Дорога домой

–Почему?

–Её раздражают наши почти платонические отношения,-ответила Алина и, копируя Ольгу, произнесла-"У вас служебный роман, чи шо?!"

Женька засмеялся.

–Подожди смеяться. Это ещё не всё. Ты не знаешь что было дальше,-улыбаясь, говорила Алина. -Вчера вечером Ольга пристала ко мне: "Идите с Женькой в душевую, а я покараулю". Я отказалась. Сказала, что ты не хочешь.

–А ты хочешь?

–Так-нет.

–Мы что-нибуть придумаем. Я скоро деньги получу. Кстати, ты с Ольгой не откровенничай. Не нравится мне она. Глаза бегают, взгляд не поймать. Нехорошая она.

Алина, помолчав немного, сказала:

–Я не делю людей на хороших и плохих. У кого-то из писателей я прочла, что в человеке присутствуют две сути: человеческая и зверинная…Я считаю, что если видеть в каждом человеке положительное, то он будет поворачиваться к тебе именно светлой стороной.

–Не думаю,– отрицательно покачал головой Женька.-И тебе так думать не советую. Москва не место для подобных экспериментов. "Отлохотронят" так, что забудешь как тебя зовут.

Алина хотела возразить ему, но не находила убедительных аргументов. Потом подумала, что их спор может привести к ссоре, а ссориться с Женькой не хотелось.

Странный он всё же-думала она. С одной стороны такой ласковый, такой нежный, а с другой -колючий как ёж.

Они снова молчали. Его рука лениво бесстрастно кружила по её спине.

–Ты с таким уважением отзывался о своей первой жене,-вдруг заговорила Алина.-Ты любил её?

–По своему, да.

–Я часто слышала от мужчин это определение "по-своему"…

–Много общалась с мужчинами? – перебил Женька с ревнивой интонацией в голосе.

–Общалась. С друзьями мужа, со случайными попутчиками. Я много ездила раньше. В основном за товаром, а потом к дочери, когда она училась…Не знаю почему, но мужчинам нравилось "плакаться в мою жилетку". Ты не замечал, что случайные попутчики рассказывают друг другу то, что и батюшке на исповеди не расскажут?

–Это верно,-согласился Женька, облегчённо вздохнул.-Продолжай, я перебил тебя.

Алина помолчала, пытаясь найти потерянную нить мысли, вспомнила:

–Так вот…Я до сих пор не могу понять, что означает это "по-своему"? Мой муж говорил иначе: "Люблю тебя, но не до такой степени". Впоследствии оказалось, что возводить в степень было нечего. Пустота, даже возведённая в степень, останется пустотой.

Алина почувствовала как замерла, потяжелела рука Женьки на её спине. Он убрал руку со спины, хрустнул сцепленными вместе пальцами. Снова вынул из пачки сигарету, но не закурил.

–Возможно ты права…И любви как таковой у меня к ней не было. Я уважал её как мать своего ребёнка, ценил как хорошую хозяйку, был благодарен за заботу и ласку…Только скажи…Почему вы терпите то что терпеть невозможно? Ведь я помню как отвратительно вёл себя, живя с ней. Пьянствовал с друзьями, приходил домой невменяемым, случались женщины, а она об этом знала. Молчала. Ни слова в упрёк.

–Потому что дуры!-сердито сказала Алина.-В этом ты прав-"дуры и есть". Но терпят, в основном, из-за детей, потом из-за денег, затем из страха остаться одной. Словосочетание "одинокая женщина"-очень неприятное, как клеймо на коже…Лично меня, большей частью, держал возле мужа "детский вопрос". Я считала, что для мальчика родной отец необходим. Я была в этом уверена, потому что в детстве не признавала тех мужчин, которых приводила мама в качестве отчимов. Бунтовала, делала глупости маме назло…Но меня от проблем с сыном наличие родного отца не спасло. Подрастая он копировал его отношение к жизни, ко мне, к друзьям, к выпивке. Я считаю, что уродует детей не улица-их уродуем мы в своих уродливых семьях.

