любовь. До этой самой минуты Ариша ещё никогда в жизни не испытывала столь сладостное и в то же время щемящее чувство тревоги и беспокойства. В секунду, пронзив её сознание, словно стрела, любовь полностью захватила её душу.

Ох уж эта любовь, она не спрашивает нас, когда ей приходить, она просто врывается в нашу жизнь и меняет её раз и навсегда. Не было никаких сомнений, молодые люди полюбили друг друга. Однако тут же стало ясно, что будущее их так внезапно возникших отношений туманно. Им грозило неминуемое расставание. Бедная Ариша только теперь начала это понимать. Тогда как Морис осознал это гораздо раньше, а потому взгляд его померк и наполнился горькой тоской печальных перемен.

– Мой верный спаситель,… мой нежный друг, вы собираетесь покинут меня?… – начиная понимать неизбежное, вмиг погрустнев, дрожащим голосом, спросила Ариша и протянула к нему руку.

– О, да,… утром мы уходим из города… – робко поцеловав её ладонь, ответил Морис. Ох уж эта война. Анастасия, лишь мельком взглянув на дочь и лейтенанта, вмиг определила, что произошло между молодыми людьми.

– Ну, ладно,… я, пожалуй, пойду, проведаю Глашу… – тихо прошептала она, и чтобы не мешать новоиспечённым влюблённым покинула их. Уж она-то, как никто другой знала, что значит расставание для двух пронзённых любовью сердец. Ведь и она сама теперь испытывала чувство разлуки. Уже скоро год, как Настя не получала вестей и ничего не знала о своём ненаглядном князе Егоре. Где он сейчас и что с ним она и представить себе не могла.

Тем временем молодые люди, оставшись наедине, не упуская ни одной минуты зря, стали живо рассказывать о своих чувствах и тех событиях, что произошли в их жизни до этой важной встречи. Быстро перейдя на язык ощущений, близкий всем влюблённым, они без всяких трудностей стали понимать друг друга. Теперь они были одним целым, французский офицер и юная русская балерина. Проговорив без остановки до самого утра, влюблённые чувствовали себя так, словно они все свои прежние годы прожили вместе, никогда не расставаясь. Уж настолько много всего разного они узнали друг про друга за эту краткую ночь. Однако прощанье было неизбежно. Поклявшись Арише в вечной любви и преданности, оставив ей свой парижский адрес, Морис, как верный присяге солдат, в означенный час покорно выдвинул свой отряд в поход и покинул Москву. Так закончилось их знакомство, но конечно не навсегда, началась лишь первая ступень выпавших на их долю испытаний.

12

Ариша, обладая стойким и непримиримым к невзгодам характером, потеряв только что обретённую любовь, даже и не собиралась мириться со сложившимся положением. Явно сказывался боевой нрав отца и целеустремлённость Анастасии. И такой настрой не замедлил сказаться на заживлении раны. Буквально через неделю Ариша основательно окрепла и встала на ноги, а от её прежней бледности не осталось и следа.

Меж тем постепенно стали возвращаться в свои дома жители города. Вернулись и хозяева той усадьбы, где оказались Ариша, Настя и Глаша. Выслушав рассказ негаданно поселившихся у них гостей о вероломном поджоге их родного дома, и об их чудесном спасении, а также о тяжёлом ранении Ариши, хозяева, как сами пострадавшие от войны люди, поняли и приютили несчастных погорельцев. Хозяева усадьбы оказались на редкость приветливыми и гостеприимными людьми. А узнав, что их постоялицы столь заслуженные и прославленные балерины, так вообще прослезились, понимая, насколько сложно сейчас придётся бедной Ариши.

Но Ариша и не думала сдаваться, её ключица ещё как следует не срослась, а она уже вовсю принялась выяснять, куда и по какой дороге ушёл отряд её возлюбленного. Несмотря на начавшиеся холода, она бегала по всевозможным военным инстанциям, расположившимся в Москве, и по крупицам собирала нужные ей сведения. Следы Мориса терялись в той гуще событий, что произошли за последнее время. Уже отгремело и последние сражение под Малоярославцем, и он сам сгорел, и армия Наполеона вышла на старую Смоленскую дорогу, и само отступление приняло вид катастрофического бегства, но достаточных сведений о лейтенанте Морисе Дрюоне так и не нашлось.

Ариша была не из той породы, чтобы взять и просто так отступить от своего возлюбленного, пусть даже он и был французским офицером. Её намерение найти Мориса, во что бы то ни стало, было бесповоротным, и она решилась ехать вслед за отступающей армией неприятеля. Тем более что в Москве её уже ничего не держало, в том огромном пожаре, что полыхал в городе, сгорел не только их родной дом, но и театр, где она могла бы забыться и найти отдохновение в столь мрачное для неё время. Итак, снарядив небольшой дорожный возок, взяв с собой тёплую одежду, кое-какие ценности вместо денег, немного необходимого провианта, кой насобирали добродушные хозяева усадьбы, и, оставив на их попечение, выздоравливающую Глашу, Ариша и Настя отправились в долгий путь. И хотя рана ещё основательно не зажила, и надвигающаяся зима грозила морозами, Ариша была полностью уверена, что ничто не помешает ей разыскать своего любимого Мориса.

Час за часом, всё дальше и дальше удаляясь от Москвы, странницы всё больше начинали испытывать тяготы и трудности их отважного путешествия. Но, несмотря на различные каверзы и препоны, они в каждом посёлке, в каждом встречающимся им по пути доме тщательно и основательно выспрашивали об отступающих французских солдатах, что до этого проходили там. При этом Ариша детально описывала внешность Мориса, надеясь хоть что-то узнать о его судьбе. Однако попадавшиеся им на дороге кабатчики и крестьяне, выслушав её рассказ, только пожимали плечами, для них отступающие французы были все на одно лицо. Крестьяне лишь удивлялись, почему эта красивая и так добротно одетая благородная барышня ищет какого-то там беглого захудалого французишку.

А то, что отступающая армия французов теперь имела именно такой непотребный вид, Ариша с Анастасией убеждались каждый день и воочию. То тут, то там виднелись брошенные сломанные телеги, разбитые орудия, все обочины дороги были просто-таки усеяны какими-то обломками, остатками, рваньём и бог ещё знает чем. А вскоре на свежевыпавшем снегу стали появляться и первые места упокоения новопреставленных солдат неприятеля, со скорбными крестами на бугорках могил. Тягостная и гнетущая картина отступления окружала двух стойко продвигающихся вперёд русских женщин. Но, не смотря на столь удручающее печальное зрелище, Ариша была преисполнена светлыми надеждами.

– Да не может быть, чтоб такой человек, как Морис, вот так взял и просто сгинул, не оставив о себе никакой памятки,… хоть что-то должно быть,… хоть какая-то маленькая зацепка… – говорила она сама себе, не теряя присутствие духа, и шла всё дальше вперёд, ни на минуту не прекращая свои поиски. И вот как-то, одним тяжким вечером, после обильной снежной бури, почти выбившись из сил за день мытарств, они добрались до очередного полуразрушенного особняка. То была небольшая барская усадьба расположенная где-то недалеко от пограничного городка. В тот период времени силы французов абсолютно иссякли, их армия таяла на глазах. Конные гусарские отряды русских войск, постоянно нападая на обозы неприятеля, не давали им покоя. И, конечно же, в такой обстановке шансов обнаружить Мориса где-нибудь поблизости было очень мало. А потому переступив порог усадьбы, странницы больше думали о тёплом ночлеге, нежели чем о продолжении поисков. Настроение было угнетающее.

– Есть кто?… хозяева отзовитесь!… – крикнула вглубь дома Настя, увидев, как в камине одиноко пылает огонь. У них с Аришей такое уже бывало, хозяева домов, издалека заметив чужаков, прятались в укромном месте, и уже оттуда присматривались к непрошеным гостям. Вот и теперь Настя подумала, что сейчас точно такой же случай, и миролюбиво окликнув хозяев, приблизилась к огню, чтобы согреется. Но вдруг из тёмной части дома к ним с саблей наперевес вышел французский солдат. На мгновение оторопев, путешественницы замерли в растерянности, не зная, что им делать, то ли бежать, то ли звать на помощь, но тогда кого?

– Простите, мы только на минуту,… мы лишь согреться… – совладав с волненьем, смело выступив вперёд, на ломаном французском тихо произнесла Ариша, всматриваясь в лицо солдата.

– Excusez la madame moi ne conna;t pas que vous parlez… (извините мадам, я не понимаю, что вы говорите) – несколько отступив, отозвался француз. Ариша уже было приготовилась пояснить ему причину их присутствия здесь, как в разговор, разглядев солдата, неожиданно вступила Настя.

– Да неужели ты не узнаёшь нас?… вы же нам помогли, тогда, после пожара,… где же ваш офицер?… где Морис?… – подойдя к нему вплотную, на чётком французском быстро спросила она.

– Sur cela vous la madame! (о, это вы мадам!) – воскликнул солдат, тут же узнав в усталой страннице русскую красавицу барышню, что они в роковую ночь пожарища сопровождали к себе в расположение. Мигом убрав саблю в ножны, солдатик сразу попятился назад, увлекая за собой Настю.

– Il ici il est malade… (он здесь, он болен…) – залепетал французик, жестикулируя руками пытаясь наглядно пояснить состояние своего лейтенанта. Но Арише и объяснять ничего не надо было, она сразу всё поняла, и не чувствуя ни холода, ни усталости, бросилась в глубь дома опережая солдата.

– Морис! Морис! ты где? это я! – громко взывая, вбежала она в дальнюю комнату, где в призрачном лунном полумраке, прислонившись спиной к холодной стене, прямо на полу сидел еле живой Морис.

– Что,… что с тобой, милый?… – пытаясь узнать, как он, припала к нему Ариша, хотя его больной, измождённый вид говорил уже о многом. Впалые глаза, рыхлые щёки, осунувшееся лицо, всё производило тяжелейшее впечатление. От былого офицерского лоска караульного лейтенанта не осталось и примет.

