С этого дня его жизнь изменилась до неузнаваемости. И он уже не знал, живет ли он или просто существует, в этом проклятом злыми и добрыми духами мире.
4
– Я лишь хочу узнать правду, и наказать виновных, – выпятив грудь вперед, авторитетно заявил констебль.
Человек в повязке скорчил надменную мину:
– Не говорите ерунды, мистер ищейка. Не в вашей власти бороться с бессмертными.
– О чем это вы?
– Вам не стоит лезть в запретный мир. Наш мир. Прощайте, мистер сыскарь, – не став больше ничего объяснять, одноглазый повернулся к Джинксу спиной и медленно пошел прочь.
– Я все равно докопаюсь до правды! – крикнул в след Форсберг.
Остановившись, одноглазый не оборачиваясь, прошептал:
– Упокой ваш дух, юноша. Видят бессмертные, я вас предупреждал.
В кабинет постучали и, не услышав ответа, настойчивый посетитель все же решился и открыл дверь. Протяжный скрип заставил констебля вздрогнуть и отогнать прочь навязчивые мысли.
Внезапный посетитель.
Джинкс дернулся – бумаги веером разлетелись в разные стороны.
– Ну-ну, к чему же так нервничать, – старший инспектор Ла Руф, мило улыбнулся.
– Простите, я не ожидал…задумался… слишком много вопросов, – краснея, попытался оправдаться констебль. Он ужасно не любил ошибаться, тем более прилюдно, когда его оплошность может стать предметов чьих-то разговоров. Правда стоило заметить один примечательный факт – его наставник не был болтуном и с житейской непосредственностью, относился к подобным вещам.
– Разве у вас остались дела? – Ла Руфа пробил кашель, и лишь избавившись от напасти, он добавил: – Или вы решили покопаться в прошлом и оживить какую-нибудь таинственную забытую всеми легенду?
– Вовсе нет, – не согласился констебль. – Меня больше интересуют свежие факты. К примеру, вчерашняя смерть возницы, мистера Фрита…
– Ах да, ваш ночной визит, – припомнил Ла Руф. – Что же вас так озаботило в смерти этого несчастного? Насколько я помню, обстоятельства установлены… Причина: сердечный удар. Ни увечий, ни признаков отравления. Что же тогда?
– Мне трудно объяснить…все слишком сложно… – замешкался Джинкс, подбирая с пола бумаги.
– И все же? – не унимался Ла Руф. – Я прямо заинтригован, вашей настойчивостью. Осмелюсь предположить, что ваше внимание привлек какой-то весьма занимательный факт. Прошу вас не тяните…
Глаза старшего инспектора призывно сверкнули, словно у волка желающего настигнуть бедную жертву.
– Ну, я не уверен, смерть мистера Фрита не единственная… Насколько я могу судить по имеющимся фактам, этой ночью произошла еще одна странная трагедия, – произнес констебль и затих.
– И в чем же схожесть? – удивился Ла Руф. – Неужели вы нашли еще одно воронье перо? Или кто-то сообщил вам, о потусторонних обстоятельствах? Демоны? Оборотни? Или что-то другое?
– Не совсем так, – покачал головой Джинкс, продолжая сохранять некое напряжение. – Дело в том, – он немного замялся и повторил. – Дело в том, что эти смерти абсолютно не похожи. И на месте происшествия, я не обнаружил вороньего пера. Но…
– Но что-то вас смущает?
– Без сомнения, – согласился Джинкс. – И в смерти возницы на улице Откровений, и в смерти юного вора в квартале Отрешенных, действительно существует, какая-то неуловимая нить.
– Какая? Потустороннее возмездие?! – с нескрываемой иронии поинтересовался Ла Руф.
Констебль нехотя кивнул, и опустил взор.
Придерживая больную спину, старший инспектор медленно доковылял до стеллажа с толстыми папками и, достав с верхней полки одно из давно забытых дел, зашелестел страницами.
