– Нет, ты не королева, – улыбнулся мужчина. – Ты просто испуганная девчонка, надеющаяся, что из‑за отсутствия памяти ей простят отсутствие манер.
Он наклонился и заглянул мне в глаза.
– Правда, Александра Хронос?
На этом моменте челюсть все‑таки совершила свой головокружительный полет к земле.
– Я произносила вслух полное имя? – промямлила я.
– В данный момент я знаю о тебе столько же, сколько знаешь о себе ты, – он прокрутил в пальцах черный медальон.
– То есть вы тоже ничего не знаете, да? – Я вздохнула и кивнула на медальон. – Что это за штука?
Мужчина усмехнулся.
– Помогает иногда почувствовать себя витянином.
– И что? Заберете меня под конвоем в столицу?
Честно говоря, мне было уже все равно.
– Зачем мне это? Я проверил тебя, никакого вреда Альянсу ты нанести не в состоянии. Возвращайся в таверну, живи своей жизнью. Ваэр давно жаловался, что рабочих рук не хватает. Старайся не встревать в неприятности и главное, – он выставил передо мной указательный палец: – Не смей наговаривать на защитников твоей жизни.
Вот и все. Я вздохнула, наблюдая за его уходом.
– Вы б меня еще с новым рождением поздравили.
– Поздравляю, – он махнул рукой, не оборачиваясь.
Я покачала головой, стряхивая непонятное очарование.
– Пойду помогу Фрее с тарелками, – буркнула себе под нос и понуро направилась ко входу в дом.
Это ж такое важное занятие в жизни женщины: кормить мужчин, что спасают мир. Я ударила ногой неповинную лейку и, продолжая ворчать, тенью прошмыгнула меж жующих парней. На кухне Фрея и ее мать спешно доводили до съедобного состояния мясное рагу, а на заднем плане маячил, что‑то спешно перемалывая, отец девушки, тот самый Ваэр.
Марианны нигде не было.
– Помощь нужна?
Фрея отрицательно мотнула головой. Обладая таким образом некой иллюзией свободы, я решила подняться наверх искать Марианну. Переодетая и празднично причесанная, та сосредоточенно наводила марафет у зеркала в комнате подруги. Я поморщилась: львиная доля заслуг в моем недавнем боевом раскрасе определенно принадлежала ей.
– Есть что‑нибудь отмыть лицо?
Марианна двинула мне баночку с чем‑то желтовато‑мутным.
– Намажь и жди.
Я пару раз перевела скептический взгляд с банки на девушку и обратно. Не, хуже все равно стать не сможет. В крайнем случае, устрою истерику и томно упаду на руки тому блондину. Сев на кровать подле Марианны, я старательно растерла содержимое банки по коже.
– Уже наметила жертву?
Ммм? Она читает мои мысли?
– Мы вроде решили, что я не наемница, – я улыбнулась.
– Сейчас они наедятся, разморятся, успокоятся, – девушка зевнула, – и, сытые и довольные, будут искать женского общества. И тут появляюсь эффектная я.
Ну да. Матримониальные планы актуальны даже во время эпидемий мора и чумы. А тут, подумаешь, всего лишь война.
Я пожала плечами:
– Разве они не сразу в эту свою Академию возвращаются?
– Не сра-аааазу, – Марианна уверенно мотнула головой. – Сначала они пищу переваривают и разговаривают, потом мы уговариваем их попеть с нами песен и потанцевать танцев, затем плачем, потому что не хотим расставаться, после этого по плану падение Фрейки в голодный обморок и дальнейшая транспортировка ее в ближайший лечебный пункт. То есть в Академию, – Марианна зевнула: – Это, конечно, в идеале.
– С лицом что‑нибудь происходит? – Вот тема, волновавшая меня несравненно сильнее. – Чувствую странное покалывание.
Марианна обернулась.
– Нет, ты все такая же красавица. – Она щелкнула меня по носу кисточкой для пудры. – А колет потому, что ты нервная и боишься, что я тебя сдам.
– Ты уже сдала, – я цокнула языком. – Как зовут этого брутального защитника отечества, что пытался запугать меня своими бровями и шрамами?
– Хочешь сказать, ты выдержала взгляд Дедриана?
– Значит, Дедриан, – я кивнула. – Он сказал, я свободна. Теперь вот не знаю, что с этой свободой делать.
