– Я знаю каждого на Земле и в Надсознании.
– Агния, ты отвлеклась. Вспомни, зачем ты пришла к нему, – Азя попытался вернуть девушку в мирное русло. Куда там! Агния его не слушала. Сейчас её интересовал Денница.
– Почему ты не работаешь, как положено Сатане?
– Меня зовут Денница! Тебе уже было сказано!
– Я буду называть тебя Дэн.
– Да что ты знаешь о моей работе, сущность? Я и здесь, и повсюду одновременно. В твоей голове сейчас – тоже я.
– Вся твоя власть, Дэн, – это только слово. Внушение, – вспомнила Агния наветы АзЕсмь.
– Слово и есть самая сильная власть на Земле. «Вначале было слово», «Не хлебом единым будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих…»
Агнию осенила догадка:
– Ты просто уходишь от жизни? Спасаешься здесь? Ну, не знаю, там, ощущаешь чувство вины от совершенных злодеяний, очищаешься йогой…
Денница начал раздражаться.
– Какая дерзкая! Чо ты пристала ко мне? Следи за собой, сущность!
– Бери опыт и пойдем к Нови, – напомнил ей Аз Есмь.
– Отстань! – огрызнулась Аглая.
– Стремление расставить все точки над i всегда было твоей слабой стороной, – снова попытался вразумить ее Аз Есмь. – Ты хочешь все контролировать, оставить за собой последнее слово. Но иногда ситуацию нужно просто отпустить.
– С чего бы вдруг? Мы еще не закончили разговор с Дэном!
– Агния, вырази намерение. Востребуй свои жизни. – Аз Есмь поднял руку и Агния увидела, как приблизилась Новь.
– Я требую отдать опыт моих жизней! – выпалила Агния. – И ты не можешь не выполнить моего намерения, сущность!
Дэн усмехнулся.
– Ну, посмотрим, какую такую великую ценность ты требуешь. – Он запустил руку по локоть в бездонный колодец и пошарил. – Это? Забирай свое барахло. – Он швырнул горсть риса Агнии в ноги. Аз Есмь аккуратно собрал их в ладошку и вложил в руку Агнии. Всё не убралось, посыпалось обратно, но на пол уже не падало.
– Это и есть то, чем я так дорожила на Земле? – разочарованно удивилась Агния. Из ее руки рис всё рассыпался и застревал в воздухе. Когда Агния бросила последнюю крупинку, все они поднялись на уровень лица, выстроились спиралью, скрутились в нить ДНК и засветились тихим и нежным светом. Каждая частичка играла разными оттенками: потемнее, посветлее, поярче. В сумме они давали немного сероватый оттенок и сливались, объединенные одной душой, в полупрозрачный круг.
Агния испытала странное ощущение: вроде бы вот она я, стою и смотрю на ДНК, но я знаю, что ДНК – это и есть я, мое собственное продолжение. Девушка замерла от восторга: ничего прекраснее, чем ее собственная душа, она никогда не видела. Откуда-то она знала, что сейчас ее нить ДНК вплетется в полотно Вселенной и станет частью единого целого, а душа тихо улыбнется и растворится.
– Серые, обычные жизненки, – усмехнулся Денница, увидев ее мысли. – «О, если б ты был холоден или горяч!..» Ты думаешь, Вселенной есть толк от твоих жизней? Серое – никакое. Оно держит Вселенную на месте. Не способствуют развитию ни в какую сторону. Так себе жизни… Дерьмецо, разбавленное бесполезными ожиданиями… – он зевнул. Его цинизм шарахнул полет Агниной души на жесткие камни. Вместо умиления пришла злость и желание придушить Дэна. Нить ДНК начала меркнуть.
– Просто не слушай его. Он речелизирует твои страхи, – вновь попытался образумить ее Светлый Ангел.
– Чего??
– Облачает твои страхи в речь, а значит, в материальную жизнь. И ты начинаешь верить ему… Ты знаешь, что слово в несколько раз усиливает энергию мысли или эмоции?
Агния не стала тратить время на чушь, которую нес Азя.
– Кто бы говорил про толк от собственного существования! – она ядовито перебила Ангела. – Что-то я не припомню, чтобы Сатана что-то полезное для Земли сотворил!
ДНК начала терять свои составляющие и вдруг вся развалилась, рассыпалась, уменьшилась и слилась в один хрустальный Шар Души, который убрался на ладошку Агнии. От благостного состояния не осталось и следа. Девушка подкинула шар в воздухе, раздумывая, что бы такого с ним сделать… Внутри – все её прожитые на Земле жизни.
Внезапно раздражение Денницы улетучилось. Вместо него на лице появилась смесь кайфа, снисходительности и усмешки.
– Хороша… Какой на редкость скотский характер… Вздорная бабёнка, – с наслаждением заметил Дэн.
– А ты всего лишь сгусток энергии. Который быстро переобувается.
Денница отложил рис и заинтересованно подобрался поближе к Агнии.
