– Ладно. Гуляй. – Коэн швырнул ему медный грош, который мальчишка ловко поймал на лету.
Мы с Гроргом отвлеклись от своего жаркого.
Коэн вскрыл конверт столовым ножом. Внутри ничего не было. Совсем ничего. Посредник потряс конверт, но это не принесло результата.
Грорг выругался на своём диком наречии.
Воздух над столом сгустился. Замерцал. Возникли полупрозрачные линии, они сплетались и скручивались, образуя некий символ. Такого я никогда раньше не видел. Миниатюрный шар с вращающимися вокруг него треугольниками. Шар обрёл цвет – стал голубым. На его поверхности прорезались очертания… материков. Их было больше, чем у нас, я насчитал шесть. Перед нами модель чужого мира, догадался я. Треугольники закружились в бешеном темпе, и мир начал разваливаться. Он струйкой песка просыпался на столешницу. А треугольники растаяли.
Мы сидим. Не в силах произнести ни слова.
Первым опомнился Грорг.
– Что это?
– Предупреждение, – Коэн побледнел. – Посторонние угрожают мне. И моему миру. Вложенные треугольники – их символ.
Грорг сжал кулаки.
– Схватим ублюдка, который это передал.
Коэн печально улыбнулся.
– Поздно. Они умеют быстро перемещаться.
Вновь громыхнуло.
– Уже темно, – сказал я. – Давайте перетащим Рыка.
Грорг кивнул.
– Парень дело говорит.
Мы поднялись.
– Идите наверх, – шепнул я. – И оставьте открытой дверь на балкон.
Налетевший порыв ветра растрепал полы моего плаща. Небо до самого горизонта обложили набрякшие тучи. Резко потемнело. Фонарщик, приставив шаткую лесенку к стене «Горшка», отворил стеклянную закопчённую дверцу и зажёг фитиль. Я двинулся мимо него к навесу, под которым сгрудились экипажи и телеги простолюдинов. Приблизившись к экипажу, достал из кармана резной ключ и вложил в замочную скважину. На краткое мгновение мне почудилось, что под ногами лежат две тени. Выхватив керамбит, я резко развернулся. Ничего. Лишь унылая песня ветра и отблески молний над чёрными выступами крыш.
Я в карете.
Здесь всё без изменений. Вещи, правда, не разбросаны по столу и полкам. Грорг всё перенёс в номер.
Мы перебираемся. Те двое – мои друзья.
Ответная волна. Рык дал мне понять, что оценил ситуацию. И что я могу на него положиться.
Откидываю крышку люка.
Выпускаю зверя.
Скользим сквозь ночь. В сгустившихся тенях, держась поближе к стенам домов. Мимо пьяного вдрызг крестьянина, уснувшего в собственной блевотине за углом амбара. Через открытую калитку, вмурованную в кирпичную стену, что отделяла территорию конюшни от внутреннего дворика, в который выходили окна наших апартаментов. Кое-где на первом этаже светятся окна. Осторожно пробираемся к лестнице, ведущей на балкон. Стараюсь не шаркать и не скрипеть. Рлоку даже стараться не нужно – при всей своей огромной массе он двигается бесшумно. Идеальная машина смерти.
Грорг и глазом не моргнул, когда Рык, едва протиснувшись в проём, вдвинулся в комнату. Во взгляде варвара не было страха. Напротив – восхищение.
Коэн сглотнул.
– Ладно, – хмыкнул я. – Не будем вас смущать.
И отвёл рлока в смежное помещение. Я догадывался о чувствах, которые обуревали моих спутников. Здоровенная тварь, способная перекусить пополам обычного человека, читающая мысли и умеющая наносить удары в ментальных пластах.
– Пожалуй, – сказал Коэн, когда я вернулся в первую комнату. – Я увеличу твоё жалованье. Оно того стоит.
Пожимаю плечами.
– Тебе видней.