Алина замолчала. Но мысленно продолжала: женщины молчат потому что в них хорошо развито чувство стадности или как его иначе называют "чувство коллективизма". Общество культивирует идею семьи. Это то к чему нужно стремиться, то ради чего стоит жить. А о любви, в её истинном смысле, даже если и говорят то ставят её на второе, третье место. Нам прививают почтение к традициям, некоторые из которых давно протухли…Но о таких вещах с Женькой говорить она не будет. Поймёт ли?! Не оттолкнёт ли она его от себя своими "заумными речами"?

Он вынул из кармана брюк мобильник, глянул на экран.

–Ты знаешь, что твой обед закончился шесть минут назад?

–Что же ты молчишь?!-подскочила она. Сунула ноги в шлёпанцы.

–Подожди,-поднялся он, взял её за руку.-Я хотел сказать..Ты мне нравишься…Я так боюсь разочароваться…Я не хочу тебя потерять…

Вот тебе раз!-в уме охнула Алина. Вместо ответа потянулась к нему. Он обнял её.

Ещё пару минут уйдёт на прощальный поцелуй и Марковна прибьёт меня-успела подумать Алина прежде чем сознание растворилось в сладкой неге поцелуя то нежного, то страстного, как огонь.

* * *

Застрекотал висящий на стене телефон и через мгновение залился звонкой трелью.

–Доброе утро!-жизнерадостными нотками зазвучал в трубке голос двоюродной сестры.-С днём рождения!

–Спасибо, Тома.

–Желаю тебе побольше радости в жизни и столько же денег…Чем занимаешься?

–Бездельничаю. Нежусь в постели.

–Может быть сходим сегодня в кафе? Ты, я и Инна.

Предложение Алину не вдохновило. Сразу вспомнилась встреча Нового года в том же составе: она, Тома и Инна-московская подруга Тамары. Вспомнилось то, что как они ни старались петь, танцевать и веселиться Алина часто ловила себя на мысли: без мужского общества скучно. Слушать умничанье Инны в свой день рождения?! Нет! Низачто!

–Я на работу иду после обеда, -сказала Алина.-Учереждение распущено на каникулы, но кое-кто из сотрудников приходит, сидит в кабинетах. Я и Ольга убираем их после того как эти "кое-кто" уходят и полы моем в коридорах.

–А после работы?-настаивала сестра.

–После неё у меня запланирована чердачная вечеринка. Я уже пригласила на неё Ольгу, Игоря, Женю, Витька.

Некоторое время из трубки не доносилось ни звука и вдруг:

–Тебе не понравилась Инна?

–С чего ты взяла?

–Так … показалось.

Инна, в однокомнатной квартире которой они праздновали встречу Нового года, и в самом деле не понравилась Алине. Та всю ночь изображала гостеприимную хозяйку, но её радушие казалось ненатуральным, наигранным. Может под ним она маскировала своё чувство превосходства над Тамарой и Алиной. Инна жила в Москве почти двадцать лет. У неё был свой бизнес-риэлтерская контора. А квартира, которую она снимала, свидетельствовала о том, что уровень её доходов позволяет иметь такую роскошь как жильё без наличия в нём хозяев. Возможно именно это приподнимало её в собственных глазах, а может быть это была зависть, свойственная некоторым женщинам, которые втайне недолюбливают тех кто смазливие их и моложе. У Инны была потрясающая фигура: тонкая "осинная" талия, высокая грудь, пышные бёдра. Но лицо…Вероятно вылипив такое роскошное тело, природа решила что слишком расщедрилась и наделила Инну узким длинным лицом, "украсив" его большим хрящеватым носом, скривленным на бок.

Всё это молниеносно пронеслось в мыслях, но чтобы не обидеть сестру, Алина отшутилась:

–Я не ценитель женской красоты. Мне больше мужчины нравятся.