– Я понимаю. Ты злишься, потому что с тобой обошлись не по-человечески. Забрали из уютного вагона, от прекрасного молодого человека и копченой курицы той толстой тетки…
– Я не злюсь.
С усмешкой на лице Денница подошел к самому ее лицу и проницательными глазами скользнул сверху вниз. Агния увидела, как в глубине его лукавых золотых глаз танцует огонь. Попав в поле его гипнотического обаяния, она замерла. Теперь, когда он был так близко, она могла рассмотреть его совсем как человека. Темный Ангел оказался так прекрасен, что у нее бы дыхание перехватило, если бы были легкие. Наряду с желанием убить его она почувствовала желание любоваться и наслаждаться им вечно. Скажи он ей сейчас «убей Азю» – и она не раздумывая бросилась бы душить Светлого Ангела.
– Боже, как легко управлять теми, кто хочет чего-то стоить, – Дэн сочувственно приобнял Агнию за талию. Она чувствовала его волнующие руки, будто снова была живой. Чёртова фантазия!
– Пойдем, – перебил их разговор Аз Есмь. – Ты слишком поддаешься его слову, чтобы эта беседа закончилась добром. Он пытается спровоцировать тебя на эмоции, и ему это легко удается.
– Что же ты так торопишься увести ее? – заботливо поинтересовался Денница. – Разве ты не нарушаешь главный Закон Вселенной? Она сама выбрала разговор со мной.
– Это не я злюсь, это ты злишься, потому что чувствуешь, что я права: ты ничем не лучше обычного чела с Земли! – Агния ощутила, что ей и правда хотелось сказать последнее слово, убедиться в собственном превосходстве. Оттолкнула Дэна.
– Брось, я Денница, у меня впереди вечность, чего мне злиться? Меня-то никто не может ни забрать, ни вернуть, я сам себе хозяин.
– Да, кстати! – зацепилась за неприятные слова Агния. – Почему меня забрали из жизни? Я что, была великим грешником? Я не бухала, не воровала, не убивала! Я и котенка в жизни не обидела! Это несправедливо!
– Во Вселенной нет ничего несправедливого, – заметил Аз Есмь.
– Ну тогда объясни мне – почему? Раз я по-твоему так тупа, что сама понять не могу! – Агния ткнула его в грудь, будто Светлый ангел был лично виноват перед ней.
– Ты не выполнила свою миссию.
– Какую миссию??
– Ты не передала тому алкашу соль.
Агния застыла от бешенства.
– Да вы все издеваетесь, что ли? Я должна спасти народы, экологию, дать людям великие идеи, которые изменят мир, хотя бы выручить бездомных собак или изобрести что-то, что облегчит дальнейшим поколениям людей жизнь! Создать лекарство от рака или освоить космос… Какая, к черту, соль?!
– Ты никому ничего не должна. Ты должна спасти только свою собственную душу.
Агния снова окунулась в то бесконтрольное состояние, которое нахлынуло на нее в последние минуты жизни.
– Не слишком ли мелко? – от злости у нее потекли слезы. – И от чего мне спасать свою душу? Я не заслужила такого унижения. Уйди от меня, слышать тебя не хочу! Уйди!
Аз Есмь сделал шаг назад и тихо растворился.
– Ты не заслужила? – усмехнулся Денница. – Величайшие грешники всегда считали себя перстом Господним. Напомнить тебе, как бурно ты прожила предыдущие жизни?
– Да что я сделала? Муху пришибла?
– Ты болела гордыней. Каждая клеточка твоих тел страдала этим недугом, была пронзенной чернотой гордыни. Я бы на твоем месте сейчас не орал, а накрылся белой простынью и полз в сторону придуманного ада в ожидании воображаемой кары.
– А чего мне бояться, если смерть такая нестрашная?
– Жизни бойся!
– Так же, как ты боишься? – усмехнулась Агния.
– Отстань от меня!
– Иначе что? Накажешь?
– Да! – Денница за мгновенье принял облик того Сатаны, которого всегда представляла себе Агния – языки пламени пожирали его тело, а с рук капала человеческая кровь. Агния не дрогнула.
– Да что ты мне сделаешь? – проорала она. – Я уже умерла!
– Это мы исправим! – Денница схватил ее за локоть и бросил в Поток Жизни.
3
Агния ощутила себя частью единого потока, а легкость ее бестелесного вместилища, к которой она уже привыкла, стала наполняться бешеной энергией. Эта энергия становилась все тяжелее, всё быстрее, сжималась и концентрировалась в одно маленькое человеческое тело. В конце концов, когда сжиматься больше было некуда, Агния ухнулась в атмосферу, ослепляющую светом Солнца. Вздохнула полными легкими, с непривычки почувствовав в них холодные покалывания, и вдруг ощутила всё – с каким наслаждением она дышит, и как пахнет прелой травой и свежими почками, ослепляющее солнце, и такая приятная боль в коленке. Она ощущает Землю под неуверенными ногами и гравитацию, вес собственного тела. Тело было детским и неимоверно тяжелым. Агния упала под собственным весом, каждой клеткой ощущая чудовищную силу притяжения Земли. Лёжа, осмотрела ладошки и непривычно длинное льняное платьице. Кажется, она девочка лет пяти. Еще она боится и, кажется, хочет есть. Она умеет моргать, а ее руки могут мерзнуть. Господи, какое наслаждение – чувствовать! Агния уже совершенно не помнила ни Денницу, ни Аз Есмь, ни то, что когда-то она была Агнией. Сейчас было только льняное платьице, разбитая коленка и запах прелых почек.