– Бывают случаи, друг мой, когда мы выдаем желаемое за действительное. В ночи часто мерещатся невероятные страхи, в которые мы с легкостью верим и принимаем за чистую монету. Вот пример… – перед лицом констебля возник карандашный набросок ужасного волка, ходящего на задних лапах. Его злобный оскал был чем-то нереальным и занимал практически треть всего рисунка. – Его считали напастью восточных лесов и ежедневно устраивали настоящие облавы на местные лощины. Говорили, что оборотень по приказу темных сил отгрызает головы несчастным крестьянам. И каждый, включая и меня, безоговорочно верили подобным слухам. А на деле, оказалось, что двое душегубов, специально нагоняли страх на здешние края. И оборотень оказался всего лишь шкурой убитого медведя с приделанной к ней головой волка. Обман. Понимаешь?
– Понимаю, – согласился Джинкс.
– А вот еще.
На желтом листе красовался выцветший рисунок двухголового человека изрыгающего огромное пламя.
Кашлянув кулак, Ла Руф продолжил:
– Занятная надо заметить была история. Западную часть города, квартал Чужеземцев поверг в ужас некий двухголовый демон, способный летать и карать пламенем, будто мифический дракон. Но в итоге. Убийцей оказался обычный житель города Рунс, страдающий слабоумием.
– А его невероятные способности? – напомнил констебль.
– А невероятные способности, лишь домыслы и страхи напуганных до смерти горожан. Они сами наделили его такими сверхественными способностями как пламя и крылья. На самом деле, когда мы его поймали, он напоминал жалкого щенка и не мог причинить боль даже старику Фоли, нашему вечному дежурному, которому в обед сто лет.
Вслед за двуглавым злодеем, перед глазами мистера Форсберга возникли примеры некогда ужасных убийц, наводивших страх на весь Прентвиль: люди со свиными головами; худощавый юноша в длинном плаще с острыми клыками, торчащими изо рта; утонченный аристократ с забинтованным лицом, в черных очках.
К тридцатому портрету, Джинкса стало немного мутить, и он вежливо откланявшись, попросил Ла Руфа прекратить подобный экскурс в историю.
– Теперь ты понял, мой мальчик, смысл моих слов ? – подытожил старший инспектор.
– Но ведь в любых правилах существуют исключения, – уклончиво не согласился констебль.
Услышав эти слова, Ла Руф разочарованно развел руками.
– Увы, мой мальчик, я не верю в летающих ведьм и клыкастых чудовищ. Всему есть логическое объяснение и мне хотелось бы, чтобы вы об этом не забывали.
Желая возразить своему наставнику, Джинкс напротив, молча согласился. Ужасно не хотелось огорчать старика и вступать в бесполезные споры.
Ла Руф протяжно крякнул и уже собирался покинуть кабинет молодого инспектора, когда ему в спину, словно острый нож вонзился еще один вопрос:
– Простите, а что на счет Шрама?
Старик обернулся. На его лице глубокой бороздой застыли морщины, выдав озабоченность, царившую в голове.
– Я прошу вас больше никогда в жизни не упоминать об этом несчастном. Мне ужасно стыдно, за свою несдержанность. Надеюсь, мы поняли друг друга.
Возможно, Джинксу всего лишь показалось, но своими словами он растормошил в душе наставника гнездо с гадюками. И воспоминания старшего инспектора выглядели куда хуже тех ночных кошмаров, что приходили к нему чуть ли не каждую ночь.
Ничего не ответив, наставник незамедлительно покинул кабинет констебля. Дверь звонко хлопнула, оставив мистера Форсберга наедине со своими мыслями.
4. глава – Знание усугубляет скорбь.
В такие дни Шрам, до ломоты в костях, хотел оказаться в узком ящике, зарытым в земле и отрешиться от всяческих забот и мирской суеты. Вероятно по той причине, что он сам давно был покойником – только умиротворения, подобная мысль не прибавляла.
Взяв старый, с ржавой ручкой нож, мастер попробовал начать работу. Не получилось. Разочаровано отложив инструмент в сторону, Шрам поднялся со своего скрипучего стула и направился к двери.
– Ты куда?
Мастер резко обернулся.
Полумрак, пропитанный сыростью и нафталином мастерской, продолжал сохранять таинственное спокойствие. Подойдя к столу, Шрам взял лампу, и крохотный огонек вырвал из ночи мрачные стены, на которых покоилась настоящая армия кукол.