Хихикнув в трубку, Тамара сказала:

–Я не об этом.

Алина поняла отшутиться не получится, и выдала то, что вертелось на языке:

–Она мне показалась слишком высокомерной.

–А мне в ней нравится то, то что она умна, образованна, интеллегентна.

Именно эту причину дружбы и подозревала Алина, когда думала о том что могло свести двоих разных по характеру и по возрасту женщин. Сестра всегда восторгалась людьми с аристократическими манерами, умеющими грамотно разговаривать, культурно вести себя в обществе. Выросшая в бедной семье, без отца Тамара с юных лет пыталась подражать таким "аристократкам".

За праздничным столом они обе настаивали на том, чтобы Алина поменяла работу. Тамара с восторгом рассказывала какие состоятельные и культурные люди наведываются в её отдел за одеждой.

"-Вот бы тебе найти подобную работу. У тебя появился бы шанс найти кого-то поинтересней Женьки"-говорила она.

Инна, как пример для подражания, расхваливала свою риэлторскую деятельность.

–О вкусах не спорят,– сказала Алина в трубку.-Твоя Инна совсем не умеет слушать других, а если говорит сама то все темы сводит к восхвалению собственной персоны.

В трубке послышалось сопение, а затем сторгое:

–По-моему ты предвзято относишься к людям.

–Возможно… Но я говорю то что думаю, а не то что от меня хотят услышать.

–Всё, Алиночка, разговор заканчиваю. В дверном замке кто-то скребётся, -торопливо произнесла Тамара и добавила:– Наверное, хозяйка пришла, а она не любит когда я долго по телефону болтаю.

Алина повесила трубку, снова юркнула под одеяло, закинула руки за голову, но праздничное настроение с которым она проснулась утром, исчезло.

Гадай теперь: телефонный разговор спугнула вернувшаяся домой квартирная хозяйка или Тамара, обидевшись, решила прервать неприятный для неё разговор. Она единственный родной человек в этом огромном городе. Глупо бы было рассорится. Сестра была обидчивой и обиды помнила долго. Скорее всего она их не забывала вовсе и они копились в глубине души и лишь изредка всплывали на поверхность раздражёнными монологами об исковерканном детстве в котором у неё не было того, что имели другие дети или о бывшем муже от которого она "ничего хорошего не видела".

Теперь затаит обиду на меня- тяжело вздохнула Алина.

Но потом вспомнила, что на хозяйку квартиры сестра жаловалась и вчера, когда они шли в церковь на рождественскую службу. Из разговора вырисовывалось, что Тамара хозяйку побаивается поэтому и не может ей сказать, что условия проживания, мягко говоря, не соответствуют оплате. Хозяйка не разрешает квартирантке готовить еду в своей посуде и Тамара варит суп в ковшике; в ванне нельзя мыться, там кошки устроили туалет; подушка, которую дала хозяйка очень тонкая и по утрам у Томы болит шея…

Возможно сестра не солгала и прервала их разговор из-за возвращения хозяйки, но даже от этой мысли настроение не улучшилось. Алина чувствовала: оно испортилось не только из-за того, что они могут рассорится с сестрой. Было ещё что-то другое, более важное. И вдруг это "другое" вылилось в мысль: для Тамары, истово осеняющей себя крестами в церкви, кумир не Бог с его любовью, а эта самовлюблённая Инна, достигшая определённых высот в жизни. Вспомнилось серьёзное, сосредоточенное лицо Тамары в церкви. О чём она просила Создателя с таким окаменевшим лицом?…Трудно сказать.

А о чём просила я?-попыталась вспомнить Алина. О благословении родных и близких…А ещё о том, чтобы зарплату в этот раз надолго не задерживали. На сапоге совсем расшатался каблук и держится теперь "на честном слове" или на одном гвозде. Неосторожное движение и можно остаться без обуви. А она уже присмотрела себе новые сапожки, здесь на Солнцевском рынке-чёрные с невысоким каблучком-которые стоят всего две тысячи…Просьбы весьма скромные. Не волнуют её ни пристижная работа, ни большие заработки, ни сама возможность зацепится в этом городе, используя какого-нибуть "состоятельного покровителя".

