Читать «Двадцать одна сказка обо всём на свете» — Игорь Дасиевич Шиповских онлайн
Страница 4 из 6
– Это да,… тебе, конечно, тяжелей моего будет,… извини, что думал только о себе,… дело тут такое непростое,… мой друг оказался отцом моей любимой,… да ещё и заколдованный в чудище, притом моим же собственным дедом,… вот уж чудеса… – невесело пошутил Митяй и тоже задумался, решая как ему помочь другу.
Время шло, а они всё никак не могли подыскать нужный вариант, чтоб заставить деда-колдуна снять своё заклятие с Огонька. Так они и просидели всю ночь, размышляя, как им быть в такой сложной ситуации, и заснули только под самое утро.
8
А меж тем дед-колдун время зря не терял и в эту же ночь надумал, как ему Огонька-Ивана поймать и превратить в червяка.
– А в этом мне поможете вы! – растолкав дремлющих за столом братьев, Игната да Агея, воскликнул Ефрем.
– А ну рассказывайте, где вы в первый раз встретили этого Огонька! – закричал он на них. А братья-то ещё глаза толком продрать не успели, как тут же подзатыльников от него получили. Кинулись они тогда к нему, и давай наперебой про всё, что знали рассказывать. И про то, как они, потеряв дорогу, в скалу уперлись, и про то, как ручей с чистой водой нашли, какую чудище Огонёк пил. И как Митяй за дровами пошёл да на том же чудище Огоньке к ним вернулся.
Услышав такие подробности, злодей Ефрем моментально собрал для отлова Огонька-Ивана своих дружков старых, что ещё от него не отреклись. Да нанял жадных, свирепых охотничков, любителей лёгкого барыша. Всего набралось человек двадцать, не считая Игната с Агеем, коих он с собой решил взять лишь для того, чтоб те ему дорогу показали, да к той горе привели, где Иван-Огонёк обитает.
В сей же час, наварив заговорённого зелья, для своих подлых дел, и призвав негодяев-лиходеев им нанятых, он тем же утром отправился к тому заветному ручью с водицею чистой, что в горах течёт. Дойдя до горы, в чреве коей в тот момент безмятежно спали ничего неподозревающие Митяй и Огонёк, охотнички-наёмнички расположившись полукольцом у её подножия, заняли позиции для нападения.
А Ефрем, хитрый колдун, неслышно подойдя к ручейку, спрятался в кустах. И, взяв склянку с зельем наизготовку, стал ждать, когда Иван-Огонёк проснётся да к источнику подойдёт воды напиться. Однако вопреки его ожиданиям из пещеры вдруг вышел Митяй. Он только что проснулся, и громко фыркая спросонья, потягиваясь, отправился к роднику. Ефрем, ещё даже не видя Митяя, но слыша, что кто-то шумно пробирается, подумал, что это Иван-чудище. Вытянул руку с зельем из-за кустов и выплеснул содержимое склянки в воду. И как раз в этот момент к источнику подошёл Митяй, да тут же начал пить. И так совпало, что зелье с первых же глотков попало ему в рот.
Испив водицы перемешанной с зельем и омыв ею лицо, Митяй ничего, не заподозрив, отправился обратно в пещеру будить Огонька. Они сегодня как раз собирались лететь к Марфе с Алёнкой, и рассказать им всё о случившемся. Тем более что Митяй накануне уже договорился с любимой о том, что они утром встретятся.
И теперь ему после столь долгой ночи раздумий и разговоров казалось, что с момента их последней встречи прошла целая вечность. За эти часы он так соскучился по Алёнке, что был готов, немедленно бросив всё, бежать к ней, к своей единственной, к своей любимой лапушке. И лишь только долг дружбы и порядочности останавливал его от такого скоропалительного действия. Ведь он был нужен Огоньку. А тот до сих пор ещё не мог прийти в себя от известия, что он не просто разумное чудище, а обращённый в него человек, да к тому же наделённый семьёй.
Митяй, сражённый зельем, успел дойти лишь до входа в пещеру, и даже одной ногой переступил через порог, но тут вдруг резко почувствовал головокружение и сковывающую боль. Он что есть силы, окликнул Огонька и рухнул на камни. Однако и этого оклика было достаточно, чтобы Огонёк мигом проснулся и стремглав выскочил наружу. Увидев лежащего на камнях Митяя, он мгновенно подхватил его и приподнял.
– Что с тобой? Кто это тебя так? – только и успел произнести он, как на него тут же со всех сторон бросились наступать охотники. Впрочем, задумка Ефрема была исполнена не до конца, ведь он-то хотел усыпить Ивана-Огонька, а вместо него уснул Митяй. Колдун даже и не успел предупредить своих сообщников, что он подлил зелье не тому, кому надо, как они не разбираясь, кто там что выпил, и, не дожидаясь команды Ефрема в надежде на лёгкую поживу налетели на Огонька.
Каждый хотел первым поразить его, чтоб получить желанную награду – мешок золота, обещанный колдуном. Они-то глупцы в надежде на то, что сейчас уснет Огонёк, думали, легко справятся с этой задачей. И окружив его со всех сторон, тыча в него баграми да копьями, кинулись в атаку.
– Да что вам надо-то от меня,… я же вас не трогаю,… людей я не ем,… посевы не травлю! Живу в сторонке тихо и спокойно! Да вы даже ничего не знаете обо мне! – не желая причинять вреда охотникам, пытаясь их образумить, восклицал Огонек, при этом ещё держа на руках беспомощного Митяя. А те всё никак не унимаются, пуще прежнего в него баграми целятся, ждут, что он сейчас, как и богатырь Митяй, свалится. И тут растолкав всех охотничков, неожиданно вперёд вышёл Ефрем.
– Ну, ты чудище лесное!… помнишь меня, иль нет? Опять на моём пути встал!… не даёшь мне над людишками власть взять! – закричал он Огоньку, давая тому понять, что знает, кто он на самом деле.
– Помню-помню! Так это ты злобный колдун свору собрал, да на нас напал! Всё никак успокоиться не можешь,… сделал из меня, из честного человека, чудище, а теперь что же,… в червя превратить желаешь? Ну ладно,… пусть так! Видят небеса, я боя не хотел, но ты меня сам вынуждаешь! – увидев Ефрема и сразу определив, кто его настоящий противник, ответил ему Огонёк, и аккуратно уложив Митяя за порог пещеры, вышел на круг и приготовился отражать нападение охотников.
Охотники, тут же все разом, замахнувшись копьями, метнули их в него. Огонек, мгновенно подлетел вверх и пропустил копья под собой. Копья, пролетев мимо него, попали в охотников стоящих напротив, при этом ранив нескольких из них. Раненые охотники с дикими воплями, стонами и жуткими гримасами на лицах свалились наземь, и стали корчится от боли.
– Дурачьё, да он же специально так встал! Вы что не видите куда стреляете!? – разъярённо закричал колдун, и сам, схватив багор с острой зазубриной, метнул его в Огонька. Огонёк же, легко взмахнув хвостом, мигом отбил багор, забросив его далеко в чащу.
Что же тут сразу началось. Озлобленная толпа охотничков в едином порыве кинулась на Ивана-Огонька стараясь достать его, кто багром, кто копьем, а то и мечом. Реакция Огонька была мгновенной. Он, чуть изрыгнув пламя, дунул им поверх голов наступающих. Эффект был ошеломляющий. Опалив себе макушки шапок и копий разбойнички, оторопев, попадали и вжались в землю. Лишь стоявший поодаль Ефрем остался держаться на ногах.
– Да вы что повалились, трусы!?… он же вас только пугает!… видите, он даже ни в кого не попал! А ну вперёд бездельники, а то никто из вас не получит золота! – вскричал он, и его последняя фраза возымела своё действие. Охотники, соскочив с земли, с ещё большим рвением бросились на Огонька.
Конечно же, он бы мог не биться и свободно улететь, но тогда получилось бы, что он оставил им на растерзание Митяя. А мысль о том, что разбойники могли бы сделать с его другом, коробила его, поэтому выход был только один, принять бой. И он бесстрашно вступил в схватку. Как бывший солдат, Огонёк прекрасно знал тактику боя, но применял её осторожно, не желая причинить лишнего вреда атакующим. Он не ставил себе целью поразить своих врагов насмерть, нет, он этого абсолютно не хотел. Ведь он прекрасно понимал, что это тоже люди и, нападая на него, они просто заблуждаются.
Толстая кожа и прочная чешуя надёжно защищали его от мощных ударов колющего оружия. А поэтому он больше старался обороняться, аккуратно расталкивая всю эту свору злобных глупцов по разные стороны. Притом не ломая им костей и не калеча их. Почуяв такое его поведение, охотнички осмелели и, проявляя не дюжее упрямство, выкрикивая всякие мерзости-гнусности, стали атаковать, с ещё большей силой выискивая у него уязвимое место. А таким местом была его змеиная шея.
Всячески увёртываясь и меняя цвета, а то и становясь невидимым, он, стараясь не подпускать никого к шее, осторожно, дабы ненароком не замять людей пятился спиной к скале. А в это время Ефрем бормоча себе под нос, страшное заклинание целился из серебряного лука заговорённой стрелой прямо в его большие глаза. Заметив такую хитрость колдуна, Огонёк, изловчившись с грациозностью быстрой лани, увернулся от выстрела. Стрела, ударившись о скалу, упала прямо у порога пещеры.
– Ах ты, змий вертлявый! – заорал на него не своим голосом Ефрем и от досады, что не попал, с размаху бросил в Огонька лук. И не успел лук ещё коснуться земли, как Ефрем прямо на глазах у всех начал приобретать очертания дикого вепря. Резко увеличился в размерах, сделавшись ростом с деревенскую печь. Тело его и руки покрылись жёсткой шерстью, изо рта вылезли кривые клыки, а сам рот превратился в пасть.
– Загоняй его на меня! Ослепить его! Копьё мне! Покончить с ним! – взревел Ефрем превратившись в дикого вепря и, выхватив из рук замешкавшегося охотника пику, замахнулся ей на Огонька. Разбойнички, увидев в кого, превратился их предводитель, на мгновение ошалели и даже перестали кричать. Но вдруг в этой наступившей тишине откуда-то из чащи раздался девичий крик.