Ветер трепал шторы, норовя сдёрнуть их с карниза, так что нам пришлось закрыть балкон. Вскоре на землю обрушился невиданный ливень. Мы зажгли свечи и распаковали тюки. Коэн развесил свою одежду и выделил по полке нам с Гроргом. Постучавшийся мальчишка-посыльный спросил, не нужно ли нам чего. И удалился с кучей заказов, среди которых были сырое мясо и три кувшина с элем.
– Придётся убивать время, – Коэн поудобнее расположился на своей кровати. – Ночь предстоит долгая. День, в принципе, тоже.
Я всмотрелся во тьму за окном. Казалось, она жила своей жизнью. Первобытный пульс оживших человеческих страхов. Там, за сплошной стеной дождя, таились силы, от которых мне предстояло защитить своего нанимателя.
Коэн перехватил мой взгляд.
– Ждёшь визитёров?
Я кивнул.
– Рано, – его голос оставался спокойным. – Они нас предупредили. И дальнейшие их действия зависят от нашей реакции.
Потоки воды заливали стекло.
Я не стал задавать следующий вопрос. Вполне закономерный. У Коэна были чёткие планы, и он будет их придерживаться. Вне зависимости от того, кто нам противостоит.
Мальчишка привёз на тележке мясо, хлеб с фруктами, нарезанный сыр, ветчину и кувшины с элем.
– Свободен, – Коэн бросил ему медяк. – До утра.
Дверь захлопнулась.
Грорг лязгнул массивным засовом и, тяжело ступая, направился в свой угол. Я взял плетёную корзину с говяжьей вырезкой и пошёл кормить Рыка. По возвращении застал накрытый стол и разлитый по кружкам эль. Коэн и Грорг неспешно поглощали хлеб с сыром и время от времени прикладывались к выпивке. Я занял третий стул. Отхлебнул. По телу распространилось тепло.
– Час поздний, – сказал Коэн. – И мне скучно. Тут либо игра поможет, либо поучительная история.
– Я не знаю игр, – буркнул Грог.
Я перевёл взгляд с одного собеседника на другого.
Коэн ухмыльнулся.
– А ты что думаешь, мастер?
– Ничего. Ты и так знаешь все наши истории.
Посредник вновь наполнил кружки.
– Ты меня переоцениваешь.
Шум за окном всё нарастал. Казалось, это не дождь вовсе, а исполинский водопад, низвергающийся с высокой скалы на город, реку, замок князя и окрестные поля, смывающий всё на своём пути.
– С кого начнём? – Поинтересовался я.
Коэн достал кости. Два чёрных кубика с белыми точками на гранях. Допив свой эль, посредник забросил костяшки в пустую кружку. Встряхнул, прикрыв её ладонью.
– У кого меньше – тот и рассказывает.
Кости упали на стол. Покатились среди тарелок и кувшинов. Застыли. Шестёрка и тройка. Ухмыльнувшись, Коэн протянул кружку мне.
Вновь – стук костей по дереву. Четвёрка и пятёрка.
– Давай, Грорг, – Коэн передвинул кружку с кубиками. – Твоя очередь.
Грорг бросил кости.
Две единицы.
– Что ж, – буркнул варвар. – Слушайте.
Я разлил по сосудам остатки первого кувшина. Ночь действительно обещала быть долгой.
Глава 7. Бойня в Лесистых Фьордах
Остров Родерерк лежит к северо-западу от Белого Взбережья. Это крохотный лесистый клочок суши, абсолютно непригодный для сельского хозяйства. Его главные достоинства – порт, расположившийся в уютной бухте, и Крепость-на-Скале, родовое гнездо семьи Грорга. Крепость испокон веков защищала проход в бухту. На противоположном берегу прохода предки Грорга возвели Часовую Башню, которую соединял с Крепостью тайный коридор, проложенный глубоко под водой. Говорят, его вырубали в горной толще почти полстолетия. Всякий корабль, входящий в бухту, мог быть с лёгкостью уничтожен катапультами и баллистами с крепостных стен. А иначе, как через порт, в Родерерк не попадёшь – береговая линия представляла собой отвесные каменные уступы. Была еще Янтарная Коса, но там не высадишься, корабль разобьётся о рифы. В детстве Грорг часто бродил по Косе. Порой ему улыбался бог удачи, слепой Хьёнгар – в руки попадался кусочек янтаря.