С другой стороны: не слишком ли она фамильярничает с Господом? Ведь даже коротенькая молитва "Отче наш" произносится ею на бегу вниз по ступенькам подъезда. Правда предварительно делается вступление "Миленький Господи, Ты прости меня, за то что я обращаюсь к тебе в суете и спешке, но если я опоздаю на работу Марковна взгреет меня-мало не покажется."

И вчера в церкви не было в ней страха Божьего, не казались укоризнеными глаза святых на иконах, не волновало души тонкоголосое церковное песнопение. Этот поход в церковь лишь дань традициям, потому что Бога она нашла в своей душе. Нашла тогда когда перестала верить в силу семьи, в силу денег, а поверила в любовь, как в чудо. Вот тогда и наполнил Бог её душу любовью. И теперь не нужно трусливо произносить "Господи помилуй", потому что внутри себя есть уверенность-помилована уже. И сама жизнь её превратилась в молитву, в диалог с Создателем.

Между тем рассказывать об этом уже никому не хотелось. Это её личный духовный опыт, а у других он может быть совсем иным.

Вдруг вспомнилось одно из своих едва уловимых ощущений. Однажды ей показалось, что у неё за спиной распрямились крылья. Это случилось в тот момент, когда она сказала мужу, что жить во вранье уже не хочет. Даже ради детей…

И всё таки, не мешало бы в дальнейшем вставать на пять минут раньше, чтобы начинать свой день с усердной молитвы, не наспех. Алина выскользнула из под одеяла. Встала у окна. На улице, в воздухе кружились крупные хлопья снега. Снежинок было так много, что казалось-они не падают, а просто висят в воздухе, занавешивая белым кружевом дома, деревья, делая мир за окном почти не реальным, фантастическим.

–Отче, дай мне… -произнесла Алина и замолчала, не в силах вспомнить продолжение этой молитвы. И вдруг слова полились сплошным, непрерывным потоком.-Дай мне с душевным покоем встретить наступающий день, дай мне целиком отдаться воле Твоей святой. В любой час этого дня во всём наставь и поддержи меня. Во всех словах и делах моих руководи моими мыслями и чувствами. Во всех неожиданных случаях не дай мне забыть, что всё послано Тобой. Научи меня прямо и разумно обходиться с каждым человеком, чтобы не смутить и не стеснить никого. Дай мне силы, снести утомление наступающего дня и все события дня. Научи меня молиться, верить, надеяться и любить…

Открывшаяся дверь грохнула о полированный шкаф. В комнату, путаясь в съехавших с ног колготках, вошёл Кирюшка.

–Кхы,-сказал он, смешно сморщив яркий ротик.

Вслед за ним вбежала трёхлетняя Вика. Взобравшись на кровать, глянула на Алину:

–Хоцис я достану тебе иглуску?

Но полка с игрушками оказалась недоступной для её рук. И Вика так и недотянувшись до плюшевого мишки, прижала руки к бокам и запрыгала по кровати. Над остренькими, худенькими коленками метался подол ночной рубашки, взлетали вверх тёмно-русые кудряшки.

В дверях появилась Настя. Высокая, рослая она выглядела созревшей девицей-хоть замуж выдавай-но от роду ей было всего одиннадцать лет.

–А ну, вон все отсюда!-прикрикнула она на детей.

–Оставь их,-попросила Алина.-Они мне не мешают.

Она подтянула Кирюшкины колготки, отобрала у него пудренницу, которую тот успел сунуть в рот. Удержала за руку прыгающую Вику:

–Слезь, пожалуйста. Если ты развалишь мою кровать, я на твоей буду спать, а ты на полу.