– Митяй!… Митяюшка!… – это кричала Алёна. Она, не дождавшись любимого, почуяла неладное и поспешила в лес к Огоньку, желая разыскать своего Митяюшку. Девичье сердце вещее и знает где надо искать любимого.
– Ага, вот я тебя сейчас!… – злорадно воскликнул Ефрем-вепрь и рванулся к Алёнке навстречу.
– Беги Алёночка! Беги доченька! – отбиваясь от вражеских багров и пик, закричал Иван-Огонёк, и рьяно бросился на помощь дочке. Но было поздно, проворный колдун, обретший новый вид, уже схватил Алёнку и потащил её к скале.
– Иди сюда девица, иди сюда красавица… – ехидно шипел он, толкая сопротивляющуюся Алёнку вперёди себя.
– Ну что чудище солдатское, сдаёшься?… или же я сейчас одним ударом лишу её жизни!… – завопил колдун и для убедительности своих злодейских намерений взял меч у стоявшего рядом разбойника.
– Смотри, что я сейчас с ней сделаю!… – опять вскричал он и поднёс острое лезвие меча к белоснежной шее побледневшей от ужаса Алёны.
– Да что же ты делаешь-то!? Не смей её трогать!… отпусти ребёнка! Ведь у тебя же у самого дочь есть,… а если бы с ней также поступили?… – пытаясь урезонить его, в отчаянье закричал Огонёк.
– Какая такая дочь? Уж не Медея ли?! Дурачьё, ведь это же мною убиенного, братца Нефёда, честного купца, дочь! Я её и выдал за свою! Ха-ха,… да нам колдунам такая обманка только и нужна, а вы недотёпы и попадаетесь на эти уловки! Так что жалеть твою дочь Иван-солдат я не стану!… считаю до трёх и снесу ей голову!… – в ответ заявил колдун и взмахнул мечом.
– Всё хватит! Воля твоя! Хочешь, убей меня, хочешь в червяка преврати, но только Алёночку-доченьку отпусти! – окончательно перестав сопротивляться, воскликнул Огонёк. Охотнички тут же словно мухи облепили его и начали верёвками вязать.
– Отец! Так это ты мой отец?… да как такое, возможно? – услышав всё, выкрикнула Огоньку Алёна.
– Да, так и есть,… но не по своей вине я стал таким,… это всё он виноват,… он меня за службу мою честную в чудовище заколдовал,… чтоб я людей пугал да ему не мешал… – откликнулся Огонёк, глядя в родные глаза дочери.
– А ты и не знала?!… вот так веселье! Ха-ха-ха! Моя взяла! Быть твоему отцу червяком! – задрав к верху свою страшную кабанью голову, злобно излился диким хохотом колдун.
И вдруг в этот момент, едва он на секунду отвёл свой меч от Алёны, стрела, та самая выпущенная им заговорённая против колдовства стрела, пронзила его тело. Вмиг изогнувшись словно червь, нанизанный на крючок, он свалился у ног Алёнки и, дрожа всеми чреслами, как бесхребетный слизень, тут же стал превращаться в бурую пахнущую болотом массу.
– Никто не смеет угрожать моей невесте! – подняв над головой тот самый серебряный лук, стоя у выхода из пещеры, громогласно воскликнул Митяй. А это был именно он. И солнце, отражаясь в серебре его лука, хлестнула ярким блеском по глазам опешивших разбойничков. Так уж получилось что Митяй, очнувшись от колдовского зелья, и оставаясь в пещере незамеченным, сначала подобрал серебряный лук с заговорённой стрелой, а потом, улучив момент, выстрелил из него в злодея. И как раз вовремя.
Его выстрел был настолько меток и удачен, что стрела, попав в колдуна, пронзила его насквозь и лишила защитных колдовских чар, тут же превратив в ничтожество. Злодей растаял как туман, а вместе с ним ушли и его заклинания со злобными наветами. Алёнка и Митяй бросились на встречу друг к другу. А видевшие как их предводитель колдун растворился, охотнички – разбойнички, отойдя от обуявшего их оцепенения, мгновенно бросились врассыпную. Да так рьяно, что их после этого никто и никогда более не видел. Хотя ходили потом слухи, мол, перевоспитались они, ушли в древние скиты, в леса глухие, да там зажили законы природы и прилежания соблюдая.
Огонёк же, скинув с себя верёвки, кои успели набросить на него злодеи, вдруг стал быстро уменьшаться, и минуты не прошло, как он человеческого роста достиг. Чешуя с него осыпалась, хвост отпал и испарился, а из крыльев и лап сразу появились руки и ноги. Вместо звериной кожи да чешуи чудища, на нём новая одежда русского воина очутилась, и так ему в пору пришлась, что он только диву дался. Вот и превратился Огонёк опять в Ивана солдата. Тут уж и Алёнка его сразу признала. Она хоть и маленькая была, когда он исчез, а ведь всё равно помнила отца-батюшку, потому как очень любила его. Стоят они все втроём обнялись, радуются, а тут из соседних кустов Агей с Игнатом на карачках выползают. Они-то по трусости своей весь бой так в кустах и просидели.
– Ой, прости нас брат,… прости солдат,… и ты не держи на нас зла Алёна,… мы как во сне всё это время были,… все его приказы выполняли, сами себя не чуяли… – закаялись они, прощенья запросили.
– Ну, то-то же,… хорошо прощаем мы вас! Только вы теперь же отправляйтесь к матушке с батюшкой, и накажите им, чтобы они тут же шли в дом к Марфе, матери Алёниной и ждали нас там! А мы чуть погодя явимся к ней да свадьбу нашу с Алёнкой справлять начнём! Вы тоже там будьте и гостей честных приводите! – на радостях, тут же простил братьев Митяй. Облобызались они по-братски, слезу пустили, да Агей с Игнатом быстрей домой с доброй вестью побежали.
А счастливые Алёнка с Митяем и Иван-солдат пошли народ на свадьбу созывать, да сразу к Марфе людей провожать. Ну а потом конечно и свадьбу устроили, да такую весёлую, залихватскую, что во всём свете второй такой не сыскать. Кого только на ту свадьбу не собралось: были тут и трудяги кузнецы, и крестьяне жнецы, и ремесленники удальцы, и простые купцы, и честные молодцы, да почитай весь посад с его околотками собрался. Притом ни день, ни два гуляли, а три месяца подряд, и то не хватило, потом ещё неделю догуливали. Вот сколько счастья да радости у народа накопилось, плохим людям и не снилось…
Конец
Сказка о прекрасной балерине Анастасии и её дочери чудесной Арише
1
Всё то, о чём дальше пойдёт речь началось в те памятные времена, когда пожар французской революции ярко вспыхнув своим всёпоглощающим пламенем, возвёл простого младшего лейтенанта от артиллерии Бонапарта в чин бригадного генерала и сделал его главнокомандующим Итальянской армией. Как раз после этого самого возвышения, будущий император Франции, повёл свои войска победоносным шествием по бескрайним полям Европы. Но лишь до тех пор, пока в 1812 году он не споткнулся о Россию-матушку. Впрочем, это его катастрофическое поражение ещё только будет, а пока генерал Бонапарт успешно продолжает свою блестящую военную карьеру на европейских полях сражений.
И вот что интересно, именно в это же время в Москве на сцене Большого Петровского театра Медокса начала своё невероятное восхождение на балетный Олимп очаровательная и талантливая танцовщица Анастасия Чъкова. Сегодня она впервые вышла в главной партии на столь именитые подмостки. И это событие стало для неё наиважнейшим достижением в череде карьерных побед.
Однако, обо всём по порядку. Все свои юные годы, начиная с того судьбоносного дня, когда она, случайно в пять лет попала на настоящий балетный спектакль, Настя мечтала об этом феноменальном и долгожданном успехе. И это вполне понятно, ведь родившись в пропитанном приключениями, морем и романтикой столичном городе Санкт-Петербурге в интеллигентной семье творческих людей, маленькая Настя росла в обстановке духовного обожания и любви к изящным искусствам. Её отец Юрий Фёдорович Чъков в чине коллежского асессора служил советником при Императорской Академии художеств, и тут же, в академии, преподавала её мама, Чъкова Тамара Владимировна. Все эти обстоятельства вкупе, вызывали у Насти сильнейшею тягу к прекрасному искусству танца, и в конечном итоге сподвигли её пойти учится в балетное училище.
Так началось её знакомство с различного рода «плие», «батманами» и «антраша». Первые годы своей учёбы, усердно занимаясь, Настя, превосходно освоила все азы балетной школы. А уже в шестнадцать лет уверенно исполняла первые партии в самых сложных спектаклях Петербуржского театра. И всё же её мечтой была работа в Большом Петровском театре в Москве. Ей непременно хотелось принять участие в постановке балетов именно там, в этом кладезе мастерства и опыта, где властвовал прославленный балетмейстер и хореограф Владимир Васильев. Но прежде чем это сбылось, произошёл один случай, который стоит отметить особо.
2
Как-то однажды осенью в Санкт-Петербург на спектакль, в котором Анастасия в очередной раз была задействована в главной партии, явился некий приезжий из Москвы. То был человек среднего возраста, незначительной внешности, но с большими претензиями ценителя женской красоты, повеса и жуир Протас Собак. В тот вечер Анастасия, досконально зная столь обожаемую ею партию, просто-таки удивляла почтенную публику своим изысканным мастерством и грациозным исполнением. Не восхищаться ей было невозможно, она блистала. Увидев Анастасию на сцене, Протас в ту же секунду сражённый её харизмой, решил, что немедленно должен покорить эту невероятно прекрасную балерину. Имея в своём арсенале изощрённые манерные штучки светского сибарита, он тут же принялся действовать.