Обойдя комнату и убедившись в отсутствии мнимого собеседника, мастер, успокоился и присев, устало протер глаза.
– Всеединый, как же я устал....
– Не жалуйся, все равно не услышит! – на этот раз голос прозвучал более отчетливо.
Дернувшись было в сторону, мастер застыл на месте. Из серой пустоты, которую не смог освятить масленый светоч, на своего создателя смотрели нарисованные глаза деревянной куклы. Фигурка плотника Джорни, слабо походила на оригинал – в отличие от своих собратьев. Шрам выполнил ее с неподдельной ненавистью, пытаясь изобразить идеальные черты более уродливо и мерзко. Поделка вышла на славу. Самая первая и самая ужасная.
Глаза Джорни вышли узкими, раскосыми, непривычного болотного цвета; нос длинный и кривой, будто рыболовный крючок; а скулы, мастер сделал острыми как два дорожных валуна. На голове плотника вместо привычной льняной шапки, появился красный колпак с бубенчиками. Свою последнюю и роковую жертву, убийца высмеял на славу.
И как только Шрам мог забыть об этом мрачном шуте?
– Добрый вечер, старый друг, – приветливо произнесла кукла.
Не разразившись бурей эмоций, Шрам прищурился и встряхнул головой, будоража запылившуюся память. В безобразной деревянной игрушке с трудом угадывалось лицо добродушного плотника.
– Как…возможно?
Кукла пожала плечами.
– Невероятно!
Крохотный огонек лампы вырос, и комната наполнилась густой желтизной, полностью отделив от темноты миниатюрного собеседника.
Угловатая фигурка, явно порадовавшись подобной реакции создателя, выпятила на показ огромные кривые зубы.
Шрам поймал себя на мысли, что на таком уродливом лице даже самая милая улыбка, выглядит грозным оскалом.
– Мое имя – Ру-ру, – кукла вытянула перед собой руку.
Мастер поздоровался со своим творением и, чихнув, так и не нашелся, что ответь.
– У тебя здесь довольно мрачно, – деловито осмотревшись, заключила фигура.
Спрыгнув на пол, Ру-ру быстро прошелся по комнате и, подойдя к печке, поинтересовался:
– Давно топил?
Шрам нахмурил лоб, пожал плечами.
Кукла подкинула в топку пару поленьев и, указав на кресало, скомандовала:
– Поджигай. Если не возражаешь. Я не очень дружу с огнем.
Кивнув невпопад несколько раз, мастер озабоченно уставился на остальные фигурки. Неужели они тоже живые?
– Не переживай, они всего-навсего сухие чурки, – отмахнулся Ру-ру, заметив взгляд создателя.
Кукла вела себя слишком непринужденно и смело, чтобы быть плодом больного рассудка Шрама.
– Откуда ты взялся? – разлепив губы, все же пролепетал мастер.
– Это ты мне ответь. Ты же меня создал, – удивилась кукла.
Шрам надул щеки, и задумчиво почесал затылок: рассудительность Ру-ру была чем-то из ряда вон выходящего и не поддавалась никакому объяснению.
Взяв паузу, бывший убийца разжег печь, и вытащил из чулана еще одну лампу. Комната наполнилась теплом и треском березовых поленьев.
На столе возник чай и ломоть ржаного хлеба.
– Да, не густо, – разочаровался Ру-ру.
– А ты что ожидал пир?! – язвительно отреагировал Шрам.
– Я ожидал, что ты изменился, – честно призналась кукла.
Отхлебнув чай, мастер помочил засохшую краюшку и пошмякав практически беззубым ртом, отложил ее в сторону, произнес:
– Ты считаешь семь лет в 'Безнадеге' – легкая прогулка?
–О нет, далеко не прогулка, мистер мрачный ворчун! И с чего тебя так назвали? – кукла рассмеялась, да так надменно, что создателю захотелось прихлопнуть ее одним ударом.
Ловко спрыгнув со стола и оказавшись у ровных рядов деревянной армии, Ру-ру заложил руки за спину и стал деловито прохаживаться туда-сюда.
