К задумчивым барашкам облаков,
К ныряющим за рыбою бакланам,
К баркасам на кефалевый улов,
Крича над морем радостно и пьяно:
«Сюда, сюда! Обед уже готов
Для каждого пернатого гурмана!»
Подняться выше всех и глянуть вниз
И, осознав, что небо мне дороже,
Кружить над Су́рожем одною из
Шумливых птиц – какое счастье, боже!
Кимме́рия – какою древней тайной
Кимме́рия – какою древней тайной
пленяет эта вечная страна?
Уснувшие былые времена
в ладонях пробуждаются нежданно.
Когда летит песок и ветер чист,
и лето раздевается прелестно,
великая история звучит
русалочьей загадочною песней;
и море возрождает Афродит
в надежде, что предания воскреснут.
На пирсе разноцветные коты
встречают рыбаков, как херувимы…
Лениво переходит осень в зиму —
в другие ипостаси красоты.
Уныло солнце клонится к закату
Уныло солнце клонится к закату,
ложится в море горестным щитом —
слагает рыцарь треснувшие латы,
ключом сомнений замыкает дом…
Бегу тропою, чтоб с тобой проститься,
песчаный берег, сердцу милый друг,
набрать ракушек, от грехов омыться,
навек запомнить каждый тонкий звук;
потом шагать назад понурой птицей
к заботам, сборам суетным… и вдруг
увидеть, ощутив священный трепет,
взглянув последний раз из-за плеча,
как павший ангел благостное небо
рассёк мечом зелёного луча[3].
Олег Гаценко
Санкт-Петербург
Старая Феодосия
Акросонет
Струится свет сквозь толщи облаков,
Топазом дымчатым воды касаясь.
Армаде волн не видно края,
Размешанной с туманным молоком.
Аллегро брызг звучит на струнах ветра,
Янтарный берег щедрая Деметра[4]
Феодосийским морем обняла.
Единые с мгновеньем полутени
Оттенком неба встали на колени,
Держа судьбы незримой удила.
Обыденности руша пелену,
Стрелой они летят штормам навстречу
Испить в борьбе стихии бесконечность,
Являя Богом данную[5] страну.
Татьяна Тареева
Предзимье гасит звуки, mon ami
Предзимье гасит звуки, mon ami.
Похолоделый свет непримиримо
Колеблется с зари и до зари,
И гасит серым гальку Киммери́и.
Есть бессезонья пустота и тлен,
Есть пенье моря прямо у колен
И есть тобой исхоженные тропы.
Иллюзия бессмертья наяву —
Прикосновение далёких рук
Несмелое, желаемое. Что-то
Шепнёт вечнозелёная сосна
Процеживая в мир, ветрам открытый,
Твой голос, хрипловатый как со сна.
След на песке. Всё временем избыто.
Галина Ленкова
Манит загадочный Большой Каньон
Манит загадочный Большой Каньон,
лесная быль – хрустальная низина.
Ущелье – страж, ворота серпантина.
Узнав, приятно каждый изумлён.
Чаруют изумрудные брега,
Здесь чувствуешь дыхание столетий.
Журчит кристально-чистый водопад:
иди, согласно сказочной примете,
там ванна молодости, силы клад.
Найдёшь – и ахнешь: как великолепен!
Несёт вода преданий миллион.
Легенды держат к морю путь не длинный.
Витает песнь лавандовой долины.
Благословенен Крым, любимый он.
Альбина Янкова
Улан-Уде
Как пенится прибой в январский полдень
– Как пенится прибой в январский полдень?
Скалистый берег многолюден? Дик?
И солнца диск, он так же белолик?
Возьми на чай, если рассказ твой годен…
Я берег Крыма видела лишь летом
О, Ангел Слова, научи поэта
Свободно управлять, владеть сонетом!
– Зимой не будет бить меня в ознобе
В предгории Ай-Петри и Магоби?
Рождаются ли льды в морской утробе?