А меж тем, ничего неподозревающая Настя, закончив своё фантастическое выступление, покинула сцену и, под громогласные выкрики «Браво» вперемешку со шквалом аплодисментов, устало удалилась в свою гримёрную комнату. Уединившись, и устроившись поудобней на любимой кушетке, она и представить себе не могла, что какой-то бесцеремонный московский нахал ворвётся к ней и нарушит её приятное томленье. Будучи завсегдатаям театров, зная закулисье и обладая пронырливым, гнусным нравом, Протас быстро нашёл заветную дверь в гримёрку Анастасии и, не соизволив даже постучаться, оттолкнув прислугу, влетел в неё. Самонадеянно считая себя непревзойдённым красавцем, он и не сомневался, что балерина тотчас же ответит ему взаимностью и встретит, как спасителя. Но негодяй глубоко заблуждался. Дерзко проникнув в комнату, злодей вмиг набросился на спокойно отдыхающую Анастасию.
– О, ты была сегодня божественна!… я полюбил тебя дорогая, и ты немедленно должна стать моей, и только моей!… – бешено раздувая ноздри, вскричал он и, схватив Настю за плечи, возжелал тотчас поцеловать её, но не тут-то было. Ловко по-балетному выставив перед ним ногу, Анастасия с силой оттолкнула наглеца. Не ожидая такого отпора, хам отлетел в сторону, и едва не ударился головой о противоположную стенку.
– Да ты что себе позволяешь, нахал!… мало того что без приглашения посмел ввалиться ко мне, так ещё и с претензиями! Ну, это уж слишком,… изволь выйти вон пройдоха!… – вмиг взяв инициативу в свои руки, строго потребовала Настя. Невзирая на свою внешнюю мягкость и нежность, она, с детства имея подобающее дворянам приличествующее воспитание, умела за себя постоять. Потерпев такой конфуз, Протас прямо на глазах переменился, и не в лучшую сторону.
– Ах, ты взбалмошная актриска!… да как ты смеешь мне, светскому человеку отказывать!… – вскочив с пола и сжав кулаки, взревел он. Ну а как же иначе, ведь он-то со всем своим раздутым самомнением и гордыней думал о мгновенной уступчивости дивы, а тут вдруг, вот так запросто, лёгким движением дамской ножки он был повержен ниц. И уж теперь разъярившийся повеса жаждал немедленного отмщенья. Он был готов с яростью отвергнутого любовника, набросится на хрупкую балерину.
– Я сказала тебе, пошёл вон!… – заняв оборонительную позицию, совершенно не паникуя, спокойно, с достоинством повторила Настя. И кто знает, чем бы закончилось это противостояние, если бы в дверь не постучались.
– Войдите!… – громко и уверенно произнесла Анастасия. В гримёрку тут же, внося перед собой большой букет белых роз, вошёл высокий седовласый мужчина средних лет стройного телосложения.
– Поздравляю! Это был восхитительный спектакль!… – широко улыбаясь, воскликнул вошедший и склонился в элегантном поклоне.
– Мы ещё не закончили,… как-нибудь встретимся… – мерзко усмехнувшись, злобно прошипел Протас, и, изогнувшись, словно пронырливая змея выскользнул вон из гримёрки.
– Непременно!… – парировала Настя, открыто радуясь исчезновению непрошеного гостя.
– Я быть может не вовремя?… – опуская букет уже было потупился седовласый посетитель.
– О нет! Наоборот, вы как нельзя кстати!… – приветливо улыбнулась ему Настя и слегка кивнула.
– Ну что ж,… тогда разрешите представиться,… я Васильев Владимир Викторович,… московский балетмейстер и хореограф. И прошу заметить, Анастасия, я в Петербурге лишь исключительно за тем, чтобы взглянуть на ваш танец… – обаятельно, и без особых церемоний, скорее по-дружески, чем официально, отрекомендовался он. И да, это был тот самый знаменитый и прославленный Васильев.
– Невероятно, вы здесь!… а я так желала с вами познакомиться!… – чуть от радости по-детски не захлопав в ладоши, воскликнула Настя и сейчас же принялась рассказывать гостю о своих давних мечтаниях. Не обращая внимания ни на время, ни на усталость, ни на что иное, быстро обнаружив, друг в друге родственные души, они практически сразу перешли на «ты» и проговорили почти до самого утра. Тут-то всё и решилось. Настя ответила уверенным «да» на приглашение Васильева переехать в Москву, тем самым начав осуществлять свою заветную мечту – танцевать на сцене главного театра её жизни.
Так, всего за один вечер, Настя приобрела себе замечательного друга-наставника, и, к сожалению, в лице гадкого повесы Протаса, заполучила злейшего врага. И хотя неприятный осадок от наглого вторжения хамоватого московского визитёра ещё некоторое время преследовал её, всё же она смогла забыть о случившемся и полностью отделаться от неприятных ощущений. Ведь, по сути, его вторжение было незначительным пустяком, по сравнению с тем, что ждало её в Москве. Какое будущее, какие перспективы, и какие невероятные возможности открывались перед ней. И с того знаменательного вечера в творческой судьбе Анастасии началась новая веха, веха чудесных перемен и великих свершений.
3
Переезд произошёл быстро и безболезненно. Тепло распрощавшись с родителями, Настя, спустя всего три дня уже активно обживалась на новом месте. На мелкие бытовые неурядицы и некоторую неустроенность с жильём она не обращала никакого внимания, главное, её мечта сбылась, сегодня она впервые танцевала на сцене Большого Петровского театра. Быстро найдя общий язык с другими участниками актёрской труппы, Настя стала всеобщей любимицей. Давно уже в театре не было столь молодой и талантливой балерины. Как оказалось выбор Васильева неслучайно пал на Анастасию. Ровно год назад труппу театра, отбыв в дальнюю заграницу, соблазнившись большими гонорарами, покинула ведущая танцовщица. И с тех пор Васильев с тоскою в сердце искал ей замену. Но, увы, сколько бы театров он не обошёл, достойной кандидатуры так и не нашлось. И вот сейчас, год спустя, наконец-то, театр получил новую приму. Такого ажиотажа со стороны публики уже давно не было.
Город гудел, словно улей, обсуждая дебют юной балерины. Вся Москва пестрила афишами, в коих говорилось о новых невероятных постановках Большого Петровского театра с участием восходящей звезды сцены Анастасии Чъковой. Зритель валом валил на представление, не считаясь ни с какими препонами. А ведь меж тем уже наступила зима, и к новогодним праздникам предполагались сильнейшие морозы. Так что канун Нового Года публика встретила во все оружия, переодевшись в тёплые шубы и дохи. В то же время в театре, где к той поре уже вовсю блистала Настя, был устроен торжественный бал посвящённый грядущему празднику. Приглашённых гостей собралось невероятное множество, и все как на подбор важные лица. Также гостями этого роскошного бала, помимо сугубо гражданских лиц, стали боевые офицеры, настоящие гусары-гвардейцы.
И вот уже в их числе на бал прибыл замечательный, героический человек, неоднократно принимавший участие во многих победоносных военных кампаниях, полковник лейб-гвардии кавалеристского полка князь Егор Бровин. Однако, невзирая на столь громкий чин и заслуги, это был молодой человек лет двадцати восьми. Будучи высокого роста с изрядно правильной гусарской выправкой офицера, он производил ошеломляющее впечатление на окружающих дам. Его чёрные, словно перо ворона волосы, с лёгкой проседью на висках, в сочетании с зажигательно-лазурными глазами, заставляли учащённо биться их нежные сердца. А его белоснежная, блуждающая, не то ухмылка, не то улыбка, эффектно подчёркнутая пушистыми и как полагается по-гусарски закрученными вверх усами, делала его портрет вообще неотразимым. Впечатлительные и легкомысленные дамы московского общества, со свойственной им фантазией, именно с такой улыбкой и представляли себе князя идущего на врага, и непременно с ней же побеждающего в бою.
Ох уж эти прелестные московские барышни-простушки, порой их фантазии превосходят все мыслимые и немыслимые пределы. А повстречав князя на балу, многие благовоспитанные дамы были готовы сдаться ему тут же и без боя, уж настолько сильный эффект он на них производил. Но надо отметить со всей серьезностью, что полковник, являясь человеком благородных кровей, никогда не злоупотреблял тем магическим влиянием своей внешности, какое оказывалось на женщин. Барышень он справедливо уважал, и никогда не доводил дело до щекотливого момента. Как и надлежит отпрыску славного княжеского рода, Егор обычно по окончании встречи, которые у него иногда случались, скромно откланявшись, покидал спутницу, не давая поводов для грязных сплетен. А потому у него была безупречная репутация честного и порядочного человека, что только ещё больше подогревало к нему интерес со стороны женского пола, и вызывала сладкие мечтания.
Но подобные девичьи грёзы нисколько не заботили князя, он был верен себе и, похоже, ещё какой-то загадочной тайне. В обществе поговаривали, что в одной из азиатских военных кампаний, у него случился душераздирающий роман с прелестной княжной восточного царства, в котором тогда квартировался его полк. Однако по прошествии месяца этот роман закончился ничем. То ли княжна бросила его, то ли у неё внезапно объявился муж, никто толком ничего не знал, а в результате полковник, изрядно настрадавшись, вернулся на Родину и, сохранив доброе отношение к женщинам, старался их избегать.
И вот эдакий стойкий и холодный к дамским чарам человек сейчас находился на балу. Гордо ступая по дубовому паркету, небрежно чеканя шаг, Егор, с ухмылкой покручивая усы, оглядывал окружающих его гостей. Князь на светских балах был человеком известным. Дамы как всегда охотно улыбались, а мужчины в знак приветствия кивали головой. Обойдя, таким образом, весь зал он в привычном одиночестве занял угловое место у столика с закусками и горячительными напитками. Его армейские приятели, с которыми он пришёл на бал, давно уже сойдясь с миловидными дамочками из общества, заняли места у круга, и шутливо балагуря, приятно попивали шампанское. Но вдруг подали знак, и грянула музыка. Под бравурные звуки мазурки, кавалеры, ангажируя дам, немедля ринулись танцевать. И уже вскоре настроение радости, веселья и праздника царило в каждом уголке зала.