– Ты наверняка хочешь знать: откуда я взялся, а главное, зачем я пришел? И уж тем более, как я смог…
– Я и без тебя знаю ответы на эти вопросы, – раздался недовольный, скрипучий голос. – Ты больное проявление дыма от травы чун-чун , которую я нюхал этим утром. Не думай – Пенек, что в камере жилища для умалишенных, меня не научили бороться с собственным разумом.
Отвернувшись, Шрам мгновенно потерял всякий интерес к ожившей кукле.
Сначала раздался грохот обрушающихся полок, словно рассыпался деревянный домик, а затем мастер почувствовал резкий удар по коленной чашечке.
У ног Шрама стоял мерзкий, настырный гость.
– Ну что поверил?
Вскочив, мастер одним прыжком оказался у ящика, стоящего в дальнем углу комнаты. Стремительно открыл его. В руках оказалась бутылка с зеленой жидкостью.
Шрам сделал глоток и посмотрел на куклу – та оставалась на месте. Процедура повторилась. Ру-ру скрестил руки на груди и с немым вопросом, уставился на своего создателя.
– Хорошо, – осушив бутылку до конца и не добившись нужного эффекта, сдался мастер. – Что все это значит?!
Кукла удовлетворенно кивнула:
– Готов?! Тогда пойдем за мной. Доверься, Кронос все растравит на свои места!
Ловко забравшись на окно, Ру-ру исчез на улице, не дав мастеру и секунды на раздумье: выбор сводился к одному простому решению.
2
Сегодняшний солнечный день мог омрачиться лишь одной заранее известной причиной: известие о новой смерти, загадочной и в тоже время не отличающейся от всех прочих, которые случались в Прентвиле практически каждый день. Однако, констебль наивно полагал, что в этот день, слепая старуха с косой обойдет их округу стороной, и ему не придется вызывать скрипучую перевозку, а затем вести бессмысленные разговоры с мистером Лизри.
На улице показались двое весьма встревоженных горожан. Свободная холщовая одежда и остроконечные колпаки, привлекали к ним излишнее внимание случайных прохожих. Собрав вокруг себя небольшую толпу, они разразились целой вереницей трагических предсказаний.
– Наш ждет гнев бессмертных!
– Спокойные дни закончились!
– Кронос отвернулся от нас навсегда!
– Всеединый проклял Прентвиль!
Завидев Смотрящего, возмутители спокойствия немного поутихли, продолжив свои пророчества жуткими нашептываниями.
Констебль почувствовал неприятный холодок в груди – слишком убедительны были безликие прорицатели. И его тревога передалась толпе.
Люди, обеспокоенные собственной судьбой, стали возмущаться, высказывая претензии Смотрителям и оттесняя тех подальше от предсказателей. Еще секунда, и безликие продолжили свое представление, безнаказанно, в полной безопасности. Не поэтому ли последний месяц, они все чаще возникали на улицах Прентвиля; предрекая беды и несчастья, предсказатели предлагали каждому просто покаяться и избавиться от груза собственных грехов.
Ноги сами привели констебля на улицу Часов – поблизости с тем местом, где обнаружили труп мистера Фрита.
Остановившись на площади у пересечения с улицей Откровений, он долго смотрел на высокие башенные часы, которые, пробив двенадцать, продолжили отсчитывать неумолимо летящее время.
Люди, спешащие по делам, не замечая собственной тени, стремительно исчезали в лабиринтах узких улочек города. Мимо проносились быстрые повозки, узкие кэбы; возле небольших магазинчиков слышались призывные крики зазывал. Смех и многоголосье создавали впечатление огромного улья.
Джинкс стоя посередине площади не в силах пошевелиться, стараясь уследить за каждым из прохожих.
Одна из теорий розыска душегубов, гласила, что убийца всегда возвращается на место своего преступления и долгое время созерцает за происходящим, стараясь привлечь к себе особое внимание. Конечно, констебль и не помышлял проверить подлинность этих предположений, но подсознательно надеялся, что один шанс на миллион все-таки существует.