– Я намекну, – она снова была на своей волне. – Эти парни не хухры‑мухры. То есть… Либо пытаешься кому‑либо понравиться и в случае успеха получаешь защищенное будущее… Либо остаешься здесь, в таверне. Либо возвращаешься со мной в Сонное, и твоя самая перспективная работа до окончания войны (а скорее до смерти) – вытирать стол и мыть тарелки в доме старейшины. А что, он мужик мировой.
Она уставилась на меня, по‑моему, ожидая восторженной реакции на свои советы. Я поморщилась.
– Это и все перспективы?
– Еще ты можешь вернуться в Виту. Ненадолго. Там за побег из страны отрубают голову.
Ойкнув, я приуныла.
– Кругом одна смерть и прислуживание. Где разнообразие? По‑моему, благородней будет помереть в чистом поле, не откладывая неизбежное в долгий ящик.
Марианна выгнула бровь.
– Так ты собралась в Академию?
Я вздрогнула.
– Вообще‑то я сказала, что собираюсь умереть в чистом поле.
– Ну а где ты в горах еще найдешь поле, – та махнула рукой, – кроме пепелища. Оно в горах за Академией, туда периодически бьют молнии магические, ими вся земля выжжена.
Ого, сколько информации.
– А чего это они туда бьют?
– Эмм… – девушка заметно напряглась. – Я не разбираюсь в погодных явлениях. Так что ты там вещала? Собираешься встать аванпостом между Кадмой и таверной? Будет очень благородно.
Не хочешь рассказывать? Ладно, сама узнаю.
– Фрея собирается оставить меня здесь. Поэтому когда из леса выйдет очередной шпион – мы друг друга прикончим.
И я умру смертью храбрых, защищая своих благодетелей.
– Не, аванпост из тебя никчемный, – Марианна встала. – Ты со своим слабоумием и отвагой ведь реально кокнешь кого‑нибудь, причем вероятно из числа наших же союзников. А потом кокнут тебя витяне. С любовью и от всей души.
Упав на кровать, я вздохнула.
– Значит, Вита и Нэви борются против Кадмы, в Кадме маги, в Нэви Академия, а в Вите отсекают головы за переход союзной границы?
– Не‑еееет, – Марианна закатила глаза, крутанулась и устало упала рядом. – Маги есть везде, в Вите рубят головы только своим, гостей из Кадмы они по‑добрососедски на границе обливают кислотой, насколько знаю. Король Виты уже давно поехал в светлое далёко мозгами, судя по его жестокости. Неудивительно, что столько беженцев в последние годы развелось на границе. А наш только и рад новым рабочим рукам… – Девушка зевнула. – У Кадмы в союзниках Сэб и страны Времени и Пространства. Иначе мы бы давно этих умников победили. Все. Больше ничего не скажу.
Я с трудом сдержала вой раздражения.
– Сколько лет идет война? Это хоть знаешь?
Марианна пожала плечами.
– Иногда кажется, что с сотню лет. А иногда я вспоминаю, как бегала в Кадму цветы собирать и ничего мне за это не было. В этом замесе ведь королевство Времени участвует. Так что не задавай такие вопросы, на них все равно никто не ответит. Кстати, твой прекрасный макияж растворился. Какая жалость.
Я покосилась на девушку. Она выглядела как типичное дитя войны, теперь это было очевидно. Синющие от усталости круги под глазами и затравленный взгляд в комплекте с настороженностью и состраданием.
– По мне тоже война прошлась. – Я поднесла к лицу оголенные кисти. – Уверена, что не хочу возвращаться в Виту.
Марианна провела пальцем по белесым полосам на моих запястьях. Я не почувствовала боли, но вздрогнула и отстранилась. Захотелось разреветься.
– От таких глубоких ран в живых остаются единицы, – она подняла взгляд, полный сочувствия. – Тебе очень повезло.
– Повезло? – Из меня вырвался истеричный смешок. – Что бы ни скрывало прошлое – я знаю, что была слаба. Слаба и… – Я вытерла непрошеную слезу. – Что моих родителей нет в живых. Что если будущее здесь выбирают по праву силы, я стану сильной настолько, что никто никогда больше не посмеет меня и пальцем тронуть. Я сбежала не от хорошей жизни.
Из зеркала на меня глядела незнакомка с замутненными болью глазами. Потрясающе. Я отвернулась, меня била дрожь. И как умудрялась скрывать этот звериный страх целый день?
Марианна пожала плечами, по‑моему, совершенно не вдохновленная моей пламенной речью.