4
Князь Егор как прекрасный танцор, всего за полчаса успел стать участником двух туров вальса. И уже было начал, готовиться к третьему, как вдруг боковая дверь рядом с тем местом, где он в тот момент находился, отворилась и из неё робко ступая, вышла обворожительная девушка необыкновенной красоты. Для Егора её появление стало подобно схождению ангела с небес. Сердце его вмиг замерло, словно боясь своим стуком напугать это виденье. Руки князя бессильно опустились, и он безмолвно застыл не в силах оторвать от девушки взгляд. Разумеется, этой девушкой была Анастасия. Только она могла произвести столь яркое впечатление.
Не совсем привыкшая к таким пышным приёмам, она, стараясь, особо не выделятся, оделась скромно, неброско, но выразительно. На ней было изящное шёлковое нежно-розовое платье с легкой гипюровой накидкой, что лишний раз подчёркивало её молодость и свежесть. Войдя в зал, она тут же остановилась, ища взглядом хореографа Васильева. Ныне став ей наставником во всём, он теперь уже должен был быть здесь и встречать её. А так оно и получилось. Васильев, мгновенно объявившись, быстро подошёл к Анастасии и, взяв её за руку, демонстративно провёл перед собой.
– Ну, покажись, покажись,… ах, какова! Да ты прекрасна!… – изумившись её такому простому и в тоже время исключительному одеянию, восхитился он. Тут уж и пришедший в себя Егор, быстро приблизился к ним, и, прикрыв рот тыльной стороной ладони, громко кашлянул, давая понять Васильеву, что он тоже здесь, стоит рядом.
– Ба, князь,… и вы тут!… – изобразив некоторое удивление, шутливо вскликнул хореограф, – Настя дозволь тебе представить князя, Егора Александровича Бровина!… храброго полковника, воина кавалериста, и незаурядного ценителя балета… – всё также с улыбкой отрекомендовал он гусара. Егор сразу как-то замялся, сконфузился, ведь на самом деле он ни разу не был ни на одном спектакле с участием Насти.
– Ну, в отношении балета,… это конечно громко сказано,… скорее я начинающий любитель… – совсем уже растерявшись от такого знакомства, попытался оправдаться князь. Но ему вдруг стало так неудобно за свою неосведомлённость, что он потупился и притих, – о, боже,… какой же я осёл… – пронеслось у него в голове. Настя, быстро сообразив, в чём дело, устранила это неловкое положение.
– Ну, будет вам Егор Александрович,… полковник, а так смущаетесь,… давайте-ка я вас лучше приглашу на свой спектакль… – неожиданно предложила она, тем самым приведя князя в привычное для него состояние.
– О да, конечно,… я с превеликим удовольствием!… – вмиг ответил он, и сердце его из замедленного состояния перешло на бешеный ход, загоняв кровь по жилам так, что у него, наверное, первый раз в жизни на щеках проступил румянец влюблённого юноши. И такая перемена на лице гусара не укрылась от внимательного и опытного взгляда Васильева.
– О, простите друзья,… у меня дела!… вынужден покинуть вас,… но зато, Настенька, я точно знаю, что с князем ты не заскучаешь!… ему здесь всё и все известны, он тебя развлечёт!… – понимая, что любви лучше не мешать, быстро отчеканил хореограф и элегантно откланявшись, поспешил ретироваться. Молодые, оставшись одни, замолчали, и стоя друг напротив друга, глядя глаза в глаза, начали постепенно вникать в происходящие с ними перемены. Анастасия, заворожено всматриваясь в голубые глаза князя, всё больше и больше проникалась к нему трепетными чувствами, при этом осознавая, насколько нежен и обаятелен по своей сути этот с виду суровый человек.
Сам же князь уже и не сомневался, что полностью влюбился в эту обворожительную девушку, утонув в её чарующем изумрудном взгляде. Светлые, пшеничные локоны, аккуратно уложенные в очаровательную причёску, не давали ему никакой возможности остаться равнодушным к их хозяйке. Егор так и представлял себе, как эти роскошные пряди будут вольно развиваться на ветру в прекрасные минуты конной прогулки. Его воображение уже рисовало ему, как они с Настей помчаться на вороных скакунах вперёд, вдаль, навстречу свежему ветру. Князь уже не мог остановиться в своих поэтических грёзах. Дальше – больше. Сквозь пелену предчувствий он отчётливо увидел, как Настя своими алыми губами начнёт целовать их новорожденное дитя. А он станет защищать и заботится о них. Отчего-то Егор был уверен, что первой непременно будет девочка, такая же милая и обаятельная, как и её матушка.
Но вдруг их затянувшийся молчаливый диалог прервала чудесная музыка. Начался тур восхитительного Венского вальса. И молодые люди, не сговариваясь всё также молча, повинуясь какому-то внутреннему зову, принялись танцевать. Кружась в едином порыве, перебирая ногами в такт мелодии, согласованно двигаясь по зале, они всем своим вызывающим видом, явно заявляли – смотрите, появилась новая пара влюблённых. Многие гости, сразу осознав это, замерли от восторга, и, отставив все дела, взялись наблюдать, как блестяще танцует князь и юная прима, безукоризненно выполняя все па вальса.
Присутствующие мгновенно поняли, что прямо здесь, сейчас, на их глазах рождается новый многообещающий союз двух исключительно талантливых людей – неординарной балерины и отважного воина. А Егор и Настя, уже не замечая никого вокруг, всё кружились и кружились, не собираясь останавливаться. Им даже и музыка не нужна была, настолько проникновенно они чувствовали друг друга. Слившись воедино, влюблённые были готовы танцевать хоть вечность, лишь бы им быть вместе. Однако весёлый Венский вальс быстро закончился, и оркестр заиграл медленный полонез. Влюблённые остановились, и Егор, взяв Анастасию под руку, проводил её в зимнюю оранжерею, расположенную тут же неподалеку, в соседней зале.
– Какой великолепный вальс,… мне казалось, он никогда не кончится… – взволнованно дыша, молвил князь, и нежно приподняв Настину ладонь, поднёс её к своим губам. Настя даже и не подумала противиться такой его вольности, хотя по этикету, на поцелую руки нужно было дозволение дамы.
– О да,… это был замечательный танец… – ласково поправив непослушный завиток его вороных волос, любезно ответила она. И от этих трепетных прикосновений молодым людям окончательно стало ясно, что им уже никогда не быть порознь. Любовь, которая всего какой-то час назад робко тронувшая их горячие сердца, теперь со всей мощью вырвавшейся на свободу птицы полностью завладела их чистыми душами, поселившись там навсегда. Поток прекрасных ощущений лавиной обрушился на их сознание, и, не собираясь ни на мгновенье останавливаться, уносил влюблённых в чудесный мир счастливых иллюзий. Это было начало, пожалуй, самых чистых отношений на свете.
А дальше всё развивалось с невероятной быстротой. Не прошло и трёх месяцев, как на приближающуюся святую Пасху, не без участия ставшего им покровителем Васильева, была назначена свадьба. Дабы не вызывать в городе лишних кривотолков и досужих разговоров её решено было сделать скромной и по-домашнему уютной. Приглашены были только близкие к балетному сообществу люди и несколько полковых товарищей жениха. Из Санкт-Петербурга прибыли родители Анастасии, а из пригородного имения князей Бровиных привезли престарелую матушку Егора и его нянюшку. Отец же Егора на то время занедужил и приехал гораздо позже. Венчались в небольшой, недавно отстроенной церкви Вознесения на Гороховом поле. Свадьба удалась на славу, всё было устроено так, как и желали молодые. Московское культурное общество восприняло сию новость благожелательно и в адрес молодожёнов поступило множество искренних поздравлений.
5
И всё бы хорошо, но вскоре пришло горестное известие, в коем сообщалось, что каналья Бонапарт затеялся воевать с союзническими странами России, и нашим войскам требовалось срочно отбыть на помощь друзьям. Князь Егор, будучи человеком военным тут же подчинился приказу, собрался и отправился на войну с проказником Наполеоном. Так началась первая разлука молодожёнов. Однако долго тосковать и печалиться не пришлось. Пролетело совсем немного времени со дня отъезда князя и Анастасия, как-то утром собираясь на репетицию, вдруг отчётливо поняла, что у них будет ребёнок. Радость, бесконечная радость охватила душу юной балерины. Пошёл отсчёт дней в ожидании появления малышки.
В театре же поднялся настоящий переполох. Васильев предпринял всяческие меры, связанные со столь щекотливым положением, и должным образом перестроил репертуар. К тому времени Анастасия была занята в большинстве спектаклей, так что от части самых трудных партий пришлось отказаться. Но это нисколько не повлияло на посещаемость театра, люди по-прежнему рекой текли на её выступления. Артисты труппы, так полюбившие Настю, со своей стороны всячески поддерживали её, и старались помогать ей даже в самых незначительных мелочах. Всё шло просто превосходно в этом радостном ожидании дитя, и лишь одно удручало будущую маму – отсутствие князя Егора.
На посланную в полк, где служил Егор, депешу ответа не последовало. Оставалось только гадать, в какой стороне он находится и как у него дела. Меж тем война, разгоревшаяся в Европе, получила затяжной характер. Вояка Бонапарт с упорством бывалого солдафона всё больше и больше вторгался на территорию сопредельных государств, ведя практически непрерывное наступление. Но вот однажды вечером в дверь Настиного дома постучали. Старая служанка неспешно отворила. На пороге держа в руках пакет, стоял военный нарочный кавалерист.
– Письмо для Анастасии Чъковой, от мужа!… – кратко произнёс он и, поправив доломан, передал пакет. Что тут сразу началось. Настя, услышав про послание, мигом очутилась в прихожей и, не дожидаясь пока ей подадут почтовый нож для открытия писем, руками разорвала пакет. Невероятное волнение охватило её при прочтении письма возлюбленного. В нём Егор уведомлял, что несказанно рад доброй вести о скорейшем появлении дитя и как только выдастся хоть какая-то возможность, он незамедлительно прибудет в Москву. Так же он сообщал, что чувствует себя прекрасно и даже отписал о том, что в последнем бою они изрядно намяли бока наполеоновским войскам.