– Ариша, ты ли это?… Это сон?… может, я брежу?… – слабо шевеля губами, еле вымолвил Морис.

– Нет, это не сон,… это и вправду я, милый,…теперь мы вместе, я здесь, я рядом… – шептала Ариша, прикасаясь к его замёрзшему лицу своими горячими руками. Слёзы сами собой полились из её глаз, не давая ей спокойно дышать. Подошла Настя и солдатик, вместе они помогли Морису подняться и отвели его к огню. Оказывается, всё это время его отряд шёл за отступающей французской армией, прикрывая её отход. Но это прикрытие оказалось излишним, оно абсолютно не понадобилось. Так ни разу и не вступив в бой за весь период отступления, его караул потерял почти всех солдат. Мороз и голод сделали своё дело. И сейчас далеко отстав от основных войск, они, оставшись всего вдвоём, забрались в этот дом и совсем отчаявшись, были готовы принять печальную участь своих погибших товарищей.

И вот только они разожгли в камине огонь, как услышали шум подъезжающего возка, подумав, что это дозор русских гусар, спрятались в соседней комнате. Морис к тому времени был уже так плох, что когда путницы окликнули хозяев он даже и не смог подняться, чтобы выйти к ним. И тогда его единственный солдат выглянув в гостиную, обнаружил там, у камина, двух женщин в коих вскорости и признал старых знакомых.

Утерев слёзы, сейчас уж и не зная, какие они, то ли слёзы радости, то ли печали, Ариша, как самая заправская сиделка тут же принялась ухаживать за своим возлюбленным. И все их теперешние затруднения, и даже боль от ранения, вмиг показались ей таким пустяком, такой мелочью, что абсолютно перестали для неё существовать. Ведь главное, они теперь были вместе, они были рядом. Всю ночь напролет, невзирая на усталость, Ариша, посылая постоянно солдатика за дровами, растапливала снег, готовя из него горячую воду для отогрева Мориса. А достав запас провианта, она приготовила чай, и даже сварила лёгкую похлёбку, которая пришлась как нельзя кстати. Затем прикрыв поплотнее двери и хорошенько протопив камин, они хоть как-то, но прогрели комнату, в которой находились.

Закутав Мориса, словно маленького ребёнка и накормив его, она теперь ухаживала за ним так же старательно, как и он когда-то за ней. При этом Ариша совсем захлопотавшись, давала различного рода поручения не только служивому солдатику, но даже и приятно расположившейся у камина матушке, не давая ей отдыха. Ну а Настя и не возражала, она ни слова не говоря, повиновалась Аришиным указаниям, и с удовольствием выполняла их. Притом украдкой наблюдала, как влюблённые нежно поглядывая друг на друга, радуются неожиданной встречи. Совершенно согревшись, и прейдя в себя, мирно беседуя, влюблённые и не заметили, как наступило утро. Они уже было и забыли, что снаружи властвует холод и идёт война, как вдруг она напомнила о себе.

13

Рано утром, когда все путники утомлённые трудной ночью спокойно дремали, входная дверь вдруг резко отворилась, и в дом вошло несколько человек одетых в тёплые куртки русских кавалеристов. Это был дозорный отряд гусар, которого так опасался Морис. Они объезжали окрестные угодья, выискивая спрятавшихся вражеских лазутчиков, а таковых имелось предостаточно, так что работы у дозорных хватало не только днём и ночью, но даже и по утрам.

Тихо подъехав к усадьбе, командир отряда как опытный дозорный сразу заметил схороненный в сарае возок и лошадь. Было ясно, что в доме кто-то есть. Перекрыв все выходы для бегства, командир гусар с помощниками направились вовнутрь. Двери были не заперты, и они без труда вошли. Готовый к любым последствиям держа в одной руке пистолет, а в другой саблю командир, сделав шаг вперёд, громко крикнул.

– Что за народ!? А ну встать!… – при слабом освещении комнаты гусару было плохо видно, кто расположился внизу возле камина, и ему ничего не оставалось делать, как поднять спящих людей. Спросонья не разобрав, что происходит, все четверо повинуясь окрику, с большим трудом, но всё же поднялись. Помощники командира, воспользовавшись камином, тут же запалили пару ярких факелов.

– А ну-ка Ермол, посвети сюда!… посмотрим, кто тут у нас,… что за птицы такие… – тут же обратился к своему помощнику командир. И заметив на стоящих людях форму французских солдат, перехватив у помощника факел, взялся пристально их разглядывать.

– Да это же мусьё!… Ха!… заблудились господа,… а ну, расскажите-ка нам кто вы такие и что здесь потеряли?… – пошучивая, спросил он у Мориса, подсвечивая его наружность.

– Он болен, не трогайте его!… – вдруг выступив, вперёд вскрикнула Ариша и, закрыв собой любимого, встала перед командиром. Свет факела немедленно высветил из полумрака её лицо.

– Ба!… кого я вижу!… да это же Аришенька!… узнаю строгий голосок моей юной спасительницы!… Какими судьбами!?… как так!?… – не скрывая своего удивления, отстранив факел в сторону, вскликнул командир и вплотную приблизился к Арише, – ну, друг мой, Аришенька!… Нешто не признала,… да это же я, Давыд!… Тот самый гусар, что по ранению лечился у тебя,… ты меня на ноги поставила,… разве не помнишь?… ну, присмотрись скорей! Вот так встреча!… – радостно протараторил гусар и поклонился Арише.

– О да, теперь вижу, Давыдушка!… да, это точно ты!… ох, и напугал же ты нас!… Ну и как же сейчас твоя нога!?… – тут же узнав и обрадовавшись такой встречи, уже было заулыбалась Ариша, но тут неожиданно вмешалась Настя.

– Послушайте господа!… у нас здесь такое дело,… нам надо всё вам разъяснить… – обращаясь к гусарам, вышла она из тени.

– Анастасия!… и вы тут!… ну, надо же какие чудеса!… вот это фейерверк!… Да вы присаживайтесь, побеседуем, поговорим, вспомним былое!… Простите, что потревожили вас,… служба!… – перебив её, скорей извинился Давыд, и тут же поняв, что врагов среди окружающих нет, живо обратился к своим подчинённым, – господа располагайтесь,… это мои хорошие знакомые из Москвы!… В общем, всем отдыхать,… но не забудьте выставить дозоры!… А ну Ермол, где наши припасы, вынимай… – заулыбался он, заранее предчувствуя интересный разговор. Никого не пришлось упрашивать, все сразу последовали его распоряжениям. Гусары растопили посильней, начинающий уже было затухать камин, достали свои самые лучшие припасы, хмельные напитки, и, усадив Мориса с его солдатиком ближе к огню, сами расположились полукругом подле очага. Начался настоящий солдатский перекус.

Ну а Настя с Аришей, скромно устроившись рядышком, принялись рассказывать своему бывшему подопечному обо всех своих злоключениях, что случились с ними со времени Московского пожара, в котором сгорел их дом. Внимательно выслушав все подробности и тонкости странствий своих врачевательниц, Давыдушка проникшись к ним чувством сопереживания и сострадания, незамедлительно сделал своё подлинно гусарское заключение.

– Вы в своё время помогли мне, теперь настал мой черёд отплатить вам тем же!… Для начала Ариша мы твоего возлюбленного и его служаку определим, как полагается по форме без всяких каверз на мирное существование!… Иначе говоря,… пусть они себе преспокойно следуют обратно в Париж,… оформим их в обоз,… есть у нас такой при войсках,… так они быстрее до дома доберутся, да в обозе им и посытней, и безопасней будет. Мы ведь теперь прямиком в Европу следуем, назад в Москву нам возвращаться, резону нет,… так что и вы с нами езжайте. Будете сопровождать своего ненаглядного,… да и уход за ним требуется, а нам некогда ухаживать,… сами понимаете, наступаем. Опять же, когда вы рядом и мне спокойней, ведь как-никак спасли вы меня тогда,… кабы не Ариша, валялся бы я сейчас на печи да орехи бесцельно лузгал!… А так, вон, с ребятами Отчизну спасаю!… значит и ваша заслуга в этом есть,… вот и выходит, идти вам с нами победителями!… – разумно заключил Давыдушка, и по-гусарски крутанув усы, от всей души рассмеялся своим добрым задумкам.

Ариша с Настей тоже не удержались и рассмеялись, да на радостях набросились на Давыдушку и давай его благодарно обнимать. Морис, видя такую картину, лишь удивлённо развёл руками, но когда узнал, что будет возвращаться в Париж под присмотром Ариши, и их никто не разлучит, сам кинулся с благодарностью к Давыдушке. Ну а тот как решил, так и сделал. Всю оставшуюся дорогу до самого Парижа, Настя, Ариша и Морис со своим солдатиком так и провели в обозе у русской армии под неусыпной опекой отважного гусара. А меж тем дорога на Париж выдалась долгой. Почти год с лишком провели они в пути. Много опасных приключений было у них во время странствий по Европе. Но все они просто меркнут по сравнению с тем счастьем, какое испытывали влюблённые от возможности быть вместе.

В конечном итоге русские войска, успешно наступая, полностью разгромили армию Наполеона и одержали окончательную победу. Французский народ, уставший от своенравного правления узурпатора, освободившись от его власти, свободно вздохнул и приступил к мирной жизни. Была ранняя весна, Франция, отряхнувшись от войны, набиралась сил. Париж встретил влюблённых своей какой-то особенной атмосферой свежести, радости и вдохновения. Кругом царило неописуемое великолепие красок, бликов и нежных запахов. Неимоверное количество головокружительных ароматов витало в воздухе. То ли это русские солдаты переусердствовали, опустошая парфюмерные лавки, то ли парижские дамочки, излишне орошали себя изысканными духами, встречая победителей, кто знает. Но только в воздухе стоял неподражаемый, благоуханный аромат свободы и любви.