Это хорошо, что сейчас не зима! Можно вот так валяться на траве и совсем не мерзнуть. Никогда не было у нее сапог, и это казалось нормальным. Сапоги – только для богачей. Были у них в семье валенки, одни на всех женщин и детей, но были они непомерно велики, и ходить в них было неудобно, поминутно спотыкаясь и изредка падая. Надевали их только добежать по крайнему делу до соседнего села. То ли дело ходить босичком по нагретой летним солнышком тропинке. Тепло, приятно, песочек меж пальцев играет. Вот только по пенькам скошенной ржи и травы ходить было колко. Ножки часто ранились, было больно, и пройти по полю хотелось поскорее, подгибая пальчики, высматривая под ногами крупные пеньки и острые шпили травы, перепрыгивая и маневрируя между ними. Иногда папенька, правда, плел им лапти. Эта жесткая и поначалу болтающаяся на узкой ножке обувь была самая удобная в ее жизни – и не колет, и теплее в прохладную погоду. Но у папеньки не было времени даже на нормальный сон, не то что семерым по лавкам плести лапти, которые снашивались за месяц, как ни старалась она их беречь.
Агния поднялась с колен и обернулась.
Над ее домом, где, она знала, остались младшие братья, занималось пламя. Кочевник стаскивал с крыльца за волосы ее мать.
И вдруг вернулся слух. Все вокруг наполнилось громкими звуками. Все кричали. Женщины и дети, которых вытаскивали отовсюду в одну кучу посреди деревни, рыдали с болью и страданием в голосе, кочевники – орали со злобой и торжествующим осознанием собственной силы, любимая собака Агнии, которую убивал мужик с красной кисточкой на меховой шапке – с визгливым ужасом агонии, и даже новый их деревянный пылающий дом с длинными резными «рукавами», казалось вздыхал, трещал и охал от дыма. «Беги, беги!» – кажется, кричала ей мать, но девочка стояла как вкопанная. Агния заткнула уши ладошками и замерла от застывшего в жилах ужаса. Страх и боль – нет, не физическая, а какая-то более страшная боль пронзила каждую ее клеточку так, что она вновь разучилась дышать. Последнее, что запомнила девочка, – лицо кочевника с красной кисточкой на шапке, который добил их собаку и сделал первый, второй, третий шаг в сторону Агнии…
Она очнулась в Надсознании в слезах. Денница в своем обычном облике с довольной миной наблюдал за ее реакцией.
– Ну что, по-прежнему не страшно?
– Кочевники всех убили, всех… – Агния размазала слезы и никак не могла стряхнуть стоявшую перед глазами картину пылающего дома и плачущих женщин. Если бы сейчас у нее было сердце, оно бы непременно разорвалось от боли и сострадания к ним. – А как же возмездие? – прошептала она. – Как же возмездие?..
– Ты хочешь справедливости? – снисходительно улыбнулся Денница. – Столько тысячелетий прошло, а люди не меняются…
– Я хочу отомстить кочевникам! Чтобы они почувствовали то же, что чувствовала я и мои близкие! – крикнула Агния.
– Месть – как вишенка на тортике, хочется еще и еще… Ты уже получила ее. Напомнить?
– Да! Я хочу убедиться в том, что отомстила им! Я хочу своими глазами увидеть жизнь, в которой получила возмездие!
Денница молча толкнул ее спиной в бездну и продолжил свою работу.
4
Агния снова мгновенно забыла – и о Деннице, и о том, что была у нее какая-то другая жизнь, и кем она была раньше. Не существовало больше ни девочки в льняном платьице, ни Агнии.
Сейчас она была только кочевником, не думала ни о прошлом, ни о будущем, а только кипела ненавистью и страстью к бою, раздумывая, как бы пожестче и поскорее покарать врагов своих.
Она была мужчиной. Увидела себя верхом на лошади. Это был не прекрасный скакун, а низкорослая, но выносливая толстенькая лошадёнка, летевшая на полном скаку на своих коротких ножках. Вместо седла лежал свернутый в рулон кусок толстой полосатой ткани, перед коленками болтался тугой мешочек. Непривычно сильные руки легко управляли и лошадью, и собственным телом. Кочевнику было так комфортно, будто они с лошадью были единым целым и летели, распустив крылья.