– Мы на войне, дорогуша. Здесь у всех свои шрамы.
Но план на жизнь мы явно выбираем сами. Я вскочила и направилась к двери.
– Идешь менять сюжет.
– Да.
– Заарканить себе сильного и храброго мужчину, надеюсь.
Я заскрежетала зубами.
– Конечно.
Спускаясь вниз по лестнице, я все больше хмурилась. Может, действительно влюбить в себя одного? Мы поедем к нему на родину, я стану его благоверной и нарожаю кучу детей. Н‑да.
Захотелось тут же споткнуться и поскорее свернуть себе шею. Или упасть головой в кастрюлю горячего супа из‑под пышных локтей Фреи. Я не стану играть роль скромной девицы, взывающей о помощи к сильным мира сего, я просто не смогу. Честнее сразу обвариться кипятком. Всяко легче того плана, что задумала я.
Потому как единственным местом, в котором я теперь по‑настоящему хотела оказаться, была Академия.
Я осталась наблюдать за ними у выхода в коридор. Фрея с матерью принесли рагу, и теперь ученики, с чувством вгрызаясь в мясо, были заняты подготовкой к спасению родины. На меня никто не обращал внимания, и я могла следить за ними незамеченной. В группе около двадцати человек. Все подтянутые, идеально сложенные, скуластые и уверенные в себе. Зависть моя росла как на дрожжах.
– Ты – новая работница здесь?
Кто‑то стоял за моей спиной. Наблюдая, как я наблюдаю.
– Нет, – я покачала головой, не оборачиваясь. – У меня не получится.
– Ты из‑за этого плакала? – Догадался голос. – Или правда говорят, что из‑за одного из нас?
Загородившись прядью волос, я возмущенно на него покосилась.
– Нет. Просто мое лицо попало не в лучшие руки, а краска плохо смывалась, и я…
Ой, да зачем я оправдываюсь? Он же просто из жалости решил поднять мою самооценку.
– Ясно. Но больше не плачь, ладно?
– Ладно.
Я выдохнула с облегчением, когда перестала чувствовать спиной его взгляд. Но обернуться не решилась. Может, еще не ушел далеко. Может, продолжает наблюдать, как я наблюдаю. Ох, во имя всех неизвестных мне богов, да что такое? Неужели я правда собираюсь сделать то, что собираюсь?
Да нет, бред.
Хотя нет, собираюсь! До боли сжав ладони в кулаки, я вышла из таверны раньше, чем успела передумать.
Он сидел на крыльце. Рядом лежала пустая миска из‑под супа. Удивительно простое отношение к собственному статусу. Дедриан встретил меня насмешливой улыбкой. Думал, снова пришла к нему жаловаться.
Но, набрав в легкие побольше воздуха, я собиралась его удивить:
– Я хочу уйти из таверны вместе с вами и с завтрашнего дня стать одной из обучающихся в Академии, – выдала я на одном дыхании. – Пожалуйста, воспримите мою просьбу серьезно и дайте возможность показать, на что способна. Я всерьез настроена заниматься день и ночь, если придется, терпеть любые к себе придирки и лишения, только возьмите меня. С тех пор, как поговорила с вами, не могу отделаться от мысли, что мое место – в Академии.
Я закончила свою, хотелось надеяться, проникновенную речь и с надеждой взглянула ему в глаза.
Он так странно смотрел на меня. Во взгляде было столько всего намешано: удивление, недоверие, насмешка, сомнение, печаль и боль. Не знаю почему, но выражение его лица действительно можно было назвать болезненным.
Тишина в ответ. Верно, он дает мне шанс признаться, что пошутила и вот‑вот раскрою свое отвратительное чувство юмора. Но молчала и я, намекая, что настроена решительно.
– Ты серьезно, – он наконец недоверчиво покачал головой. – Ты в самом деле считаешь, что способна сейчас пойти с нами и завтра запросто влиться в состав группы?
Я кивнула.
– Что будет легко – я даже не мечтаю! Просто знаю, что хочу учиться. И сделаю все, чтобы доказать, что могу стать одной из вас. Сами сказали, что критериями являются храбрость и сила воли. Так у меня есть и то, и другое! Дайте способ, я докажу!
Мужчина продолжал пялиться на меня в изумлении.