Гусарский отряд Давыдушки, давший убежище Анастасии и влюблённым обосновался на гостином подворье, аккурат напротив дома Мориса, в коем всю прошедшую войну его ожидали престарелые родители. Теперь у них жизнь пошла совсем в другом русле. Нельзя сказать, что отец и мать Мориса сразу обрадовались избраннице их сына, ведь как-никак иностранка. Но чуть погодя узнав, что она балерина, да ещё и прима Большого театра, пришли в восторг, и уже спустя какую-то неделю знакомства, полюбили её всей душой и безоговорочно. Радость взаимопонимания и согласия наполнила их небольшой, но уютный дом, в коем всегда доброжелательно относились к театру, который собственно, и располагался всего-то в квартале от их дома. И, конечно же, такое соседство не замедлило сказаться на настроениях Насти и Аринушки. У них почти одновременно зародилась идея поставить грандиозный спектакль посвящённый окончанию войны.

Давыдушка, пользовавшийся большим уважением в войсках, поведал сию задумку своему командованию. Военноначальники нашли эту идею очень своевременной, здравой и чрезвычайно полезной для поддержания нравственного духа солдат. А потому, было решено, немедленно воплотить идею в жизнь. Назначили дату первого спектакля, и по всем войскам объявили о предстоящей премьере. В театре закипела работа. Ариша и Настя не без помощи Мориса, познакомившись с теми немногими оставшимися артистами французской труппы, приступили к репетициям. Настя очень переживала за последствия Аришенного ранения. Как оно скажется, какие будут изменения, её волновало абсолютно всё.

– Ну как ты Аришенька, справишься ли, получится ли?… Сможешь ли танцевать, как раньше?… исполнять батман, крутить фуэте?… ведь будет очень трудно… – живо интересовалась она.

– Да полно тебе мама,… будет, ничуть не труднее, чем нашим солдатам победить Наполеона!… – стойко отвечала Ариша, продолжая свои многочасовые репетиции, при этом используя собственные же наработки по реабилитации ранений. И всё это дало незамедлительные результаты. У Ариши выправилась осанка, появилась былая пластика и грация, одним словом, вернулась прежняя форма. Французские танцоры были неимоверно изумлены тому напору, той настойчивости и самозабвению, с какими эта нежная и хрупкая русская балерина справляется со всеми своими сложностями. Их поражало, как стремительно и профессионально готовит Ариша наитруднейшую партию, в которой особенно напряжённо были задействованы мышцы и структура именно того её повреждённого плеча.

А ведь это очень важно, хотя и тяжело, обрести былую виртуозность после столь исключительных перипетий. Но никакие препоны и трудности не могли остановить Аришу, уж такой целеустремлённый характер достался ей от мамы трудолюбивой балерины и отца боевого офицера. Вот именно о нём-то, об отце, о любимом князюшке, и возникли сейчас тревожные мысли у так затосковавшей по нему Анастасии. Видя, что у дочери всё задуманное получается, она успокоилась на её счет, но сердечная тоска по Егору не давала ей спокойно наслаждаться успехами Ариши. И Настя, иногда отходя в сторонку, дабы не омрачать общее благостное настроение, нет-нет, да и всплакивала украдкой, вспоминая мужа.

– Где он сейчас,… что с ним… – думала она о своём Егорушке.

14

А меж тем князь Егор был совсем рядом, и даже не подозревал насколько близко от него его родные, его любимые девочки, как он их частенько называл. Местность, где Егор нёс службу, находилась в дне пути от Парижа, а потому весть о появлении в столице знаменитых русских балерин быстрее ветра достигла его подразделения.

– Да как же так!?… неужто это они, мои родненькие Ариша и Настя!?… – допытывался он до своего друга полкового офицера поздно вечером прибывшего из Парижа и сообщившего ему эту весть. Ещё тогда до войны князь водил его на спектакль с их участием и тот, конечно же, знал девушек в лицо.

– Ну, ты пойми Егор, я их самих-то даже и не видел,… времени было мало!… ты же знаешь, прежде всего, служба!… А на афишах вроде они изображены,… и имена схожи, хотя фамилии я не разобрал, просто не успел,… всё же бегом, быстрей!… Да ты бы сам поехал, посмотрел, разведал,… самому-то оно надежней!… – присоветовал ему друг.

– А что, ты прав!… вот возьму да и поеду!… остаёшься за меня!… – резко скомандовал князь и тут же засобирался в дорогу. А уже ранним утром, уладив все дела, и ни на минуту не задерживаясь, он лихо вскочил на своего вороного жеребца и отправился в Париж. Всю дорогу князь был в приподнятом настроении, он почти и не сомневался, что это его любимые Ариша и Настя. Егор спешил, желая ещё до сумерек добраться до столицы. Переходя с галопа на аллюр, и лишь изредка давая коню передышку, к вечеру он, как и задумывал, прибыл в Париж. Узнав на первой же заставе у своих земляков, где остановились их соотечественницы две балерины из Москвы, а к тому времени уже весь город знал адрес русских знаменитостей, князь немедленно направился туда.

По пути петляя среди улиц и площадей, он не раз видел расклеенные театральные афиши, на которых художник отобразил явно его девочек. Яркое тому подтверждение была красочная надпись под их портретами на русском и французском языках. Сомнения уже не оставалось – это они его любимые, его ненаглядные Аришенька и Настенька. Уже стемнело, когда он въезжал на указанную ему улицу. Оставалось каких-то несколько десятков метров, и он наконец-то увидит своих родных девочек. А они, тем временем закончив сложнейшую последнюю репетицию, ведь завтра премьера, возвращались из театра. Морис как всегда находился рядом и сопровождал их. Было так приятно пройтись после столь трудного рабочего дня по вечерним уютным, залитым романтическим светом, улочкам Парижа и подышать его легким наполненным ароматом любви и свежести воздухом.

Весело разговаривая, уже почти совсем подойдя к дому, они и не заметили, как одновременно с ними с другой стороны улицы под неярким светом фонарей к ним навстречу направляется какой-то военный всадник. Насте первой обратившей на него внимание неожиданно показалась знакомой такая ловкая манера держаться в седле. Сердце, предчувствуя негаданную радость, яростно забилось. Чуть замедлив шаг, она уже почти остановилась, пытаясь получше разглядеть движущийся к ней навстречу силуэт. А князь, сходу узнав поступь своих милых девочек, для скорости пришпорил коня. Но вдруг в этот момент от каштанов, угрюмо стоявших у кромки дороги, отделилось три мрачные тени. Буквально мгновение и они уже стояли подле Ариши и Мориса.

– А ну-ка месье погодите,… мне тут надо кое с кем поговорить… – шипящим голосом произнесла одна из теней, направив клинок в грудь Мориса. Настя вмиг узнала этот противный скрипучий тембр и на секунду замерев, впала в оцепенение, то был Протас Собак, здесь в Париже, с клинком и ночью.

– Придержите-ка пока этих двух!… – гаркнул он своим подельникам, и, сделав пару шагов, вплотную приблизился к Насте, – вот уж не ожидал, что вы не сгорите в том замечательном пожаре,… и вроде всё неплохо устроилось, а тут гляжу на афиши, и глазам не верю,… живые, да ещё и у меня под боком!… Уж подумал, не сошёл ли я с ума,… но нет!… всё так и есть, это вы!… Ну, теперь-то я с вами точно покончу,… одним ударом выкорчую всё княжеское родовое дерево! Ха-ха-ха!… – злобно скрипя зубами, отвратительно брызгая слюной, и издевательски посмеиваясь, прошипел он Насте прямо в лицо. И тут же, не дожидаясь ответа, Протас торопливо, видя, как всадник на другом конце улицы прибавляет ходу, замахнулся клинком на Настю готовый вмиг нанести ей смертельный удар. Однако не успел.

Морис, мгновенно оценив грозящую Насте опасность, мощным ударом в челюсть, уложил одного из сообщников Протаса, и молнией бросился на него самого. В прыжке нанеся резкий тычок в грудь негодяя, он, повалил его наземь и одновременно отстранил в сторону Настю. В тот же момент, третий бандит, коротко взмахнув кавалерийским палашом, сделал длинный выпад в сторону отпрыгнувшего Мориса. Но Морис ловко удержал равновесие и уклонился от удара. Из оружия у него не было абсолютно ничего, кроме небольшой бамбуковой трости с медным набалдашником. Но и этого хватило, чтобы Морис, выровнявшись, парировал следующий выпад бандита. Быстро подкинув трость и поймав её за другой конец, он, теперь используя её, как палицу, со всего маха огрел медным набалдашником нападавшего. Тот не издав ни звука, отлетел в сторону.

– Морис, берегись!… сзади!… – в тот же миг воскликнула Ариша пытаясь предупредить любимого, но тщетно. Сообщник что первым упал от удара, уже успел вскочить, и, вытащив из ножен свой длинный стилет, исподтишка ткнул им в спину Мориса. Громко охнув, Морис вздрогнул и начал оседать. Ариша тут же кинулась к нему, и подхватила под руки, не дав упасть.

– Молодец Бокарт!… – крикнул поднявшийся с земли Протас и, развернувшись, вновь угрожающе замахнулся на Настю. Однако сильный боковой удар сбил его с ног. Это подоспел князь, он на всём скаку налетел на негодяя. Протас визжа, словно порося, подлетел вверх и, описав в воздухе петлю, падая, напоролся на свой собственный клинок. Егор же, ловко спрыгнув с коня, на ходу обнажил саблю, и мгновенно бросился на выручку к Арише с Морисом.

– Я здесь!… я с вами!… – крикнул он им и как ураган налетел на двух других уже вставших наизготовку обидчиков. Сообщники Протаса попытались было оказать сопротивление князю, но куда там. Егор, яростно орудуя саблей, вышиб дух сначала из одного злодея, а затем тремя ударами вогнал в землю и другого. Теперь все бандиты лежали в придорожной пыли, и истошно скуля от боли, молили о пощаде.