Кочевник зацепился за загривок коня и на ходу перевернулся в седле лицом к крупу. Ему было приятно наслаждаться движением и силой собственных рук. За ним, на расстоянии вытянутой ноги, скакали другие монголы. Но чувства страха не было. Было чувство довольства, чувство собственной безопасности и безнаказанности. Скакавшие за ним монголы ждали, что скажет Агния, с готовностью и неким раболепием на лице. «Я здесь главный, – понял Кочевник. – Отлично! Боги не обманули, преподнесли нормальный подарок. Со стороны силы я смогу показать, что стою большего, чем они думают». И Кочевник просто заорал. Заорал с наслаждением, и сотни голосов поддержали его крик. Он вернулся в правильное положение в седле и увидел, что скачет прямо на похожее войско – войско другого кочевого народа. Тут же внимание привлек скакавший навстречу мужик с красной кисточкой на меховой шапке.
Сейчас Агния не была пятилетней девочкой… Монгол засмеялся от предвкушения. Рука сама достала из ножен длинную кривую саблю. Скорость, драйв, осознание собственной власти и смакование скорой мести – чистый кайф… Войска столкнулись, первые ряды были замяты, многие упали и по ним, живым, пронеслись копыта, останавливались и затаптывали до смерти. Приблизившись, монгол четко увидел, что мужик с красной кисточкой – не тот, совсем не такое у него было лицо, как у «татарина» из первой жизни. «А, какая разница… Плевать!» – пронеслось в голове и размахнувшись, Кочевник стал рубить всех без разбора в этой массе тел. Только одно чувство заливало глаза – жажда мести. Ничего, кроме мести, не существовало больше.
Это была рядовая стычка двух кочевых племен. Войско Кочевника одержало победу, и добивая последних сопротивленцев, хлынула грабить то, что потерпевшие успели награбить раньше. Здесь были и монгольские, но больше русские богатства – деньги, меха, табун коней. Особо радостный гогот мужиков вызвал шатер с русскими пленницами.
К ногам Кочевника швырнули лучший товар – двух девчонок лет 14-ти. Татарин восхитился их белой, нежной кожей и невинными, совсем детскими глазами. У него никогда не было ни такой кожи, ни таких глаз. А теперь будут. Здесь всё принадлежит ему. Если захочет – хоть бубен из этой кожи сделает. Но сначала – не это…
– Пожалуйста, не надо! Не надо… – просила девчонка, стараясь закрыться от него руками. Кочевник хохотнул от восторга и схватил девчонку за ворот. Платье порвалось, воодушевленный Кочевник дорвал его и, легко преодолевая сопротивления слабых ручонок, начал ее насиловать. Девушка плакала. «Ей все равно не жить, какая разница. Что захочу – то и буду делать! Я здесь царь и бог, все меня боятся!». Не помнил Кочевник ни о каких целях, ради которых пришел в эту жизнь, и все происходящее вокруг казалось не только нормальным, но единственно возможным. Он не знал, что можно было жить как-то по-другому, просто не знал. Ему было хорошо, и он упивался насилием, собственной силой и ничего больше не хотел, как только своей абсолютной, непререкаемой, непотопляемой власти. Физически тоже было хорошо, но морально – еще лучше. Да, это то, что он и хотел.
Когда с девчонками было покончено, Кочевник, почувствовав легкую усталость, зачерпнул из ведра хмельной напиток. Глядя, как жадно он пьет, его приспешник, лежащий неподалеку, прогундосил:
– Дай попить.
Кочевник всмотрелся в искалеченное тело приспешника. Его ноги были отрублены в сегодняшнем бою. Неужели этот урод осмелился обратиться к Кочевнику?
– Да ты кто вообще такой, чтоб я тебе пить подавал? – он плесканул зелья в лицо лежащему.
– Старший брат твой, – вытер лицо калека.
– Ты? – захохотал Кочевник. – У такого человека, как я, не может быть брата-урода. – Он швырнул в его голову ковшом и забыл про его существование. Отвернувшись, решил понаблюдать, не подворовывает ли «казначей» при дележке награбленного. Как-то странно он заглядывает за мешки… Наверное, уже сделал себе схорон, паскуда. Надо разобраться…
Сзади раздался грохот падающей утвари. Кочевник не успел обернуться. Брат, собрав последние силы, приподнялся на руках и, падая сам, воткнул нож в спину брату.
5
– Ну что, ты отомстила кочевникам?
– Да, спасибо. – Агния никак не могла стряхнуть с себя сильные эмоции и даже простила Деннице глупое окончание жизни Кочевника. – Теперь я знаю, что справедливость восторжествовала. – Несмотря на это, на сердце лежал какой-то смутный гадливый осадок. Чтобы стряхнуть его, девушка подошла к Дэну, запустила руку в его мешочек и начала пересыпать рис сквозь пальцы. Приятно… В глазах Денницы запылал огонь.
– Справедливость? Хорошо… Но причем тут те девушки?
– Какие еще девушки? – смутилась Агния и рука ее замерла.
– Не помнишь? – усмехнулся Денница, – коротка твоя память на чужую боль.
И Агния вдруг вспомнила. Перед ее глазами проплыли русские пленницы и сожженные деревни. «Пожалуйста, не надо, не надо!» – услышала она вновь, но уже ушами той маленькой девочки из первой жизни, у которой убили семью. Агния заткнула уши, но голос продолжал звенеть. Агния ощутила такую тяжесть и боль, что не удержалась на ногах и опустилась на колени. – Господи, неужели это была я? Неужели я сделала всё это? Я сама повторила все… ошибки того хана, которому мечтала отомстить!