Угроза подействовала. Вика села, закрутила руки в подол рубашки. Настя в комнату не вошла, прислонилась к дверному косяку. Стояла, теребила пуговицу на халатике.

Наверное мать запретила ей сюда входить-догадалась Алина.

Неожиданно хорошенькое, кукольное личико Насти расплылось в улыбке:

–А у нас новость…Дядю Витю скоро совсем посадят и надолго…Хотите я вам показания почитаю?

Не получив ответа, Настя всё таки метнулась в свою комнату и вернулась с тоненькой, школьной тетрадью. Алина села рядом с Викой, стала читать. Но не в слух, потому что приблизительно знала о чём в ней написано. Настя с детской непосредственностью уже давно поделилась с Алиной семейным секретом. Бросились в глаза строчки "…он сказал, что мне нужно помыться. Дядя Витя мыл меня, а потом вытащил…"

Какая мерзость!-подумала Алина о муже Зины, отце Вики и Кирюшки.

Скрежет в дверном замке спугнул Настю. В мгновение она выскользнула из комнаты. Алина спрятала тетрадь под подушку, понимая: Зина не одобрит поведения дочери, которая "выносит сор из избы".

Зина пристроила дублёнку на вешалку, сняла сапожки. Заглянула в комнату. Увидев, сидящую на кровати Вику, строго свела брови.

Высокая, дородная, черноволосая с явными тёмными усиками над верхней губой она походила на грузинку .

Ей бы не Зиной называться, а Сулико -в который раз подумала Алина.

–А ну, марш отсюда!-крикнула Зина.

Вика, перевернувшись на живот, сползла с кровати. Алина хотела сказать, что дети ей не мешают, но Зина уже успела шлёпнуть по заду Вику и подхватить на руки Кирюшку.

–Кирюсецька, маленький мой, сладенький мой,-сюсюкала Зина, тиская сына и не обращая внимания на Вику, уже скривившую рот для рёва. Но девочка не заплакала, вышла из комнаты. За ней последовала Зина. В характере квартирной хозяйки была одна особенность-она никогда не здоровалась и не прощалась. То ли с детства не приучили, то ли считала необязательным соблюдать этикет в отношении квартирантки.

Из кухни донёсся визгливый крик:

–Сучка малолетняя! Курва дебильная! Ты почему посуду не помыла?!

Начался воспитательный процесс-вздохнула Алина. Закрыла дверь и, чтобы спущенный с рук Кирюшка не распахнул её снова, щёлкнула "собачкой" английского замка.

–Не черта не хочешь делать, только жрать да спать!-доносился приглушённый бетонной стеной голос Зины. Что-то тихо лепетала Настя.

Алина уже почти не реагировала на происходящее. Такое происходило в каждые выходные. Нарожав четверых детей-старший сын Зины жил со своим отцом- "Педагогической поэмы" Макаренко она явно не читала. Слышала Алина и тихий разговор хозяйки по ночам с мужем, удивлялась ласковым интонациям в голосе. А Насте раз за разом "доставалось на орехи". Возникало чувство, что Зина мстит своей дочери за своё вынужденное одиночество.

Не мать и дочь-соперницы-в уме ужасалась таким отношениям Алина.

Ей нужно было в ванную, но пока бушует Зина из комнаты выходить не хотелось. Вмешаться бы в эти крики хоть разочек и объяснить, что матным ором и шлёпаньем по заду детей не воспитаешь. А в будущем такое воспитание может обернуться серьёзными проблемами для самой воспитательницы. Не скажешь. Она мать и считает, что имеет право так обращаться с детьми.

Алина вынула из сумки кошелёк. Часть денег спрятала в потайной кармашек, подальше от искушения их потратить. Аванс снова задержали. По словам всезнающей Ольги так поступили только с обслуживающим персоналом. Вышестоящие сотрудники получили не только аванс, но ещё и премии.