– Как ты, милая!?… – подбежав к Насте, спросил князь и, мигом убрав саблю в ножны, обнял любимую. И хотя на улице совсем стемнело, и фонари не так ярко светили, Настя сразу узнала своего ненаглядного князюшку. Правда, морщинки, появившиеся в уголках глаз, делали князя чуть старше, а его голова совсем вся поседела, но всё равно это был он, её любимый, её родной Егорушка.

– Со мной всё хорошо… – упав ему на грудь, прошептала Настя и конечно расплакалась.

– Вот так дела,… неужели встретились,… charmant (прелестно)… – чуть криво улыбаясь от боли, удивлённо произнёс Морис. Он еле держался на ногах, опираясь на Аришу. Кинжал бандита, пробив его лёгкий сюртук, угодил ему прямо в ребро, и, соскользнув с него, распорол бок. Но, слава богу, продрав бок, клинок не задел ни единого жизненно важного органа. Только благодаря этому Морис мог теперь самостоятельно держаться на ногах, хотя конечно не без помощи Ариши.

– Да, любимый, встретились,… они такие, мои родители,… вся их жизнь состоит из встреч и расставаний,… надеюсь, у нас всё сложится по-другому… – улыбаясь столь нежданной встречи, ответила Морису Ариша.

– Аришенька, доченька,… родная, как ты?… у тебя всё хорошо?… а кто это там, с тобой?… что за юноша,… как он?… – беспокойно откликнулся отец и сразу всё своё внимание направил на провожатого дочери. А уже через мгновение вся семья, спохватившись, думала только о ранении Мориса.

– Нет-нет, спасибо,… я сам дойду,… мне так легче будет,… тут совсем близко осталось… – строптиво, словно маленький ребёнок, возражал он на желание князя помочь ему дойти до дома.

– Да погоди ты,… эка тебя резануло-то,… давай-ка я тебя донесу,… ты ж мне не чужой, в конце концов… – разгорячившись, уже успев узнать от Ариши, что это её возлюбленный, да ещё и спасший ей жизнь, вынеся из страшного пожара, не отступал Егор, пытаясь подхватить Мориса под руки. Однако Морис по-прежнему строптивился и шагал сам. А вскоре ему кое-как, с горем пополам, но всё же удалось добраться до порога дома, благо тот был почти рядом. Там беднягу сразу удобно устроили на кровати, а его отец, как бывший военный медик, взялся осматривать рану. Князь же отпросившись у Насти, вызвал военный караул и занялся Протасом с его компашкой. Ведь бандиты, хоть и были повержены, но всё ещё оставались опасными, с такими негодяями всегда надо держать ухо востро.

Так что, минуту спустя побитых, но не смирившихся со своей участью преступников аккуратно погрузили на повозку и доставили куда следует. Впереди их ждало суровое наказание. Особенно главного лазутчика Протаса. За его измену и предательские действия, а как впоследствии выяснилось, натворил он таковых немало, ему грозил пожизненный срок. И правильно, поделом, изменникам не место среди честных людей. Но как бы там ни было, невзирая на столь тягостный вечер, насыщенный трагическими событиями, на завтра Париж ждала большая балетная премьера. И она состоялась.

15

Театр с самого раннего утра был пропитан волнением и тревогой, как всё пройдет, как получится. Но особенно чутко переживала Анастасия. У неё не выходило из головы травмированное плечо Ариши. И хотя с момента ранения прошёл уже целый год, и состоялось невероятное количество репетиций, эта проблема не давала ей покоя. Но как оказалось, совершенно зря. Настал час представления. Зрители толпились в фойе театра ожидая начала действа. Ариша же больше переживала за Мориса, чем за себя. И хотя рассечение у него было не таким тяжёлым, но она всё же очень трепетно относилась к состоянию его здоровья. Усадив Мориса под присмотром его родителей в самую почётную ложу театра Ариша ласково поцеловав его, пошла готовиться к спектаклю.

Князь Егор, занявший место тут же, рядом, тихонько сидел и, покручивая усы, готовился получить наслаждение от балета, где обе главные партии исполняли его любимые, его родные девочки. Прозвучал третий звонок, оркестр грянул увертюру, занавес открылся, представление началось. О, это был балет высочайшего класса, такого танца парижская публика ещё никогда не видела. Настя, превосходно понимая насколько важна для дочери эта премьера, всячески поддерживала её, и ежесекундно следила за каждым движением, каждым пируэтом и антраша исполняемым Аришей.

К началу антракта, зрители, поражённые безукоризненным и блистательным танцем юной балерины, поминутно вскакивали с мест и заглушали оркестр своими бурными, неутихающими аплодисментами. Случился невероятный фурор. В антракте среди публики только и было разговоров, что о молодой русской танцовщице затмившей своим мастерством все ранее существовавшие представления о балете. Об этих рассуждениях сразу стало известно практически всем танцорам занятым в спектакле. Услышав столь лестные отзывы о своей дочери, Анастасия почувствовала себя счастливой, её мечты о будущем Ариши сбывались. И ещё не закончился антракт, как молва о чудесном искусстве юной балерины, растекаясь бурной волной восторга по улицам Парижа, понеслась дальше за пределы Франции, мгновенно проникая даже в самые отдалённые уголки Европы.

Однако представление продолжалось, вновь раздался звонок и заключительное действо спектакля началось. Ариша не чувствуя ни утомления, ни усталости, словно и не было первого акта, выйдя на сцену танцевала так же божественно, как и вначале, безупречно выполняя самые сложные па с грациозностью ангела. И этим сильно напомнила Анастасии её саму в юные годы.

– Ты у меня невероятная девочка,… я тобой горжусь и восхищаюсь одновременно… – уже в финале спектакля, за кулисами, в тот краткий момент, когда публика рукоплескала, а сами балерины то и дело выбегали на поклоны, тихо шепнула она дочери.

– Мамочка, это самая приятная оценка,… ты даже не представляешь, насколько она дорога для меня… – чуть приобняв Настю, едва успела ответить Ариша, как вдруг за кулисами внезапно появился отец. Князь, широко по-кавалерийски шагая, раскинув руки, спешил к ним.

– Мои дорогие, мои ненаглядные,… я так растроган,… не могу удержаться и прямо сейчас заявляю!… хватит с меня армии!… всё кончено, ухожу в отставку, остаюсь с вами!… Мы больше никогда не расстанемся!… – воскликнул он и совсем расчувствовавшись, заключил их в свои объятья.

– Ну, вот доченька,… посмотри, что с твоим отцом сила искусства делает… – весело улыбаясь словам Егора, заметила Настя и рассмеялась. Такого решения мужа она ждала давно. Секунда объятий и Ариша с Настей вновь на сцене, купаются в овациях. А счастливый князь, стоял в кулисах и, любуясь ими, думал о том, как же ему повезло, что в его жизни есть такие милые, заботливые и любимые, его родные девочки. Князь ликовал всей душой. И не только он, сегодня случился самый замечательный день для всех поклонников балета. Эффект от премьеры был ошеломляющий. Невероятный талант Ариши всколыхнул практически всю патриархальную Европу. И она, старушка, некогда покорившаяся воинственному императору Наполеону, теперь рассыпаясь в овациях, лежала у Аришиных ног.

Однако саму Аришу и её домочадцев это как-то мало трогало. Их больше волновало предстоящие, и долгожданное возвращение домой, в Москву. Они так соскучились по родным местам, по запаху родного леса, реки, полей, что были готовы сейчас же немедленно, сразу после представления, невзирая на феерический успех, бросится в дальнюю дорогу. Ведь там, впереди, дома их ждало много неотложных, хлопотных и в тоже время таких приятных забот. Это и строительство нового более просторного и прочного особняка, и обустройство его интерьеров с достаточным количеством комнат, и разбивкой большого яблоневого сада под окнами. В общем, требовалось всего добавить и увеличить. И это понятно, ведь теперь и сама их семья возросла вдвое. И конечно впереди намечалась великолепная, пышная свадьба Ариши и Мориса, которую было решено справить непременно дома, в Москве.

И ещё одна большая и важная забота очень волновала Настю с Аришей, это состояние дел в русском балете, а также возведение нового здания театра, ведь старое сгорело в том всёпоглощающем московском пожаре двенадцатого года. По возвращении они намеривались приложить все свои усилия, навыки и старания, всё своё мастерство для восстановления балета и балетной школы у себя на Родине, в Москве, в России. Для них, для этих двух стойких, смелых русских балерин, такое намерение стало главной и первоочередной задачей на ближайшее будущее, а оно обещало быть чрезвычайно плодотворным и по-особенному интересным…

Конец

Сказка о юной герцогине Дарианне и её приключениях в поисках справедливости

1

Эх, дороги-дороги, сколько их больших и малых, городских и деревенских, разбросано по всему миру. Сколько всяких полей, лесов и рек ими опоясано, переплетено. Сколько их земляных, насыпных, мощёных да каменных во всех царствах-государствах проложено. Сколько по ним людей простых и важных прошло, коней разной масти проскакало, роскошных карет проехало, и не сосчитать. Как же хорошо, что они есть, а иначе бы без них и жизни никакой не было, остановилось бы всё, прекратилось, не стало бы никакого сообщения между людьми. Но, слава Богу, дороги у нас имеются с незапамятных времён, и по ним идёт непрерывное сообщение.

Вот и тогда, много лет тому назад, по одной из таких просёлочных дорог, что в славном французском королевстве вилась извилистой змейкой вдоль реки Сены, скакал на вороном жеребце по направлению к северной границе тайный гонец с важным посланием. А было это послание от великого кардинала Ришелье к шотландскому герцогу Шиппари, имя коего на тот момент для многих жителей Франции находилось под суровым запретом. Но кто бы мог подумать, что это секретное послание может быть напрямую связано с маленькой, светловолосой девочкой, которая, здесь же, в придорожной пыли у трактира, беззаботно играла с деревенскими мальчишками. И едва тайный гонец пронёсся мимо девочки, как она стремительно вскинув голову, проводила его долгим, пронзительным взглядом. И было в этом её детском взгляде, что-то необычное, что-то загадочное, завораживающее. Казалось, это смотрит вовсе не маленький ребёнок, а уже взрослая, состоявшаяся молодая девушка.