– Не расстраивайся. Искупишь, – снисходительно успокоил Денница. – Будешь искупать столько жизней, сколько потребуется, чтобы испытать всю ту же боль, что принесла другим, каждому… И скольких убила – от стольких и будешь терпеть. Тогда выйдешь в ноль. Не станешь святой, а просто выйдешь в ноль, отдашь долги.
– Да, да… Я хочу раздать свои долги, – Агния снова забыла, что все жизни, в которых она раздавала долги, уже давно прожиты и почувствовала необходимость сделать это еще раз прямо сейчас, немедленно. С готовностью встала на ноги. Она уже ощущала необратимость своих грядущих собственных жизней, которые опять не обещали быть легкими. – Я хочу убедиться, что никому и ничего не должна.
– Иди-иди…
– Прямо сейчас?
Денница кивнул.
Агния подошла к краю потока Жизни и оглянулась.
– А тот хан, с красной кисточкой, из первой жизни, значит, тоже получил по заслугам? А девочка – отмщение?
– Забудь это слово. Думай только о своей душе.
Агния подошла к Потоку Жизни и сама шагнула в бездну.
6
Он жил в предгорье Алтая отшельником. Все, что было у него, – подстилка из высохшего сена в тесной пещере и лепешки, которые он пек на камне из собранных и размельченных трав. Это было всё, что ему требовалось для жизни, и он ощущал себя богатым. Каждый день он благодарил Бога, что живет один, а значит, у него нет соблазна большинства грехов, ведь все грехи рождаются в общении с другими людьми.
Но даже здесь он не мог отгородиться от мира. К нему приходили люди – за помощью в здоровье, за советом, и он не мог отказать им. Он родился с осознанием, что помогать людям – это его обязанность. Он лечил их раны – телесные и душевные. Они приносили ему свои дары – хлеб, мясо, одежду. Но, привыкший к аскезе, он переживал, что теперь обладает излишествами, и стремился поделиться дарами с теми, кто приходил к нему следующим. Его дары принимали как благословление Божье и видели в этом особый смысл, несли домой и бережно делили с другими людьми.
Каждый день он ходил наблюдать, как растет посаженное им неказистое деревце. Сначала у того не было никаких признаков жизни. Только черная палка с повядшими от пересаживания листами торчала из земли. Он поливал его терпеливо, разговаривал с ним. Рассказывал ему свои мысли. Потом на палке появились первые почки. Как он радовался их появлению! Сначала это были едва заметные коричневые наросты с бледно-зелеными наметками листьев, которые дерево стыдливо обнажало по утрам перед лучами солнца. Постепенно рост набирал силу. Старец плакал, когда распустился первый листок.
Сегодня утром прошел живительный дождь. Свежие капли лежали на нежных листиках его дитя. Старец смотрел, как отражается в них его седая борода, и трава за его спиной, и небо, и целая Вселенная. День будет теплым.
Его спрашивали, как остаться глухим к провокациям внешнего мира.
– Скажи, Отче, как быть. Настраиваешься на благость и чистоту и, действительно, ловишь благостную волну и ощущаешь себя легко, как ангел, и хочешь сеять вечное и доброе. Но случайный человек, а пуще всего собственные близкие глупым поступком и кинутым вскользь словом выводят тебя из этого благостного состояния, и ты уже снова орешь, и ты во грехе, и уже каешься, что наговорил много ужасных вещей своим самым близким людям. Это замкнутый круг, который никогда не разрывается. Как жить свято, подобно тебе, отче?
Но старец лишь отрицательно качал головой в ответ.
– Легко быть святым, когда ты отшельник, – отвечал он. – А ты попробуй остаться святым среди людей. Это невозможно. И Христоса люди из себя выводили, что уж говорить о нас, смертных. Свят только тот, кто не живет. А на земле святых нет. Все, что ты можешь, – сегодня сказать на одно грубое слово меньше, чем говорил вчера.
Однажды пришел к нему юноша лет 16-ти и просил благословить на дальнюю дорогу.
– Я пытаюсь быть счастливым в своей деревне, – сказал он. – Но не могу. Я не чувствую, что благодарен за свою судьбу. У меня всё есть – достаток, близкие люди, здоровье. Мне стыдно, Отче, что Господь всё мне дал, а я не могу этому радоваться. Благослови меня, я хочу пойти в люди и испытать настоящие страдания, чтобы в конце пути вернуться домой и ценить данную мне жизнь так, как она этого заслуживает.
– Это не ты, это я должен просить у тебя благословения, – ответил старец и опустился перед юношей на колени.
– Старче, зачем ты встал на колени перед зажравшимся мальчишкой? – удились люди, видевшие это.
– Если душа его старше и мудрее моей, то какая разница, сколько лет его телу? Это он мой учитель. Внешность, одежды – это всё не имеет значения.