– Что ты храбрая, я и так вижу. Только отвага это или дурь – вопрос. Хочу спросить, девочка… В группе людей, недавно вошедших в таверну, тех самых, что сразу вызвали у тебя столько возмущения…
Я открыла было рот, чтобы возразить, но он поднял палец, призывая к молчанию.
– Среди них ты заметила хоть одну девушку? Зрелую или молодую, привлекательную или не очень – хоть кого‑нибудь? Нет? Правильно. Потому что в Академии никогда не обучалась ни одна особь женского пола. А знаешь, почему?
Я снова собиралась вставить слово, но мне пригрозили взглядом.
– Потому что женщины – а в особенности девушки – имеют свойство… отвлекать. Ты же не хочешь, чтобы из‑за тебя все парни недобрали необходимых навыков и однажды получили удар, который не смогли бы отбить?
– Если кто‑то не учился добросовестно, в этом виноваты никак не женщины! – В этот раз я плевала на незримый приказ молчания. – Почему право защищать своих близких дано только мужчинам? Несправедливо.
Он нахмурился.
– Ты слишком мала, чтобы рассуждать о справедливости. Отсутствие женщин среди учеников в первую очередь связано с их собственной безопасностью. Обещание, что тебе ничего не грозит, распространяется только на эту краткосрочную встречу на нейтральной территории. Факт обучения женщины наравне с собой никто из них никогда не оставит без внимания. Тебе понятно, о чем речь?
Я кивнула, но сдаваться не собиралась.
– Я худа. Если приложу усилия, смогу походить на парня. Остригу волосы и буду говорить о себе только в мужском роде. Смирюсь с условиями существования, какими бы тяжелыми они ни были. И никто не узнает, кто я на самом деле.
– Ты упряма, – с недовольством заметил он.
– Это сойдет за проявление силы воли?
Дедриан хмыкнул:
– Только ее бледной тени. Сама не понимаешь, сколь суровый приговор подписываешь. Лишаешь себя благ, о которых даже не имеешь представления. В том мире нет ни подруг, ни близких, ни свободного времени. Детей и любви тоже нет, разумеется. Зато всегда рядом усталость, бесчисленные раны и бессонные ночи, в которые будешь бегать по полю, приводя тело снова в пункт А: усталое состояние. – Он сделал выразительную паузу. – Позволь спросить, ради чего все это?
Я надолго замолчала, ища нужные слова.
– Я не знаю, кто я, и не имею ни малейшего понимания, что мне делать с этой жизнью. У меня нет близких, родственников, друзей тоже нет, – я до боли сжала свои трясущиеся от страха кулаки. – Есть только шрамы и дикий ужас при мысли о возвращении в Виту. И огромное, просто исполински неописуемо гигантское желание стать сильной. Я хочу… – я сбилась с мысли. – Я… хочу сражаться за свое место. Хочу сама выбирать себе дорогу. Я чувствую всем нутром, что мой путь лежит через Академию, понимаете?
– То есть ты хочешь стать спасительницей слабых, – хмыкнул мужчина, – а не, например, вспомнить прошлое.
– Да! – Я закивала. – Зачем вспоминать то, что отзывается лишь болью?
Что‑то в его глазах заставляло верить, что он меня понимает. Боль, вероятно: его взгляд был полон боли и сострадания. Но в следующий момент он отвернулся и мотнул головой, указывая мне на дверь.
– Когда‑нибудь скажешь мне спасибо.
– Что?? Нет!
Не особо соображая, что творю, я схватила его за рукав. Ударить его? Он свернет мне руку. Остановить? Он даже не почувствует моих усилий. Единственное, что я тогда понимала – что не приму «нет» за ответ.
И как только я подумала так – на его груди что‑то засветилось. Темный камень в медальоне завибрировал, так что даже я ощутила его гул. Это придавало уверенности. Тогда мужчина снова обернулся ко мне, на этот раз с печалью во взгляде.
– Моя дочь была похожа на тебя. Глаза также горели безрассудством и храбростью. И так же, как ты, она просила сделать для нее исключение. Я не смог. Я боялся за нее.
Вот это поворот. Он не сделал исключение даже для собственной дочери!
– И где она сейчас?
– Давно мертва. Не смогла отбиться.
Мужчина взглянул за горизонт. Потом вздохнул и сделал шаг в мою сторону. Затем еще один. Учитывая, что между нами всего эти два шага и были, я начала сильно нервничать.