Не торопись уйти, ведь ты свободен
Я занесу заметки все в дневник…
– Хотя январский пляж совсем не моден,
Там в каждом камне зреет солнца лик.
Отсюда до Кимме́рии никак
Отсюда до Кимме́рии никак,
Солёных брызг никто на вкус не знает.
Зажав в горсти, песчинками играет
Похожий на луну один чудак.
На плодородных землях сеют рис
Не здесь, в других неведомых просторах
А тут козлы, да тарбаганы в норах.
Шаману свято верят: не Идрис.
В песчаном море каменные рыбы
Простят неверие и грех обиды.
Но солнце жалит, как укус пчелы,
В порывах ветра – звуки моринхура
А ночью не спасает волчья шкура,
Вот почему все лики тут смуглы.
Нина Плаксина
Крым, Щёлкино
В волнах роскошно угасает день
В волнах роскошно угасает день,
закат пылает веерным узором,
но Одиссея пеленает тень:
его поход закончился позором.
Спешит корабль по водам Океана*.
У эллина судьба мрачней тумана:
тревожит мыслей горестный поток.
Он, царь ахейцев, мудрый, легендарный,
и хитроумный воин, не бездарный,
от лестригонов получил урок.
Прочь уплывает Одиссей, бежит,
покинул лестригонский край могучий,
охвачен злобой и мрачнее тучи…
Его поход в легендах будет жить!
Уходит Одиссей от берегов
Сонет с кодой
Познал Герой характер Океана,
когда в объятьях ветра шторм гудел,
закат над морем веером горел,
с вершин сползала пелена тумана.
Заклятия не раз повторены
на гребне обезумевшей волны:
забыть обилие в чужих заливах.
Неласкова туманная страна:
действительностью преображена
и силой лестригонов молчаливых.
Уходит Одиссей от берегов.
Душа как будто надвое разъялась:
страдала – выход не найти боялась
из лабиринта скал в цепи холмов
родной Итаки.
История не вдохновить не может
Природа – рай земной в миру людском.
Для солнца выбран пьедестал надёжный.
Играя, волны шепчутся с песком
и плещут берегу мотив несложный.
Земля в себе немало тайн хранит,
Средневековых, киммерийских – древних.
Глубокие провинции, деревни —
истоки, притягательный магнит.
История не вдохновить не может:
в богатстве фактов истина дороже.
Святилище Деметре – культ Нимфей.
Ожил до новой эры Тиритака.
Звездой Героя, воинского знака,
гордится Керчь, в веках Пантикапей.
Уйдёт красиво, не покажет боль
Уйдёт красиво, не покажет боль
и до конца останется нарядной:
любить умеет щедро, безоглядно —
листву земле подарит исподволь.
Не страшна ей любая непогодь,
что приберёг на небесах Господь.
А грязь и пыль дождями смоет лихо,
и ослепительно нагая, тихо
предстанет осень перед первым снегом,
что станет ей надёжным оберегом.
И примет пост пушистая зима,
в сопровождении морозов лютых.
А показать сестрице закрома
ей, осени, не стыдно абсолютно.
Леонид Фокин
Москва
Слова, как место, где живет обман
Слова, как место, где живёт обман,
где страны распадаются на страны…
В них раскололся древний океан
на маленькие чудо океаны.
Куда бежит сарматская волна?
Каков закат над тростниковым морем?
Аквинский понт раскинул перед взором
обломки меотийского челна.
На смерть любая жизнь обречена
и необъятны вечности просторы.
И киммерийский уголок притих.
Декабрь не тот сезон, не те заботы.
Мельчают дни от Слова к непогоде,
от громких громов до шагов глухих.
В разрывах туч не небо – пустота
В разрывах туч не небо – пустота.
Вечерний выдох задержи, попробуй,
и зимняя приветливая робость
начнёт рассказ в периметре листа.
Поверхность моря в декабре бела.