Впрочем, это вполне понятно, ведь девочка эта в корне отличалась от всей соседской детворы, с которой она так весело и беззаботно проводила время. Обычные деревенские ребята, барахтались в леске у дороги и поглощённые своими незамысловатыми играми не придавали никакого значения проезжающим мимо них всадникам и каретам. Ко всему этому они были абсолютно равнодушны, их больше интересовала собственная игра, нежели то, что происходило на дороге. Однако эта маленькая, хрупкая девочка в отличие от сверстников совершенно иначе воспринимала каждого проезжающего всадника и каждую проносящуюся карету, ведь у неё была невероятная фантазия. И именно эта фантазия придавала её ясному, неповторимому взгляду столь проникновенную глубину и загадочность.

Даже на простого путника, мирно бредущего по этой единственной дороге, что была проложена через их провинциальный городок, девочка смотрела, как на героя какого-то сказочного романа. В клубах дымящейся пыли, поднятой копытами лошадей, девочке виделись дальние страны и величественные города, старые замки доблестных рыцарей, и королевские дворцы наполненные роскошью. Да-да, эта девочка была непревзойдённая, очаровательная мечтательница с необычайно чистой, светлой и доброй, благородной душой. Ну а некоторые мальчишки, что ж с них взять, пытались подшучивать и подтрунивать над её необычной привычкой, провожать взглядом проезжающих. Но все они тут же получали от малышки такой жёсткий отпор, что более ничего не могли предпринять. Уж что-что, а постоять за себя девочка могла и умела. Она никому и никогда не позволяла себя обижать.

Люди говорили, что внутренняя гордость и чувство собственного достоинства были заложены в ней ещё до рождения. Но вот только о самом её рождении, мало что было известно. Никто не знал и не ведал, кто её настоящие родители и где они живут. Ведь получилось так, что она совершенно случайно оказалась в этом скромном, но таком уютном городке. Хотя скорей всего это была просто большая деревня, и это даже невзирая на то, что городок находился недалеко от столицы, и в нём имелся небольшой костёл. Но сейчас не об этом. Теперь хотелось бы напомнить, как именно эта девочка появилась в данном городке, тем более с тех пор прошло уже немало времени. И что ещё интересно, едва она появилась, как сразу стала приёмной дочерью хозяина местной таверны, что располагалась на краю городка. Не правда ли, странные и причудливые обстоятельства. Впрочем, обо всём по порядку.

2

Про хозяина таверны, а звали его Жюль, ничего плохого сказать нельзя, однако в судьбе этой милой и обаятельной девочки он принял самое активное участие. Жюль был честным и добросовестным кабатчиком. Вместе со своей любимой женой он исправно обслуживал всех проезжающих гостей. Его жена, а её звали Мария, была порядочная и трудолюбивая женщина средних лет, с утра и до ночи следившая за порядком в их таверне. На кухне она готовила еду, в буфете фильтровала и разливала вино, а когда было время, ухаживала за дворовой живностью. Ну и, разумеется, приглядывала за детьми, коих у них с Жюлем было двое, два маленьких чудесных мальчика. Так они и жили; дружно, спокойно, размеренно, не спеша коротая дни. И жили они подобным образом с самой своей свадьба.

Вроде ничего особенного, жизнь как жизнь, так многие живут, однако семь лет тому назад в их жизни произошло загадочное событие. Недалеко от городка, рядом с лесом, где кончалось поле, остановилась большая цыганская кибитка. Много таких повозок в ту пору кочевало по французскому королевству, да и по всей Европе тоже. Монархи соседствующих держав часто ссорились между собой и потому беспрестанно воевали, а беднягам цыганам, не имеющим собственного угла, спасаясь от войны, приходилось много передвигаться. Жили они и промышляли разными нехорошими ремёслами. Колдовали, ворожевали и, конечно же, воровали. И вот именно из-за этого, из-за воровства, честные люди их сильно не любили и избегали. А оттого цыгане селились не в самих городах и деревнях, а возле них. Таким же табором они поселились и на этот раз.

Едва цыгане обосновались возле деревни, как практически сразу стали пропадать куры, гуси, утки, которые до их приезда преспокойно носились по всем деревенским проулкам. И хотя люди в городке жили терпеливые, способные вынести многие невзгоды и трудности, на сей раз такого возмутительного бесстыдства и безобразия, терпеть не стали. Горожане, доведённые безмерной наглостью цыган до отчаяния, вооружились, кто, чем мог. Кто вилами, кто шпагой, а кто и старым мушкетом. Собрались у ратуши да пошли выгонять эту воровскую шайку. Цыгане же, как только заметили приближающуюся к ним разъярённую толпу, буквально в тот же миг снялись с насиженного места и бросились наутёк. В считанные секунды от их кибиток и след простыл. Ну а крестьяне, увидев их бегство и гнаться за ними не стали, мол, выгнали негодяев, да и ладно, и сразу на радостях пошли в таверну, праздновать избавление от такой занозы. И лишь один кабатчик Жюль, словно ему сердце подсказало, отправился посмотреть на то место, где только что стоял табор.

– Пойду-ка я погляжу, как бы они там после себя какой непристойности не оставили,… а то кто их знает этих воришек,… а ты милая пока без меня гостей обслужи… – сказал он жене и скорей поспешил к лесу. И надо заметить не зря. Подбираясь всё ближе и ближе к тому месту, где ещё несколько минут назад располагались цыгане, он всё явственней начинал слышать какой-то странный писк, будто где-то в кустах мяукал маленький, голодный котёнок. Ну а когда он оказался уже на самой поляне, то сразу обнаружил причину этого писка. В густой траве среди разбросанного валежника, небрежно завёрнутая в рваную тряпицу лежала маленькая, размером с куклу, девочка. Ошарашенный таким видением, Жюль минуту стоял и всё прикидывал, как бы ему так взяться за неё, чтоб поднять и не помять, до того девочка была крохотной.

– Видимо цыгане напуганные шумом и гамом толпы, впопыхах и не заметили её потери,… уж так проклятые спешили спасти собственные шкуры, что забыли про девчушку!… А может, и специально бросили её здесь, чтоб она не стала для них обузой и помехой при бегстве… – вот какие догадки пришли Жюлю на ум едва он взял девочку на руки. Но откинув тряпицу с лица, он сразу обнаружил, что ребёнок вовсе не цыганский, – скорее всего девочку украли,… притом с какой-то корыстной целью,… не то для продажи, не то чтоб милостыню выпрашивать… – вновь рассудил он.

Светлая кожа девочки, её голубые глаза и пушистые, пшеничного цвета волосёнки, говорили о том, что она была скорей всего северных кровей, и привезена во Францию откуда-нибудь с Британских островов. И как позже подтвердилось, так оно и было. Но всё это сейчас отошло на второй план. Главное, малютка была жива, и, невзирая на сильное измождение, чувствовала себя сносно. Еле совладав с трепетным волнением, охватившим его, Жюль укутал девочку в свою крестьянскую тужурку и быстро поспешил обратно в таверну. Ох, и сколько же сразу шуму там поднялось, когда он принёс малютку к своей жене Марии и показал её всем собравшимся.

– Смотри милая, что я нашёл… – развернув на столе куртку, высвобождая кроху, пробормотал он.

– Ха!… смотрите! Ну, надо же, наш Жюль обзавёлся ещё одним ребёнком,… ни разу не потрудившись, теперь стал трижды отцом!… Да он просто счастливчик!… Жюль, а может ты таким способом и всех своих детей нашёл!?… Научи нас своему волшебному приёму!… – тут же со всех сторон посыпались весёлые шуточки от окруживших его плотным кольцом посетителей.

– Да ладно вам ребята,… это же чужой ребёнок,… его надо вернуть настоящим родителям… – попытался хоть как-то оправдаться бедняга Жюль, но Мария недослушав его, высказала своё мнение.

– Ну а пока они найдутся, малышка будет жить с нами!… – твёрдо заявила она, и бережно взяв девочку на руки, отнесла её в свою комнату. Сердце, доброе материнское сердце, мгновенно подсказало ей, что сейчас надо этой маленькой обездоленной крохе. Так в одно мгновение в семье хозяина таверны появилась ещё одна живая душа. Всё что удалось обнаружить при девочке, так это лишь тряпицу, в которой нашёл её Жюль, да ещё небольшую батистовую пелёнку с недовышитыми на ней буквами, «Дари…».

Глядя на эти четыре недошитые буквы, Жюль и Мария решили, что девочку настолько стремительно умыкнули из родного дома, что её полное имя просто не успели дошить. И тогда они, добавив к первым начальным буквам ещё одну «Н», символизирующую «неизвестность», назвали кроху прекрасным и звучным именем «Дарин». Жюль на всякий случай всё же сохранил ту батистовую пелёнку и спрятал её подальше. Мало ли, вдруг она в последующем поможет раскрыть секрет рождения их приемной дочери. Первое время, Жюль и Мария рассказывали всем проезжающим о том, каким чудом появилась у них Дарин. Они надеялись, что хоть кто-нибудь откликнется на их рассказ и сообщит что-нибудь новое о девочке. Но, к сожалению, всё зря. С тех пор прошло вот уже несколько лет, и за эти годы ничего не изменилось, никаких новых сведений. Так что тайна рождения Дарин так и оставалась не раскрытой.

3

А меж тем время шло, Дарин росла, развивалась, взрослела и с каждым годом, у неё всё больше стали проявляться качества характера, которые присущи лишь людям со знатным или аристократическим происхождением. Не так давно ей исполнилось девять лет, и у неё в столь раннем возрасте резко обострилась тяга к различного рода искусствам и знаниям. Папа Жюль и сам неплохо умел читать, писать и конечно считать, не зря же он был хозяином таверны. Однако всем этим своим премудростям он давно уже обучил Дарин. Так что ей сейчас хотелось наиболее подробного изучения иных дисциплин. Тогда как другие дети продолжали веселиться и резвиться в придорожной пыли, она неожиданно для самой себя стала проявлять неподдельный интерес к наукам связанным с приключениями и путешествиями, к таким как география, история и даже фехтование.