Янтарь и мех – вот чем славился его остров. А ещё – строевые корабельные сосны. Конунги Родерерка были гордыми и никому не подчинялись. Как и прочие обитатели севера, они часто воевали, совершали набеги на Взбережье, но крайне редко делали это в союзе с кем-то. Хватало собственных кораблей. И воинов.
Так было всегда.
Первое воспоминание Грорга – сильные руки отца, Хлодрика Бешеного, когда тот поднял его высоко и гаркнул:
– Смотри! Это твоё.
На Грорга надвинулось свинцовое небо, Часовая Башня, бескрайняя гладь океана и чаша бухты с угрюмой чёрной громадой острова, ощетинившегося зубчатой кромкой леса. В память врезался крик альбатроса, ветер, треплющий одежду, и пронизывающий холод. А ещё – запах моря. И бородатое, пока молодое, но испещрённое шрамами, лицо человека, крепко державшего маленького Грорга. Лицо отца.
Едва научившись ходить, Грорг поднялся на палубу дракха. Отец вёл его за руку по шаткой доске пандуса. Между бортом корабля и настилом причала волны лизали облепленные ракушечником столбы. Всё вокруг было большим. Люди отца готовились к отплытию. Скрипели снасти. Палуба под ногами мальчика мерно покачивалась. К горлу подступил комок.
– Привыкнешь, – Хлодрик ободряюще тронул его плечо.
Мать он видел редко. Всё детство прошло в походах, тренировках с оружием, изучении корабельного дела. Его учили читать карты и ориентироваться по звёздам. К шестнадцати годам Грорг мастерски владел клинками, секирой, копьём и щитом, хорошо стрелял из лука. Предпочитал он, правда, двуручный меч. Уже тогда.
– Знатный конунг растёт, – приговаривал отец.
За плечами Грорга было несколько стычек на море и жестокий бой при Красной Горе. В тот день пал один из его друзей. Хлодрик, в одиночку прорубившись сквозь строй мечников, снёс голову Динхарту Висельнику, за что и получил своё прозвище. В него словно вселился бешеный зверь, его секиры сеяли смерть на поживу воронам, а в корчме «У семи гномов» месяц спустя поговаривали, будто Хлодрик испил отвар берсерка. Оттого и сражался, как сумасшедший.
Сумасшедшим, однако, конунг не был. Страной управлял твёрдо, все его походы приносили прибыль. Остров процветал. Воины любили конунга и готовы были плыть под его рукой куда угодно. Простой люд – рыбаки, охотники и сборщики янтаря – почитали его мудрым правителем.
Недовольство зрело лишь на южной оконечности острова, там, где находилась вотчина Норума Кривого. Норум – младший брат Хлодрика, – получив увечье в одной из стычек с рюгенцами, разочаровался в образе жизни, который вёл конунг. Он полагал, что нужно больше заниматься торговлей, а не бесконечными грабежами.
Однажды, после удачного набега, вернувшийся с богатой добычей Хлодрик устроил в Крепости пир. Скальды славили подвиги его предков, воспевали битвы, через которые прошёл он сам. Мёд лился рекой. Тогда, улучив момент, Норум сказал, что Торговая Компания желает разместить на острове своё представительство. Это сулит небывалые выгоды, добавил он. Конунг согласился.
В ту ночь Грорг стал мужчиной.
Имя девушки, с которой это произошло, он не помнил. Простолюдинка, дочь кузнеца, кажется. Это событие затмило всё. А зря.
Вскоре бухта приняла первый корабль Компании. Он отличался от быстроходных дракхов, длинных и узких, с высоко поднятыми носом и кормой. Не было на корабле пришлых ни головы дракона, ни щитов. И вёсел тоже не было. Судно казалось массивным и неповоротливым и отличалось исполинскими размерами. У него было целых три мачты, оснащённые парусами различных форм и размеров. На средней мачте развевался флаг Компании – рог изобилия на золотом поле, окружённый звёздами. Норум пояснил, что звёзды – это представительства. Грорг начал считать и сбился на сорок восьмой.