– Пойдем со мной, старче… – позвал юноша. Но отче только покачал головой.
– Я уже слишком стар. Я хочу покоя.
К ночи люди разошлись, оставив ему богатые дары – кинжал с резной рукояткой, большой крест из чистого серебра и медвежью шубу. Старец перекрестил дары и оставил на входе в пещеру.
А ночью пришли другие люди.
– Отдай нам кинжал с резной рукояткой, большой крест из чистого серебра и медвежью шубу, – потребовали они. Старец отдал всё, что у него было, но людям показалось этого мало, и они захватили и жизнь старика. Били жестоко, палками и ногами, пока душу не вытрясли.
– Как хорошо принять смерть… – вздохнул старец под последними ударами. – Вот она, благодать Божья, всепрощение…
7
Агния очнулась. Денница, сидящий перед ней, флегматично продолжал перекладывать рис.
– Неужели я была святой? – поделилась своим открытием Агния. – Почему-то в то, что я была кочевником, поверить было легче.
Денница зевнул.
– Теперь ты снова начнешь петь себе дифирамбы? Да брось, святых было до чёрта, – ухмыльнулся он. – Были и посвятее тебя.
Почему он постоянно раздражает ее? Делиться с ним впечатлениями расхотелось. Агния заглянула в его мешок. Он был по-прежнему наполнен наполовину.
– Да чем ты занят? – она подняла из-под ног выброшенную серую крупинку и всмотрелась. Вроде бы такая простая серая рисина, а внутри – миллионы клеток, какие-то прожилки. – Что это такое?
– Жизни. Те, кто жил, живут и снова будут жить на Земле.
Агния брезгливо отбросила рисину обратно на пол и вытерла руку.
– А чего они такие… серенькие?
– Абсолютное большинство людей в своих жизнях – серые. Не плохие и не хорошие, они просто есть. Мечутся между любовью и страхом, созиданием и выживанием. Мало кто делает осознанный выбор.
– А у человека есть выбор? Чушь! Человеку приходится выживать! Приспосабливаться, искать пути. Если б ты не отменил Рай, человек мог бы отвлечься от выживания и заняться чем-то более возвышенным. Ну хотя бы задуматься над этим самым твоим выбором между любовью и страхом.
– Кто отменил Рай? Я? – возмутился Дэн. – Хранителями Рая были первые люди! Высказывай свои претензии им – плохо выполняли свои обязанности, проворонили свой Рай. Я лишь идеолог, люди все сделали сами.
– Ну приехали. На идеологе и есть вся ответственность! Кто зародил сомнение в голове у Евы идиотскими вопросами? Разве не ты? Подсунул ей свои немытые яблоки…
– Бога разбесили не яблоки, а сам факт, что люди захотели быть как он, всё знать! Ну не сдержался немного… Люди сами психанули и ушли за мной!
– Ушли, чтобы тысячелетиями спасаться от всех на свете угроз? Ты же знал, что так будет!
– Для вас всё вокруг угроза, потому что вы живете животными законами!
– Врожденные инстинкты не так-то просто заткнуть! Конечно, мы еще совсем недавно качались на ветках вместе с обезьянами и никак не можем изжить специфику млекопитающих: выживает сильнейший.
Дэн снисходительно улыбнулся:
– Как быстро ты переобуваешься: только что ведь про Адама и Еву говорила. Или, по-твоему, они тоже были обезьянами?
– Беру с тебя пример!
– За это ты мне и по вкусу.
Агния проигнорировала его признание.
– Но мы меняемся! – выпалила она. – Человечество развивается! В той жизни, где я Агния, мы уже высокоразвитая цивилизация!
Дэн скорчил скептическую гримасу:
– Да ладно? В той жизни, где ты застряла Агнией, Вы, как и тысячи лет назад, убиваете себе подобных! Ваш разум можно сравнить разве что с разумом динозавров, мозг которых был таким мелким, что они жрали собственных детенышей, а сигнал о том, что у них кто-то отъедает хвост, доходил до мозга только через 30 секунд! Вы засоряете свою планету – и главный мусор на ней вы сами! Как вы вообще планируете жить дальше на такой загаженной планете? Выдумали мир предрассудков и убеждаете себя же, что это правда.
– Мы раз-ви-ва-ем-ся! – отчеканила раскрасневшаяся Агния. – Вы что, не могли подождать, когда мы станем умнее и сможем развиться духовно, прежде, чем открывать свой ящик Пандоры? Вы нам шанса не дали!
Дэн удобно устроился, сложив нога на ногу и обхватив колено. Уставился в отсутствующий потолок. Прошло минуты две. Агния ждала, что он будет делать дальше. Денница сменил позу и начал увлеченно разглядывать ногти.
– Что ты делаешь?
– Жду, когда вы сможете развиться духовно.
Агнию затрясло от бешенства.
– Ты – бестолковый эгоистичный мальчишка! Если бы я была твоим отцом, я бы тебе всекла как следует на том этапе, когда ты возомнил, что можешь распоряжаться человеческими жизнями! Куда он вообще смотрел? Он что, ослеп и не видит, сколько боли и страха ты принес человечеству?!