– Отец у меня очень большое желание учиться,… мне просто необходимы новые знания, ведь я хочу стать великим учёным и объехать весь мир!… Мне для этого нужно много познавательных книг, где бы говорилось о разных странах и городах,… купи мне их, пожалуйста… – умоляюще просила она батюшку, при этом глядя на него с хитрой лукавинкой. А надо сказать, что и Жюль, и Мария хоть и были для Дарин родителями приемными, но так любили её, так тепло и нежно относились к ней, что просто не могли ей ни в чём отказать. И, конечно же, сразу пошли навстречу дочери, чтобы удовлетворить её тягу к знаниям.

И вот Жюль недолго думая собрался и поехал в Париж, за всеми теми книгами о коих просила его Дарин. Благо Париж располагался в четверти дня езды от их городка. Выехав рано утром, он даже и дня не пробыл в столице, уже под вечер вернулся домой, да не один, а со своим старинным другом и приятелем Жоржем де Руа. Когда-то давно, в дни их бурной юности, они вместе служили в королевском мушкетёрском полку. Но в одной из стычек с неприятелем Жюль получил сложное ранение и был вынужден уйти из рядов мушкетёров. В то время у него водились кое-какие деньжата, заработанные за период службы на короля, и он, покинув Париж, приехал сюда в эту деревушку-городок. Уж больно она ему приглянулась своей природой, своей тишиной и спокойствием, и он, практически сразу, нисколько не раздумывая, купил себе небольшую таверну, в то время совершенно заброшенную. А ещё через полгода он встретил Марию и почти сразу женился на ней.

С тех пор прошло уже двенадцать лет, и за всё это время он ничего не знал и не слышал о своём замечательном друге молодости. А тут на тебе – такая встреча. Едва Жюль очутился в Париже, как уже через час буквально налетел на своего товарища. Тот бродил по рыночной площади в поиске развлечений и вдруг на него со всего маха натыкается какая-то деревенщина. И только Жорж, собрался было возмутиться, как вдруг в провинциальном бродяге узнал своего давнего сослуживца.

– Жюль!… дружище!… ты ли это!?… – воскликнул он и обхватил товарища. Так они и повстречались. А уже спустя минуту, разговорившись, Жюль пригласил его к себе за город отметить столь неожиданный случай. И вот теперь друзья полные добрых воспоминаний, приехав в таверну к Жюлю вольготно расположившись за столом, предались ностальгии о былых временах. Первым свой рассказ начал Жорж. Оказалось, что он, после того как Жюль покинул Париж, ещё долго служил мушкетёром в королевской гвардии и повидал много чего интересного, участвуя во всевозможных приключениях связанных с выполнением важных поручений своего суверена. В каких он только путешествиях и приключениях не участвовал, с какими он только людьми не виделся. Жюль тихо сидел в сторонке и, раскрыв рот, слушал своего старинного приятеля.

– Вот это да!… Вот так люди!… Это же надо, какой замечательный человек!… Вот это жизнь!… – лишь изредка восклицал он, узнавая из рассказа друга, с какими вельможами из королевского окружения тот был знаком. А в итоге, после стольких лет безукоризненной службы королю, пройдя через горнило всевозможных испытаний и приключений, познакомившись со столькими знатными особами, Жорж, дослужившись до чина капитана королевских мушкетеров, решил отойти от ратных дел и обосноваться в Париже, за этим-то он в него и приехал. И неверное так бы оно и вышло, но неожиданная встреча со своим бывшим товарищем по шпаге всё изменила. И вот сейчас друзья, выпив по кружке доброго «Бургундского», и представить себе не могли, как это так случилось, что они столь долго не виделись.

Разговор разгорелся с новой силой, и теперь приятели, весело смеясь, уже вспоминали о своих совместных былых подвигах. В самый разгар их дружеской беседы в зал таверны неожиданно вбежала вся растрёпанная и запыхавшаяся Дарин. Она только что вернулась из леса, где со своими друзьями собирала хворост. А едва вернувшись, сразу зашла на кухню к матери, где сходу услышала, что у них в таверне гостит настоящий королевский мушкетёр. Узнав столь замечательную новость, бегом бросилась посмотреть на него. И тут же выскочив из кухни, она буквально сразу столкнулась с этим невероятно роскошным гостем.

Внезапно их взгляды пересеклись. Столичный гость, вальяжно восседая на затрапезном кабацком табурете, поразил Дарин своим великолепным неординарным видом. Бородка эспаньолка, чуть подёрнутые благородной сединой лихо-закрученные усы, расшитый золотом бархатный военный костюм капитана королевских мушкетёров и ароматы столичной Парижской жизни, ошеломили впечатлительное сознание этой маленькой деревенской девчушки. Ну а капитан, этот видавший виды солдат, в свою очередь, заметив её, поразился ничуть не меньше, чем она.

– Это что ещё за чудо такое?… Что за прекрасное создание?… Кто эта очаровательная девочка!?… – не скрывая своего удивления, воскликнул он.

– А это моя главная радость, моя помощница, моя доченька Дарин!… вон какая она у меня лапушка!… Иди к нам, милая,… не бойся, познакомься с моим другом молодости… – широко улыбаясь, ответил Жоржу Жюль, и подозвал к себе Дарин. А, как известно, она, невзирая на свой юный возраст, была девочкой неробкого десятка, а потому быстро собравшись с духом и, ни капли не смущаясь шикарного вида гостя, смело выступила вперёд.

– А я его и не боюсь, батюшка,… это даже хорошо, что он приехал!… И если он настоящий королевский мушкетёр, то обязательно научит меня сражаться на шпагах,… мне это просто необходимо!… Это пригодиться мне, когда я вырасту и отправлюсь в дальние путешествия!… Ну, так как?… ты обучишь меня!?… – по-детски призывно и дерзко, спросила она гостя. От такого бесцеремонного обращения к нему, к капитану мушкетеров, столь нежного и хрупкого на вид существа, Жорж лишь ещё больше удивился. Он уже хотел было посмеяться над этой неожиданной просьбой Дарин, как вдруг заметил что-то очень знакомое в её манере так твёрдо и лаконично чеканить слова. Что-то сильно узнаваемое скрывалось в её юном, но таком умном личике.

– О нет, наваждение какое-то… – прошептал Жорж, и тут же встряхнув головой, отогнал от себя внезапно нахлынувшие мысли, – вообще-то да,… я настоящий мушкетёр! Но не думаешь ли ты, что тебе, для владения шпагой, надо сначала хотя бы немного подрасти?… а уж тогда мы и посмотрим, на что ты способна… – иронично усмехаясь, добавил он, парировав тем самым слишком настойчивое требование. Услышав столь обидный для неё ответ, Дарин сурово нахмурилась, и недовольно наморщила свой лобик.

– Вот всё у вас, у взрослых, так!… подрасти, да подрасти!… Вон и отец, обещал мне привезти из столицы новые книги, а привёз тебя!… Ну и что с тебя толку, коли ты ни обучить ничему не можешь, ни показать ничего не хочешь!… – опять резко высказалась Дарин, и с укором взглянув в глаза мушкетера, бегом выскочила на улицу.

– Да ты посмотри, какая бука, вот это норов!… и в кого она такая?… – глупо улыбаясь, заметил Жорж.

– Эх, старина, да это она так шутит,… ах, если бы ты знал какая Дарин на самом деле,… добрая, отзывчивая,… просто ангел… – слабо вздохнув, откликнулся Жюль и, отхлебнув из кружки ещё чуток крепкого вина, рассказал своему другу полную историю появления Дарин в его семье. Рассказал, и про цыган, и про недовышитую батистовую пелёнку, и про то, как Дарин росла, и про её тягу к знаниям, и про её необычный характер, а в конце своего рассказа даже немного всплакнул.

– Ах, так вот в чём дело!… То-то я смотрю, она ни на тебя, ни на твою жену не похожа!… Ох, и огонь же она,… давай-ка дружище выпьем за её славное будущее!… – выслушав Жюля, воскликнул Жорж, а про себя, дабы зря не волновать своего друга, подумал, – так вот, наверное, почему она мне своим поведением напомнила кого-то из высшего общества,… но вот только кого?… Жаль вспомнить не могу,… неужели я так постарел, что память стала подводить,… прям загадка какая-то,… ну, на кого же она похожа?… – молча, опрокидывая кружку, посетовал он. И теперь эта загадка, поселившись у него в голове, не давала ему спокойно думать. Весь вечер она мучила его.

Однако хмель и дорожная кутерьма долгой поездки неспешно делали своё дело. Через пару часов такого застолья, друзья, изрядно утомившись от вина и разговоров, разошлись по комнатам отдыхать. И всё же Жорж ещё долго не мог заснуть. Беспокойно ворочаясь в своей кровати, пытаясь вспомнить хоть какую-нибудь крохотную ниточку, соединяющую Дарин с его знакомыми вельможами, он всё думал и думал.

– И почему же она так узнаваема для меня,… кто же из дворян может быть с ней связан?… надо с этим разобраться… – бормоча себе под нос, тихо рассуждал он. Но, в конце концов, накопившаяся за весь день усталость, сломила бывалого воина, и вскоре он заснул крепким сном.

4

Ночь пролетела незаметно. Утро с его кричащими петухами и лаем собак, быстро вступило в свои права. Жорж привык вставать по-военному рано, а потому проснувшись спозаранку, он, слегка поразмыслив, твёрдо решил, задержаться в гостях у своего доброго приятеля ещё на некоторый срок. Приняв такое решение, он преследовал две цели. Первая – это, конечно же, как можно больше времени провести здесь, в глуши, в деревенской местности, подальше от городской суеты и хорошенько отдохнуть. Ну а вторая и, пожалуй, самая главная – это всё же постараться разобраться со своими воспоминаниями, и установить, отчего ему так знакома эта милая девочка, а для этого он должен был непременно остаться и как следует приглядеться к ней.