За несколько месяцев в центре города, у рыночной площади выросло здание Торговой Компании – трёхэтажное, с широкими застеклёнными окнами. Грорг прежде не видел стеклянных окон. Здание было роскошным. Высокая черепичная кровля, спускавшаяся на все четыре стороны. По углам стояли небольшие шестиугольные зубчатые башенки. Опоясывая верхнюю часть стены, на уровне третьего этажа тянулись лепные украшения. Дверь – огромная, размером с ворота, – была сплошь обита железом. Над жестяным козырьком красовалась эмблема Компании – всё тот же вездесущий рог изобилия. При ближайшем рассмотрении выяснялось, что эмблема – это искусно высеченный барельеф. Чтобы попасть внутрь, нужно было трижды ударить колотушкой в виде головы льва по бронзовой пластине, начищенной до блеска. Открывала неизменно улыбчивая девушка, провожавшая вас в приёмную. На первом этаже деловито сновали рабочие и счетоводы, вдоль стен громоздились тюки, ящики, бочки, чуть поодаль виднелся спуск в подвалы и кладовые. За конторскими столами сидели, склонившись над бумагами, люди. Все они что-то писали. На второй этаж вела широкая каменная лестница. Девушка сопровождала посетителя к резной дубовой двери, по дороге выясняя предмет будущего разговора. Указывала на один из стульев с высокой спинкой и скрывалась за дверью. Дневной свет сочился в комнату через окно, составленное из круглых, чуть зеленоватых, стеклышек.
И вот вы в приёмной.
Окна здесь летом распахивались настежь, а зимой их до середины заметало снегом и разрисовывало морозными узорами. Стены были обшиты панелями сандалового дерева, украшены сложным орнаментом. Пол имел вид обширной шахматной доски, составленной из чередующихся каменных плит белого и красного цвета. Пылал камин. На широком столе среди бумажных кип, ящичков картотеки и канцелярских принадлежностей, красовались песочные часы. Едва вы входили в приёмную, часы переворачивались – песок отмерял время, в течение которого вы должны успеть заинтересовать представителя Компании.
В город начали стекаться торговцы и ремесленники. Всё чаще в гавани можно было наблюдать трёхмачтовые корабли из дальних стран. Рыночную площадь пришлось расширить. Всюду что-то строилось. Появились ростовщики.
Грорг помнил разговор отца с дядей перед тем, как всё случилось. Шло заседание малого совета. После отчёта казначея Норум вдруг заявил:
– Могущество острова растёт. Торговля приносит плоды. Надо заключить мир с королями Взбережья. Откроются сухопутные караванные пути. Сократятся таможенные расходы.
Лицо Хлодрика побагровело.
Тяжёлый кулак опустился на столешницу.
– Хватит этих речей. Я пустил Компанию на свой порог. Они многое здесь изменили. Наш вековой уклад пошатнулся. Кое-где шепчутся, что мы слабы. Редко воюем. Наши мечи и топоры затупились.
– Ты ведь знаешь, что это не так, – мягко возразил дядя.
– Конунги севера, – сказал отец, чеканя каждое слово, – держали в руках меч с незапамятных времён. У нас есть исконные враги, готовые нанести удар в спину – если представится возможность. Йорлан с Дитского Уступа. Красная Гора. Лесистые Фьорды. Они не придут к нам торговать. Они явятся жечь наши селения и насиловать наших женщин.
Он встал.
– Я подумаю над будущим Компании в Родерерке.
Дядя тогда промолчал. Его потемневшее лицо говорило само за себя. Но перечить конунгу не стоило. Это означало вызов, а в поединке мало кто смог бы выстоять против Хлодрика Бешеного.
Дальнейшие события разворачивались быстро.
Спустя три дня почтовый ворон принёс послание. Ярл Ингвар из Лесистых Фьордов восстал и вырезал ночью гарнизон Родерерка. И теперь ждал Хлодрика, чтобы вступить в бой.