И мистер Форсберг оказался по-своему прав…
Черным пятном в сознании инспектора возник знакомый образ, выбивавшийся из общей картины городской суеты. На один из осветительных столбов сел огромный черный ворон. Почистив перышки, он пристально вгляделся в толпу стоящих поодаль зевак. Джинкс напрягся, чувствуя, как найденное перо насквозь протыкает жакет.
Опешив, констебль попятился назад, едва не споткнувшись о выступ мостовой.
Птица продолжала гордо восседать на металлическом троне. Черные пуговки глаз, казалось, пронизывают каждого, кто оказался в этот солнечный день на площади Часов.
Достав перо, Джинкс попытался сравнить его с цветом угольной птицы. Хотя много ли воронов отличались друг от дружки?
– Простите, мистер.
Рядом с Джинксом стоял Тим Редклиф – тот самый чистильщик обуви, обнаруживший труп возницы. Шмыгнув носом, мальчишка с достоинством выдержал острый взгляд мистера Форсберга.
Одной короткой секунды хватило, чтобы таинственная птица исчезла без следа. Констебль закрутил головой, но среди черепичных крыш и скрипучих флюгеров не нашел призрачной птицы.
– Вы что-то хотели, юный мистер?! – гневу Джинкса не было границ, но он вовремя совладал с собой.
– Я просто хотел сказать… Со мной приключилось… Ну я просто думал это вам будет интересно… Простите я не хотел вас отвлекать… Этой ночью…
– Что?! Я не очень понимаю. – Только сейчас инспектор окончательно пришел в себя, и требовательно уставился на Тима.
И в этот самый миг, произошло невероятное. Башенные часы второй раз пробили двенадцать. Каждый удар отразился в сердце констебля тревожным набатом, словно возвещал о надвигающейся опасности. На секунду мир вокруг замер, и песочные часы перевернулись, а крупинки олицетворяющие скоротечность всего сущего, стали быстро осыпаться вниз.
Мистер Форсберг мгновенно перевел взгляд на фонарь, туда, где недавно восседала роковая птица – пусто; затем уставился на Тима; и немного помедлив опять на часы. Ворон не появился, а двенадцатый удар, родил в ушах констебля протяжный гул.
Наваждение исчезло внезапно. Одно мгновение и привычные звуки наполнили окружавший его мир. Очутившись в дальней части улицы – юный чистильщик покорно ожидал мистера Форсберга. Растерянный взгляд инспектора нашел Тима.
– Никак не возьму в толк. Эти часы, – констебль указал на башню, – разве возвещают о полудне несколько раз к ряду?
– Несколько раз? – растерянно пожал плечами мальчуган.
– Ну да, именно, – кивнул Джинкс. – Я отчетливо слышал, как они пробили двенадцать, сначала один раз, а затем и второй.
Тим хотел было согласиться с констеблем, но в последний момент отчего-то передумал и неуверенно пролепетал:
– Простите, но часы всегда возвещают один раз…
– Хорошо, – остановил парня инспектор и, решив больше не возвращаться к данной теме, пристально посмотрел ему в глаза: – Постой, ты ведь кажется хотел мне о чем-то рассказать… О чем-то весьма важном?
Тим кивнул и, не делая паузы, быстро заговорил.
Предшествующая дню Порока ночь выдалась на удивление безлюдной: толи горожане решили повременить с прогулками по ночным улицам, толи противоречивые слухи так сильно наводнили Прентвиль, что люди стали побаиваться собственной тени. Так или иначе, но и сегодня Тим ощутил, как за пару минут оказался на ратуше один-одинешенек. На небе одна за другой возникали застенчивые звезды, а от пекарен перестало веять приятным ванильным ароматом.
Часы пробили ровно десять – самое время закругляться, отложив работу на завтра, и брести по одиноким улицам в сторону родного приюта.
В очередной раз, шмыгнув носом и откинув в сторону грязные щетки, Тим стал быстро собирать рабочий скарб. Клиентов ни на грош, а высиживать собственный страх, нервно оглядываясь по сторонам себе дороже.
Тусклый свет, пробивающийся сквозь дырявые ставни окон, быстро гас, не давая возможности насладиться прохладой длинного вечера. Улицы окутывал густой туман.