Что хорошего можно извлечь из этой ситуации?…На первый взгляд ничего, единственный плюс-внутреннее спокойствие. Есть деньги-прекрасно, нет-будут. А раньше, дома, когда заканчивались деньги, возникало чувство похожее на панику. Наверняка неосознанно срабатывал ужас безденежья "девяностых".

Здесь же многое воспринимается легче. Уже не мечтается о будущем-нет и разочарований, не думается о прошлом-нет тоски о том, что уже никогда не повторится. Жизнь стала проходить в рамках сегодняшнего дня. И это огромный плюс. Именно теперь, как нельзя лучше, понятны слова Евангелия: "Не думайте о завтрашнем дне-завтрашний сам будет заботится о себе. Довольно для каждого дня своей заботы"…

За стеной утихли крики. Стало слышно как булькает в батареях вода. Алина поднялась, сняла с них подсохшее за ночь бельишко, достала из шкафа полотенце и тихо, чтобы не вспугнуть своими движениями наступившую тишину, прошла в ванную.

…По дороге на работу заскочила в магазин, купила то, что не успела купить вчера. С двумя объёмными пакетами вошла в холл здания. Немолодой уже охранник оторвался от созерцания картинок на экране монитора. Алина поздоровалась.

–Здравствуй,-улыбнулся он.-Твоя подруга уже здесь.

–Ольга без работы, как без пряников жить не может,– пошутила Алина.

Мужчина ещё шире растянул в улыбке губы.

–У тебя день рождения сегодня?…Сколько же тебе стукнуло, если не секрет?…Тридцать четыре? Тридцать пять? Неужели тридцать шесть?

Интересуясь возрастом Алины, он просовывал в окошко ключи от кабинетов.

Два, три, пять-мысленно считала Алина, мечтая, что бы сегодня ключей было поменьше.

Семь-облегчённо вздохнула она. Стала рассовывать ключи по карманам пальто. Кокетливо улыбнулась охраннику:

–Мой возраст не секрет. Это военная тайна.

Мужчина пригладил пятернёй свои аспидно-чёрные волосы. В косом проборе мелькнули пегие корни.

Волосы красит?!-удивилась Алина-Молодится! "Седина в бороду-бес в ребро".

Подхватив пакеты, направилась к ступенькам, ведущим в подвал. Услышала за спиной строгое:

–Вы не шумите на чердаке. Мне лишние проблемы не нужны.

–Угу,-промычала Алина, подумала: его "лишние проблемы" уже оплачены литровой бутылкой водки. Ребята скинулись.

Ближе к вечеру, когда она домывала пол последнего по счёту коридора, позвонила Ольга, распорядилась:

–Я с мальчиками иду в магазин, а ты и Женька накрываете стол.

–Слушаюсь и повинуюсь, -отшутилась Алина.

Отвезла в туалет рабочую тележку. Спустилась вниз, чтобы забрать пакеты и переодеться. В униформе красоваться на собственном дне рождения не хотелось. Когда натягивала джинсы, подумала что новые джинсы будут следующей покупкой, после сапог. От того что она похудела джинсы смешно топорщились по бокам и на животе. Спасал положение длинный, толстой вязки свитер, который прикрывал это безобразие. Сапоги надевать не стала, сунула их в отдельный пакет. У зеркала причесалась, поправила макияж. Обвешавшись пакетами, подошла к лифту, поднялась на чердак.

По коридору плыл запах жаренного мяса и специй. Женька колдовал над сковородкой. На нём был светло-серый свитер, который очень шёл ему. Щёки и подбородок тщательно выбриты.

Совсем мальчишка-внутренне ахнула Алина. Стыдно будет рядом с ним по улицам ходить.

–Зачем кухаришь? -спросила она.-Я же всё принесла.

Он мельком глянул на её пакеты.

–Неси в комнату, там стол. Нас много. Михалыч придёт.