– Ах, ну как он там?… ведь наверняка не бережёт себя!… лезет напропалую… – прочтя письмо, обратилась она к нарочному гусару, которого уже со всеми почестями препроводили на кухню и, усадив за стол, оставили на ужин.
– О нет, что вы,… полковник очень осторожен и внимателен,… притом не только к себе, но и к солдатам,… в полку его за это любят и берегут. Не далее как на той недели я видел его, и он чувствовал себя превосходно… – степенно располагаясь за столом, ответил посланник.
– Ох, расскажите ещё что-нибудь о нём,… я очень прошу вас!… – чуть ли не взмолилась Настя.
– Ну, хорошо,… почему бы и нет… – отозвался нарочный, и с удовольствием тут же опрокинув поданную ему чарку рома, с усмешкой крякнув, поправляя усы, начал свой долгий рассказ. Настя затаив дыхание, обратилась в слух. Весь вечер она не отходила от гусара и с интересом слушала всё новые и новые подробности о походной жизни своего ненаглядного Егорушки. Служанка Глаша только успевала подливать раздухарившемуся посланнику крепкий гусарский ром. А его рассказ всё продолжался и продолжался. Лишь далеко за полночь его красноречие иссякло, и он, откланявшись, удалился. Тогда Настя заперлась у себя в комнате и ещё не один раз перечитала дорогое ей письмо.
6
Время летит быстро, день за днём, неделя за неделей, и вот так, как-то незаметно, с того памятного вечера пролетело уже несколько месяцев. Но, увы, за весь этот срок от князя более никаких вестей не поступало. И Настя, оставшись лишь вдвоём со старой служанкой, опять стала сильно волноваться за любимого и отсчитывать каждый день с момента их разлуки. Близилась золотая осень, сентябрь набирал силу, радуя жителей города своими погожими деньками. Всё шло как нельзя лучше, но вдруг однажды, в один из таких чудесных дней, Настя вдруг резко ощутила первые признаки появления дитя. Начались схватки. Тут же прибежала служанка, немедленно был вызван доктор и его помощница медсестра. В доме мгновенно воцарилась та напряжённая атмосфера, какая бывает только в таких случаях.
Забурлила подготовительная суета. На кухне загремела какая-то посуда, дворник растапливал на всю катушку печь, медсестра срочно грела воду. А служанка Глаша, озабоченно снуя из комнаты в комнату, готовила различные полотенца, пелёнки, простыни, ну, в общем, всё, что может понадобиться новорождённому и роженице. Доктор, быстро освоившись в доме, только успевал раздавать распоряжения, одновременно занимаясь Настей устраивая её как можно удобней, сообразно данному моменту. И надо же такому быть, вдруг в этой сумятице входная дверь с шумом распахнулась, и в прихожую на всём ходу вбежал князь Егор. Он только что прибыл в Москву, и, подъезжая к дому, заметив у парадной двери карету врача, сильно взволновался.
– Что случилось!?… Что такое!?… – с порога крикнул он, наткнувшись в прихожей на медсестру.
– Началось… – только и буркнула она, быстро пробегая из кухни в комнату, неся в руках кувшин с горячей водой.
– О боже! Неужели!… – вмиг сообразив, в чём дело, воскликнул Егор, и уже было бросился вслед за медсестрой, но тут же был остановлен.
– Нельзя!… – обернувшись, строго отстранила она его, – ждите здесь!… – властно, будто она хозяйка в доме добавила медсестра и, открыв дверь в комнату, исчезла за ней. Егор только краем глаза успел увидеть часть кровати и доктора склонившегося над ней.
– Хоть бы всё прошло благополучно… – нервно прошептал про себя князь.
– Егорушка,… приехал касатик… – тут же услышал он за спиной голос своей старой служанки Глаши. Когда-то давно она была его нянечкой и растила его, и вот теперь помогала его жене.
– Да, это я,… только вошёл, а тут такое!… – обняв её, поздоровался князь.
– Иди, поешь пока,… да приведи себя в порядок,… а то весь пыльный с дороги-то… – сразу захлопотала Глаша.
– И то правда,… освежусь, пожалуй… – приветливо отозвался Егор и, пройдя на кухню, принялся заниматься собой. Но не успел он и лица омыть, как из комнаты донёсся сначала протяжный громкий вздох Насти, и тут же следом раздалось мелодичное, словно пенье малиновки, радующее душу младенческое агуканье.
– Свершилось!… – вскрикнул он и наскоро утеревшись первым попавшимся под руку полотенцем, спотыкаясь от волнения, устремился в комнату. Тихонько дабы никого не напугать он отворил дверь и заглянул вовнутрь. А там, уже взяв малышку на руки, полулёжа на подушках, его встречала Настя.
– Девочка… – счастливо улыбаясь, произнесла она. Егор молнией бросился к ней, упал на колени, и радостно расцеловав ей руки, даже прослезился.
– Мы самые счастливые родители на свете,… я так люблю вас мои милые девочки,… теперь я всегда буду с вами… – нежно произнёс он, торопливо утирая слёзы.
– Ой ли,… да ты опять на какую-нибудь войну уедешь… – зная беспокойную душеньку своего Егорушки лукаво улыбаясь, подметила Настя и ласково потрепала его по вихрам. А меж тем новорождённая малышка, мигом успокоившись, беззаботно посапывала, слегка морща свой розовый носик. Ей было даже невдомёк, о чём говорят её счастливые родители, она уже вовсю смотрела свои первые сны. Старый доктор, увидев столь идиллическую картину, не стал особо долго задерживаться. Сделал кое-какие распоряжения Глаше, наказал кое-что медсестре, отведал кружку мятного чая, и спустя полчаса, откланявшись, уехал, при этом пообещав наведаться завтра.
В доме тут же начался праздник. Умудрённая жизненным опытом Глаша, устроила стряпню и начала готовить торжественный ужин. Егор же, чуть ли не лопаясь от гордости и радости, не захотел ни на минуту покидать своих теперь уже двух любимых девочек. Он был на пике счастья и старался всячески им угождать. Настю кормил с ложечки, нежно целовал и миловал её. А потом, собравшись с духом и тщательно вымыв руки, принялся учиться, правильно пеленать малышку. Было даже немного странно смотреть, как этот пропахший порохом и героическими сражениями воин столь бережно и заботливо исполняет роль ласкового отца и любящего мужа.
Ну а его маленькой дочке сейчас было абсолютно неважно, какими военными заслугами обладает её отец. Она приятно подрёмывала и позёвывала в его широких, шершавых ладонях, чувствуя защиту и теплоту отеческих объятий. И всё же, как бы там ни было, военная тема отложила свой отпечаток на её дальнейшую судьбу. Уже хотя бы тем, что её назвали величественным именем Ариадна, в честь дочери античного царя. А это, по мнению родителей, предрекало ей судьбу вечной победительницы нетерпящей поражений. Ну а пока все звали её просто – Аришенька. Меж тем прошёл месяц, Ариша подросла и ещё больше окрепла. А её отец, как и предвещала мама, опять засобирался на войну.
– Ну вот, девочки мои,… мне пора,… что поделать, служба… – ласково обратился он к любимым и, быстро распрощавшись, отбыл в Европу, где с новой силой разгоралась очередная военная кампания.
7
Жизнь стала потихоньку, неспешными шажками возвращаться в то спокойное русло, какой она была до приезда князя Егора. Впрочем, к своему прежнему течению она не прейдёт уже никогда, ведь с появлением малышки Ариадны, в доме поселилось маленькое солнышко, а вместе с ним и множество приятных забот от которых у Насти голова шла кругом. И всё же, невзирая на всю эту радостную кутерьму в доме, Настя поспешила вернуться в театр, и дабы скорей достичь былой формы начала усиленно заниматься. Уже вскоре она стала выходить на сцену. Сначала исполняя несложные, лёгкие партии, ну а через пару месяцев полностью восстановившись, перешла к репертуару с насыщенной загрузкой.
Жить без балета Анастасия просто не могла, но ещё больше она не могла без своего маленького лучика счастья, без Ариши. С недавних пор Настя стала брать её с собой в театр, и с каждым днём их единение становилось всё интенсивней. И, конечно же, Ариша, лёжа в своей импровизированной кроватке, не могла не видеть, как её мама усердно занимается у балетного станка. А это не могло ни сказаться на развитии Ариши. В течении чуть более чем полугода Аришенька наблюдая за мамиными репетициями, так благостно изменилась, что начала самостоятельно переворачиваться на бочок, при этом выделывая своими пухленькими ножками такие танцевальные па, что Настя только диву давалась.
– Ой, да ты у меня уже сейчас балерина,… а что же будет дальше… – говаривала она, умиляясь первым движениям дочери. И немудрено, что спустя всего год, как бы это не выглядело странно, Ариша начала свободно ходить, а уже через полтора года стала заниматься у балетного станка практически наравне с мамой. Вся труппа театра и сам хореограф Васильев были до крайности поражены столь ранним развитием Аришеньки.
– Настя!… да у тебя просто вундеркинд растёт!… – в голос восхищались они. В театре быстро сложилось единое мнение, у Анастасии появилась достойная смена.
А меж тем в Европе в военных действиях вышло кое-какое замирение, и князь Егор, который до этого лишь изредка имел возможность бывать в Москве, теперь вернулся домой надолго. Так начался праздник семейного воссоединения, длившийся целый год. За это время они всем своим семейством беспрестанно ездили за город в имение к родителям Егора. Устраивали там домашние вечера, весёлые посиделки, и много гуляли, дыша свежим деревенским воздухом. Жизнь казалась безоблачной и прекрасной пока однажды во время очередного спектакля Анастасия вдруг невзначай не бросила взгляд в первые ряды зрительного зала, где сразу заметила знакомое до боли лицо. Смутная непонятная тревога вмиг охватила её сознание. И едва она закончила свою сольную партию, как тут же спряталась за кулисами, и стала пристально всматриваться в зрительный зал.