Собрав пожитки в деревянный ящик, Тим обернулся, отреагировав на резкий шум. Из узкого проулка показались зеленовато-желтые глаза старого мордатого кота. Протяжно замяукав, хвостатый бродяга, не дав себя рассмотреть, мгновенно исчез в пустоте крадущегося по мостовой тумана.
– Принесла нелегкая, – сплюнув, чистильщик подхватил ящик с вещами и кинулся к Торговой площади.
В дальней части улочки уже показались призрачные тени фонарщиков, когда мальчуган услышал за спиной стук копыт и звук приближающегося экипажа.
Остановившись, он покосился на неровную кладь домов и заметил сухие ветви плюща, которые почудились ему страшными щупальцами вчерашнего покойника. Гонимый ночными страхами и призрачным возницей, он резко свернул в сторону, прошмыгнув в один из переулков. Прижался спиной к холодному камню и, запрокинув голову, зажмурился.
Раньше Тим никогда не позволил бы себе неоправданного страха. Но после вчерашней ночи все изменилось. Теперь парень стал бояться даже собственной тени, постоянно незримо ощущая рядом с собой чье-то присутствие. Дух возницы не отпускал его, сделавшись жуткой тенью, способной утащить случайного свидетеля за собой в подвалы Минса.
Тем временем, повозка пронеслась мимо, растворившись в сизой дымке вечернего тумана. Тим облегченно выдохнул. Иллюзия. Обман. Нет, и не было никакого мертвеца, будоражащего своим присутствием ночной Прентвиль.
Все успокоилось. Улицу плотными сетями опутала расслабляющая тишина. Осторожно выглянув из временного укрытия, мальчуган быстро осмотрелся: ровные края домов, крохотные огоньки фонарей и выпуклые камни мостовой, исчезающие за крутым поворотом улицы – никакой опасности.
Выждав время, Тим все-таки сделал крохотный шаг и замер, внимательно прислушиваясь к собственным ощущениями и случайным шорохам, доносящимся из сумрака. Сердце в груди колотилось в бешеном ритме, но чистильщик, совладав с собой, решил не обращать на это внимания. Нащупав под рубашкой спасительный символ бессмертной жизни – металлическую пластину, закрученную по спирали, – он несколько раз прошептал восхваления Всеединому, и попросил уберечь его душу от мерзких страхов.
Покровители не откликнулись, но Тим ощутил в груди некую уверенность и защищенность. Волнение ушло прочь, а призрачные тени, клацающие огромными клыками, растворились среди белой занавеси тумана.
– Глупость! Дуралей я пугливый! – немного осмелев, выкрикнул Тим в темноту.
Еще пару шагов вывели его к краю пустынной дороги. Ни одной живой души, город уже давно видит десятый сон; а в остальном – все как прежде – как в один из тех вечеров, когда он не спеша возвращается в свое скромное пристанище на улицу Предзнаменований.
Очутившись на противоположной стороне дороги у одиноко стоящего ночного стража-фонаря, Тим кинул быстрый взгляд на площадь Часов и решил скорее спешить домой.
С северной части города повеяло стужей. Сегодня, не стоило медлить. Наверняка не упокоенный дух возницы затаился в какой-нибудь темной подворотне – но в ночь Порока он не станет ждать, а обязательно возьмет да и вынырнет из-за угла. И схватит…
– Прошу прощения, юноша, – голос раздался как гром среди ясного неба.
Обернувшись, Тим едва удержался на ногах и не брякнулся на мостовую. Посреди улицы, будто выскочив из-под земли, стоял огромный черный омнибус, запряженный шестью ваксового цвета лошадьми. На облучке сидел громадный как скала извозчик в дорожном плаще с высоким стоящим воротником, который практически полностью скрывал его лицо, а широкополая шляпа довершала картину таинственности. И было в этом безликом человеке, что-то чужое, отталкивающее. Возницы экипажей, носили в Прентвиле, короткие синие куртки и огромные яркие номерные бляхи на груди.
Впрочем, и омнибус отличался от обычных повозок не только цветом, напоминая огромную кляксу, но и странными узорами на бортах. Окна экипажа закрывали бархатные занавески и только за одной из них, мальчуган смог разглядеть неподвижный женский силуэт.