Конунг был вне себя.
Он спешно собрал дружину. Погрузил воинов на шесть кораблей и отправился в путь. В его отсутствие Норум был назначен наместником. Шесть дракхов, сто пятьдесят воинов на каждом. Этого вполне достаточно для того, что устроить кровавую купель бунтовщикам. Так думал отец.
Одним из тех дракхов, «Вепрем Волн», командовал юный Грорг.
Морское путешествие к Фьордам заняло восемь дней и ночей. Утром девятого дня из тумана на горизонте проступили очертания земли. Хлодрик собирался высадиться недалеко от Бурного Мыса, там, где песчаный берег врезался в плоскогорье. Оттуда всего день пути до вотчины Ингвара, городка Греверстед, окружённого деревянным частоколом. Греверстеду не выдержать натиска, полагал конунг. С собой он приказал взять луки, стрелы, фитили и горючее масло. Чтобы сжечь обиталище ярла дотла.
Судьба распорядилась иначе.
Шли берегом фьорда, огибая скалистые кручи. Слева ворочалось море, справа высились утёсы, поросшие чахлыми сосенками. В воздухе кружился первый снег.
Внезапно из тумана, окутавшего залив, выплыли силуэты. Поначалу нечёткие. Затем они оформились в трёхмачтовые корабли Торговой Компании.
Полетели стрелы и калёные ядра. Ряды островитян смешались, крики умирающих понеслись к свинцовому небу. Хлодрик принял единственно верное решение – отступить к скалам. Но там их ждали лучники Ингвара, засевшие на уступах и до поры прятавшиеся за деревьями. Дальнейшее напоминало скорее бойню, а не войну. Островитяне падали, сражённые стрелами. Сам Хлодрик рухнул, держась за оперённое древко, торчащее из горла. Остатки его армии обратились в бегство. Выжили единицы.
Всего этого Грорг не видел. Отец велел ему держать позицию у дракхов и убивать любого, кто туда сунется.
Сунулись.
Правда, свои. Десяток истекающих кровью, хромающих бедолаг. От них Грорг и узнал о бесславном поражении и предательстве Компании. Беглецов преследовал отряд пехотинцев Ингвара. Грорг крикнул, и его воины выстроились клином. Атаку удалось отбить без особых потерь. Но сын конунга понимал, что это лишь передовые силы. Он приказал погрузиться на дракх и отплыть. Благодаря туману им удалось проскочить мимо трёхмачтовых кораблей.
Отец был прав, думал Грорг. Пустить торговцев в город – большая ошибка. Но почему они напали сейчас? На чьей они стороне?
Бухта Родерерка встретила своих сыновей неласково.
Камнями и стрелами.
Именно тогда Грорг понял, что за печальными событиями последнего времени стоит его дядя. Мачта «Вепря» треснула от удара камнем. Грорг велел команде развернуть судно и усиленно грести. Тех, кто сидел на руме, братья по оружию прикрывали щитами.
И вновь им повезло.
«Вепрь» ушёл.
Еды было мало, пресная вода в бурдюках заканчивалась. Проведя три дня в открытом море, они пристали к безлюдному острову. Похоронили умерших от ран воинов, предав их огню по старой традиции. В лесах забили много дичи, завялили мясо и складировали в трюмах. Вытесали новую мачту. Подлатали парус. Передышка пошла всем на пользу. Вот только теперь предстояло принять нелёгкое решение – куда плыть дальше.
Совет держали у большого костра. Все – суровые бойцы и опытные моряки.
– Мой отец мёртв, – сказал Грорг. – Норум хитростью сел на княжение. У нас больше нет дома.
– Ты наш конунг! – выкрикнул кто-то. – Мы присягаем тебе в верности! Так я говорю?
Раздался одобрительный гул.
Забряцало оружие.
Родереркцы колотили мечами и секирами о щиты. Их лица выражали готовность идти за своим вождём хоть на край света.
Вперёд выступил Ригор, седобородый гигант с обветренным лицом. Отблески пламени танцевали на широком клинке его меча.