Пиши по ней, пока она светла.
Причал сковали льды, а город – ночи.
Со временем меняется ли почерк?
А может быть, сугробы между строчек
Мысль неземная чудно намела…
Предлогов нет, остаться ли, уйти…
Из дома, из пространства не нашедших,
по-будничному злых и сумасшедших,
не сбившихся с привычного пути.
От долгой жажды к долгой тишине
От долгой жажды к долгой тишине,
К окаменевшим гроздьям винограда,
От Крымских скал до лавочек Арбата
В слезящемся неделями окне.
Всё позабыть и Богом данный дар,
И молнии в соборный крест удар,
Берёз сентябрьских свечи вдоль аллеи…
Воспоминания всё тяжелее
И вечера огарок еле тлеет,
И в нитях бус не светится янтарь.
От ночи к ночи зябче, холодней,
Инжир, опавший вдоль глухой ограды,
Прибоя гул, утрата за утратой
И трудно говорить о новом дне.
По нитям козьих троп за облака
По нитям козьих троп за облака.
Там шерстью с глиной вымостить закаты.
Мария, мать, налей мне молока
И надломи созревшие гранаты.
Вино и хлеб не я, не для меня
И в новом дне уже не будет дня.
Качаются рыбацкие баркасы.
Не от того ли сеть опять пуста,
Что рыбари, сомкнувшие уста,
Как об улове, думают о Спасе.
По полосе намытого песка
След серой чайки тянется куда-то.
Мария-мать, налей мне молока
И надломи созревшие гранаты.
* * *
Она касалась век Гомера и мгновенно засыпала.
Капли пота, мерцавшие на шее Геродота, ей были не видны с её земли её пронзительных небес, но всё же она, сливаясь с краешком рогожи на каменном полу, взирала на его труды о Скифии, а после она летела к хризантемам.
Осень цвела в садах, а тёмная страна в неё вонзала иглы чёрных сосен.
Ей было больно?
Нет?
В её глазах не слёзы, а вечерняя роса, не серый дождь – светящаяся просинь.
Она касалась век Гомера
Сонетная форма
Она касалась век Гомера и
мгновенно засыпала. Капли пота,
мерцавшие на шее Геродота,
ей были не видны с её земли,
её пронзительных небес, но всё же
она, сливаясь с краешком рогожи
на каменном полу, взирала на
его труды о Скифии, а после
она летела к хризантемам. Осень
цвела в садах, а тёмная страна
в неё вонзала иглы чёрных сосен.
Ей было больно? Нет? В её глазах
не слёзы, а вечерняя роса,
не серый дождь – светящаяся просинь.
* * *
Читаю по слогам: я знаю тот, кто рядом не услышит плеск далёкой волны, крик чаек, песню одинокой русалки.
А ещё я помню грот, в котором пел Шаляпин, только морю, свернувшемуся псом у ног, в ночи, которую придумали грачи, летящие сквозь сон.
В густом миноре пологих склонов томные ручьи готовы превратиться в тропы.
Скоро зима!
В ней путь домой навек прервётся глубоким снегом.
Сахарная взвесь начнёт искриться в свете солнца, просто, неповторимо, словно синь небес.
Читаю по слогам: я знаю тот…
Сонетная форма
Читаю по слогам: я знаю тот
кто рядом, не услышит плеск далёкой
волны, крик чаек, песню одинокой
русалки. А ещё я помню грот,
в котором пел Шаляпин, только морю,
свернувшемуся псом у ног, в ночи,
которую придумали грачи,
летящие сквозь сон. В густом миноре
пологих склонов томные ручьи
готовы превратиться в тропы. Скоро
зима! В ней путь домой навек прервётся
глубоким снегом. Сахарная взвесь
начнёт искриться в свете солнца, просто,
неповторимо, словно синь небес.