– В память о ней я делаю то, что делаю, – он положил руки мне на голову так, что пальцы соприкасались с моими висками. – Не двигайся, больно не будет. Если я после этого скажу тебе «нет» – мы расстаемся и ты больше никогда не появляешься на моем пути.
Я кивнула.
– А если я услышу "да"?
Он мрачно зарычал.
– Тогда у тебя будет шанс на деле продемонстрировать все, что тебе так не терпится продемонстрировать.
От радости я лишь беззвучно открывала и закрывала рот. Он тем временем что‑то тихо прошептал себе под нос. Медальон на его шее засветился ярче и стал мерно отбивать ритм моего сердца. Виски обдало холодом. Через непомерно заострившиеся пальцы его в голову проникало нечто, не подлежащее описанию. Чужое сознание.
Появился образ‑картинка: незнакомый мужчина теряет сознание, глядя на меня затуманенным взором. За его спиной, среди окружившей нас толпы, находился не кто иной, как Дедриан.
Когда глаза вновь стали меня слушаться, я, с трудом сдержав тошноту и усмирив головокружение, вперилась взглядом в лицо хмурого моего судьи. От его "да" или "нет" теперь зависело так много.
– Добро пожаловать в Академию, – произнес тот, с непонятной задумчивостью меня созерцая.
Глава 3
На какой‑то безумно краткий миг я почувствовала, что такое абсолютное счастье. Подумать только! Я – в Академии! Это маленький шаг для человечества, но огромный шаг для Саши Хронос! Может быть, мне суждено было потерять память, чтобы заново поверить в собственные силы? Кто знает, на что еще способно это маленькое тщедушное тельце и сидящая в нем я!
Тут я заметила, что на меня глядят с сочувствием.
– Почему бы нам наконец друг другу не представиться. Меня зовут Дедриан Фельсицкий, я член Совета Академии, мастер меча и генерал армии Альянса.
Я занервничала и отвела взгляд. Что я могу сказать о себе? Ничего хорошего.
– Эм‑м… Я Саша Хронос. Что вы и так знаете. Здравствуйте.
– По крайней мере, Александра, ты могла бы вспомнить, от чего сбежала, – подсказали мне.
Я согласно кивнула. Могла. Если бы знала.
– Вряд ли от хорошей жизни.
– Или ты сбежала из страны, которую предала, и сама стерла себе память, – парировал тот.
– Вы ведь шутите?
– Нет.
Да ладно. Подозревай он меня в шпионаже – я была бы уже мертва. Я открыла рот, чтобы привести контраргумент, но мужчина хлопнул меня по плечу:
– Каким бы ни было твое прошлое, только что его история закончилась. Теперь ты принадлежишь Нэви и будешь защищать ее границы и интересы, – и тут же добавил с пренебрежением: – Витянка! И характер, и глаза, и тот, чье лицо я в них видел! Все совпадает. Такая глупая и самоуверенная идея могла взбрести в голову только витянке!
Вместо того, чтобы обидеться, я гордо выпятила подбородок.
– Зовите меня Алекс.
Он хмыкнул.
– А мое имя, девочка, советую забыть. В стенах Академии, да и за их пределами, я для тебя учитель или мастер. Так называют меня ученики. И ты, Алекс, – после выразительной паузы тон его голоса изменился: – один из них. Не лучше и не хуже. Увидев тебя, они сразу будут выспрашивать твое положение, чтобы поставить в лестницу иерархии. Молчать или пытаться придумать ложь поцветастей – дело твое. Но говорить, что ты из Виты, не советую. Они могут расспрашивать тебя о вещах, о которых не имеешь ни малейшего представления. Собственно, и о Нэви ты знаешь не больше. Решай сам. До замка тебе укажут путь, караульный на воротах пропустит, получив мой приказ. Я сниму защиту с замка только до рассвета, будешь ожидать меня в главном зале. Не увижу тебя там вовремя – никогда не захочу видеть впредь. Все понятно?
Голос его исключал возможность вопросов.
– Да, Мастер.
Мастер, Учитель. Всегда с большой буквы. Во веки веков. Уважение мое к этому человеку было безгранично.
– Замечательно, – мужчина отвернулся. – У тебя есть ночь, чтобы продумать собственный – мужской – облик и новое поведение. Понаблюдай за хозяином таверны или попроси Фрею рассказать об ее похождениях. И за эту ночь… постарайся передумать.