Впрочем, помимо этих двух веских причин существовала ещё и третья. Немаловажную роль в задержке Жоржа сыграл тот дерзкий вызов, который накануне бросила ему Дарин. Разумеется, в самом требовании научить её владеть шпагой, не было ничего странного. Многие деревенские дети желали бы этого, будь у их отца знакомый мушкетёр столь высокого уровня. Однако сама форма этого запроса, то, как категорично Дарин его сделала и, то, как она отнеслась к ответу на него, та реакция негодования на отказ, тронули сердце бывалого воина и задели его самолюбие.

Так что Жорж, не видел иного выхода, как только остаться. И с этого судьбоносного утра потянулись первые приятные дни его пребывания на лоне природы. А надо отметить, что чем приятней день, тем быстрей он проходит, уж таковы законы мироздания. Эти же законы сработали и на сей раз. Жорж даже не успел понять, как пролетела целая неделя его пребывания в гостях у друга, настолько беззаботно и приятно он проводил время, наслаждаясь тишиной деревенского покоя. Однако время это им было потрачено не зря. За столь краткий срок он внимательно пригляделся и к Дарин, и к её поведению. Ничто не скрылось от проницательного взора опытного мушкетёра, ни ловкость движений, ни чёткость мышлений, ни пытливость ума. Всё подметил бывалый воин, ничего не упустил. И этих наблюдений ему хватило для того, чтобы основательно размыслив, сделать единственно правильный вывод.

– Пора начинать давать первые уроки!… – заключил он про себя, и тут же, найдя во дворе Дарин, пригласил её на серьёзный разговор, – Милый друг, ты хоть представляешь себе, что значит такое бой на шпагах!?… ведь это тебе не игра, это целая наука, это целая философия жизни, это образ существования!… Ты будешь вставать, и ложиться со шпагой,… она станет для тебя, и другом, и братом, и сестрой,… а порой, в трудную минуту, и ближе отца с матерью!… Готова ли ты к этому!?… – слегка строго спросил Жорж Дарин, всматриваясь в её по-детски голубые, но такие по-взрослому осмысленные глаза.

– Конечно, понимаю!… Да я ведь только этого и хочу!… быть и жить как ты, стать таким же мушкетёром и выполнять самые трудные поручения, какие только могут быть на свете!… Ну, так и когда же мы начнём?… мне уже не терпится, давай скорей, надоело слоняться без дела!… – также строго и вполне осознанно, в надежде на скорейшее начало занятий, уверенно заявила Дарин. И нет ничего удивительного, что этот разговор был больше похож на диалог двух равных партнеров, нежели чем на беседу девятилетней девочки и умудрённого опытом мушкетёра.

– Ну что же,… пожалуй, завтра с утра мы и начнем,… а сейчас беги, помоги матери,… я же пока поговорю с отцом,… шаг этот в твоей жизни решительный и нам с твоим батюшкой надо кое-что обсудить… – закончив, таким образом, разговор, подметил Жорж и сходу пошёл искать Жюля. Тот в это время был на конюшне и давал лошадям овса, поэтому искать его долго не пришлось, и новый разговор состоялся немедленно.

– Как ты думаешь, старина?… что будет, если я погощу у тебя ещё какое-то время и с завтрашнего дня займусь воспитанием твоей дочери!?… Ведь ты же сам знаешь, что я превосходно разбираюсь в тех науках, которые она так стремиться изучить,… все они, так или иначе, были связаны с моей службой в гвардии!… Притом я прекрасно владею несколькими иностранными языками и мог бы преподать их Дарин!… Ну а заодно удовлетворил бы её дерзкую просьбу, и научил её искусству владения шпагой,… ты же знаешь, как она этого хочет!… Да и, в конце-то концов, я знаком со многими людьми при дворе и со временем мог бы составить ей протекцию,… что для молодой девушки было бы нелишне! Ну, так что ты на это скажешь?… – помогая Жюлю кормить лошадей, спросил его Жорж.

– Это было бы просто замечательно! О, дружище, ты бы снял с нас такую обременительную задачу,… ведь обучать ребёнка это очень трудно!… Ну, ты сам подумай, содержание таверны отнимает столько времени и сил, что у нас на Дарин не остаётся ни минуты,… ладно, сыновья, они как-то сами по себе растут и не требуют такого внимания,… сами всему учатся, одно слово – мальчишки!… А тут девочка, существо нежное, хрупкое и нуждается в особом воспитании, а у нас с женой и денег-то на учителя нет, всё уходит на затраты по хозяйству!… Так что если бы ты взялся за это столь трудное, но благородное дело, я бы был тебе очень признателен!… А с жильём ты не беспокойся, мы всё уладим, живи у нас во флигельке, мы с Марией там тебе такой порядок наведем, что тебе дворцовые покои хлевом покажутся!… Еды и вина на всех хватит, оставайся, располагайся, живи, сколько тебе потребуется!… – радостно обняв друга, воскликнул Жюль и даже прослезился. Ведь сейчас для него и Марии это было действительно удачное решение всех проблем и выход из создавшегося положения.

Дарин, с каждым днём становилась всё взрослей и взрослей, и ей теперь срочно требовался мудрый наставник и грамотный воспитатель. Ну а тут такой случай. Разумеется, радости и восторгу Жюля и Марии не было предела. Сразу разрешалась такая огромная гора дел, что добродушные хозяева вмиг отставив лишние хлопоты в сторону, взялись за обустройство жилища для своего дорогого гостя. Полностью отмыли стены, отдраили полы, вычистили каждый дюйм старого заброшенного флигелька. Принесли в него большой стол для письменных занятий, установили медный светильник и поставили, насколько это было возможно по тем временам, роскошный дубовый шкаф под гардероб и прочие необходимые вещи. Одним словом, Жорж вечером того же дня уже обживал своё новое пристанище. А за ужином в тёплой компании, друзья справили новоселье. Так всё и определилось.

5

Поселившись во флигельке, Жорж, сразу же, на следующее утро, стал для Дарин всем тем, кем обещал быть; и воспитателем, и преподавателем гуманитарных наук, и учителем фехтования и даже наставником по дворцовому политесу. Так что жизнь для Дарин с этих пор открылась совсем с другой стороны. Теперь её день был упорядочен, ритмичен и расписан по минутам. И надо сказать, что вскоре такой дисциплинированный образ жизни ей даже начал нравиться, а в некоторых случаях, таких, как упражнения со шпагой, доставлял особое удовольствие. После недели занятий Дарин до такой степени втянулась во всю эту стихию обучения, что о праздном времени препровождении и об играх со сверстниками не могло быть и речи. Все свободные минуты, которые иногда у неё появлялись, она посвящала урокам фехтования. Ну а после полугода усиленных занятий Дарин достигла таких результатов, что сам Жорж, так оценил её навыки.

– Да уж, неожиданное мастерство,… я просто поражён твоим проворством и ловкостью,… ты словно со шпагой в руке родилась!… – с восторгом и удивлением отметил он её невероятные успехи. А из его уст это звучало как самая великая похвала. Но то были не единственные достижения Дарин, не менее значительных успехов она добилась и в изучении географии, истории, математики, и как бы это странно ни звучало в науках связанных с военным делом. Но вместе с тем Жорж преподавал ей и бальные танцы. Это тоже немаловажная деталь, без которой на королевских приёмах делать нечего. Иными словами, все кто имел дело с королевским двором, были обязаны уметь танцевать.

Более того, Жорж, будучи превосходным знатоком дворцовых интриг, обучал Дарин придворному церемониалу, без которого тоже было нельзя обойтись. А Дарин в свою очередь, как губка впитывала в себя все эти мудрёные учения. По расчётам Жоржа они должны были открыть ей двери в высшее общество. И вот что ещё, Жоржу в своё время пришлось много путешествовать по разным странам, где он, защищая интересы короля, заодно изучал различного рода обычаи и нравы народов тех государств. Ну а теперь эти, безусловно, нужные знания, он, наряду с прочими, успешно передавал Дарин, а она их с большим интересом и любопытством внимала.

Но что ещё удивительно, ей очень легко и беззаботно давались иностранные языки. Поразителен и тот факт, что она на редкость непринуждённо, без каких либо усилий, осваивала почему-то именно английский язык. Складывалось такое впечатление, что Дарин знала его с пелёнок. А буквально через год обучения она разговаривала на нём настолько умело, что превзошла своего учителя. Жорж поначалу был изумлён такими успехами своей неординарной воспитанницы. Но, вскоре сделав вывод, что если уж Дарин талантлива, то она талантлива во всём, успокоился и продолжил преподавание.

И всё бы ничего, но иногда, а особенно, когда Дарин, лукаво улыбаясь, начинала говорить с ним на английском языке, у него в голове вдруг появлялись какие-то смутные видения из его прежних странствий и встреч с другими людьми. В этот момент, Жорж, невольно погружался в самые далёкие чертоги своей памяти. Он упорно пытался найти там образ того человека, с которым можно было бы связать Дарин. Ведь её манера говорить и её английский акцент явно ему кого-то напоминали.

Однако всякий раз, как только в голове у него что-то прояснялось, и он начинал находить знакомые черты, как вдруг сразу, откуда ни возьмись, возникали какие-то срочные, безотлагательные дела, и он уже поглощённый ими быстро забывал о нагрянувших воспоминаниях. Ну а различных дел и забот у Жоржа и в самом деле было чрезвычайно много, а потому Дарин порой приходилось тренироваться без него. Впрочем, это нисколько ни отражалось на конечных результатах, и Дарин продолжала успешно заниматься. Меж тем время летело скоро, а в постоянных тренировках оно пролетало ещё быстрей. Дарин и заметить не успела, как пронеслось несколько лет. За этих годы она сильно изменилась, теперь её было не узнать. Она повзрослела, похорошела, налилась, и превратилась в настоящую красавицу.