– О боже!… да это же тот самый негодяй!… – молнией пронеслась у неё в голове внезапная догадка, и она ясно вспомнила тот кошмарный случай в Санкт-Петербургском театре, – что ему тут надо?… неужели он здесь из-за меня?… А может он просто пришёл посмотреть на балет?… Ах, да он и до этого наверняка приходил,… только я не замечала… – сразу тысяча сомнений и предположений заполонили её мысли, вызвав сильное волнение. С трудом дотанцевав до антракта, Настя уединилась в гримёрку полная мрачных дум.
– Как же так, от чего у меня такая тревога?… Что за дурное предчувствие… – тяжко думала она, сидя за туалетным столиком и глядя на себя в зеркало. Вдруг дверь бесшумно открылась и в гримёрку крадучись, ступая словно вор, вошёл, оправдывая её опасения Протас Собак. От неожиданности Настя вздрогнула. Фальшивая улыбка, гулявшая на лице Протаса, не предвещала ничего хорошего.
– Не бойся меня красавица,… не трону,… я вижу, ты меня вспомнила… – ехидно морщась, начал он разговор.
– Что тебе надо негодяй?… – преодолевая страх и напряжённо застыв, видя его отражение в зеркале, не оборачиваясь, громко спросила Настя.
– Буду краток,… теперь ты жена важного армейского офицера,… и я согласился бы не оглашать наших с тобой отношений взамен на несколько незначительных военных тайн полученных тобой от него… – извиваясь, словно змей, ехидно прошипел он.
– Но ведь между нами ничего не было!… – не выдержав столь наглой лжи, вскочила с места Настя.
– Ха!… но об этом знаем лишь мы с тобой,… а люди услышав мои откровения о нашей связи, поверят только мне!… – ядовито взирая на Настю своими жёлтыми глазами, злобно взвизгнул Собак.
– Так выходит ты вражеский лазутчик!… и тебе нужны военные секреты,… не так ли!?… – неожиданно поняв, кем он является на самом деле, воскликнула Настя.
– Ну, это громко сказано – лазутчик,… просто я так зарабатываю себе на жизнь, и не более того… – ещё ядовитей прошипел Протас и ощерился отвратительной ухмылкой.
– Убирайся прочь подлец, пока я не велела вышвырнуть тебя вон из театра!… Мой муж любит меня и никогда не поверит в твои бредни!… – сурово заявила Настя и угрожающе взяла со столика нож для вскрытия писем.
– Тихо-тихо, милая,… зачем такие крайности,… ничего-ничего,… мы ещё посмотрим, поверит или нет… – вновь мерзко прошипел Собак и словно болотный червь резко выскользнул из гримёрки.
Насте понадобилось всё оставшееся время от антракта, чтобы прийти в себя от такого неприятного общения. Во втором акте Настя, несколько раз вглядываясь в зрительный зал, уже не смогла отыскать там своего непрошеного визитёра, он исчез, будто его и не было. Доиграв спектакль она, направляясь домой, решила немедленно рассказать обо всём случившимся Егору. Но по возвращении она обнаружила лишь краткое письмо от него, да сбивчивые объяснения расстроенной Глаши. Оказалось, что в Европе опять произошли какие-то крупные военные перемены, и Егору пришлось срочно отбыть по неотложным делам. Вот так, толком не собравшись и не попрощавшись, по-армейски без проволочек он уехал.
И Анастасия вновь осталась главной хранительницей домашнего очага. Впрочем, смелости и решимости для этого ей было не занимать. Отогнав от себя, как дурной сон, навязчивые и тревожные мысли о непрошеном госте и разговоре с ним, она снова взялась за работу над спектаклями, но с ещё большим энтузиазмом за воспитание Ариши. А уж результаты такого воспитания не заставили себя долго ждать. В течение последующих трёх лет у Ариши раскрылся невероятно яркий талант танцовщицы. Сказалась её превосходная наследственность. Впрочем, многие впечатлительно-верующие голоса утверждали, что в том виновато её имя – Ариадна, мол, это дар богов, и её умение так танцевать не что иное, как чудо.
Однако многоопытный и отлично знающий своё дело Васильев сразу определил, что это уникальное наследие, и мгновенно вмешался в судьбу маленькой Ариши. Буквально тут же, специально для неё, были поставлены и введены в спектакль дополнительные партии. А уже вскоре Ариша, несмотря на свой юный возраст, была занята во многих постановках. И надо сказать довольно успешно. А дабы зрители могли ещё и ещё раз наслаждаться танцем своей юной любимицы, Васильев расширил репертуар, добавив в него самые известные спектакли. Естественно поначалу безумное волнение охватывало неопытную и неокрепшую Аришу. Но надо отдать ей должное, она быстро, хотя и не без помощи Насти, справилась с этими недостатками, и как это было принято говорить в то время в балетных кругах, «раскрылась на весь батман».
Толпы различного рода зрителей, жаждущие прекрасного и красоты, часами ожидали возле театра лишнего билетика, чтоб только одним глазком взглянуть на новую восходящую звёздочку Аришеньку Чъкову. И что забавно, у Настеньки по этому поводу даже случился небольшой приступ ревности. Правда он случился у неё где-то глубоко внутри, а потому был практически мгновенно подавлен превосходящим чувством счастья и радости за успехи любимой доченьки. А жители города и его окрестностей стали утверждать, что достаточно хотя бы раз увидеть юную прекрасную балерину, как все невзгоды и болезни тут же отступят. Поэтому совершенно не удивительно, что вскоре об Арише пошла молва как о «чудесной танцующей девочке».
Притом всё те же верующие голоса поговаривали, что один приходской священник из Саратовской губернии, будучи проездом в Москве сорвал афишу с изображением Ариши, вставил её в образ вместо иконы и целил ею страждущих прихожан. Вот такие дела и события повлёк за собой бурный всплеск непревзойденного таланта Аришеньки. Меж тем время летело быстро. Прошёл ещё год, затем ещё, и ещё, и ещё. Настя с Аришей, казалось бы, уже давно привыкли к своей новой и такой напряжённой жизни. Однако копившаяся годами тоска стала всё чаще напоминать им о былом.
– Ах, как жаль, что отец не видит тебя… – не раз с грустью говаривала Настя, заглядываясь на взрослеющую дочь.
– Ну, ничего, мамочка,… вот приедет, и ещё столько насмотрится… – тут же успокаивала её Ариша. Недавно ей исполнилось уже девять лет, и она сама сильно соскучившись по отцу, понимала как сейчас печально и тяжело матушке. И ведь было почему, от князя Егора в последнее время не поступало практически никаких вестей, оттого к Насте вернулась прежняя тревога за любимого.
8
Вести из Европы, кои долетали да Москвы, были неутешительны. Генерал Бонапарт, теперь полностью захватив власть в конвенте, провозгласил себя императором Наполеоном-I, и Франция стала империей. Война разгоралась с бешеной скоростью, увлекая в пучину этой громадной мясорубки всё новые и новые страны. Тысячи наполеоновских лазутчиков метались по всей Европе, выведывая и вынюхивая всевозможные военные тайны и секреты противостоящих армий. Да и в России, в самой Москве, таких шпионов было ничуть не меньше.
Настя, будучи женой гвардейского офицера, прекрасно понимала и знала, к чему ведёт такая оживлённость противника. Часто она вспоминала те неприятные встречи с отвратительным Протасом Собаком. И теперь Насте именно в нём виделся тот самый образ врага, от которого просыпается гнев, обостряется ясность ума и повышается бдительность.
– Надо быть чрезвычайно внимательной в такое время,… следить за каждым посторонним человеком, ищущим с нами знакомства,… в любом может таиться враг… – постоянно твердила она сама себе, чувствуя, какое огромное бремя известности давит на неё и Аришу. Ведь об их передвижениях по городу, в сущности, знал каждый человек. И этими же знаниями мог воспользоваться Протас Собак для того, чтобы коварно отомстить Насте за её несговорчивость. И ведь так оно чуть не случилось.
Была уже глубокая осень, город погрузился в лёгкий сплин и унылость. Однако бурная, насыщенная интересным репертуаром театральная жизнь вносила неподдельную радость и весёлую, шумную суматоху в блёклые будни горожан. В театре шёл очередной спектакль, публика покорённая искусством юной Ариши восторженно рукоплескала. За кулисами царил тот обычный непредсказуемый хаос, какой бывает во время представления. Анастасия готовилась выйти на сцену и стоя в сторонке разминалась. Вдруг в тёмном закулисье, среди нагромождений декораций и канатов, метнулся чёрный сгорбленный силуэт. Своей своеобразностью он сразу показался Насте знакомым.
– Неужто это опять он,… этот мерзкий субъект… – мелькнуло у неё в голове, – да нет,… нет, вряд ли,… столько времени прошло,… да и что ему тут делать,… небось, показалось… – отмахнувшись, прогнала она от себя вновь нахлынувшие тревожные мысли. Но силуэт снова мелькнул возле канатов и на секунду остановившись, застыл. В то же мгновение, случайный луч софита, пробившись сквозь сцену, мельком осветил его лицо. Страшный озноб охватил Настю, она вмиг узнала эти маленькие, гадкие, зло прищуренные глазки и крючкоподобный нос. Это был точно Протас. Секунда, другая и злодей тут же исчез из вида.
– И всё-таки это он,… ах ты бестия, пробрался… – приходя в себя от неожиданного шока, растерянно пробормотала Настя.
– Анастасия!… на сцену!… – откуда-то сбоку раздался зов ассистента. Глубоко вздохнув и вмиг собравшись с мыслями, Настя быстро вышла на сцену, и как ни в чём не бывало начала свою партию. Весь последующий спектакль она была чрезмерно внимательна и сдержанна. Предупредив рабочих кулис о возможной опасности исходящей от неизвестного, Настенька при каждом своём выходе на сцену пристально вглядывалась в лица зрителей. Однако Протаса среди них она так и не нашла.
– Наверное, я спугнула его… – всякий раз думала Настя, покидая сцену. А меж тем представление благополучно закончилось, и публика, наградив актёров бешеными овациями, степенно разошлась.
– Кажется, всё обошлось… – облегчённо вздохнула Настя, и начала вместе с Аришей собираться домой. А уже через какой-то час они были у себя в спальнях и спокойно готовились ко сну. И всё бы хорошо, но на следующий день стало известно, что ночью в театре при загадочных обстоятельствах возник пожар и театр полностью выгорел. При этом пожарные тушившие его, утверждали, что очаг возгорания находился за кулисами, как раз в том самом месте, где Настя вчера видела Протаса.