Внезапно Денница перевоплотился в Демона, распахнув черные крылья и нависнув над Агнией.
– Да что ты знаешь про страх и боль? Все человеческие жизни не могут вместить в себе столько боли, сколько умещается в душе Темного Ангела!
Он схватил ее за шею и стал душить. Но Агния не чувствовала боль и не задыхалась – у нее не было тела, чтобы ощущать хоть какое-то физическое воздействие. Но ее пыл такое преображение Ангела несколько охладило. Дэн отвел душеньку, вспыхнул фиолетовым пламенем, быстро сжигающим лишнюю агрессию, затем, потухнув, сложил крылья, закрыл глаза и уселся в позу лотоса. Лицо его приобрело обычные черты. Он глубоко вдохнул трижды и произнес:
– Сядь рядом, глупая земная женщина.
Агния плюхнулась на пол и привалилась к его боку. И правда, чего это она на пустом месте завелась?
– Хорошо, раз ты такой умный, ну дай нам советы: как, например, предотвратить экономические кризисы?
– Уничтожьте все оружие и прекратите междоусобные войны. И тогда экономический кризис сам закончится… Нашла о чем спрашивать… – бегло пробубнил он и надолго замолчал. – Ты не обнулилась и мыслишь земными мерилами. Давай я скажу на твоем языке. Ну неужели ты никогда не задумывалась: с чего бы вдруг обезьяна резко поумнела? С того, что взяла в руки палку и изобрела колесо? Это смешно! Или с того, что дядюшка Дарвин озвучил оплаченную версию и сторонники его поддержали? А почему единственный из млекопитающих имеет способность к прямохождению? Быть может потому, что он не млекопитающее?
Агния молчала.
– Что вы знаете о своей истории – истории человечества? Ничего. Вы сами написали последние несколько страниц – так, как вам было удобно. Вашей фантазии хватило примерно на пять тысяч лет. Вам пытаются внушить, что вы молодые и глупые, и вы охотно считаете это правдой. Никто не верит легендам и упоминаниям в древних учениях о том, что цивилизации существовали и 50 тысяч лет назад. Вы смеетесь над этим. Боитесь прослыть глупцами, поплыть против потока. Но копните земли Арктики или дно Северно-Ледовитого океана… Совсем скоро откроются знания, которые от вас скрывали тысячелетиями и ваше представление о происхождении человечества и его развитии перевернется!
Восстановить историю мира можно было бы и по легендам, которые повторяются во всех странах. Но вы не пытались! А что стало истоками библии и ведов, учения Заратустры?.. Почему все пророки говорили об одном и том же?
Были горы под Полярной звездой, благодатный край на Северном полюсе – там, где сейчас дно Ледовитого океана. День длился полгода, и ночь полгода. И вместо радуги люди могли видеть полярное сияние. Это было Заполярье, согреваемое теплым течением Гольфстрим. Сердце Земли.
И жили там потомки ангелов, сыны Божьи. Жили вечно и не знали горя. Их предки сошли на Землю с созвездия Большой Медведицы и несли великие знания, способности. Могли телепортироваться, общаться мыслями – как Ангелы, но ощущать прелести материальных прикосновений – как люди. Великие цивилизации! – Дэн по-прежнему не открывал глаз, будто описывал то ностальгическое, что стояло перед его мысленным взором, и Агния могла бы поклясться, что интонации его обрели несвойственное тепло. – И написано про то в «Меног-и-Храд»: «И власть демона жадности в их телах не имеет силы. Когда они съедают каравай на десятерых, то бывают сыты. Их закон – добродетель, а умирая, они сразу идут к небесам, как и положено праведным душам».
Древний человек – высокая культура. Земля была его храмом, в котором он жил, и храм этот он искренне уважал. Никаких идолов и поклонения материальному, изображению богов – с Богом он общался напрямую.
Территория Севера – историческая родина всех народов Евразии, откуда растут их общие корни. Восхищающие люди, искусные, аристократичные. Как могли вы докатиться до того, что стали одним классом с обезьянами?! – Дэн с досадой швырнул горсть риса обратно в мешок. – Ваша беда в том, что, оправдывая свою никчемность, вы ориентируетесь на худших! Для вас прожить жизнь без грехов – это уже добродетель. Но этого мало для нынешних времен, – закричал он, – мало! Чтобы исправить то, что вы набедокурили за столетия, нужно вывернуться из кожи наизнанку! И если ты хочешь, чтобы благодаря твоей жизни человечество сделало хоть малюсенький шажок в сторону светлых, ты должен начать что-то делать сегодня же, сейчас, немедленно!
– Да что делать?!
– То, что умеешь, бестолочь! Ты что, не понимаешь, что с 21 века процветание на Земле возможно только для всех сразу? Каждая клетка отвечает за свое, но организм может процветать только когда и печень, и легкие и все прочие клетки здоровы!
Он замолчал. Агния его не торопила.