Бригадира Михалыча-тощего, седого армянина лет пятидесяти Алина видела с ребятами не раз, но ночевать он уезжал в общежитие.

В большой комнате на недавно покрытом ламинатом полу, стоял журнальный столик.

Откуда притащили?-удивилась Алина. На чердаке его не было.

Вокруг него два кресла, стулья. Работал переносной телевизор, который мужчины купили к Новому году. Там шёл концерт. Мелодично звучало:

" Сказки старая глава,

ночь накануне Рождества".

Ты ошибаешься-мысленно возразила Алина певцу, чьи романтические песни очень любила.-Сегодня ночь после Рождества. Но так хочется, чтобы она тоже стала сказочной.

Она сервировала стол, вынимая из пакетов закуски в пластиковых коробочках. Коробочки она выпросила у Зины. Та полюбопытствовала для чего они понадобились. Узнав, буркнула: "поздравляю" и даже улыбнулась. Коробочки дала, а к ним ещё и пластиковые тарелки и стаканы.

Всё таки Зина добрая -думала Алина, расставляя тарелки. Устаёт она с детьми. А по вечерам тоже где то полы моет, подрабатывает.

Вскоре явились гости, румяные с мороза. Наперебой поздравляли, тискали, тормошили. Ольга сунула в её руки пакет. Алина заглянула в него-там оказалось постельное бельё. Витёк вручил коробку конфет. Игорь, как фокусник доставал из карманов куртки мандарины. В дверях показался Михалыч с бутылкой шампанского. Вслед за ним вошёл Женька с шипящей сковородкой. В комнате, перебивая запах мандарин и копчёностей, густо запахло жаренным мясом. Для сковородки расчистили место на столе. Игорь, собрав верхнюю одежду, вынес её в коморку. Перчатки и шапки уложили на спинки кресел. Расселись.

–Ну-с, начнём?!-оживлённо потёр руки Игорь, усаживаясь в кресло рядом с Ольгой. Снял фольгу с бутылки, умело с лёгким хлопком открыл её. -Дамы шампанское пить будут?

Обе "дамы" согласно кивнули головами. Витёк разливал по стаканам напиток покрепче. Женька выложил на стол две тысячные купюры. Алина удивлённо посмотрела на него и даже попыталась отодвинуться, хотя двигаться в кресле было некуда-оно едва вмещало их двоих.

–Зачем это?-спросила она.

–Тебе на подарок,-ответил Женька.

–Я не возьму,-отрицательно покачала она головой.

–Бери, бери. Женька у нас богатенький,-съязвил Витёк.

–Я от чистого сердца,-смутился Женька.-Не знал что тебе нужно…Купишь сама.

Даже если от чистого сердца-сумма большая – думала Алина. Не стоит брать деньги, но в мыслях уже мелькнули вожделенные сапожки: чёрные, на невысоком каблучке.

Сложив купюры вдвое, Алина сунула их в карман джинсов.

–Здоровья тебе, именинница,– поднял свой стакан Игорь.

К нему потянулись другие пластиковые стаканчики.

–Дзинь,-изобразил звон бокалов Витёк.

Следующие "бокалы" были подняты "за любовь". При этом все, почему-то посмотрели на Женьку. Он покраснел и залпом выпил играющий пузырьками лимонад.

Потом вместо тостов звучало коротенькое "поехали".

–Смотрите как Бабкина похорошела с молодым связавшись,-заметил Михалыч, тыча вилкой в телевизор.

Алина поняла в чей огород был кинут камешек, но не обиделась. Она не ощущала возраста. Она чувствовала себя молодой и счастливой. И от того что она счастлива люди, сидевшие рядом с ней были такими милыми сердцу, почти родными.

После выступления Бабкиной из телевизора зазвучала музыка танго. Алина посмотрела на жующие лица гостей:

–Танцевать кто-нибуть умеет?

–Я пас,-отозвался Женька.

Михалыч положил вилку на стол, пятернёй поворошил волосы:

–Давай я попробую.