– Это сделал он,… ведь не зря же он там прятался!… Эх, надо было мне проследить за ним,… посмотреть, что он там, в канатах оставил,… эх, кабы не спектакль, я б обязательно это сделала… – узнав о случившемся, рассерженно досадовала Настя. Тяжкая грусть опустилась на весь балетный мир Москвы. Многие артисты, не зная как им дальше быть, просто рыдали взахлёб, обливались горючими слезами и сожалели о случившемся пожаре. Но Ариша и Настя были не из таких плакс, долго сожалеть не стали. Отсутствие театра их только ещё больше закалило и подтолкнуло к решительным действиям. Так что пока власти города занимались разбором завалов и думали, как возводить новое здание театра, они устроили театр прямо у себя дома, и там же основали детскую школу балета.
Освободив от мебели комнаты первого этажа, они тем самым расширили гостиную, а в углу срочно соорудили небольшой помост в виде сцены. Так у них получилась великолепная балетная студия. В её обустройстве принимали участие все соседские мастеровые. Приходил и плотник Василий, и столяр Петр, и даже сварливый кузнец Ерёма не остался в стороне. И вот как-то однажды к ним заглянул, поначалу грустный и унылый, их друг хореограф Васильев. Однако быстро втянувшись в занятия, он вскоре вновь обрёл приятное расположение духа и сделался одним из ярых поборников этого благого дела.
Ну а дальше больше, не прошло и месяца, как вся честная компания пригласила зрителей на первый спектакль в их импровизированный театр. Так в некогда тихом и спокойном доме воцарилась восхитительная обстановка творчества и созидания. Отныне Ариша и Настя, с раннего утра начиная свой день, перво-наперво занимались хореографией с детьми, пришедшими на уроки танцев. А уж потом, по вечерам, давали спектакли для всех желающих зрителей. И теперь их маленький театрик стал первым в своём роде балетным салоном Москвы. А спустя всего полгода уже все театралы города знали о существовании их салона и стремились попасть на его чудесные спектакли.
Кто только не посещал эти великолепные вечерние спектакли-приёмы. Здесь можно было встретить людей разного сословия и уровня. Бывали и генерал-губернатор с супругой, и известные литераторы с критиками, и умудрённые учёные профессора со студентами, и тут же мог оказаться земской врач с семьёй, приехавший в Москву издалека, насладится балетным искусством. И как нестранно такое положение вещей всех устраивало. И даже более того, сближало и сплачивало всех, словно само время подсказывало людям, что грядёт тяжёлая година и им надо держаться вместе. Меж тем само время неумолимо неслось вперёд, пролетело несколько лет.
Однако Ариша эти годы зря не теряла и настойчиво занимаясь, изучила несколько невероятных балетных па, чем очень удивила Анастасию. Такой пластики и гибкости, она никак не ожидала от своей дочери, хотя уже давно привыкла к её способностям. С некоторых пор талант и мастерство Ариадны начали выходить за рамки возможного. И это отчётливо проявлялось в тех скромных спектаклях, что они давали по вечерам. Люди, приходившие к ним в салон, взирая на танцующую Аришеньку, вмиг попадали под магическое влияние её грации и забывали обо всём на свете. Они словно погружались в чарующий сон. Кто-то ощущал себя ребенком, оказавшимся на празднике детства, кто-то возносился в состояние полёта, а кто-то чувствовал себя просто счастливым. И все эти ощущения были сродни волшебству. Впрочем, вскоре всё так и вышло, случилось настоящее чудо.
9
Как-то в один из погожих дней в Москву с полей сражений после страшного ранения прибыл молодой офицер, гусар. Тут же прослышав о салонных вечерах балета, он решил ради нескучного время препровождения посетить один из таких вечеров. А надо сказать, и это немаловажно, что ранен он был в левую ногу. Она у него потеряла способность сгибаться в коленном суставе. А для гусара это большая беда, ведь он теперь не мог элементарно вставить ногу в стремя и оседлать лошадь.
И вот, удручённый таким своим положением, молодой офицер пришёл на спектакль. Куцевато прихрамывая, постоянно поправляя доломан, он неспешно прошёл на своё место подле сцены, где приветливая хозяйка, а ею, разумеется, была Анастасия, усадила его рядом с собой. В последнее время она всё больше занималась обучением детей да встречей гостей, и по вечерам уже почти не выступала, предоставляя эту возможность Арише. Итак, устроившись поудобней, выставив вперёд раненую ногу, гусар, поправив свои роскошные усы, полушёпотом обратился к Насте.
– У нас в войсках говорят, что тот, кто постиг науку танца, может, также ловко держаться в седле,… как Вы думаете, так ли это?… – чуть стесняясь, спросил он.
– Вполне возможно,… нужно лишь найти правильные движения,… ведь всё зависит только от них,… вот смотрите, как это надо делать… – быстро ответила Настя, и указала ему на начинающую танцевать Аришу. Гусар мгновенно перенёс всё своё внимание на сцену. И тут же был поражён столь невероятным умением Ариши владеть своим телом, такого он ещё ни разу не видел. Пристально наблюдая за её балетными па, он вдруг обнаружил в них все те недостающие движения и положения, кои помогли бы ему исправить его страшный недуг. Оказалось в танце есть такие антраша и замахи, по средствам которых можно было легко вознестись на самого строптивого рысака, иначе говоря, оседлать его. Выбрав для себя одну из наиболее подходящих позиций, гусар было собрался тут же её воспроизвести. Однако сидевшая рядом Настя успела остановить разгорячившегося вояку.
– Полно!… полно, друг мой,… если же Вы желаете немедленно испытать свои возможности, так останьтесь после спектакля,… мы посмотрим, что можно для Вас сделать… – тихонько похлопывая его по плечу, успокаивающе, предложила она. У офицера не нашлось возражений, он послушался её и остался. Время в танце летит быстро. Не успели оглянуться, а вечер уже подошёл к концу. Спектакль завершился, и Аришенька освободилась. Настя представила её гусару, и тот сходу взялся за расспросы.
– А как ты делаешь, вон этот поворот!?… у тебя удивительные движения!… такое впечатление, что ты и вправду взлетаешь!… Вот бы и мне научиться также, я бы вмиг оседлал своего каурого!… Посмотри, я так правильно делаю!… – пытаясь согнуть свою раненую ногу, восторженно заголосил он.
– О, погодите-погодите, не спешите,… я уже поняла, что вы хотите получить от танца,… но тут надо много заниматься,… и потом, такие прыжки можно делать по-разному… – вмиг охладив пыл гусара, улыбнулась Ариша, и быстро показала ему несколько эффективных движений, фактически сразу превратившись в его наставницу. Можно сказать занятия начались. И надо же такому быть, уже через двадцать минут гусар кое-как, но стал чуть-чуть сгибать своё колено. Его радости не было предела.
– Ах, эти чёртовы доктора!… Ха-ха!… говорили, что я уже никогда не смогу держаться в седле!… а ведь это для меня превыше жизни!… – задорно рассмеялся он, стараясь как можно больше приседать.
– Ой-ой!… не так скоро,… всё должно быть уравновешенно и постепенно,… давайте-ка сударь-торопыга закончим на сегодня, и продолжим завтра… – шутливо, но вместе с тем серьёзно упредила его Ариша и вдруг как-то сразу почувствовала себя повзрослевшей. И это понятно, ведь теперь ей самой пришлось брать на себя сознательные и ответственные решения, связанные с жизнью другого человека.
Одним словом, так они и познакомились. Гусара звали простым и сочным именем – Давыд. Анастасия, находясь рядом и глядя на них, не могла нарадоваться дочкиной самостоятельности. И с этого памятного вечера Давыд стал каждый день посещать дом своей юной наставницы. Ну а Аришенька, быстро привыкнув к его частым визитам, начала называть его Давыдушкой и перешла к усиленным занятиям. А в результате, по истечении краткого срока, он из хромоногого калеки превратился во вновь действующего боевого офицера кавалериста. Ариша своими упражнениями ликвидировала ему контрактуру сустава и вернула в строй. И вскоре Давыдушка, окончательно преодолев свой недуг, уверенно скакал на своём кауром жеребце. Прошла ещё неделя и он, покинув город, вернулся к своей военной службе.
Слухи о таком чудесном исцелении в мановении ока облетели всю Москву. Слава о волшебной юной балерине быстрее ветра стала распространяться по всей России-матушке. Множество военных офицеров кавалеристов, и не только их, но и простых солдатиков, потянулось к ним в дом. Ариша никому в приёме не отказывала, и всем, даже тем, кто потерял последнюю надежду, уделяла много внимания. Для неё это было важно, ведь где-то там, в далёких землях, так же, как и эти солдатики воевал её отец. И он бы мог также оказаться на их месте и нуждаться в помощи.
Тем временем, незаметно прошёл год, за ним другой, третий, а вместе с ними такими же темпами шло строительство нового театра. Но вот час пробил, все работы были закончены и театр открыли. А с его открытием началась следующая веха в жизни, теперь уже прославленной на всю страну своими чудесными исцеленьями, Аришеньки. И ещё не успел, выветриться запах строительных лесов из коридоров театра, как начались первые репетиции. Соскучившись по масштабной работе, хореограф Васильев дорвавшись до неё, трудился как ломовая лошадь, не давая покоя всем без исключения артистам труппы. И, конечно же, особый акцент он делал на Арише. Она подросла, вытянулась, окрепла, получила неоценимый опыт индивидуального танца, и ей исполнилось уже шестнадцать лет. Но что ещё интересно, целительные чаянья Ариши сподвигли её к изучению анатомии человека. И сейчас получив эти знания, она могла, как никто другой управлять своим телом.