– Поднимем западных ярлов, – предложил он. – Соберём войско. Сметём Норума Кривого в море.
Толпа зашумела.
Грорг поднял руку.
Воцарилась тишина.
– Братья по оружию, – начал он. – Я понимаю ваш гнев. И вашу боль. Под Греверстедом погиб мой отец. Но вы знаете лучше меня, что мимо Крепости-на-Скале и Часовой Башни не проскочить. Даже на тридцати дракхах. А больше нам не собрать. Да ещё Компания теперь патрулирует прибрежные воды. Это могучий противник. Нам не выстоять в этой войне.
– Ты предашь память своего отца? – выкрикнул кто-то.
Грорг почувствовал, как сжались его кулаки.
– Нет. Я отомщу. Но для этого потребуется время.
Глава 8. Руны на песке
Потрескивали дрова в очаге.
За окном по-прежнему шёл дождь, а где-то внизу пьяный мужской хор пел песню о распутной пастушке.
– Чем всё закончилось? – не выдержал я. – Где теперь твой дракх и вся его команда?
Наш возница залпом выпил полпинты эля и стукнул опустевшей кружкой по столешнице.
– Четыре года мы бороздили северные моря. Грабили суда Торговой Компании. Совершали набеги на Взбережье. Вели переговоры с ярлами, бывшими данниками моего отца. Но никто не спешил к нам примкнуть. А вот представительство нами заинтересовалось. И назначило награду за наши головы. Стало жарко.
– И вы продали корабль, – напомнил Коэн.
Глаза Грорга сверкнули.
– Да. Продали и поделили выручку. Разбрелись на все четыре стороны. Я подался вглубь материка. А что мне ещё оставалось?
Он вздохнул.
– Спустя годы мы встретились, – сказал Коэн. – В таверне «Три черепахи», кажется. В славном городе Стоке, оплоте Воровской Гильдии и прибежище наёмников всех мастей. Грорг был на мели и охотно согласился на меня работать.
Грорг кивнул.
– Вот и конец истории, – буркнул он.
– Весьма поучительной, – добавил Коэн.
– И чему же она нас учит? – я наполнил кружки. И взял с тарелки кусок сыра.
– А тому, – Коэн поднял вверх палец, – что экономические соображения лежат в основе всего. Войну выигрывает тот, у кого деньги.
– Да с чего вы вообще взяли, – я закинул сыр в рот, – что Норум был в сговоре с Компанией?
Коэн усмехнулся.
– Это же так просто, друг мой. Норум хотел править. Компании был необходим опорный пункт в Белом море. Их интересы пересеклись на ключевой фигуре – Хлодрике. Конунг вёл независимую политику. Он не устраивал многих.
Дождь за окном поутих. Сквозь прорехи в тучах начали выглядывать звёзды. Проступил исполинский серп первой луны, смахивающий на остро отточенное лезвие боевой секиры. Я потянулся, хрустнув суставами. Зевнул.
– Что ж, – Коэн поднялся. – Время позднее. Пора и честь знать.
Мы сложили остатки еды в одну тарелку и накрыли другой – глиняной, со сколотым кусочком ободка. Сдвинули вместе с недопитым кувшином в центр стола.
– Мне надо подумать, – сказал посредник. – Так что я первый в дозоре. Второй – Ольгерд. Всё. Ложитесь.
Мы не заставили себя уговаривать.
Я быстро, насколько это позволяли ремни с чехлами, разделся и накрылся одеялом. И провалился в сон под мерный перестук дождевых капель.