Алина сразу почувствовала, что танцевать Михалыч умел. Она легко двигалась, подчиняясь ведущим её тело мужским рукам. Михалыч то отпускал Алину на расстояние вытянутой руки, то резко притягивал к себе, а потом они снова шли бедро к бедру, вытянув вперёд сцепленные вместе руки.

Музыка закончилась, раздались аплодисменты.

–Браво!-выкрикнул Игорь.

Алина поймала на себе восхищённый взгляд Женьки. Шутливо раскланялась. Он улыбнулся.

Алина подумала, что танцевала не для Михалыча и не для зрителей. Её страстное танго для Женьки. И он понял это.

Михалыч горделиво выгнул спину:

–Учись, молодёжь, пока я жив.

Всё ещё тяжело дыша, Алина села рядом с Женькой. Он притянул её к себе, тихо шепнул:

–Артистка.

Мягко поцеловал её в шею. Снова прошептал:

–У меня для тебя есть предложение.

–Руки и сердца?-улыбнулась она.

–Почти.

–Говори.

–Позже.

–Что вы всё время шепчетесь?!-сказал Игорь. -"Больше двух -говорят вслух."…Лучше спой что-нибуть, именинница.

–Тебе телевизора мало?!-ткнула его локтём в бок Ольга.-Охранники выгонят нас раньше времени.

От выпитого и съеденного все погрузнели, расслабленно сидели с раскрасневшимися лицами. Сизый сигаретный дым полосками струился по комнате и выскальзывал в приоткрытое окошко. Говорили о лютом холоде неожиданно нагрянувшем в этом году. Минусовая температура опускалась до тридцати градусов и ниже.

Потом почему-то стали вспоминать как праздновали канун Нового года сотрудники учереждения. Во время официальной части, на которую приезжал сам президент и телевидение, уборщиц и строителей попросили на третьем этаже не появляться.

–Зато потом было весело,-блестя карими глазами, сказала Ольга, похвасталась.-Я конференц-зал убирала после банкета и целую торбу продуктов набрала.

–И даже бутылку шампанского, -подхватила Алина.-И мы на лестничной клетке сидели на подоконнике, кушали шоколад, запивали шампанским. А один мужчина подарил мне фаянсовую собачку…

–Год собаки начинается только с февраля,-раздражённо произнёс Женька.-Он поторопился с подарком.

–Не ревнуй, -потрепала его по руке Алина. -Мужчина уже в возрасте. Наверное ему стало стыдно, что они веселятся, а мы на лестнице чёрного хода сидим…Кстати…Я читала, что в этом году закончилась эра рыб и началась новая эра-Водолея. Эта женская эпоха. В ней будут преобладать женские эманации.

–"Эмма"…что?-застыл Игорь, не донеся до рта куринное крылышко.

Алина покрутила в воздухе рукой, изображая ветерок.

–Веяния.

–Какие же такие веяния присущи только женщинам?-усмехнулся Женька.

–Мягкость, доброта,-ответила Алина

–Хочешь сказать вернёмся к матриархату?-прогудел Игорь, обсасывая куринную косточку.

–Нет, властвовать никто ни над кем не будет, -пояснила Алина.-Наоборот…В общем, человечество начнёт добреть. То, куда оно идёт тупик. Надо разворачиваться и идти обратно, к источнику.

–А источник где?-спросил Игорь. Он уже расправился с курицей и тщательно вытирал пальцы салфеткой.

–Источник-любовь… или Бог,-ответила Алина.

Витёк посмотрел на неё осоловевшими глазами.

–Если бабы придут к власти-в стране начнётся бардак,-сказал он, возможно слабо уловив смысл разговора.

Можно подумать, что в ней сейчас порядок и процветание-мысленно возразила ему Алина.

–Вы ж неуёмные, -продолжал развивать тему Витёк.-Как в той сказке про золотую рыбку. Сперва хотите новое корыто, потом избу…