Следы янтарной комнаты повсюду
Следы янтарной комнаты повсюду:
под липой, под ольхой, и в парке, и в саду…
На кухонном столе немытая посуда,
оставлю так, оденусь и уйду
гулять, пока дожди ещё не вправе
латать октябрьский солнечный камзол…
Уже не Керчь, ещё не Балаклава,
зло бьются волны о восточный мол,
но крымской ночи день уже не равен,
другою стала милая Ассоль.
Другими стали горы, птицы, шхуны
и даже рыба в ряжевых сетях,
Кленовых листьев парус на ветвях
рвёт даже ветер ласковый, попутный.
Пока не найден крымский минотавр
Пока не найден крымский минотавр,
сухие травы слушают рассказы.
Будь родом киммериец или тавр
все дети русы и голубоглазы.
Но почему из ласточкиных гнёзд
ночами выползают только змеи?..
А там, где зрела винограда гроздь
объяты синим пламенем шалфея
пророщенные зёрна тусклых звёзд
и ржавые оковы Прометея…
Но почему мы жертвуем собой
во имя Слова в мире бессловесных…
Закончился сезон, у скал отвесных
всё глуше корабельных волн прибой.
Пиши огнём в зародыше слезы
Пиши огнём в зародыше слезы,
как будто кто-то ждёт у входа в лето
тепла и ослепительной грозы,
знакомым с детства голосом пропетой.
Разделим сон на берега, пока
у моря пресный запах. Память слова
должна быть легче взятого в кольцо
ночного света, чтобы дотянуться
и вытащить его из глубины
окна и рассказать ему о солнце.
Реальность такова что в ней нас нет,
Ни поцелуев, ни надежд, ни встречи,
В ней только то, что ранит и калечит
Зачем нам это, знаешь ли ответ…
Волна, волна, века всё тот же плеск
Волна, волна, века всё тот же плеск
Размеренно, уверенно, спокойно.
Исчезли тени греческой колонны
Бортов галер не слышен больше треск.
Что в вечности моей пошло не так?
Минуты, дни, свет солнца, ночи мрак,
Сарматские нежданные набеги.
А дальше пустота и этот берег
Раздробленный слепой медузы череп
Исчерпан жизни смысл и это знак
Преобразиться в блеск подлунных волн,
В шуршание сухой полыни, в ветер,
В рыбацкие развешанные сети
и тонущий в песке рыбачий чёлн.
Татьяна Тареева
Ничуть не споря с берегом седым
Ничуть не споря с берегом седым,
Четырнадцатистрочные поклоны
От коктебельской бухты катят волны
Мелодики холмов. Пастельный дым
Расцвечивает лист. Раздумий краски
Наощупь? Пусть наполнят без опаски
Бокалы перевёрнутые гор —
Стекает дух серебряного века,
Графична обезлиственная ветка,
Неспешен созерцанья разговор.
Внутри спокойна, музыка – вовне:
Коль море поглотит луны дорожку,
Останется душа пустопорожней.
Но акварель засветится во тьме.
Валентина Агапова
Но акварель затеплится во тьме
Но акварель затеплится во тьме
Светильником Киммерии печальной,
Пока луна завесилась вуалью,
Пока закат не вспомнил об огне.
Слегка штормит, и за волной волну
Раскатисто по галечному дну
Прибой на берег неустанно нижет.
Ничто не предвещает здесь беды,
Пусть громоздятся всех времён следы
Меж скалами, что древностию дышат.
Насквозь пронзает ветром кочевым.
А облака такие же, как в прошлом,
Вот над холмом – не в белом ли Волошин
С небес глядит на обновлённый Крым?
Лена Павлова
Москва
Скользил в ущелье бархатный сезон
Скользил в ущелье бархатный сезон —
Адажио в классическом балете,
Как занавес изорванные сети,
Холодный ветер южному вдогон.
Солёным цветом брызнула волна,
Наполнив бирюзой твои глаза,
Звучала эхом речь экскурсовода.
На палубе промокшей теплохода
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