– Но 40 тысяч лет назад случилась катастрофа, – вернулся к повествованию Дэн уже другим тоном, будто посчитав бессмысленным сотрясать воздух у разбитой вазы. – Космическое тело врезалось в Землю. Удар был такой силы, что магма расплескалась наружу. Магнитное поле планеты изменилось, наклон земной оси увеличился. Цунами поглотила ваш Рай и наступил всемирный потоп. Пепел надолго заслонил Солнце, пришло похолодание. Гольфстрим изменил направление своего течения и больше никогда не вернулся в прежнее русло.
Несчастные люди переждали мороз и паводки в круглом городе варе и пошли расселяться туда, где было теплее. Часть ушли в Индию, Иран, часть стали предками славян. Они спускались к экватору через старые Уральские горы, и оставили за собой сотни городов – Аркаим вы уже нашли. Поселения до сих пор скрыты в земле. На Южном Урале они лежат почти на поверхности – стоит только копнуть! Но вы не ищете! Вы не верите в чудеса и все дальше уходите от истоков.
– Почему вы, ангелы, не сохранили для нас те цивилизации?
– Потому что их история больше не актуальна. Она изменилась. Вы меняете настоящее – и меняется не только будущее, но и прошлое.
– Я многое хотела бы изменить.
– Ты вечно пытаешься что-то изменить в юдоли других людей. Знаешь, в одной из жизней ты два года положил на попытки освободить узников из десятилетнего плена. Рисковал собой и другими несколько раз, представляя, как узники будут плакать от счастья и ожидая их благодарности. И ты действительно освободил их. Стоишь такой, значит, разгоряченный важностью события, чуть не сопли по рукаву от благости размазываешь и кричишь им: «Бегите быстрее! Спасайтесь!» А они никуда не уходят. – Он расплылся в приятных воспоминаниях. – И знаешь, что они сделали в итоге?
– Что?
– Убили тебя и вернулись в свой лагерь.
– Почему?
– Да ты сломал им жизнь! Зачем уходить? Они не умеют существовать по-другому! Они хотели остаться рабами! И после этого ты утверждаешь, что люди развиваются?
Агния замолчала. Дэн насупился и продолжил свою работу.
– Погоди… Я ничего не понимаю уже. Мне нужно время, чтобы всё переварить. Я совсем запуталась в этих жизнях и хочу отдохнуть. Просто отдохнуть. Побыть наблюдателем.
Она встала и, подойдя к потоку Жизни, запустила в него руку. Приятное ощущение, будто в теплой воде. Но рука сухая. Обернулась украдкой на Дэна и незаметно шмыгнула в Поток.
8
Очутившись на Земле, почувствовала, как чешется кожа под веревкой, завязанной на шее. Подняла заднюю ногу и с наслаждением стала чесаться. Нога была лохматая, с большими когтями. «Я собака», – поняла Агния и побежала за хозяином, который нетвердой походкой передвигался из кабака в сторону дома. Осенний дождь поливал его непокрытую голову.
Ей нравилась осень. Выходишь и втягиваешь носом свежий влажный воздух. Из леса пахнет вальдшнепами и прелой листвой. Она обожала зиму – нырять в сугробы, плавать по снегу. Отыскивать где-то под ним, у самой земли, припрятанные с осени сладкие косточки. Весна тоже вызывала в ней бурю эмоций. Хотелось лаять и бесцельно бегать, раскидывая уши по ветру. Лето – это блаженство. Лежишь под старой березой в тени, разморенная жарой, и наблюдаешь, как возятся под боком щенки. Они – есть. И есть сегодня. А что будет завтра – какая разница? И так приятно повыгрызать блох в правом боку…
Хозяин зашелся туберкулезным кашлем и упал в грязь. Матерясь и копошась в собственных ногах, он пытался встать, но не мог. Хотел зацепиться за собаку, да та отбежала и наблюдая за хозяином, громко и одобрительно гавкнула.
– Дура ты! – плюнул хозяин и остановился, раскачиваясь на четвереньках и разглядывая грязь под руками.
Старая собака посмотрела вверх, на тяжелые дождевые тучи. Почему люди не могут жить так же – каждый день наслаждаясь облаками? Зачем непременно нужно придумать себе проблемы? Хорошо же…
9
Сколько времени она пробыла собакой, отчета себе не отдавала. Может, год, а может, и два. Очнулась уже в Надсознании. Тут ничего не изменилось, будто выходила на одну секунду. Дэн со своим глупым рисом, рядом Поток Жизни и воронка Нови – Накопителя Опыта Вселенной. Хотела по привычке почесаться задней ногой, но вспомнила, что больше не собака. Исследовательский пёсий дух, однако, не давал покоя, и Агния пошла вдоль всепоглощающей Нови, чтобы посмотреть, куда там всё засасывается. Дошла до узкой середины, которая, по сути, оказалась просто дырой, похожей на черный шар, меняющий очертания, как кусок тумана. Через эту дыру протискивалось всё пространство, которое преобразовывалось во что-то непонятное и исчезало, чтобы вылиться с другой стороны и снова расшириться. Попасть в шар можно было не только со стороны Нови, но и с любой другой стороны.