Местные мальчишки, что в былые годы докучали ей своими дразнилками, высмеивая её фантазии и мечты, теперь старались не попадаться ей на глаза и обходили её стороной, до того грозно и неприступно она выглядела. Проворное владение шпагой и занятия фехтованием придали её тонкой, лёгкой фигурке настолько грациозную осанку, что в городке теперь едва ли кто мог сравниться с её стройным, подтянутым видом. Да пожалуй, и не только в городке, но наверняка и в самом Париже изящней Дарин девушки не было. А что уж говорить об её очаровании и харизме, тут равных Дарин вообще никого не существовало. Её белокурые роскошные волосы, её ультрамаринового цвета глаза, и белоснежная улыбка не давали покоя практически всем юношам городка. И такие перемены в её внешнем облике делали счастливыми, прежде всего, её приёмных родителей. Они не могли нарадоваться и налюбоваться своей любимой доченькой.

Ну а по уровню подготовки в сферах дворцового этикета Дарин могла бы превзойти самого искушённого столичного вельможу. И не только его; столь просвещённой, грамотной и физически подготовленной девушки Высшей Свет ещё никогда не знал. И в этом, кстати, она и сама часто убеждалась, ведь ей периодически приходилось сопровождать своего учителя в его поездках в столицу. Жоржу нет-нет, да и надо было выезжать в Париж по какому-нибудь одному ему известному делу. И тогда он непременно брал с собой Дарин. А ей это было только в радость. Даже, невзирая на то, что всю дорогу ей надлежало скакать верхом на лошади. Для неё это не составляло особого труда, ведь она за невероятно краткий срок успела выучиться на превосходную наездницу и сейчас запросто справлялась с самыми строптивыми скакунами.

Впрочем, дети, выросшие в деревни, в любом случае с малых лет приучаются к общению с лошадьми. Однако в этом случае Дарин превзошла всех местных ребятишек, ведь она старалась подражать своему учителю, а тот был непревзойдённым наездником. И вот теперь Дарин составляла Жоржу надёжную компанию, когда бы он ни отправился в Париж. Хоть днём, хоть ночью, она неотступно следовала за ним, ведь её вполне достаточный опыт и отличные навыки наездницы позволяли ей с лёгкостью это делать. Настал срок и однажды все эти навыки, эти замечательные знания, полученные за последние годы, помогли Дарин достойно выйти из одной очень скабрёзной ситуации, которая впоследствии повлекла за собой ряд непредсказуемых и неординарных, но таких удивительных событий.

6

Вскоре пришла очередная весна. Распустились почки на деревьях, зазеленела трава, расцвели первые цветы, природа оживала и обновлялась после долгой спячки. Ну а вместе с ней просил обновления и поизносившийся, прошлогодний выбор нарядов. Так что Жорж с Дариной, как они это уже неоднократно делали, засобирался на ярмарку в Париж, чтобы прикупить кое-какие обновки. Впрочем, лично для Жоржа это было не самой главной целью поездки. Обычно в такие приезды в столицу он с удовольствием посещал прежнее место службы, и встречался там со своими старинными друзьями соратниками. Делился радостями сельской жизни, рассказывал об успехах своей юной воспитанницы, узнавал свежие новости из дворцовой жизни и не забывал спросить о делах в политических кругах.

Уж так был Жорж устроен, что даже отойдя от военной службы ему непременно надо было знать все хитросплетения связанные с армией и обстановкой в высшем обществе. А в высшем обществе меж тем по-прежнему витал дух дворцовых интриг и надвигающейся войны. Ну а главный интриган в военных делах, кардинал Ришелье, как истинный поборник интересов Франции, всё также скептически настроенный по отношению к заморскому соседу, к Англии, вёл очень тонкую политическую игру, чтоб назревающая на Британских островах война, никаким образом не перекинулась на материк. Ему было важно, чтоб Англия воевала на своей территории, и воевала с кем угодно, с Ирландией, с Шотландией, c Уэльсом, лишь бы не с Францией. Король же в это время был занят своими обычными делами; охотой, балами и любовно-потешными приключениями, словом всё как всегда.

Ну а Жорж, в свою очередь считал, что ему просто необходимо знать все эти сведенья. Одним словом, он желал быть в курсе всех текущих событий. Так что, встав сегодня спозаранку и оседлав лошадей, они с Дарин выезжая в Париж, преследовали несколько задач; обновить гардероб, хорошенько развлечься и обязательно узнать все последние новости. Конечно же, едва они прибыли на место, то первым делом поспешили на рыночную площадь за обновками и прочими мелкими приобретениями.

Было уже далеко за полдень, когда они, закончив все свои дела в торговых рядах, отправились выполнять самую приятную и интересную часть своего вояжа; посещать полк королевских мушкетёров, который базировался практически рядом с величественным дворцом короля. Подъехав к массивным кованым воротам полка, Жорж, спешившись, как обычно оставил Дарин дожидаться его, а сам уверено расправив плечи, поспешил к своим бывшим сослуживцам.

– Сегодня я недолго,… минут двадцать, а то и меньше,… мне только перемолвиться парой фраз,… а ты пока не грусти, дай лошадям овса… – весело подмигнув, на ходу бросил он и скрылся за воротами.

– Хорошо Жорж,… всё будет сделано!… – крикнула ему вслед Дарин и нарочито важно, с долей некоего мушкетёрского шика, сняла свои великолепные кожаные перчатки. А надо заметить, что Дарин сейчас была одета ничуть не хуже самого Жоржа. Мама Мария, умеющая довольно-таки прилично шить, справила ей ловко скроенный мужской костюм наездника, со всеми прилагающимися к нему атрибутами. К тому же на Дарин были превосходные замшевые сапоги и воинственно сияющая перевязь со шпагой. А роскошная велюровая шляпа с пушистым страусиным пером, тщательно прикрывающая её роскошные волосы, достойно венчала весь её замечательный наряд. В общем, вид у Дарин был самый подходящий для такого случая, и она в этот момент полностью соответствовала столичному антуражу.

Неспешно поправив упряжь и достав из торбы изрядную пригоршню овса, она поочерёдно угостила им лошадей. Дарин в эту минуту выглядела так, словно она молодой шевалье приехавший поступать в мушкетёрский полк по протекции своего старшего товарища. Стражник, стоявший у ворот и внимательно наблюдавший за ней, даже и подумать не мог, что перед ним пятнадцатилетняя девчонка-подросток, до того уверенно и убедительно она себя вела. Меж тем мимо Дарин по улице проезжали кареты, всадники, проходили горожане, но и из них никто не мог усомниться в естественности её поведения, так органично она вписывалась в общую картину города.

Дав лошадям овса и освободившись от забот, Дарин теперь уже и сама стала с интересом наблюдать за проезжающими возле неё каретами, лошадьми и неспешно бредущими прохожими. Вот рядом лихо пронёсся совершенно обычный, простой экипаж мелкого дворянина, вот скачет забавно одетый прибывший в Париж явно издалека наездник, вот проходит вальяжно фланирующий кавалер, а вот скукожившись в три погибели, пробежал куда-то спешащий торговец. И на этом общем размеренном фоне спокойствия и благоденствия, из дальних ворот королевского дворца плавно набирая скорость, выехала украшенная родовым гербом, запряжённая великолепными лошадьми, шикарно отделанная, вельможная карета, в сопровождении медленно плетущегося позади нарядно разодетого молодого всадника на породистом скакуне.

Экипаж ловко управляемый напыщенным кучером, быстро, почти на полном ходу проехал мимо наблюдавшей за этим шествием Дарин. А вот юный всадник, у которого ещё и усов-то не намечалось, вяло позёвывая, и безразлично поглядывая по сторонам, не особо торопясь, задерживался. Было заметно, что юноша недавно проснулся и с явной неохотой следует за этой величественной каретой. Вид его молодого существа был абсолютно непотребен, и это невзирая на броскую бархатную широкополую шляпу на голове, и расшитый в талии золотом прекрасный костюм с искусно отороченными жемчугом панталонами. Юноша скорее напоминал не выспавшегося после бурной ночи повесу, нежели чем респектабельного дворянина.

И вдруг, этот вялый повеса, поравнявшись с Дарин, мельком бросив на неё безразлично-небрежный взгляд, неожиданно громко чихнул. Отчего всем телом резко вздрогнул и зарылся носом в лошадиную гриву. Бедная лошадь, явно не ожидавшая от своего седока столь шумного подвоха, испугавшись, а может и просто отторгнув прикосновение к своей гриве, выпучила глаза, жутко заржала и круто вздыбившись, сбросила с себя недотёпу всадника. Невероятно нелепо, совершенно глупо, задрав к небу свои тощие ноги в роскошных ботфортах, тот шлёпнулся на землю, словно мешок с требухой, при этом подняв серые клубы пыли. Его падение не было таким уж опасным или болезненным, скорее оно было смешным и забавным. Чем тут же вызвало незамедлительную реакцию Дарин, которая стояла рядом и наблюдала за всем этим потешно-уморительным крушением. Дарин, быстро прикрыв рот рукой, прыснула весёлым спонтанным смехом, притом еле сдерживая себя, чтобы не рассмеяться ещё сильней.

– Чёрт возьми, эту спесивую кобылу,… пора ей на колбасу!… А ты чего ржёшь!?… – чертыхаясь, и проклиная лошадь, на чём свет стоит, пытаясь подняться, грубо вскричал незадачливый повеса.

– Да как же не смеяться,… ты тут так смешно свалился,… ну, словно напомаженная дама в обморок!… – уже не в силах сдержать приступ дикого хохота воскликнула Дарин и дала волю своим эмоциям.

– Кто это напомаженная дама!?… ты выбирай выражения,… деревенщина! понаехали тут!… – окончательно поднявшись на ноги и отряхиваясь от пыли, злобно взмахнув шляпой, вскричал юноша.

– Ты кого это деревенщиной назвал!?… эй ты, расфуфыренный мешок с пылью!… выбирай-ка выражения!… Лучше бы верхом ездить научился!… воображала городской!… – не переставая потешаться над увальнем, не давая себя в обиду, как всегда умея за себя постоять, парировала Дарин.