Меня преследовала бессвязная череда картин. Сначала я плыл на дракхе в компании варваров. Вокруг лениво ворочалось Белое море. Ветер натягивал парус. Я слышал крики альбатросов, видел свою руку на доске фальшборта. Мне было уютно, я чувствовал себя своим здесь… Потом картинка сменилась. Я – в городских трущобах. И на стене лежит чёрная тень. Я выхватываю клинок и пытаюсь её ударить, но рука движется слишком медленно. Тень исчезает. Нож ударяется о кирпич, высекая искры. В тот же миг город начинает меняться. Стены домов с гулом перемещаются, двери и окна затягиваются кирпичной кладкой, вместо них прорезаются новые проёмы. Некоторые дома вырастают, иные проваливаются под мостовую, на их месте тотчас, пробиваясь из-под булыжников, вырастают пучки травы. Я оказываюсь в лабиринте, контуры которого непрестанно перекраиваются. Жители словно вымерли. Я кричу, и мой голос эхом разносится по безлюдным улицам. Город приобретает черты то Крумска, то Ламморы, то Вистбердена. Он многолик и непостижим. Я дёргаю двери, но все они заперты. Порой двери и вовсе превращаются в невесть что – окна лавок, ниши, заросшие плющом, горгульи и барельефы. И вот, уже совсем отчаявшись, я заметил окно. А в нём – знакомый звериный оскал. Рык. Над моей головой светит разгорячённое солнце, а в том окне, распахнутом настежь, тускло сияют полярные звёзды. И завывает вьюга. К проёму ведёт грубо сколоченная лестница. Мои руки сами собой ухватились за перекладину. Я начал подъём. И вдруг осознал, что лестница стала верёвочной. Город подо мной сменился бескрайней степью. Зелёным колышущимся морем. Я поднял голову, чтобы определить, куда ведёт лестница.
И проснулся.
Коэн тряс меня за плечо.
– Подъём. Твоя очередь.
Я сел, скрестив ноги. Хмуро кивнул. Образы, навеянные сном, медленно отступали, теряя чёткость и реалистичность.
Меня посетила страшная мысль. Кто-то извне вторгся в мой сон и занялся его реконструкцией. Кто-то хотел манипулировать моим разумом. А рлок его остановил.
Сосредотачиваюсь на комнате за дверью.
И между нами протягивается ниточка связи.
Человек и зверь.
Ты был в моём сне?
Подтверждение. Согласие, не оформленное речью.
Там был кто-то ещё?
Да.
Ты знаешь – кто?
Нет. Он не знает. Кто-то охотился на меня в невидимых полях. Рлок шёл по его следу. Но добыча ускользнула.
Спасибо.
Волна благодарности. Я вложил в неё все свои чувства. И получил в ответ тепло преданного друга.
Он заверил меня, что будет на страже.
Всегда.
– Эй! – Коэн толкнул меня. – Всё в порядке?
В глазах посредника – беспокойство. Впрочем, вряд ли он догадывался о том, что недавно произошло.
Киваю.
Сбрасываю одеяло и начинаю медленно одеваться.
– Грорга разбудишь с рассветом, – говорит Коэн. И валится на кровать.
Покончив с ремнями, я приближаюсь к окну. Дождь прекратился. Ветер немного разогнал тучи, открыв прорехи со звёздным небом и чисто вымытым ущербным ликом Торнвудовой Луны. Рукава Туники по-прежнему тонули в подсвеченной мириадами ночных глаз туманности.
Я открыл дверь на балкон и впустил в комнату прохладу. Задумался над странностями нашего мира. Несуразностями даже, а не странностями. Вот окно со стеклом в раме. Это представляется мне естественным. А Гроргу стекло, наверное, кажется чем-то невероятным. Или возьмём паровые машины. Они кажутся мне инородными творениями, изрыгающими пламя и копоть, а те люди, что явились в Ламмору несколько лет назад, использовали их регулярно. Или взять, к примеру, время. А ещё точнее – его измерение. В одних городах мне доводилось видеть солнечные часы, в других – песочные, в третьих – исполинские клепсидры, переворачивающиеся один раз в сутки. А в иных местах строили высокие ратуши, напичканные рычажками и шестерёнками, с циферблатом и стрелками, упорно движущимися по кругу… А фонари? В одних городах их заправляли маслом, в других – газом, а где-то и вовсе использовали магию. А если уж рассуждать о магии, то она не первое столетие мирно сожительствует с научным познанием. Наш мир, разрываемый противоречиями, в сущности, неплохо сбалансирован. Как нож, выкованный в кузнице и снабжённый рунами. Вот только кто его сбалансировал? Боги? Или кто-то другой?