И надо ли говорить, что теперь ей словно по наследству перешли все первые партии ранее исполняемые Анастасией. Однако это был уже совершенно другой балет, более мощный, молодой, напористый, стремительный. Ныне Ариша танцевала, нарушая все каноны прежней школы. Её экспрессивная манера исполнения привнесла в балет новые веянья. Она будто говорила всем, пришло время стать более энергичными, собранными, сделаться людьми готовыми к любым испытаниям. И это возымело толк, теперь публика, покидая её представления, уходила, не только получив эстетическое наслаждение, но и призыв к действию, к созданию чего-то доброго, светлого, смелого. Зрители в своём стремлении быть лучше становились единомышленниками, и это их сплачивало, готовя к грядущим невзгодам.
И так уж случилось, что в один из обычных трудовых дней в дом Ариши и Анастасии постучалась неожиданная радость. Это князь Егор, наделённый военными поручениями, ненадолго прибыл в Москву. Приезд отца был настолько негадан, что Аришенька, очень соскучившись, первый день вообще не отходила от него ни на шаг.
– Ну, всё папочка, теперь ты никуда от нас не денешься,… мы тебя от себя не отпустим!… – полусерьёзно, полушутя воскликнула она, держа его за руку, будто маленький ребёнок, когда они вечером все вместе собрались за семейным столом.
– Да куда я без вас, родные мои… – грустно вздохнув, ответил отец, и печально посмотрел на Аришу, уже заранее зная, что вскоре их ждёт новое расставание. Настя, находясь на противоположной стороне стола, сразу заметила этот печальный взгляд.
– И как скоро ты уезжаешь обратно?… – тихо спросила она.
– Очень скоро, милая,… дела настолько серьезны, что возвращаться приходится как можно быстрее,… Наполеон готовит большую кампанию против России,… поэтому на этот раз меня ждёт особое задание,… и кто знает, когда мы теперь свидимся!… И всё же я надеюсь, что разлука продлиться недолго… – опять грустно вздохнув, ответил Егор, и они неспешно принялись ужинать.
10
Князь был прав, дела обстояли именно таким образом. Наполеон, собрав громадную армию, подошёл вплотную к западным рубежам нашей Родины. Князь Егор срочно уладил все свои штабные дела, быстро попрощался с семьёй и, покинув Москву, отбыл в войска. Война, как бы её не хотелось отсрочить, грянула неожиданно. Наполеон, пройдя через Смоленскую волость, словно нож сквозь масло, прямым ходом двигался на Москву. По поручению государя, генерал от инфантерии, светлейший князь Михаило Кутузов, взял на себя командование русской армией и теперь готовил решающее сражение под небольшой деревушкой «Бородино».
Но вот вскоре настал срок, и в указанном месте разразилась грандиозная битва. Две самые мощные армии мира сошлись в смертельной схватке. Битва длилась целый день, много бравых солдат с обеих сторон полегло на бескрайнем поле брани. А итогом этой жестокой сечи стало решение главнокомандующего Кутузова сдать Москву неприятелю. И пока Наполеон, восседая на барабанах на Поклонной горе, ждал ключи от города, в самой Москве начались приготовления к сдаче. Народ покидал дома и уходил в близлежащие поселенья. Почти вся балетная труппа театра тоже покинула город и устроилась в соседней деревушке.
К сожалению, Анастасия и Ариша оказались не в состоянии покинуть Москву. Их добрейшая нянечка-служанка Глаша была уже настолько стара, что изрядно перенервничав от всей этой заварухи, внезапно заболела и слегла с сердечными коликами. Разумеется, Настя отказалась бросать бедную Глашеньку, которая с самых пелёнок воспитывала и вскармливала Аришу, да и её мужа тоже. Ну а Аришенька в свою очередь не захотела оставлять их обоих и присоединилась к ним. В семье князя были сильны родственные традиции. А потому все Бровины преисполненные благородным благочестьем никогда не бросали в беде нуждающихся. Преданность и верность в их роду считались, прежде всего.
А меж тем войска Наполеона уже вступили в Москву. На улицах города началось что-то невообразимое. Кругом царил хаос и беспорядок. Начались пожары. В дело вступили мародёры, это мерзкое племя негодяев без совести, без чести. Простые люди кто остался в городе, потеряв голову, метались по всем закоулкам, ища убежища. Настя и Ариша отважно встали на защиту своего дома от грабителей и прочей нечисти, коей моментально развелось в огромном количестве. Сотни лазутчиков и шпионов разных мастей с утра и до ночи шныряли по городу, вынюхивая и выслушивая, где бы им, чем поживиться.
Французы были уже не рады, что вошли в Москву. Ведь ни воды, ни провизии в достаточной мере в городе не имелось. Настала пора голода. Наполеон повелел своим солдатам ходить по дворам и искать съестные припасы. Патрули французской армии стали нести караульную службу. Обходя улицы города, они собирали провиант, а заодно упреждали грабежи и поджоги. По вечерам и ночам по Москве невозможно было передвигаться, начиналось время разбоев и грабежей. И вот в один из таких вечеров, когда уже совсем стемнело, к дому Ариши и Насти подкрался непрошеный гость. Это был тот самый негодяй, носатый злыдень Протас Собак. Он прекрасно знал, где они живут. Переодевшись в старушечье тряпьё, закутав голову платком, он прикинулся нищенкой и постучал в дверь.
– Кто там?… – буквально через пару секунд спросила Настя.
– Подайте бедной женщине глоток воды и краюху хлеба,… изголодалась совсем,… третий день домой к детям добираюсь,… еле ноги держат,… – изменив голос, притворно моля, заканючил хитрый Протас, зная наверняка, что сердобольная Настя не сможет отказать попавшей в беду старушке.
– Сейчас бабушка!… – ответила Настя и, отворив дверь, впустила злодея на порог. А ему только того и надо было. Проскользнув мимо неё, он, вмиг скинув балахон и платок с головы, сразу преобразился в вооружённого до зубов головореза. В руке у него появился французский армейский пистолет, а на поясе блеснул короткий кавалерийский палаш.
– Ну что красотка, не ждала?… – с издевательской усмешкой, нагло просипел Протас.
– Да как ты смеешь подлец входить в мой дом!… А ну пошёл вон!… – поражённая такой наглостью, но не на миг не испугавшись, гордо вскинув голову, воскликнула Настя и указала ему на дверь.
– Ха,… ха-ха!… как ты сказала?… в твой дом,… но это пока он твой дом,… а скоро я превращу его в груду пылающих обломков!… Ха-ха!… и ты сгоришь в этой груде вместе со всей своей обворожительной красотой!… Не досталась мне,… так и никто другой не получит тебя,… гори ты синем пламенем!… Ха-ха,… дом снаружи облит смолой и стоит мне только чиркнуть, как всё тут же вспыхнет!… Я долго вынашивал план своего мщения,… и оно будет тебе наказанием за твою строптивость!… Ха!… и наконец-то я сейчас его осуществлю!… Для меня главное, чтоб ты, сгорая в пламени, знала, кто тебя сжёг,… собственно только ради этого я и зашёл… – глядя волком на Настю, направляя ей в живот пистолет, мерзко кривя в ехидной ухмылке рот, прошипел он.
– Ну, что ж,… по крайне мере теперь я точно знаю, кто тогда, в ту ночь поджёг театр,… и кто сейчас творит это в городе… – отступая к двери стараясь вывести негодяя прочь из дома, напомнила ему Настя.
– Ха!… ну и что толку, что ты это знаешь,… меня уже никто и ничто не остановит!… вот только огонька прихвачу и тебе конец!… – в запале спора следуя за ней, сверкая своими поросячьими глазками, злобно прохрипел Протас. И вот, когда Настя уже было совсем, выманила его из дома, в этот миг из своей комнаты, услышав сквозь сон шум за стенкой, выглянула рассеянная Ариша.
– Мама, что случилось?… кто это?… что-то с папой?… – протирая спросонья глаза, взволнованно спросила она. Протаса словно кто холодной водой окатил, он резко развернулся и бросился к Арише. В ту же секунду Настя ринулась на выручку дочери.
– Ха-ха,… как же мне повезло!… да вы оказывается здесь вдвоём!… надо признаться на такую удачу я даже и не рассчитывал!… – хохоча, завопил Протас и, схватив Аришу за руку, с силой вытолкнул её на середину гостиной, – да вы только посмотрите!… это же наша знаменитость!… Ну-ка, станцуй для меня!… – отступив чуть в сторонку и направив на неё пистолет, потребовал он. Ариша, ещё не понимая, что происходит, оторопев от такого обращение, строго взглянула на обидчика и тихо вскликнула.
– Сударь, ваше поведение возмутительно!… кто вы такой!?… – лишь успела произнести она, как в тот же миг кинувшаяся к ней на помощь Настя встала прочной стеной меж Протасом и ей.
– Тебе нужна я!… отпусти её,… пусть уходит… – взмолилась она, пытаясь спасти Аришу.
– Ну нет, красотка,… теперь вы обе сгорите!… но сначала я прострелю вам обоим ваши прекрасные ноги,… это для того чтобы вы не смогли сбежать пока я буду поджигать ваше уютное гнёздышко!… ха-ха-ха!… – грубо рявкнул Протас и издевательски захохотал. Вдруг из-за стены, через всё ещё открытую дверь, послышался протяжный вздох Глаши.
– Да там ещё кто-то есть!… – испуганно взвизгнул злодей, и резко вздрогнув, неожиданно нажал на курок. Раздался выстрел. Пуля, просвистев мимо Насти, попала в правое плечо Ариши и, пробив его навылет, угодила в стоявшую на полке горевшую свечу. Свечка, вмиг отлетела в сторону и, разбрызгивая воск, упала прямиком на гипюровую штору, та моментально вспыхнула. Ариша чуть воскликнув от обжигающей плечо боли, теряя сознание начала медленно опускаться на пол.
– Ариша!… – оглянувшись, вскрикнула Настя и едва успела её подхватить, – Ариша милая, родная,… что?… где?… куда?… – спрашивала она дочь пытаясь найти ответ в её закрывающихся глазах.
– А-а-а, да чёрт с вами!… горите так!… – зло прошипел Протас и, схватив другую горящую свечу, выскочил вон. Штора вспыхнув, словно факел, сразу взметнула своё пламя ввысь, прямо под потолок.