– Простите, мистер. Но, я не совсем понимаю… – слова предательски застряли в горле и Тим смог лишь жалобно пискнуть, прикрыв рот рукой.
Извозчик проследил за взглядом парня и, щелкнув пальцами, привлек его внимание.
– Ты, кажется, работаешь неподалеку от Часовой площади, – перст мужчины указал на север.
Тим кивнул, не отрывая взгляд от извозчика – его лицо все оставалось таким же безликим.
Лошади заволновались, хрипя и отбивая камни мостовой.
– Неон, пригласи юношу ко мне, – раздался из омнибуса приятный женский голос.
Облокотившись на колено, извозчик щелкнул пальцами и указал пальцем, теперь уже на вход. И наставительно добавил:
– Милости просим, юноша. И учти, она не любит когда ей отказывают, хе-хе. Так что постарайся быть благоразумным.
Тим недоверчиво посмотрел на первую ступеньку, чувствуя, как стремительно тяжелеют его ноги. Спина стала мокрой, а зубы предательски забарабанили, словно на улице был жуткий мороз.
– Не заставляй ее ждать, приятель, – подбодрил человек без лица.
Страх сковавший ноги Тима не хуже тяжеленных цепей, потянул его назад, заставив невольно оступиться.
– Я бы на твоем месте этого не делал, – склонившись над юношей свинцовой тучей. Широкополая шляпа поползла вверх, и мальчуган увидел, как сверкнули огненные глаза извозчика.
Лошади в подтверждения этих слов разразились неистовым ржанием, родив в парне невероятный ужас.
Решив не искушать судьбу, Тим переборол страх и аккуратно поставил ногу на первую ступень. Вторую, третью, четвертую и … он почувствовал, что сам подписал себе смертный приговор, забравшись в пасть вымышленного чудовища. Зева омнибуса захлопнулось.
– Не бойся, малыш. Я вовсе не кусаюсь, – хозяйка повозки явно прибывала в хорошем расположении духа и вряд ли собиралась скушать попавшего в ее сети мальчугана, обглодав его хрупкие косточки.
Для храбрости, набрав в грудь побольше воздуха, Тим повернулся, уставившись на бархатный диван, где властно восседала молодая леди, в шикарном алом платье, жадно облегающем ее совершенное тело. Юноша смог в мельчайших подробностях рассмотреть стройную фигуру, в тусклом свете двух масляных ламп, освещающих кабину омнибуса.
Слегка прищурив большие карие глаза, подведенные сурьмой, девушка сделала пригласительный жест. Тим сглотнул, но не стал противиться и, не проронив ни звука, повиновался. Нос и губы девушки были скрыты черной полупрозрачной вуалью, и юноша с легкостью смог различить под ней милую улыбку.
– Не бойся. Я не обижу тебя, – ласково произнесла она.
– А я и не боюсь, вовсе, – смущенно ответил Тим, потупив взор.
Ответ пришелся девушке по вкусу. Непринужденно махнув рукой, она заставила омнибус медленно двинуться.
За окнами замелькали стены домов. Взволнованно уставившись на исчезающую в ночи улицу Откровений, Тим услышал голос девушки.
– Мы немного прокатимся. Не возражаешь? Заодно и поболтаем.
Тим кивнул.
– Угощайся, – хозяйка омнибуса указала на корзину с фруктами, внезапно возникшую на маленьком столике.
В руке девушки уже красовался изящный бокал в форме крохотной птички с длинным игольчатым клювом.
Потянувшись к роскошной грозди винограда, Тим в последний момент, остановился и одернул руку.
Девушка расхохоталась:
– Глупый, дурашка. Ты что же думаешь: я собираюсь тебя отравить? Обычного чистильщика обуви?
Ее колкие слова заставили Тима густо покраснеть. Он и вправду, сам не зная почему, сильно испугался за свою жизнь.
Девушка побарабанила пальцами по столу и, глотнув вина, отставила бокал в сторону, на самый край стола. Омнибус сотрясся, но крохотная стеклянная птичка удивительным образом удержалась, не брякнувшись вниз.
– И так, начнем.... – скрестив руки, девушка еще раз осмотрела чумазого парнишку с ног до головы.