Вопросов много.
А ответов нет.
Прикрыв дверь, я сел на кровать. И погрузился в воспоминания.
День, когда я встретил своего Наставника, ничем не отличался от предыдущих. Скучный день в лесу, где я жил с отцом, матерью и двумя старшими братьями. Мой мир включал в себя бревенчатый дом, сарай с инструментами, сеновал, погреб, загон для скота, пчелиные ульи и аккуратные квадраты возделанной земли. Мы корчевали и жгли деревья, отвоёвывая пространство у глухой чащи Шинского Леса, раскинувшегося в южных провинциях Трордора. Угрюмая буро-зелёная стена обступала нас со всех сторон. Других людей, кроме своей семьи, я не видел месяцами. Отец держался особняком от цивилизованного мира после эпидемии жёлтой чумы, вспыхнувшей четыре десятилетия назад и выкосившей половину населения Юга. Он говорил, что если жить отдельно, это спасёт нас. Мы ему верили.
Поездки в Мстивль, маленький городишко к северу от нашего хутора, были настоящим праздником. Отец загружал телегу бочонками и глиняными баночками с мёдом и воском, связками меха и дублёных шкур, затем вёз всё это на ярмарку. Нас он неизменно брал с собой – меня и Кейстута, среднего брата. Кейстут, хорошо владевший топором и луком, был нужен ему для охраны товара. А я учился торговать.
Телега была старой и скрипучей. Отец впрягал в неё еле передвигающуюся клячу, поэтому дорога через лес занимала полдня, не меньше. Мы выезжали затемно, а когда пересекали мост, переброшенный через ров, окружающий Мстивль, ярмарка уже гудела вовсю. С ней были связаны самые яркие впечатления моего детства. Толпы пёстро одетых людей, шатры циркачей, ширма кукольного театра, лотки со сладостями, высокий столб, на который взбирались любители дармовой выпивки…
В тот день отец собирался на ярмарку.
Мы помогли ему загрузить мёд и всё остальное. А потом вновь стало скучно. Я сел на полено в тени восточной стены дома, поднял с земли острую щепку и стал заниматься своим любимым делом. Чертить на песке руны. Откуда я знал, спросите вы, что такое руны? Ниоткуда. Я даже не догадывался, что линии и загогулины, которые я вывожу щепкой на песке, имеют некий смысл. Что-то внутри меня хотело рисовать. Я не противился этому зову. Зигзаги, полукружья и линии складывались в узоры. Я их тут же смахивал и брался за новые. Иногда что-то происходило. Прошлым летом я создал руну, которую огибали стороной муравьи.
В тот день я начертал знак «ир».
Это мне позже объяснил Наставник. А тогда я просто вычертил нечто. Оно мне понравилось. Я бросил щепку на песок. Но щепка не упала. Осталась висеть в воздухе, на расстоянии ладони от моего рисунка.
Меня взяла оторопь.
И я не заметил, как из лесу вышел человек. Я обратил на него внимание лишь когда его силуэт вырос прямо передо мной, загородив небо.
Я поднял глаза.
Одет он был в рваную и кое-где заштопанную дерюгу с капюшоном и широкие холщовые штаны. Дерюга спускалась до колен бродяги и застёгивалась дешёвыми сыромятными завязками. Через плечо была перекинута верёвочная лямка походной сумы. Череп гладко выбрит. Седая борода разделена на три косички, схваченные стальными кольцами. В косички вплетены чёрные и красные нити. Под левым глазом бродяги виднелся крестообразный шрам.
Позже я узнаю, что представители Гильдии делятся на две группы. Смотрители, охраняющие Храмы Демиургов, и странствующие Наставники. Последних метили вот такими шрамами, символизирующими Знание-на-Перекрёстках. Они скитались по отдалённым провинциям в поисках учеников. Самые старые и пользующиеся авторитетом Наставники входят во Внутренний Круг. Во главе Круга стоит Магистр.
Передо мной высился брат Круга.