Я упрямо мотнула головой, однако заставила себя сказать: "Да, Мастер". Он кивнул мне на прощание и зашел в помещение. Внимание мое тем временем привлек факт, что он отлично помнил имя Фреи. Каким же количеством похождений она заслужила такую честь?
В одиночестве я простояла в сумерках еще некоторое время. Эти ощущения далеких, но таких желанных приключений я бы его ни на что не променяла. Изнутри то и дело доносились заливистый девичий смех и весело спорящие мужские голоса. Вскоре они понемногу стихли. Я подумала, что пора возвращаться.
Неестественно прямой линией выстроилась у входа группа парней. Меня, замершую позади, никто не заметил: две капитанши, разгоряченные и счастливые всеобщим вниманием, совершали обход. Каждому юноше, мимо которого проходили, девушки дарили поцелуй в любую часть лица на усмотрение. Обладателями поцелуя в губы уже стали двое или трое счастливчиков. Я закрыла лицо и волосы ближайшей найденной тряпкой как платком и затаенно улыбнулась, осторожно огибая их по коридору. Дети. Они такие дети.
Чья‑то рука успела схватить меня за кисть.
– А твои поцелуи, скромница, мы получим когда?
Так, ладно. Дети они – когда не посягают на твое личное пространство. В противном случае это маленькие варвары.
– В следующий раз обязательно.
В тени коридора подле лестницы стояла другая группа парней, они с оживлением что‑то обсуждали. Меня несказанно порадовало, что их состав был не малочисленнее тех, что нуждались в получении столь дешевого, на мой взгляд, флирта.
Заметив, что тенью прохожу мимо, один из них кивнул:
– Ты больше не плачешь, это хорошо.
Я узнала его голос и улыбнулась. Мне хватило ума промолчать.
Тогда он добавил:
– В следующий раз, возможно, мы все‑таки познакомимся?
Боги, как же подмывало заявить, что встретимся мы много раньше, чем он только может себе представить! Но я слишком лелеяла новую роль ученицы, чтобы подвергать маскировку опасности. Я и так дико рисковала, появляясь перед учениками без оказавшегося спасительным макияжного грима.
Поэтому единственным, что позволила себе сказать, было:
– Доверимся судьбе.
Убежав наверх, я наблюдала за удаляющимися спинами своих будущих знакомых со смесью переполнявших меня волнения и восторга. Минут десять спустя по лестнице неестественно громко зашаркали туфли.
– Поверить не могу, что это был не сон.
Фрея рухнула на кровать и устало застонала. За ней в комнату заглянула довольная Марианна. Подправив прическу в зеркале, она счастливо потянулась и упала на кровать рядом с подругой.
Обе переглянулись и начали довольно хихикать.
– Я так понимаю, вечер прошел удачно, – скрестив ноги, я уселась на подоконнике.
И если Марианна на мой комментарий лишь мирно угукнула, то Фрея, поднявшись на локтях, бросила в мою сторону озлобленный взгляд.
– Хамка!
– В смысле хамка? – Я подскочила.
Любую реакцию ожидала, но чтобы сразу перейти к оскорблениям… И кто тут хамка?
– Неблагодарная пигалица! Так ли ведут себя с работодателями? Вместо того, чтобы бегать со мной и мамой и предлагать помощь, ты сбежала на улицу и строила глазки их мастеру! – она возмущенно обернулась к Марианне: – Не ну не хамка ли?!
Марианна лишь фыркнула и вопросительно уставилась на меня: «Так ты не собираешься у них работать?»
Я скорчила физиономию и вздохнула:
– Вас о работе служанки я не просила и работать ею в таверне не собиралась. Вы сами, не сказав ни слова, сделали себя моими благодетелями. Фрея, я не останусь. Совершенно напрасно ты пытаешься меня приструнить. Я ведь вам помогала, пока могла.
Та цокнула языком и задумалась. Собралась было мне что‑то сказать, но передумала, надула щеки и с криком "ма‑ааам" убежала вниз.
Я взглянула на Марианну.
– Она побежала за подмогой, чтобы меня избить?
Та махнула рукой.
– Зная Фрею, она побежала за порцией ужина для тебя. Возможно. Фрея – прекрасный человек, безумно отходчивая и сердечная. Вот поэтому ей и пользуются так часто.
Я нахмурилась. Задать вопрос не успела: в комнату вернулась хозяйка, неся в руках доверху полную миску в мою честь.
– Ну не уходить же тебе голодной, – буркнула Фрея, ставя поднос.
